Вечерний маршрут

Глава 1

Командировка в Дивягорск не задалась с самого начала. Я планировал допросить свидетелей по одному из своих дел, получить документы в архиве и свалить в родной Неринск. Город не захотел меня отпускать и дополнил утвержденный моим начальником список мероприятий своими, утром вторника голосом дежурного Дивягорского райотдела полиции сообщив мне о «потеряшке».

Конечно, пропавшие без вести – это наша поляна. Похитили ли человека, или лишили жизни антизаветным способом – в итоге разбираться придётся кому-то из Следственного комитета. А я тут, под боком, чего в тихом провинциальном городе случается не часто.

Сначала я попытался отболтаться: мол, пускай опера или участковый посмотрят, а потом нам материал скинут. Дежурный оказался непоколебим. Нет, он не спорил, не сыпал презрительными претензиями. Он даже согласился с моими доводами, но продиктовал адрес, направил к гостинице машину и положил трубку. Когда я вышел на крыльцо, у порога, прямо на тротуаре, уже стояла машина ДПС с бесшумно мигающими красно-синими маячками.

– Следователь Лунин? – окликнул меня усатый гаишник с лейтенантскими погонами. – Я за вами. Прошу.

Я только кивнул в ответ. Доехали быстро. Дивягорск не велик, а квартира пропавшего располагалась рядом. У подъезда меня уже ждал участковый. Крепкое рукопожатие, и он ведёт меня на второй этаж пережившей все гарантийные сроки «хрущевки».

– Что известно? – спрашиваю я, поднимаясь по лестнице.

– Дмитрий Владимирович Бегов, – участковый стоял рядом и размеренно отвечал, не глядя в папку с документами. – Художник. Творческий, одним словом, человек.

Эта краткая характеристика звучала словно медицинский диагноз. Однако войдя в квартиру, я понял, что поставлен он обоснованно. Единственная жилая комната, как и вся квартира, была захламлена. В ней не было грязно. На кухне не было немытой посуды, а на покрытом линолеумом полу – серых разводов или пятен. Однако по всему пространству стояли баночки, пакеты, сложенная в стопки одежда. Словно жильцы недавно заехали, но всё ещё не разложили свои вещи.

Участковый всё в той же в неторопливой манере кратко пересказал мне перипетии личной и творческой жизни Бегова, но в его рассказе не было ни намёка на причины отсутствия художника и столь поспешного его поиска.

Справа от окна стоял мольберт с незаконченным портретом сероглазого мужчины. Краска лежала только на лице, а причёска и одежда обозначались карандашными набросками. Но уже было понятно, что облачён герой полотна будет во что-то похожее на древнеримскую тогу.

– Это он? – спросил я у участкового, усаживаясь писать протокол осмотра.

– Нет. Это уважаемый житель нашего города. Учаев Николай Семенович. Предприниматель, меценат. Портрет Бегову заказал. Собственно Учаев и сообщил нам о пропаже художника. На сегодня было назначено, – участковый замолчал, подбирая слова. – С натуры надо было сегодня рисовать. Учаев за ним машину послал, а Бегова нет.

– Так может он отлучился. За красками поехал, – предположил я.

– Может, – легко согласился мой собеседник, – но мы обязаны отреагировать на обращение неравнодушного гражданина.

– Каждого? – с улыбкой спросил я, но участковый сделал вид, что не расслышал.

– Понятые нужны? – спросил он, не отвечая на мой вопрос.

– Зовите, – со вздохом ответил я. – Минут сорок всё равно придётся писать.

Осмотр квартиры большинства «потеряшек» вещь необходимая и почти бесполезная. Знание о том, чем жил пропавший, хорошо для литературы, но пользы для реальных поисков даёт немного. Из дома художник вышел сам – дверь была заперта и выбивали её прибывшие спасатели. В самой квартире вещи продолжали стоять на своих странных для непосвященного местах. Ни разбросанных кисточек, ни капель крови. Хозяин словно недавно вышел, и надо было только его подождать.

Я сделал несколько фотографий комнаты и решил осмотреть её чуть более детально. Вдруг найдутся какие-либо записи или другие намёки на мысли, гулявшие в голове творца перед исчезновением. Ни-че-го. Я подошёл к мольберту. Портрет почётного гражданина обещал быть насыщенным деталями: часть их уже была прорисована карандашом. В правой руке Учаев держал развернутый свиток, демонстрируя его незримое содержание зрителям. В левой был зажат непонятного назначения жезл.

По краям картины располагались силуэты фигур, черты которых были прорисованы несколькими штрихами. Только у нижнего левого угла было чётко прорисовано грустное лицо девочки, по щеке которой текла слеза. Не до конца понимая зачем, я сфотографировал и картину, и миниатюру детского лица.

Отойдя от картины, я прошёл на кухню. Здесь был всё тот же аккуратный беспорядок. Рядком стояли разномастные чашки. Над ними стояло несколько чистых тарелок, по эмали которых разбегалась сеть трещинок. Уже собираясь выходить, я заметил под стоящей на кухонном столе уголок бумаги. Это оказался билет на автобус. Время отправления – вчера вечером. Маршрут номер девятнадцать.

– Похоже сбежал ваш Бегов, – я показал участковому найденный билет. – Ну, или за покупками отправился.

– Не знаю, – чуть растянутые гласные демонстрировали сомнения в реалистичного моего вердикта. – Как же он без билета уехал?

– По паспорту, – ответил я, но немного засомневался в своей версии. – Паспорт мы ведь не нашли?

– Не нашли, – согласился участковый и задумчиво продолжил. – Лучше бы ему найтись.

– Вы про паспорт? – переспросил я.

– Про Бегова. Он же заказ Учаева не выполнил.

Видимо, слова про Учаева и его заказ должны были мне всё объяснить. Я на всякий случай кивнул головой, а сам внимательно осмотрел билет в надежде отыскать название транспортной компании. Кусок бумаги был крайне лаконичен: время 18:10, вчера, маршрут № 19. В верхней части билета виднелись полустёртые буквы какого-то слова. Название перевозчика, не иначе.

Закончив осмотр квартиры пропавшего художника, я проехал в городской отдел полиции. Предстояло опросить родственников, друзей и знакомых, а это лучше делать в кабинете. По дороге я спросил у подвозившего меня гаишника о местной автобусной сети. Ответ был безапелляционно краток: в городе действовало семь регулярных рейсов, а девятнадцатого никогда не было. Я даже показал упакованный в прозрачный зип-пакет билет, но инспектор дорожно-постовой службы был непреклонен.

Друзей у Бегова оказалась немного. На известие о его исчезновении откликнулось всего трое, и всех троих я лично опросил. Первой в полиции оказалась Леденева Татьяна – хозяйка квартиры, которую снимал Бегов. Леденевой было за сорок. Бегова она знала ещё со школы и, как мне показалось, испытывала к нему симпатию. Куда мог уехать художник, она не знала и несколько раз повторила, что он обязательно вернётся.

Конечно же, я записал её слова, но бумага не могла передать эмоции. Татьяна Леденева была взволнована, и повторяемая раз за разом фраза «Митя скоро вернётся» была адресована не мне. Ей очень хотелось его возвращения, но она сама в него не верила.

Вторым был Сергей Мазурин, работавший декоратором-оформителем в городском культурно-развлекательном центре, вместившим под своей крышей несколько детских кружков, театральную студию и кинотеатр. Практически коллега Бегова, он говорил о нём крайне сдержано. Оно и понятно: двум художникам было слишком тесно на улицах маленького Дивягорска.

Замыкал тройку неравнодушный к судьбам земляков Учаев. Николай Семёнович грустил и практически скорбел. Грустил по своему незаконченному портрету и скорбел по безвременно покинувшему город таланте мирового уровня. Грусть Учаева вызывал факт пропажи денег, уплаченных художнику в качестве аванса за портрет.

– Явно позарились скоромыжники залётные на деньги и оперили Дмитрия Владимировича, – резюмировал свои мысль Учаев странной смесью старорусских и блатных выражений. – А ведь молод был, сколько ещё картин бы написал. Эх!

Никто не смог дать внятного ответа о том, куда мог уехать Бегов. Импульсивный, талантливый художник, который боялся больших городов, а потому редко выбирался в региональный центр и ни разу не посещал города-миллионники. Не отшельник, но избегающий шумных компаний. И постоянно рисующий. Если первая часть характеристики меня не удивила, то последнее вызвало недоумение. В квартире, осмотр которой я проводил, не было ни картин, ни эскизов, ни запасов красок. Только мольберт с незаконченным портретом Учаева.

К концу рабочего дня материал оформился в один из типичных «непоняток». Никогда не привлекавший внимание правоохранительных органов человек внезапно срывался с места и исчезал. Может куда-то уехал, может стал добычей залётных хулиганов, а может – жертвой несчастного случая. В пользу ни одной из версий не было сколь-либо весомого аргумента. Билет на несуществующий маршрут делал картину ещё более запутанной.

* * *

Из здания отдела полиции я вышел почти в восемь. Голова немного гудела от непрерывного общения с совершенно разными людьми. Пройдя несколько метров, я вышел к автобусной остановке и остановился в раздумьях, идти пешком в сумерках не хотелось, но и сидеть в гостиничном номере желания не было. От размышлений меня отвлёк шум катящихся по асфальту автомобильных покрышек. К остановке подъехал автобус.

С тихим шипением открылась дверь. Я не мог пошевелиться, сам не понимая, по какой причине. Ступеньки вели в ярко освещенный салон, но пассажиров внутри видно не было. Окна оставались темными, словно были закрыты плотными шторами. Неожиданно в проёме двери появилось лицо молодого человека в тёмно-синей униформе и в такого же цвета бейсболке с вышитым ярко жёлтым кадуцеем. Он осуждающе посмотрел на меня серыми глазами и произнёс:

– Гражданин, не задерживайте рейс!

– Да я, – я хотел сказать, что никуда ехать не собирался, но вместо этого шагнул внутрь. Над дверью автобуса тускло горела цифра «19».

Салон оказался значительно больше, чем снаружи. Несколько пассажиров сидели по одному и смотрели в окна, а в окнах… В них не было Дивягорска. Точнее не так, каждое окно показывало что-то своё, словно это были телевизионные экраны, транслирующие разные ТВ-каналы.

– Попрошу билетик, – молодой человек стоял рядом и выжидающе смотрел на меня. Дверь автобуса в этот момент закрылась, и меня легко качнуло инерцией.

– А у меня нет, – я был растерян.

– Ну как же, – протянул кондуктор, – а это что?

Он ткнул пальцем в нагрудный карман моей куртки. Я бросился проверять и достал найденный в квартире художника упакованный в пакет автобусный билет.

– Подождите-ка, – кондуктор неуловимым движением забрал у меня «вещдок» и посмотрел на просвет. – Билет-то не ваш. Да и просроченный! Что ж вы, гражданин, как подросток себя ведёте, а? Дмитрий Владимирович, дорогой, нашёлся ваш билетик, не переживайте!

Последние слова были адресованы не мне, а мужчине, сидевшему через несколько кресел от входа и прижимавшего к себе большую папку для эскизов. Услышав своё, имя он посмотрел на кондуктора, словно только сейчас его заметил. На меня он не обращал никакого внимания.

– Дмитрий Владимирович? – спросил я, начиная подозревать невозможное. – Бегов?

Тот перевёл взгляд на меня.

– Кто вы? – спросил Бегов, одновременно устало и настороженно.

– Я сле,.. –

– Гражданин уже выходит, – перебил меня кондуктор. – Сами знаете, безбилетный проезд запрещен, так что вы сейчас же покинете автобус.

– У меня есть несколько вопросов к … этому пассажиру, – я попытался достать удостоверение и показать его кондуктору, но удостоверения не было. – Я следователь …

– Знаю. Всё знаю, – снова перебил кондуктор, – но это всё там. Здесь вы всего лишь пассажир. Хотя нет. Здесь вы «заяц». Пока, по крайней мере.

– Но,.. – начал было я совсем обескураженный.

– Хорошо, – чуть изменившимся голосом сказала кондуктор. – У вас будет время пообщаться с гражданином Беговым. Но только до следующей остановки.

Я не стал возражать, и, ошарашенный, присел рядом с художником.

– Что ж вы не сообщили, что уезжаете, Дмитрий Владимирович, – начал я, доставая бланк объяснения из своей папки. – Переполошили всех.

– А я не собирался, – немного растерянно ответил художник. – Просто меня… убили.

* * *

Как я вышел из автобуса, я не запомнил. В какой-то момент кондуктор снова подошёл к нам и сообщил, что мне пора. Прежде чем я успел что-то ответить, автобус исчез. Вокруг меня снова возникли провинциальные сумерки, а в голове звучал голос художника. Художника, убитого вчерашним вечером меценатом Учаевым.

Я не верил в мистику и убеждал себя, что произошедшее имеет какое-то прозаическое объяснение. Усталость, отравление, розыгрыш наконец. Но ноги сами несли меня к названному Беговым месту на берегу городского пруда. Когда луч фонаря выхватил в сгущающейся темноте тело художника, я окончательно утратил способность удивляться. Несколько минут назад я разговаривал с этим человеком, а теперь вижу его здесь и ощущаю уже проявившийся гнилостный запах. Словно совершаю какое-то обыденное действие, я достал мобильник и позвонил в дежурную часть.

Командировка ожидаемо продлилась. Материал о «потеряшке» стремительно преобразился в дело и за первые сутки из нескольких десятков листков превратился в увесистый том, испытывающим нескрываемое желание разделиться на два. Всё это время злодей ходил на свободе. Следов на месте преступления было немного, и из них больше половины оставлена случайными прохожими.

Чем больше я погружался в расследование, тем очевиднее становилась правдивость рассказа пассажира странного автобуса. Не хватало только одного элемента, который связал бы собранные у меня доказательства с показаниями призрачного очевидца в единое полотно.

Через три дня мне пришлось вернуться обратно в Неринск: остальные дела требовали к себе не меньшего внимания. За время моего отсутствия оперативники не смогли найти никаких новых зацепок, отвечая на мои поручения лаконичным «не представилось возможным». К этому моменту я уже был убежден в причастности Учаева, но пользы от этого было мало. Шанс появился неожиданно: в райотдел пришла женщина с маленькой дочкой и заявлением на домогательства со стороны… Учаева. Дежурный уже разворачивал заявительницу, но я его оставил.

Уже через час я ехал на квартиру Учаева с неотложным обыском, а вечером ознакамливал Николая Семёновича с протоколом его задержания. Доказательств в роскошных апартаментах мецената и неравнодушного гражданина оказалось в избытке.

Автобус девятнадцатого маршрута мне больше не встречался, хотя я нередко приходил вечером на ту же остановку. Расследуя убийство Бегова, я допросил всех кондукторов, но среди них не оказалось вежливого и настойчивого молодого человека с серыми глазами.