Вечно ищущий

Глава 1

Говорят, что вечно ищущий, могучий и величественный темный Мег-Накх есть лишь старая скандинавская сказка, пришедшая от мрачного народца с гор Ютунхеймен. Я, как человек крайне скептический, также думал об этом, когда услышал об этом божестве. Лишь сейчас я понимаю, как ошибался, и как ошибались все те, кто писал о нем легенды. Но, для понимания всего, стоит кратко погрузить дорогого читателя в историю жизни вашего покорного рассказчика.

I

Отец мой, Отто Криц, был чистокровным немцем, в 1902 году бывал в Норвегии, где и встретил мою мать — нелюдимую и странную девушку неписанной красоты. Светлокудрую, зеленоглазую скандинавку, в которой невозможно было найти хоть каких-то изъянов, жившую в стороне от всех в домике, который она сама и воздвигла. От папы запомнил я, что местные жители и родители отговаривали его ухаживать за ней. В народе ее не любили, болтали о том, что пришла она с хребтов, покрытых вечной мерзлотой, где живут злобные воинственные горцы, поклоняющиеся страшным богам. Однако, Отто не послушал ни тех, ни других и, разругавшись с родней, остался в Норвегии с моей матерью, которую звали Агот. Там же, через пару лет, родился я. Стоит сказать, что внешность мне досталась от матери – мои глаза такого же зеленого оттенка, а шикарные рыжие волосы до сих пор одна из моих главных гордостей.

Отец был глубоким патриотом и его томило нахождение в чужом краю. Мать же мою ничего не держало на этой земле. Ни территория, не семья. Помню, что сколько бы не расспрашивал я ее о нашей родне, она никогда, в отличии от отца, который любил похвалиться фамилией Криц, не рассказывала, лишь пудрила мне мозги сказками о троллях. Когда же сверстники дразнили меня и ее, я сразу бросался в драку, долго не раздумывая о том, что они болтали. Из-за этого в округе я слыл психопатом и хулиганом, сыном иноземца и угрюмой нелюдимки. Сейчас, вспоминая темными бессонными ночами их бредни, до сих пор мои руки сжимаются в кулаки. Били меня гораздо чаще, чем я кого-то – был я и мал, и одинок, несмотря на недюжее здоровье и внушительные габариты, которыми я обладал с детства. Когда мне исполнилось шесть лет, в 1910 году, мы, на скопившиеся средства, уехали в Берлин. Там меня отдали в школу, где уже не дразнили, не имели по моему поводу предубеждений и я даже обзавелся парой друзей. В целом, этот промежуток детства, от зеленых лугов Норвегии и до начала кровавой бойни, начавшейся в 1914 году, я могу назвать самым счастливым временем в моей жизни, несмотря на отрешенность от сверстников и мира первых шести лет.

Война застала нас врасплох. Отец, желая быть патриотом не только на словах, но и на деле, одним из первых пошел на фронт добровольцем. Помнится, мать его даже не отговаривала то толком, лишь тихо поплакала в ночь его отъезда. Мне исполнилось только десять лет и я, конечно, не понимал всего происходившего. Отец писал письма, часто писал, насколько я помню. Каждую весточку матушка принимала с благоговением и ее обычно угрюмое лицо озарялось белоснежной улыбкой. Но, на той войне люди гибли тысячами каждый день и вот, как раз перед моим днем рождения, в сентябре 1916-го, он сгинул где-то на Восточном Фронте.

Следующие пять лет были крайне тяжелыми. Мы, и при живом отце жившие не очень богато, после его смерти стали едва сводить концы с концами. Когда война окончилась, и вовсе впали в нищету. Школу мне конечно же пришлось бросить и в свои неполные четырнадцать идти на работу. Матушка моя в эти годы очень сильно пошатнулась здоровьем, как физическим, так и психическим. Несмотря на это, она продолжала работать на разных грязных и тяжелых подработках до самой своей смерти в 1921, бросив это только в последние пару недель, когда ее психика была уже в крайне печальном положении. Она заболела пневмонией, жизненные силы были на исходе, а подорванное здоровье вкупе с психологическими проблемами, практически не оставляли ей шансов, но, несмотря на это, она продолжала борьбу до последних минут и секунд своей жизни. В последние свои мгновения, она повторяла лишь несколько фраз, которые я вынужденно заучил:

"Мег-Накх мстит нам... Отомстил ему, укравшую его последовательницу, скоро отомстит мне, за то, что связалась с чужаком и тебе, конечно он мстит тебе, мое солнышко, тебе, за то, что ты ребенок порочный, чужой и позорящий его имя. Прошу тебя, дитя мое, постарайся никогда более не бывать в Норвегии, в краю страшных гор и обители злобного и темного лося Мег-Накха, вечно ищущего и страждущего повелителя времен!"

Стоит отметить, что даже тогда, в пылу страшной болезни и бреда, моя мать, будучи уже немолодой девушкой, оставалась прекрасной на вид. Горячка и полное изнеможение никоим образом не повлияли на ее все такие же шикарные волосы, не убили блеск в глазах и не испоганили кожу. Однако, несмотря ни на что, болезнь в итоге взяла свое.

В ноябре 1921 года она скончалась и я, которому тогда недавно исполнилось семнадцать лет, не знал, что и делать. В Германии в то время кризис разворачивался с огромной силой, и я чуял, что могу не пережить его. Мне даже не на что было похоронить мать, а о себе думал в последнюю очередь. Сам тогда болел, жил в холодной малюсенькой съемной каморке и даже не мог утверждать, что переживу зиму. Возможно, я бы ее и не пережил, однако, откуда ни возьмись, мне пришло короткое письмо с деньгами и билетом до Шевальвилля - богатого города на юге Франции, не разрушенного войной.

Писали мои бабушка с дедушкой по отцовской линии, с которыми последний и единственный раз мы контактировали после смерти отца, когда они дали денег на его похороны, так и не состоявшиеся, потому что его тело погребли где-то в братской могиле. Жили они тогда еще в Берлине, а сейчас, как оказалось, уже два года как нашли свое пристанище во Франции. В письме они писали, что не хотят, чтобы их род сгинул в умирающей Германии и обещали обеспечить меня. Почти все присланные деньги я потратил на похороны матери, захоронив ее рядом с отцом, а на остальные закупил лекарств и снял комнату, которая была еще меньше моей прошлой, но хотя бы в тепле. В конце декабря я поездом отправился в Шевальвилль.

Там меня встретили старики, которые приняли меня не холодно, но и не радушно. Так, как встречают друзей, которыми не особо дорожишь, но и потерять их было бы неприятно. В целом, я, ожидавший ужасной тирании от бабушки и дедушки, остался доволен. Франция встретила меня с теплотой, у меня был кров в имении моих родственников и деньги, которые не были чем-то непостижимым. Отныне я мог распоряжаться ими вполне свободно и, понимая в общем-то, что с моим образованием здесь меня ждет та же судьба, что и в Германии, только более медленная, я попросил родственников оплатить мне учебу в университете.

Бабушка с дедушкой на мое решение отреагировали очень и очень позитивно. С тех пор отношения у нас с ними стали гораздо более теплыми и родными.

Закончив обучение на юриста в 1925 году, я устроился на службу по наставлению деда. Отработав два года во Франции, я решил вернутся в Германию, так как экономическое положение в стране стало лучше, а я все же любил свою родину. Бабушка с дедушкой не высказались против моего решения, но сами решили остаться во Франции. Распрощавшись с ними и получив небольшой капитал на первое время, я отправился в Веймарскую Республику.

Спустя пару месяцев, освоившись в Берлине, я решил, что хочу посетить край зеленых лугов и гор, в котором прошли мои детские годы. Решив не просить денег у своих родственников, которые и так уже сделали для меня все возможное, я начал понемногу откладывать средства на поездку.

Итак, началось мое путешествие двадцать второго ноября 1931-го года, когда я наконец насобирал достаточную сумму для того, чтобы посетить Норвегию. Находясь вновь в Германии я и пишу эту записку.

Высадившись в Ставерне, морском портовом городе, я первым делом направился в Осло, столицу Норвегии. Не сказать, чтобы жил я с размахом, снял небольшую комнату на окраине, однако посетить большинство достопримечательностей я смог. Особенно меня поразили церкви города, в отдельности кафедральный собор. Величественное здание, ревущее о своей мощи. Как замок семнадцатого века, коим он и является, в некоторой степени. Но как бы он не запомнился мне внешне, внутри это было поражающее воображение здание. Золото, мрамор и утонченность, простота, не переизбыток этих деталей и материалов. Но, это не то, чем в первую очередь славится Норвегия. Как же прекрасна была ее природа! Во истину, зеленые луга и бухты, в которые некогда пришвартовывали свои ладьи викинги, гигантские горы вдали, омываемые морями и океанами берега. Ну, и конечно же, я решил посетить Ютунхеймен, во многом потому что там прошло мое детство, и несмотря на неприятные воспоминания, я все равно с теплотой вспоминал годы, проведенные у подножия гор.

Отправляться к Ютунхеймену я решил на поезде, так что направился на вокзал Осло. Билетером оказался улыбчивый парень, который вполне свободно изъяснялся на немецком, так что мы с ним разговорились.

-- В горы направляетесь? – спросил он меня, когда я покупал билеты.

-- Да. Не столько даже из туристического позыва, сколько из-за ностальгии. Я, знаете, детство свое провел в окрестностях, -- довольно ответил я, показывая себя условным своим, а не приезжим немцем, народ которого относительно недавно развернул в Европе ужасную кровавую бойню.

-- О, значит и норвежский знаете? – спросил меня парень, пробивая билеты и с улыбкой мне их протягивая. Очереди за мной не было, так что я решил еще постоять и поболтать с неожиданным собеседником.

-- Ну, так, не особо хорошо. Отец был немцем, и мы в семье общались как правило только на немецком. Мать моя вообще была женщиной неразговорчивой. Пожалуй, самая ее длинная речь услышана была мной перед самой ее смертью, во время горячительного бреда, -- с некоторой грустью обронил я. Однако, уже давно смирившись с потерей матери, я быстро восстановился и продолжил, -- представляете, она говорила мне, что во всех несчастьях нашей семьи виновато некое мстительное божество, которое злится на то, что она сбежала из его племени с другим человеком и родила там нечестивого ребенка! Она даже говорила имя… вспомнить бы его только… Мег, ммм… нет, никак не могу припомнить.

Юноша, который до этого абсолютно безмятежно смотрел на меня, внезапно напрягся. Глаза его выразили подлинный страх, руки скрючились, а ногти впились в дерево.

-- Мег-Накх? – спросил он меня, смотря задумчивым и мрачным взглядом. Голос у него дрогнул и был скорее похож на писк. Плечи билетера внезапно сузились, да и сам он стал будто бы меньше. О том, что улыбка его исчезла, и говорить не стоит. Я, толком и не понимая, что такого сказал, впал в крайнюю растерянность, но силы ответить в себе все же нашел.

-- Да, вроде так… А что такого, я слегка не понимаю… -- пребывая в том же странном состоянии, пробормотал я ему. Билетер резко наклонился ко мне через кассу и цепко схватился за руку. Глаза его выражали крайнюю степень не столько ужаса, сколько озабоченности и я отчетливо помню его тихий, тяжелый шепот в кровавом закате, который уже раскрывался на улице.

-- Сэр, уезжайте отсюда. Вам нельзя было приезжать в Норвегию. Мег-Накх – древний и темный бог, который могущественнее всех земных богов, коим вы можете молится. Вы, человек рожденный в союзе чужака и его рабыни, подвержены великому злу, его кошмарной мести. Единственное, что спасает от него – глубокое следование христианским законам. Сэр, скажите, вы верующий? У вас есть крестик или распятие? – бормотал он мне, мигом став похожим на безумца.

-- Нет, сэр, я совершенно не религиозен, -- отвечал я ему, следя за его руками и глазами. В глазах плескалось сумасшествие и страх, страх, непомерный страх. Левая его, которая до сих пор выглядела как крюк, пыталась впиться в стойку с такой силой, что пара ногтей сломалась, правой же он зажимал мою кисть, точно в тиски. Тонкие губы задрожали, и он снова зашептал, начиная хрипеть и срываться.

-- Тогда точно уезжайте. Я могу вернуть деньги за билеты, только не думайте ехать к Ютунхеймену! Я подберу самые дешевые билеты обратно в Германию, только уезжайте отсюда поскорее! Сэр, вы мне симпатичны, да будем честны, никому не пожелаешь такой же участи, как жертвам Мег-Накха, я обязан вас спасти! – он протянул ко мне левую руку, вернее к моим билетам, стараясь их забрать. Я лишь сильнее прижал к себе бумажки, и с силой выдернул свою руку из лап билетера, который казался мне уже весьма уродливым и безумным деревенским идиотом, а не приятным молодым человеком, с которым я имел честь общаться буквально пару минут назад. Видя то, что я собираюсь уходить вместе с билетами, голос юноши сорвался на крик – отчаянный крик, крик визжащий и противный.

-- Сэр, стойте! Я хочу вам помочь, я вам желаю сугубо добра и ничего более! Умоляю вас, послушайте же меня, не стоит вам ехать туда, останьтесь и уезжайте обратно в Германию! Сэр..!

Более я его не слышал, так как стремительно уходил в другую сторону. Внезапное помешательство юноши совсем сбило меня с толку и до сих пор держало в растерянности, не отпуская мое сознание. Самое подозрительное было, что вновь здесь упоминалось это самое имя Мег-Накх и в том же контексте, что его употребляла моя мать. Однако, сыграли мои немецкие корни и высокомерие. Вы знали, что большинство жителей Норвегии до сих пор верят в троллей? Я знал, так что решил списать это на недалекость и служение каким-то своим местным божкам суеверных норвежцев.

Поезд мой был через два часа, и я отправился на перрон в ожидании, доставая по пути небольшой томик сочинений Эдгара Алана По, стараясь вырезать из памяти инцидент, только что произошедший.

II

Приехав утром и высадившись на вокзале, я автобусом отправился в небольшую деревню, носившую название Фоссбергом, в которой и прошло мое детство. Любуясь по пути живописными видами, я обращал также внимание на моих попутчиков. В основном это были подобные мне туристы, которые хотели посетить самые высокие и величественные горы Норвегии. Однако, пробежавшись взглядом по салону более подробно, я заметил в задней части автобуса пару подозрительных субъектов, занимавших сразу четыре места. Выглядели они крайне угрюмо – в черных мантиях с капюшонами и масками, закрывавшими половину лица. По сути, единственное, что выглядывало наружу, это зеленые, причем у обоих, глаза, и часть носа.

Один из них, который за счет мантии с небольшим количеством позолоты в некоторых местах, выглядел "старшим по званию", в руках, закрытых перчатками, сжимал холщовый мешок с неизвестным содержанием. Видя, как он бережно обращается с мешком на кочках, мной был сделан вывод, что они перевозят какую-то дорогую вазу, или, быть может, фарфоровую статуэтку для своих хозяев в Фоссбергоме. Успокоив себя этим объяснением, я почти заставил себя перестать обращать внимание на странную парочку, но мой интерес к ним не угас. Я все же иногда исподтишка поглядывал в их сторону, так как чем ближе подъезжали мы к деревне, тем более беспокойными и подозрительными становились субъекты, отвлекая меня и других моих попутчиков от созерцания лесов вокруг и Ютунхеймена вдали, который выглядел, будто он совсем близко.

Посередине дороги они начали ерзать, крутиться на месте, переругиваться между собой. Мешок в руках «старшего» человека в мантии, все чаще перемещался в его руках, он постоянно водил им по салону. Проступающие черты изделия через мешковину убедили меня, что это некая статуэтка, скорее всего животного с рогами, возможно, оленя или козла. Или лося.

Когда мы выехали из леса и почти подъехали к деревне, двое сзади вообще сошли с ума. Они начали орать, бесноваться, прыгать и ходить по салону, орать друг на друга и остальных пассажиров на непонятном, на не слышанном мне доселе языке. Мешок вместе с ними путешествовал, но его содержимое явно спало спокойно, настолько крепко безумец сжимал холщовую ткань в пальцах.

Их сумасшествие дошло до того, что водитель остановил автобус, когда до деревни осталось не более трех сотен метров, и потребовал их выйти вон. Двое в мантиях, со злобными криками и проклятиями на все том же наречии, выбежали из автобуса, даже не заплатив. Я, которому «повезло» смотреть на то, как они убегали в лес в сторону гор, слегка напрягся, ведь из уст двух этих безумцев, когда они пробегали мимо, я вновь услышал то самое имя, от которого пришел в ужас парнишка на вокзале. И статуэтку они везли явно не в Фоссбергом.

Я уже начинал потихоньку сходить с ума! Сначала речи матери много лет назад, потом бред в мгновение обезумевшего билетера, теперь поехавшие люди в мантиях. Помешались, что ли, все эти норвежцы на поганом Мег-Накхе, чтоб черт разодрал горного пастуха, придумавшего когда-то его образ! Гонял я тогда все эти мысли внутри своей головы и думал, что действительно не стоило ехать к этому проклятому Ютунхеймену, даже не столько из-за страха, который все-таки дернулся в моей арийской душе, сколько из-за раздражения, вызываемого обстоятельствами.

Однако, автобус уже подъезжал к Фоссбергому и деваться было некуда. Мы доехали до остановки, возле которой находилась лавка, наряженная по-рождественному. Туристы высыпали огалтелой толпой, будто и не были смущены совсем недавним инцидентом с парой странных субъектов. Я, медливший с высадкой, все же встал и пошел к дверям. Мрачнеющий с каждой секундой, я настолько задумался, что чуть не вышел из автобуса не оплатив билета. Услышав праведный гнев, я не глядя сунул водителю неопределенное количество крон, и, судя по его радостному возгласу, немного перестарался. Но, мне в этот момент было в сущности плевать, и я поскорее выпрыгнул из машины.

Толпа валила в праздничную лавку, а я решил не отставать от них. Сейчас мне были нужны люди рядом, чтобы отвлечься от мрачных мыслей. Так что, не мешкая более ни секунды, я вместе со всеми ввалился в теплое помещение. Лавка оказалась в том числе и гостевым домиком, так что я с радостью сразу же взял комнату. Погуляв по торговой точке, я наткнулся на небольшую, но уютную распивочную, находившуюся в пристройке. Решив, что кружечка пива мне сейчас не помешала бы, я не думая направился туда в весьма приподнятом настроении, почти выкинув из головы неприятный случай в автобусе.

Заказав кружку пива у улыбчивого бармена, я подсел на единственное свободное место возле угрюмого норвежца, который явно не первый час накидывался здесь, учитывая количество пустых кружек рядом с ним. В целом, я понимал, почему рядом с ним никто не сидел, очень уж мрачным выглядел этот алкоголик, но, не имея других вариантов, пришлось садится здесь. Норвежец взглядом, который, на удивление, не выглядел пьяным вдрызг, меня обследовал и откинулся на спинку стула, продолжая в наглую пялится. Учитывая его бестактность, я, тоже не испытывая смущения, в ответ осмотрел мужика. Он выглядел очень неаккуратно и грязно, с дрянной, неопрятной рыжей бородой и такими же, сальными волосами. Одежда у него была тоже грязной и скорее напоминала вонючие, пропахшие рыбой лохмотья, когда-то бывшими брюками и пиджаком с рубашкой. Максимально идиотски смотрелась его белая, относительно других вещей чистая, морская фуражка.

Пригубив напиток, я с расстройством отметил, насколько же он уступал нашему, немецкому, настоящему пиву. Пить это было можно, но, видимо, разочарование отразилось даже на моем лице.

-- Что, сэр, не нравится пиво наше, значит? – хрипло спросил меня собутыльник поневоле, отпил из своей кружки и почесал рыжую бороду.

-- Да, я из Германии… Привык к нашему, настоящему, баварскому пиву… После него что угодно кажется заспиртованной мочой, -- ответил я на ломанном норвежском. Алкоголик хмыкнул, еще раз отпил пиво и вновь почесал бороду.

-- Немец, значится… А чего уж, эт самое, у нас то забыли? – спросил он меня и внезапно протянул мне руку, -- Артур. Артур Педерсен.

-- Христофер. Христофер Криц, -- ответил я на рукопожатие, чуть сжавшись внутри, когда ощутил грубую и избитую жизнью кисть, -- я в Норвегии прожил первые шесть лет жизни. Давно хотел посетить. Правда, -- я приблизил к нему лицо и приглушил голос, -- недавно чуть не решил уехать. Мать моя родом отсюда, и в предсмертном горячительном бреду она обронила одно имя – Мег-Накх. И, понимаете, все у вас, что ли, сошли ума по поводу этого Мег-Накха? Билетер пытался меня отправить обратно в Германию, лишь заслышав это имя, и по пути сюда я видел в автобусе пару безумцев, ведших себя неадекватно. И что вы думаете? Они тоже орали про него. Столько раздражения от этого оккультизма - в двадцатом веке, прошу заметить! - что я думаю, не стоило сюда ехать.

Артур, тоже приблизившийся ко мне и потянувшийся было за кружкой, внезапно застыл и поперхнулся, даже не отпив пива. Осмотревшись вокруг, он наклонился ко мне и спросил:

-- Что вам известно о Мег-Накхе? – после этих его слов я порядком взбесился и буквально вскочил из-за столика с гневным криком.

-- ДА НИЧЕГО Я НЕ ЗНАЮ ОБ ЭТОМ ПРОКЛЯТОМ МЕГ-НАКХЕ! РАССКАЖИТЕ УЖЕ МНЕ, КТО-НИБУДЬ! Я ТЕРПЕТЬ НЕ МОГУ ПУСТЫХ ПУГАЛОК! – Артур после этого прокашлялся и вновь откинулся на спинку, а остальные посетители замолчали. Кто-то присвистнул, но, после того как я вновь присел, чуть успокоившись, зал оживился. Я некомфортно себя чувствовал и сделал большой глоток пойла, которое тут называли пивом. Норвежец же хмуро на меня посмотрел, вновь огляделся вокруг и, приблизив лицо ко мне, тяжело зашептал.

-- Сэр, я расскажу все, что знаю сам. Хотя и знаю я немногим больше вашего. Если кратко, то Мег-Накх это вечно ищущий, вечно идущий, вечно страждущий темный властелин времен, могущественное, мстительное божество… Есть одна деревенька в горах, которую мы зовем Форбаннелзе. Так вот, тамошние деревенщины ему поклоняются, говаривают люди, жертвы ему приносят всякие. Болтают они на каком-то своем непонятном языке, который и не наш, и не чей другой. Иногда спускаются с гор к нам весной и летом, продают сыр, покупают лекарства там всякие и прочую ерунду… И главное, деньги есть всегда, хотя продажи то малюсенькие, боятся ж их, значится… Так вот еще что. Красавцы все писанные, и зеленоглазые. Вона, как вы, сэр. Была у нас, значится, одна девка, с гор то и пришла. Ее, однако, с собой немец какой-то увез, да с дитем, настрогать успел. Так вот, сэр, думается мне, что вы то дите и есть, правильно же я понимаю?

Я вдруг похолодел, неожиданно для самого себя. Вроде, обычный вопрос, а меня он вогнал в такой страх, который в жизни я ни разу не испытывал. Не найдя слов, я лишь медленно кивнул.

-- Ага… Не стоило вам, сэр, приезжать, ой не стоило… Но коль приехали, что надо то вам? С родней матери повидаться хотите?

Я вновь кивнул, хотя раньше даже не думал об этом.

-- Вона как… Так, значится, был пару лет назад случай. Спустились они к нам зимою уже, мы тогда и думали, мол, что за ерунда. А у них только пара человек по-нашенски говорить то умеет, значится. И вот, толпа истуканов стоит, да один еле-еле перед доктором нашим объясняется, что у них там случилось что-то. Ну, а у нас доктор человек огромной души, поперси в ночь с ними спасать там кого-то. Да меня с собой и взял, чтоб менее боязно было. Повели они нас тогда по тропе какой-то своей, жуткой, везде этот идол их, значится, стоит, Мег-Накх, черт бы его разодрал. Ну так вот, ничего рассказывать не буду, деревня у них не такая страшная, скажу я вам, сэр. Дома как дома, обычные самые, вона как соседний. Аккуратнее только, значит, опрятнее. А вот люди… Не, девки конечно красотки, но они постоянно в мантиях своих страшных ходют, да болтают так и глядят, глядят… Аж зубы сводит. Мы с доктором, как только закончили, сразу вниз побежали, и, клянусь вам, сэр, я во время спуска видел Мег-Накха! – пробормотал Артур и дыхнул на меня. Он посмотрел на меня карими глазами, слегка перевел дух и продолжил, -- Я вас могу по тропе провести, но, естественно, не за так просто.

Я достал кошелек. Очень уж меня заинтересовала эта история. Естественно, пьяным словам о том, что этот пьянчуга видел некоего бога, я не верил, а вот сходить в горную деревню и узнать о происхождении моей матери мне было крайне интересно. Так что, я выгреб пару десятков крон и протянул собеседнику. Норвежец покачал головой и показал пальцами три. Я вздохнул и увеличил количество крон в три раза. Артур удовлетворенно сгреб деньги и бросив что-то о том, что завтра встречаемся здесь в три часа, пошел заказывать еще пива. Я, допив свой напиток, крайне возбужденный от нашего разговора, обуреваемый множеством эмоций, пошел к себе в комнату собираться в дорогу.

III

Я, вместе с проводником, максимально заинтригованный и не терзаемый и толикой страха, поднимался в горы. Пошли мы туда 28 декабря. Путь был на удивление простым, видно, что дорожка протоптана уже тысячами людьми до нас. Она выглядела очень аккуратной, судя по всему, жители Форбаннелзе ухаживали за этим единственным путем связи с человечеством, хоть и таким неприметным.

Поднимаясь все выше, пред нами появлялось больше статуй Мег-Накха, то в выдолбленных выемках камней, то стоящих на булыжниках, то на отвесных скалах. Каждая статуя отличалась от другой, явно сделанные разными скульпторами, но у них всех была одна единая черта – это чертовски похожие на настоящие глаза, будто обремененные разумом. Мне даже было не по себе смотреть в эти печальные человеческие зеленые очи, которые были изображены на статуе Черного Лося с огромными раскидистыми рогами. На всех скульптурах Мег-Накх с поднятой головой смотрел в небеса, будто шагая копытом в пустоту космоса. Особенно это было заметно на тех, которые стояли на отвесных скалах. Эти статуи, которые чащи попадались нам уже в сумерках, будто бы падали в темноту и сливаясь с ней, мчались к звездам.

Подходили мы к вершине ближе к ночи. На удивление, в горах было очень, очень тепло. Я даже вынужден был снять шарф. Проводник мой начинал порядком нервничать. Я, однако, не менее его уставший, был много веселее и бодрее. Проходя очередной поворот, мы вдруг заметили необычную статую. Лось на ней не стоял, а лежал на скале, смотря прямо на нас зелеными, как изумруд, глазами. И она была огромной, метров пять в высоту, если не учитывать скалу, на которой она находилась. Подходя ближе, я различал все больше деталей. Статуя вблизи казалась прямо как живая. Ее глаза будто… будто следили за нами, пока мы оглядывали ее со всех сторон. Вернее, разглядывал ее я, а мой проводник суеверно трясся в стороне близ скал. Я, изредка поглядывая на него, тихо посмеивался, забывая про зловещие глаза статуи.

Исследовать скульптуру оказалось крайне занимательно. Правда, это осложнялось ее высотой, мне приходилось рыскать по ней глазами с дистанции в пару метров, пока я не нашел сзади небольшую лесенку. По ней я поднялся на скалу, оказавшись там же, где и находился Мег-Накх. Там я и оценил в полную меру искусность того, кто возвел этого гиганта. Если бы не касания к холодной каменной шерсти, невозможно было б и отличить эту шкуру от настоящей, настолько реальной она выглядела. Также необычным был материал именно этой статуи. Он был скорее красного, оранжевого оттенка, а также обладал странным запахом. Не успев толком облазить скульптуру, я вдруг услышал крик моего проводника. Через десять секунд, перебравшись на другую сторону скалы и не увидев ни его, ни причины, по которой он мог бы закричать, с ругательствами начал спускаться вниз.

Прибежав на место, где норвежец последний раз находился, я осмотрелся. Артура там не оказалось, как, впрочем, и ничего и никого другого. Гнев во мне мигом сменился идиотическим непониманием и растерянностью. Повернувшись к скалам спиной, я вдруг почувствовал удар по голове. Попытался развернуться, но еще один удар прилетел по моей макушке и мой мозг отключился.

Проснулся я привязанным ногами и руками к длинной палке, которая шла вдоль моего тела. Конечно, ни рюкзака, ни чего-либо еще со мной не было. Одежда на мне была другой. Из моей одежки я чувствовал на себе только нижнее белье, а то что находилось сверху, я не узнал. Это был костюм из некой черной, плотной ткани. Тело мое было в крайне зажатом положении, и, как следствие, очень затекло. Мой мозг, непонимающий примерно ничего, даже не мог определить чувства, которые я в тот момент испытывал. Так что я оставался в абсолютно отрешенном состоянии, пока не услышал тихий-тихий шепот слева от меня.

-- Сэр… Сэр… Я тута! – мой взгляд сместился в сторону, и я заметил Артура, шепчущего мне. На нем было такое же одеяние, что и на мне, да и привязан он был также. Я тут же с небольшим смешком отметил, что его, судя по внешнему виду бороды и волос, умыли и расчесали. Посмотрев на стену, я понял, что находимся мы внутри пещеры. На удивление, было не холодно, так что, либо эту пещеру отапливали, либо костюмы наши были очень уж теплыми. Отбросив эти мысли, я вернулся к Артуру, который продолжал шептать мне что-то.

-- Они хотят принести нас в жертву Мег-Накху! Нас и еще двух, юношу и девушку из культа, значится. Я знаю, я слыхивал об этом. Сегодня новогодняя ночь, вы спали больше двух дней, сэр! Они вынесут нас к скале и тогда энти молодые скинутся вместе с нами вниз, наступит Новый Год и вечно ищущий, вечно страждущий, стремясь к звездам пустится в свое путешествие, к истокам нашего мира! – говорил мне легенды Артур, а его взгляд выражал неподдельный, первобытный ужас. Я тогда сразу отбросил существование Мег-Накха и его это чертово путешествие, но вот в жуткий ритуал жертвоприношения я поверил. Стоило вспомнить про кровавые ритуалы дикарей Африки или Америки, на ум приходили благородные жертвы древних германцев. Так что я вполне допускал вариант, что поехавшие культисты могут скинуть нас со скалы.

Размышляя об этом, я смотрел в потолок и не слушал больше бредни норвежца. Я оценивал наши шансы на побег и, придя к выводу, что их фактически нет, впал в апатию, не плача и не устраивая истерик. В отличии от Артура, который продолжал шептать дрожащим голосом, то и дело срываясь на рыдания. Я просто лежал, думая о том, что успел или не успел сделать в свои 27 лет. У меня не было любящей женщины, детей или еще чего либо, не служил в армии, работал заурядным юристом. Так что, Германия во время своей стальной поступи и возведения себя в статус великой державы, даже не заметит того, что кто-то погиб где-то в горах Норвегии. Так что я, как истинный ариец, в целом, смирился со своей судьбой. Когда нас с Артуром подхватили два человека в мантиях, не издал ни звука. Лишь про себя отметил силу этих людей, они всего вдвоем несли нас обоих на плечах, хотя что я, что Артур были весьма габаритными мужчинами.

Двое приглушенно болтали на некоем наречии, которое вдруг показалось мне знакомым. Пришлось слегка пошевелить мозгами, но я все-таки узнал в их говоре слышанный ранее мной в автобусе язык. На нем общались двое странных субъектов, столь смутивших меня по приезду в Фоссбергом. Вот что за статую они везли тогда с собой! Очередную скульптуру Мег-Накха…

Несли нас по небольшой деревне, как можно было понять по моему обзору. Что меня особо поразило, это отсутствие грязи и прочего непотребства. Она была на удивление чистой и немного даже неестественной. Так же удивительным было тепло, которого на такой высоте не должно быть и в помине, однако, не об этом. От каждого дома, мимо которого проходили двое с нами на плечах, выходили люди в мантиях, с откинутыми капюшонами. И их внешность поразила меня не меньше, чем царящая вокруг чистота. Взглянув на пару женщин, я сразу понял, что моя мать родом отсюда. Все они были зеленоглазыми красавицами, какими бывают, разве что, в сказках. С правильными чертами лица, бледные, но налитые жизнью, пылающие огнем рыжие волосы... Изумрудные глаза отблескивали огнями факелов, сияя загадкой, тайной, которую хранили жители крохотной деревушки в горах.

Кто-то нес за собой факелы, и в один момент, несущий нас спереди человек затянул песню на том же языке, а я внезапно понял, что это девушка. Значит, эти двое те самые, которые вместе с нами должны прыгнуть со скалы. Песню же тем временем начали тянуть и все остальные люди, которых становилось все больше. Единственное, что я смог различить в тексте песнопения, это, как можно догадаться, имя Мег-Накх.

Нас несли все дальше и дальше, а людей становилось только больше. Чувствовалось, что увеличивающаяся толпа постепенно вводила себя в экстаз. Наконец, когда мы остановились возле обрыва, песня внезапно прекратилась. Я начал бешено крутить головой, как вдруг, толпа начала расступаться. С трудом опустился мой взгляд в ту сторону, и я обомлел. Через людское столпотворение величественно шагал огромное четвероногое чудовище. Изначально я принял его за лошадь, но пара раскидистых, лосиных рогов дали мне понять, что это не так. Это был труп. Изодранный труп гигантского лося. На скелете частично висели черная плоть и шкура, кусками, частями, то тут, то там. Зеленые глаза его, разрывающие темное пространство ярким, но до безумия жутким изумрудным светом, смотрели куда-то в далекую даль, ввысь космоса, он будто не обращал внимания на людей. Шел почти бесшумно, лишь копыта едва слышно били по камням. Огромные рога покачивались в такт шага гигантского, метров восемь в холке, зверя. И тогда, даже я, до последнего не верящий в мистику, внезапно осознал, что предо мною предстал вечно страждущий и вечно ищущий темный повелитель времен Мег-Накх. Практически сразу, буквально через пару мгновений, как я заметил чудище, раздался протяжный, воющий крик исступленной толпы и двое культистов - наших палачей - побежали в сторону обрыва, сорвавшись вниз.

Артур не кричал – он потерял сознание еще когда нас тащили к обрыву. Я же, позорно каюсь на коленях, завизжал изо всех сил и от страха закрыл глаза в момент падения. Мой крик слышался в ночи, наверное, в самой Германии, но внезапно, спустя секунду, я осознал, что более не лечу вниз.

Я находился на огромных рогах Мег-Накха, который взмывал ввысь в небеса. Мое состояние тогда описать невозможно – я застыл в одной позе, но насколько же мне было удобно. Глаза бегали туда-сюда, пока темный лось мчался в ночи, сквозь звезды и тайны нашей вселенной. Я видел отвратительное божество Муг-Накха, павшего и упивающегося своей властью на Земле. Я видел прекрасную Маг-Накх, истинную богиню Земли, находящуюся сейчас в божественном, вынужденном, мертвом сне, подаренном ей коварным братом Муг-Накхом в недрах планеты. Мы пролетали мимо страшной тюрьмы бога первородного, истинного хаоса Маклеру, находящуюся в монструозном сердце иной галактики, не открытой еще человечеством. Но, чем дольше продолжалось наше путешествие, тем дальше в древность мы проваливались. Наше путешествие длилось непомерное количество времени, мне одновременно казалось, что прошло как пять минут, так и пять веков. Но, в конце концов, темный лось остановился на месте. Мой взгляд упал на планету, давно мертвую планету из другой, давно мертвой галактики. Планету, равнины которой некогда бороздили вечно бредущий и его дети. Тогда я услышал отчаянный вопль моего попутчика. Мег-Накх издавал страшный, исполненный агонии и страдания, рев в сторону тогдашнего, молодого божества и его потомков. Повелителю времен нельзя вмешиваться в судьбы собственных порождений, таков закон его Отца.

Наблюдая за этим, я чувствовал себя богом, которому не нужно ни дышать, ни есть, ни спать, которое лишь наблюдает за простыми смертными. Могущественные дети бога не вызывали у меня ни страха, ни благоговения. Мое физическое тело, моя душа погибала на глазах моего сознания, уходила в эфир, в космос, обретала новый дух, дух космического божества! Я все меньше ощущал себя как человека, и все больше как часть времен, я готов был растворится в этом, стать первородной вселенной.

Внезапно, меня вырвало из этого состояния. Я вновь ощутил реальный мир и жадно втянул носом воздух. Мне тотчас же стало холодно, а вокруг появилось много шумов. Я нервно огляделся и понял, что нахожусь в родном Берлине, близ своего собственного дома. Я сразу же бросился к нему и начал колотить в дверь, помня, что там сейчас проживает мой друг. Когда заспанный Клаус вяло поинтересовался, кто там, я нервно вскрикнул, что это хозяин дома. Как только дверь открылась, я влетел во внутрь и помчался на второй этаж, в свой кабинет. Только там я смог себя рассмотреть и отметить то, что все произошедшее было не сном. На мне все так же была надета черная одежда. Осмотрев себя еще раз, я сразу бросился к столу писать обращение к норвежцам. Эту весточку я пошлю на имя Артура Педерсена так как из населения приближенных к Форбаннелзе районов знаю только его, а в том, что он вернулся домой, ровно как и я, не сомневаюсь. Ибо, я, увидевший Его тайны, уверен, что величественный и бесконечно печальный Мег-Накх вовсе не тот, о ком знают из легенд.

Христофер Криц