Вдумчиво... вчувственно...

Подари мне смерть

Вроде бы, мы всегда были обычной семьёй. Хотя, думаю, в понятие обычности входит наличие скелетов в шкафу, ведь без этого никак. Но скелеты у всех разные. У кого-то крохотный мышиный скелетик, а у кого-то скелет огромного доисторического ящера, который больше не то, что шкафа, а вообще всей семьи вплоть до первого колена.

Ладно, может, я немного утрирую. Честно говоря, надеюсь на это, ведь узнать какую-нибудь ужасающую правду о моей семье в мои планы не входило. Умирать в мои планы не входило тоже, ведь мне всего 16.

Это произошло 13 августа после полудня. Желая укрыться в тени бамбукового леса, я набрела на храм, где и встретила его. Он стоял высоко, на предпоследней ступени под каменной аркой, расставив руки в широких рукавах в стороны и не оборачиваясь, вложил в меня свои звонкие слова:

- Аель Архимокныт, 8 сентября.

Я не могла пошевелиться, не могла ни о чём помыслить, ни о чём спросить, а он превращался в стаю голубых светящихся бабочек и ускользал. Его слова разливались внутри меня воском и застывали печатью. И одновременно с этим меня переполняло осознание, что всё так и будет - я обязательно умру 8 сентября. Я не могла противиться и негодовать, ведь чувствовала, что это моё наказание, наказание всех Архимокныт. Все мои предки приняли его, склоня голову, и я должна.

Выйдя из оцепенения, я всё же подумала, что это солнечный удар, галлюцинация, фантазия - всё, что угодно, только не реальность. Но очень быстро моё нутро доказало мне обратное. И больше не давало сомневаться.

Печать не заставляла меня молчать об этом, но я всё же не решалась поговорить с родителями, хотя они определённо должны знать. В кой-то веке они были единственными людьми, способными меня понять. Говорить о таком друзьям было бы просто бессмысленно, даже абсурдно.

На следующий день после роковой встречи, родители улетали по работе на пару дней, а я провожала их как не в чём ни бывало. Глядя им вслед, таким молодым, крутым и красивым, я думала, сколько ещё им отведено быть вместе, сказала ли мама о нашем родовом проклятье папе. Всё же, тот человек не убивает, а лишь сообщает наш предел. Зачем близким знать о том, что они всё равно не смогут исправить?

После проводов я отправилась на танцы. Летние каникулы всегда были временем более интенсивных занятий и подготовок к выступлениям. Я танцую уже полжизни, всегда стою в первой линии, хотя никогда к этому не стремилась. Мне просто нравится то, что я испытываю во время танца. Я люблю это, я счастлива, и люди это видят. Но сегодня я чувствовала наш танец глубже, чем раньше. Сегодня я танцевала историю девочки, что скоро умрёт. Я танцевала так неистово, что никто из девчонок не решился даже встать рядом. Кажется, я их немного напугала.

После занятия мы пошли искупаться в море. Девчонки завалили меня вопросами:

- Что это было? С тобой всё в порядке? Метишь в соло?

Сказав лишь, что у меня сегодня особенное настроение, я побежала к лазурной волне. Я всю жизнь жила рядом с морем, оно уже давно не вызывало каких-то особых чувств, но сегодня оно казалось мне другим. Мне казалось, оно узнало мой секрет, стоило мне лишь коснуться воды, но оно не собиралось никому рассказывать. Я села на берегу, позволяя волнам себя гладить, зная, что это не утешение или срчувствие, а понимание и принятие.

Я смотрела вникуда, но видела суть: в мире столько всего есть, столько стран, культур, людей, но, в конце концов, смерть получит каждого из нас.

Мои подруги пили газировку, обсуждали музыку и окончание каникул. А я была уже так далеко от этих мелочей, что лишь снисходительно улыбалась долетающим до меня фразам. Я представляла, как папа на руках несёт крохотную меня и знакомит с этим самым морем. Это похоже на воспоминание, но разве могу я помнить нечто столь далёкое?

Стало грустно, что я не увижу следующую весну, первые цветы и почки, но радовало, что я умру не зимой, а любимой ранней осенью, когда всё будет благоухать и плодоносить, готовясь ко сну.

Наделав кучу совместных фото, мы разошлись по домам. Но в последний момент я передумала. Возникло желание пройтись по родному городу, обязательно зайти в аквапарк, посмотреть на морских котиков. В детстве я тащила сюда родителей каждую неделю, а потом, видимо, выросла.

Мне столько всего нужно сделать до 8 сентября. Но не надо торопиться, я знаю, что успею всё самое важное.

Сейчас, думая об этом, я не считаю наш род проклятым. Мне кажется, все мы получаем напоминание о том, что пора завершать дела, пора остановиться и увидеть мир, в котором мы живём. Мы получаем время на принятие, на прощание без сожалений.

Хотя кто-нибудь обязательно испугается, попытается спастись, но у него ничего не выйдет. Он покинет мир в страхе.

Ну а я, почувствовав, что время пришло, и завидев вдали знакомый силуэт из светящихся голубых бабочек, скажу:

- Подари мне смерть...

Тревожный сон

Тревожный сон и соли пелена.

С чего же вдруг увидела она

Знамение дурное, боль в груди.

"Нет, друг, не уезжай же, погоди!"

Забился страх, как мотылёк в ладони,

И мысли табуном бегут, как кони.

Всего лишь сон, но страшно, вещий вдруг.

Что если, правда, не вернётся друг?

Прервав терзанья, звякнул телефон.

Увидев строки, испустила стон

Бессилия ли, облегченья ли.

"Ты не волнуйся, чаю завари.

Кошмар ночной отступит скоро в тень,

А ты вставай, начни прекрасный день.

А я вернусь, ты слишком не скучай.

Я привезу тебе молочный чай."

Вздохнула. Всё равно не удержать.

Вернётся где-то дней так через пять,

Тогда они и вспомнят, посмеются.

Их узы никогда не разорвутся.

Так тихо, неспеша проходят дни,

Забылся сон, тревожные огни.

Он вышел на перрон, вот-вот домой.

"Я обязательно возьму её с собой

В поездку следующую через месяцок."

Ох, драка. Крики, брань, удар, бросок.

Рвануло тело. Как тут удержать?

Как промолчать, на месте устоять?

Пьянчуги тут устроили дебош.

"Не лезь к ним, парень! У храмого нож!"

Вот так бывает. Мысли невпопад.

Намеренья благие - только в ад.

Но этому парнишке только в рай.

"Держись, пацан! Глаза не закрывай."

Как вышло так, он не успел понять.

Хотел помочь, а может лишь терять

Свою младую кровь и вспоминать

Лицо, что не увидит уж опять,

Слова, что не смогли предостеречь.

А кровь течёт и продолжает течь.

Он не вернулся. Только со звонком

Она смогла узнать тогда о том,

Что сердце заморозило и кровь.

Кошмар - не сон, и он случился вновь...

Обычный день уборщиков по вызову

Светлеющее небо нежно мерцало бледными звёздочками. Восточная его часть настойчиво белела, словно ночь подтирали ластиком, готовя сочные рассветные краски.

Мне всегда казалось, что у нас с небом был своеобразный, никому не понятный, роман. В моих фантазиях, полных приключений, небо было моим верным спутником, и хоть тучи постоянно желали разлучить нас, когда мы встречались с ним вновь, мы были самыми счастливыми и сильными на свете. Вместе.

Разумеется, я отдаю себе отчёт, что слишком заигрываться в этим не стоит, хотя у меня и так не было никаких странных навязчивых желаний. В общем, я не свихнулась.

Просто, небо — единственное, во что я могу верить. Оно всегда надо мной, мы всегда видимся вновь, даже спустя месяцы непогод.

Этой зимой так и было. Постоянная серость угнетала. Но сегодня пришло время вновь побыть счастливой под моим любимым небом.

Хорошо, что вчера я смогла зарядиться, напитаться этим светлым днём, ведь сегодня пошёл мокрый снег. Он падал и утром, и днём, и весь день я ждала, что он прекратится, но не тут то было.

Мой простудившийся напарник пытался делать вид, будто чувствует себя очень хорошо. Он даже на каждый свой чих говорил:

— Кто-то меня вспоминает. Надоел уже.

Такую силу самообмана следовало бы особенно приветствовать в человеке, вынужденном значительную часть дня проводить на ногах. Впрочем, иногда сложно было понять, обманывает он самого себя или пытается обмануть других, ибо привирать он любит. Как-то он сказал, что его приглашали работать в Металлургическую лабораторию Доста — города гораздого крупнее нашего, — а он отказался. А ещё он состоял в парламентском комитете по борьбе с антиосужсчитаонизмом (движение за свержение президента Осужсчитаони). Ну и таких рассказов у него куча, а работает он тут со мной в крохотной компании по уборке помещений.

Сегодня заказ был только на утро, весь день был свободен, а к вечеру нас вызвали вновь, сказав, что клиенты нас ждут в своём маленьком домишке в районе Становилось, где строились самые первые дома города, и что они ещё не сказали об уборке ничего конкретного, но обещали хорошо заплатить.

— Ненавижу эту неизвестность. Ну сказали, что хорошо заплатят, а вдруг это ложь, а нас заманивают к себе маньяки! Разве начальники не должны относиться к нам бережней? Если нас убьют, кто ещё наймётся на эту работёнку?

— Они-то, видимо, стоят на другой точке зрения, — заводя машину, ответил напарник. — Запахло деньгами — действуй, а на грязную работу всегда найдётся доходяга, которого не взяли в место получше.

Не успела я провалиться в отвратительные мысли про моё место в этом мире, как напарник круто увернулся от неадекватов, выехавших на встречку, показав уровень водительского мастерства.

— Ты видела, как я, а?!

Но, как всегда во время неповторимых удач, свидетелей не было. На дороге было пусто, неадекваты вряд ли поняли, что произошло, а я была слишком ошарашена резким манёвром и ударом головой о стекло.

Мы стояли на обочине и приходили в себя, когда неадекваты подошла к нам «разобраться.»

— Сиди тут, — сказал он, набрасывая капюшон.

Он вышел к ним, размахивая руками. Сильный ветер сдул с его головы сразу же облепленный снегом капюшон. Надо бы ему лекарств купить, а то сам ведь так и будет над собой издеваться.

Пока они продолжали беседу, меня всё сильнее клонило в сон. Совершенно не хотелось работать, да и сил будто не было. Наверное, всё из-за этого идиотского полёта по обочине… Я ещё до сих пор не могу понять, как мы не вылетели в кювет.

Я прислонилась ушибленным местом к прохладному стеклу и посмотрела на небо. Снег стих моментально, между туч появился чёрный островок с маленькой звёздочкой. На мгновение мне подумалось, что наверху всё-таки есть кто-то, кто меняет погоду. Да уж, всё это может подействовать на любое воображение.

Но пора ехать, мы и так уже задержались. Какой всё-таки безответственный уборщик выпал на долю четы На. Я постучалась в стекло со стороны водителя и недовольно призвала напарника назад. Они с собеседником распрощались, все расселись по своим местам, две машины при посадке в них водителей качнулись и двинулись в разные стороны.

— Нормальный чувак, на самом-то деле, хоть и под травой. Поболтали о бренности всего земного. Так хорошо было. Не хотелось думать ни о ситуации, в которой мы оказались, ни о суетных, но приятных рабочих обязанностях.

— Если они приятные, почему б о них не подумать?

— Ещё успеется.

По указанному адресу нас встретила хорошо одетая ухоженная женщина. Её супруг ходил по комнатам, разговаривая по телефону:

-… на оптовых складах, а это, в свою очередь, повлечёт…

Снег уже совсем перестал, но сейчас это меня совсем не радовало. Кругом, насколько мог охватить глаз, всё было кувырком, и я уже понимала, что сегодня нам отсюда не выбраться. Пока напарник обсуждал условия работы, я чувствовала себя, как котелок, брошенный на поле боя.

— Что ж, — сказала профессорша, — почему не ушла на 1 курсе?

Я не знала, что ответить. Мне вообще надоело отвечать на чужие вопросы.

— Ладно, жизнь всем нам уготовила свои дороги. Если ты твёрдо решила, пусть будет так.

За те несколько секунд, которые потребовались мне, чтобы отойти от удивления, она подписала нужные бумаги. После этого мы больше никогда не виделись.

Напарник окликнул меня, видимо, не впервые, и на сей раз он был куда громче и не оставлял никакого шанса его не услышать.

— Ты куда улетела? Не услышала даже, если бы разнёсся треск пулемётной очереди. Совсем близко от тебя стою, а тебе хоть бы что.

— Какие условия?

Заэтогое посмотрел на меня взглядом, полным неподдельного любопытства, но говорить ничего лишнего не стал.

— Разобрать хлам до утра, вынести на улицу, чтоб потом мусорщики всё увезли, и прибраться после. Обещали чаевые.

Меня передёрнуло.

— Да что ты так смотришь, будто я гангстер и собрался тебя изнасиловать, убить и ограбить. Не бойся, мы тут мигом.

Он прав. Нужно успокоиться и начать. Я закрыла глаза, сделала глубокий вдох, представила, что я астероид, приближающийся к чёрной дыре, и выдохнула. Моё нежелание работать в данном случае и само по себе — явление редкое. Я обычно его не допускаю. Люблю представлять, как после уборки мы выходим к клиентам, нас осыпают ликованием и благодарностью, и мы, гордые собой, уезжаем в закат. Мне даже нравится. Рассматривать вещи, у которых есть история, осознавать, что мы делаем нечто полезное, да и деньги нормальные. Напарник тоже парень неплохой, хоть и пару раз у нас были конфликты в шаге от мировой войны. Вместо того, чтобы включать телик и слушать новости с повестки дня, где ведущий-мракобес орёт, что ярость народов всех стран обрушится в скором времени на какую-нибудь другую страну по каким-то кем-то выдуманным причинам, мы предпочитаем болтать о всякой ерунде. Мне даже нравится слушать его истории, больше похожие на выдумки, про его поездку, протяжённостью во много тысяч миль, охватывавшую чуть ли не весь мир. И ведь хватает духу на такое…

Когда мы определились с планом действий, в дверь неожиданно затарабанили. Заэтогое оставался в кресле, выпучив на меня свои глазки. Удивившись его реакции, я подошла к двери и резко её отворила. Никого. Заэтогое сразу расслабился и продолжил рассказывать очередную байку.

— Проскочив на предельной скорости мост через реку…

Но в этот момент в дом ворвался мужчина.

— Выметайтесь отсюда! Мой старший брат не имел права звать вас сюда! Из какой вы фирмы? Я позвоню вашему начальнику и всё отменю.

Он старался успокоиться, но его всё равно трясло. Заэтогое наконец поднялся из кресла.

— Почему бы тебе не позвонить своему брату? Он наш клиент, и только он должен нас отзывать.

— Просто уйдите… — он не знал, что ещё сказать, и только сильнее трясся.

— Что, дружок, нужно сделать прививку?

В незакрытую дверь вошли ещё двое. В столь неопределённой ситуации за неимением лучших вариантов я решила, что лучше уходить.

— Идём, Заэтогое.

— Вы, господа, так смотрите на нас, будто мы больны чумой, — сказал один из новоприбывших, а второй поддержал смехом.

— Мы никуда не уйдём, пока я не позвоню клиенту, — твёрдо заявил напарник.

— Можно уйти и потом позвонить… — прошептала я.

— Никому вы звонить не будете! — рявкнул брат и набросился на Заэтогое. Двое других тоже не стали стоять.

Только я решила, что нам каюк, как Заэтогое раскидал всех троих.

Первым в себя пришёл братец. Быть может, он и не хотел драться, но присутствие приятелей вынудило его.

— Мы потеряли товар при совершении сделки, нам надо где-то перекантоваться! Брат не поймёт, не поможет!

Заэтогое кинул на него быстрый взгляд, полный благородных намерений:

— Если хочешь действительно получить помощь…

— Я не могу… я распространял, меня посадят…

Он наклонился к лежащему:

— Это будет тяжело, но у тебя появится шанс.

Заэтогое встал, чтобы наконец сделать звонок хоть уже кому-нибудь.

Клиент приехал один сразу после полиции. Пока двоих вязали, братья разговаривали, наверное, впервые за долгое время. Когда увели и его, старший кивнул ему вслед, поводя сухонькими плечиками.

— Благодарю вас. Понимаю, что это был стресс, но, надеюсь, работу вы всё-таки выполните.

Если наверху есть тот, кто переключает погоду, есть и тот, кто подкидывает нам всякие гадости. Это же наверняка был чей-то злой умысел? Разве нет в Что людей, на кого можно было скинуть эту напасть? Почему сегодня всё мне? За что мы вляпались в эту историю? А завтра на меня, может, вообще самолёт упадёт? И лучше бы упал прямо сейчас, потому что я ни за что с этой уборкой не справлюсь!

Неожиданно среди всего нытья внутри моей головы появилась мысль, что из всей лживой, как мне казалось, информации о Заэтогое многое может оказаться правдой. Я взглянула на небо. Среди туч вновь показался островок. Я сделала глубокий вдох и вернулась в дом.

— Ну что, взяла себя в руки?

Я устало кивнула, и мы начали свою работу. Заэтогои раздавал самые подробные инструкции, чтобы у меня не было моментов растерянности или отлынивания. Мы постепенно переходили из одной зоны в другую, делая небольшие перерывы. Когда всё было закончено, мы позвонили начальнику, который дождётся 8 утра и сам позвонит клиенту, которого ему так хотелось обворожить любезностью.

А мы вышли из дома почти в 6. Рабочие уже высыпали на улицы. В воздухе стоял густой, будоражащий мороз. Но я устала так сильно, что смотрела на это всё будто в кино. Разбитый, искромсанный, размётанный по черепной коробке разум кричал, что вокруг всё неимоверно прекрасно, даже весь старый, обшарпанный район Становилось.

— Может, найдём здесь трактир? Поедим и завалимся спать? — подошёл Заэтогое сзади. — Спешить некуда.

— Была я как-то в трактире. С меня хватит и однократного удовольствия.

— Да ладно тебе, — он пихнул меня плечом.

А мысль о том, чтобы не добираться сначала до работы, чтобы оставить машину, потом своим ходом до дома, разливалась в сознании соблазнительным теплом.

— Боже мой! — ахнул трактирщик. — Снова ты!

— Я лучше всё-таки домой…

— Да ладно уж, оставайся, ты вроде трезвая.

Заэтогое молчал, только лицо его менялось в выражениях. Только после того, как мы поели и зашли в номер, он решился спросить.

— И что ты такого натворила?

— Не помню. Знаю только, что мы с подругой сняли здесь такой же номер, а на утро горничные обнаружили ещё несколько десятков непонятно как очутившихся в нём парней и девушек. На нас прибежала орать управляющая. Высокая, пухлая, с округлыми, точно у взрыва красными щеками. Что сказать, я была юна, до Что видела только два незначительно населённых пункта, а тут так много людей, много знакомств. Но не всё было так весело. Оказалось, что один из ребят кого-то избил и даже оказался потом на зоне. Нёс прямую ответственность за происходившее. В общем, ладно, можете бодрствовать, господин Заэтогое, но если у вас имеются какие-нибудь дела на сегодня, советую вас быстрее засыпать.

Он молча начал укладываться, а я прежде, чем провалиться в сон, решила спросить:

— Ты правда отказался от работы в Металлургической лаборатории?

— Да.

Я даже повернулась, чтобы увидеть его лицо.

— Я ездил туда. Хотел соглашаться, но увидел около здания человека, кричащего: «Смотрите, все оттуда бегут, как ополоумевшие тараканы!» Я увёл его прежде, чем его бы начали прогонять охранники. Он оказался бывшим работником, рассказал мне многое о том месте, ну и вот. Не стал я там работать. Ещё вопросы?

Я уже совсем перевернулась лицом к нему. Он улёгся и смотрел на меня.

— Буква С у тебя на плече.

— Давняя тату. В разные периоды моей жизни она имела разные значения. Но изначально это было инициалом. Что означало — Слу. Так именовалась она… моя первая любовь…

Он неожиданно поднялся.

— Прости. Я остался голоден, как двадцать тысяч волков.

Он ушёл, а я отправилась в сон. Мне снился сегодняшний дом. Он был на строительной выставке обычной двухэтажной коробкой, разрезанной пополам.

— Какой ты на самом деле? — спросила супруга На у Заэтогое.

Но, ничего не ответив, он оказался на улице. Средь уцелевших домов, Заэтогое повёл упиравшихся и рыдавших наркоманов. А начальник стоял на выставке, и ему поэтому хорошо было видно, как Заэтогое, не труся ни на миг, ведёт себя как герой. А я, такая трусиха, жмусь где-то меж старым комодом и другим мусором, прячусь от кого-то, но вот за страшным, похожим на разбойника, измазанным мужиком появляется он, вырубает его одним ударом и подходит ко мне.

— Позаботьтесь о собственных бомбах, — сказал Заэтогое. — Неужели вы не помните?

Он поворачивается в сторону тикающего механизма, я следую его примеру, и в тот же момент стрелка достигает своего предела, и сон с треском разлетается во все стороны.

Я вскочила и пыталась отдышаться. Заэтогое спал на своей кровати. Солнце настойчиво светила в окно, небо голубело, заставляя моё сердце успокаиваться.

Всё-таки интересная штука — жизнь. Посмотрим, что будет дальше. А пока схожу-ка за лекарствами от простуды…

Настоящая весна

Где-то там, под этим грязным льдом лежит асфальт. Ещё немного, и он будет полностью свободен. Он проснётся вместе с деревьями, солнце докричится до него, как докричалось до наших, неистово ждущих весну сердец.

Скоро мы ступим чистыми ботинками или даже кроссовками на эту твердь, сухую и чистую, и зашагаем вперёд уверенно, не смотря под ноги, не боясь поскользнуться, промокнуть или испачкаться. Нет, больше нет.

Потому что наступит настоящая весна.

Ждать и воображать

Я прочла все книги, что были у нас в доме, немного тех, что были в домах моих друзей, друзей моей семьи. Я спросила у всех взрослых, с которыми мне хватало смелости заговорить. Но никто мне не ответил. Ни люди, ни книги не знают, кто придумал бросать трупы в море, зачем.

Мы хороним людей всей деревней, собираемся у конца земли и смотрим, как тело знакомого или близкого исчезает в морской пучине.

- Мы так делаем испокон веков. Все наши предки там, - говорил дед, указывая на полоску горизонта.

Где это, там? Разве они не внизу? В моём воображении мелькали картинки.

Дно, усеянное свёртками саванов, скрывающих мёртвых людей. Да что там, дно! Иногда мне чудилось, что воды то в море почти нет, всё сплошь тела.

Бурлят, волнятся. Да ведь правда, сколько же их там, если испокон веков?

А может, там внизу водятся плотоядные, трупоядные или костеядные чудовища! Страшно! Вот так упадёшь в воду живой, а они тебя! Ух!

Может, когда я стану старше, я наберусь смелости и нырну туда. Встречусь с бабушкой, прабабушкой, прапрабабушкой... или с голодными монстрами. Надо будет взять для них еды, чтоб меня не съели.

Точно! Решено! Так и сделаю. А пока... а пока... Остаётся ждать и воображать...

Прощание Им с землёй

Утреннее солнце сквозь мутное немытое оконное стекло проникает в небольшую комнатушку, ложится на громоздкое пыльное фортепиано, на длинные зелёные листья растений, свисающие до самых клавиш. Кто здесь живёт? Разве можно тут жить? Спать на деревянных лавках, смягчённых старыми узорчатыми диванными подушками. Нет, здесь можно творить, наблюдать за миром из большущего окна, но никак не жить. Вот и она не живёт. Ни здесь, ни где либо ещё. Флюорография на вдох, конец жизни на выдох. Лёгкие саднят с каждым днём всё сильней, или ей кажется? Они не могла ответить себе, почему решила даже не пробовать лечиться, но это сложно было назвать решением. Она его не принимало, оно приняло её само. Так бывает.

Зачем ей жить? Для чего бороться, если она даже с музыкой больше не может общего языка найти. У неё была цель - написать мелодию, которую она смогла бы назвать "Прощание Им с землёй." Почему то ей казалось, что она прощается именно с ней, хоть в конечном итоге в ней ей и лежать.

Когда солнце уже село, но жёлтая полоска заката ещё не скрылась за серыми тучами, Им ошла по земле. Из города в деревню вела тропа сквозь цветущее поле, уходящее в стороны далеко-далеко. С этой землёй ей прощаться?

Им присела на траву, сняла очки, протёрла уставшие глаза, помассировала переносицу. В темноте и так было трудно что-то рассмотреть, а без очков и подавно. Но этот размытый мир был мягким и таинственным. Можно было воображать что угодно. Всё было тёмным, сине-зелёным, состоящим из неба и растительности. А остывающая земля вдруг показалась тёплой и живой, дышащей совсем тихонько, чтоб не потревожить жизнь, взгромоздившуюся на ней.

Им почувствовала всем телом, как земля под ней шевелится, как немного двигается холм впереди. Она хотела надеть очки, но поняла, что это лишнее. Она видит самым своим сердцем, как земля поднимается над ней, расправляет затёкший каменный хребет, высвобождает мясистые земляные руки и нежно, слишком нежно для такой громадины берёт Им в свои объятья.

Пицца из Гов

- Что ты... сказал?

- Я пройду подготовку и обучение, прежде чем на неё отправиться.

Тя - небольшой город, поэтому резкая пропажа большей части молодых парней очень заметна.

Она сидела, облокотившись на спинку лавочки и смотрела на него. Волосы, испорченные краской, непонятно какого оттенка, мало-мальски напоминая персиковый, с отросшими корнями, спутались из-за ветра. О чём так мечтает парень, смотрящий не на неё, а куда-то вдоволь? Он заслужил покой, успев за свою короткую жизнь испытать слишком многое. Но его сердце не хочет покоя. Он больше не тот мальчишка, продающий портативные внешние аккумуляторы в магазине отца. И он больше не спрашивает совета, ему не важно чужое мнение, он уже всё решил. А самый сложный её выбор - какую же сегодня заказать пиццу из Гов.

Почему день плохой?

Когда день выдавался плохим, я никогда не задавался вопросом, почему. Потому что на колесе фортуны оказался сегодня в самом низу, что тут ещё скажешь? Вот и сегодня я ничего не говорил, шёл себе с работы домой пешком и варился в дурацких мыслях.

Небо было синее, солнце светило прямо в глаза, ветер нещадно трепал волосы, рубашку и провод наушников. А на деревьях уже листочки появлялись...

Красиво, конечно, тепло, сухо, но настроение всё равно не поднялось. А ещё идти и идти. Надо было на автобусе ехать. Но теперь было поздно, по этой дороге ходила лишь одна крохотная маршрутка, в час-пик забитая битком.

Я шёл быстро, намеревался купить пива и сыра-косичку. Не то, что бы хотел, но, казалось, это было нужно.

Шёл и думал о том, как кассир попросит у меня паспорт, а я, может, даже порадуюсь, что выгляжу не так плохо, как себя чувствую. А потом, например, кассир спросит: "Тяжёлый день?" Я задумался. День, конечно, непростой, но не сказать, что совсем тяжёлый. Нет, бывали и тяжелей, и хуже, а этот так...

Я шёл и смотрел на людей. А что я в действительности чувствовал?

Раздражали машины, велосипеды, взгляды, дети, снующие вокруг, бабули, стоящие посреди дороги. Казалось, я просто ненавидел весь мир! Ненавидел?

Я задумался. Нет, пожалуй, мир как мир, не чувствовал я ненависти.

Нет, не снаружи дело было, а внутри. Да, навалилась на меня сегодня куча раздражителей, и в сиду своей усталости я не смог их оттолкнуть и съел, проглотил. И всё у меня внутри вибрировало, с трудом переваривалось, вертелось. А что сейчас? Как будто уже и ничего. И плечи как-то расслабились, шаг замедлился.

Я шёл и смотрел на яркость тёплого апрельского вечера, на тени от деревьев на асфальте. Небо было совершенно ясное, синее-синее, нежное, солнце светило ярко и приятно. Ветер убирал пряди волос с лица. И всё-таки не хватало мне зелени всю эту долгую зиму, а сейчас прям чувствуется жизнь вокруг!

Я шёл домой. Пиво решил не брать. Не стоит делать день тяжелее, чем он на самом деле есть...

Подруга Бога Солнца

Вращая Землю вновь и вновь по кругу,

Не собираясь токи унимать,

Бог Солнца ищет старую подругу,

Но всё никак не может отыскать.

Обеими руками шаря в водах,

В просторных небесах и на земле,

Влияя неустанно на погоду,

Прошаривая лица в каждом сне,

Он ищет. А её не привлекают

Ни свет его, ни жар, ни божья мощь.

Рисуя мир, она всё забывает,

Не помнит, что должна была помочь.

Она его не дополняет больше,

Оставив там во мраке одного.

И с каждым кругом Солнцу горше, горше,

Ведь больше нету друга у него.

Момент, лишь отягчающий их судьбы -

Он без неё начнёт там умирать.

И услыхав об этом, она будто

Очнулась, начала всё вспоминать.

Когда-то их Вселенная венчала.

Но косы, что плети, что распускай,

Уж не вернуться им к тому началу

И не зажить, как это было встарь.

"Сжигайте меж собой мосты-дороги," -

Слагая песнь, кричала им Судьба.

Подруга мчалась, в кровь сбивая ноги,

Вопя: "Прости! Я здесь! Взгляни сюда!"

Средневековье было на исходе,

Бог Солнца сдался, больше не искал.

Подруги имя не было в народе,

Никто о ней не знал и не слыхал.

Но будет её имя в угасаньи

Звучать без доли славы и хвальбы.

Удался мир - на нём живём мы с вами

И проживём мы все его концы.

Для меня почти ничего не осталось

Разлепив слегка опухшие веки, я посмотрел на часы. 7:15. Лёжа под торопливое тиканье, я прислушивался к другим звукам в доме. Тишина.

Из-под двери виднелся свет в малой прихожей. Это значило, что все двери в других комнатах открыты, и дома пусто. Сердце сжалось от этой мысли.

Мой родной город ощущается таким же пустым, как мой дом. Все друзья разъехались или перестали быть друзьями, немногочисленные родственники исчезают один за другим.

Сейчас родители на работе, но придёт время, и они... Пора вставать.

Подойдя к окну, я увидел спокойные зелёные деревья, лишь слегка покачивающие ветками на ветру, белое, немного сероватое небо, словно сама пустота. Слишком тихо, неприятно тихо, тревожно. Словно мой дом с небольшим участком вокруг оторван от города, от всего мира, и плывёт в пустоте одиноко и тихо. Но это не так, это не он, а я одиноко плыву по своему пустому городу, где для меня почти ничего не осталось.

Только воспоминания, только прошлое, изредка пробивающееся в настоящее. И никакого будущего...

Всегда

Не может небо быть таким синим.

Я шёл, задрав голову, и не мог поверить. Всё вокруг казалось сюрреалистичным. Небо слишком синее, листья слишком зелёные.

Я снимал солнцезащитные очки, тона менялись, но я всё равно не верил. Даже полоски от самолётов казались слишком прямыми и слишком низкими. Словно само небо опустилось ниже, стало куполом, под которым и весь мир казался ярче и нереальнее.

Но отчего так кажется?

Может, из-за того, что первая половина мая выдалась слишком угрюмой и холодной. Птицы пели, но я им не верил. Вот и сейчас я не верю.

Но пора начинать. Ведь всё мрачное обязательно сменяется яркими и лучезарным. Всегда.

Я

Всё, что я говорю - ерунда, бред. Всё, что я делаю вызывает смех или подвергается жёсткой критике и ругани. Все мои чувства неважны. Все мои претензии выдуманы. Наверное, всё моё существование - одна сплошная ошибка.

Так я думал всю жизнь. И смиренно нёс этот груз день за днём. Я не понимал, почему существую, раз являюсь таким неправильным. Искал смысл. Искал причину. Казалось, находил, но ошибался.

Ничего не поделать. Значит, другого выхода нет.

И я умер. В одиночестве, очень далеко от дома. Умер в прекрасном месте, в котором мне впервые захотелось жить. И я был жив. Долгожданно и невозможно жив. Я был другим.

И я всё ещё жив. И я всё ещё не знаю, не ерунда ли мои слова на самом деле, правильно ли поступаю в том или ином случае, не знаю, важны ли мои чувства, обоснованы ли претензии, не знаю, не ошибка ли - моё существование. Я так и не нашёл особо никакого смысла. Но я жив. Я чувствую, как в моих руках бьётся жизнь. И я хочу просто идти своей дорогой, ведь всё равно знаю, что будет в конце.

Я тебя люблю

Однажды я посмотрел в зеркало на своё красное лицо, заплаканные глаза и моё сердце сжалось. Я обнял себя за плечи и подумал: "Дорогой мой человечек, прости меня, пожалуйста за всё. Я постоянно подвергаю тебя разным испытаниям, как будто не хватает того, что подкидывает жизнь. Но я исправлюсь. Я буду к тебе бережнее и заботливее. Обещаю."

И я осторожно смыл остатки теней с раскрасневшихся век, умыл солёные щёки, намазал кожу детским кремом. Заварил альпийских трав, положил на тарелочку, что сделал своими руками, печенье с драже и конфетки. И пока остывал чай, я гладил своё плечо в мягкой пижаме и думал: "Я должен был делать это раньше, но я начинаю делать это осознанно только сейчас. Я буду заботиться о тебе, мой человечек. Я постараюсь, обещаю."