Варварушка и горюч-камень

Глава 1

Жила в одном селе вдовица Татьяна, а с ней сынок – Алёшенька. Души не чаяла мать в сыночке, сама, бывало, недоест-недопьёт, все Алёшеньке подсовывает. Была Татьяна баба ладная да ушлая, всякая работа у нее в руках спорилась, а ширинки[1] вышивала она – всем на загляденье. Как придёт с ними в большой город на ярмарку – всё раскупят и ещё спрашивают. Поэтому и жили Татьяна с Алёшенькой не сказать, чтоб очень богато, но и не бедствовали.

Жили они не тужили, мать по дому хлопочет, рукодельничает, и Алешёнька сызмальства ей помогать стал. И не заметила Татьяна, как вырос сынок да таким стал добрым молодцем, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Сам – косая сажень в плечах, лицо – кровь с молоком, кудри льняные что копна сена, а глаза – как небушко весеннее голубые.

И стали соседки Татьяне нашёптывать: «Женить парня пора! И собою хорош, и нраву доброго, и любая работа в руках спорится! За такого сокола каждая девка с радостью пойдёт!».

Прикрикнула на соседок Татьяна: «Тише вы, бесстыжие! Молод он ещё жениться. Не для того я его растила, кормила-пестовала, лучший кусок отдавала, ночей не спала, чтобы какой-то девке подарить!». Соседки посудачили-посудачили, да и притихли.

Случилась тут в соседнем городе ярмарка, и послала Татьяна Алёшеньку ширинки продать да купить кое-чего. Первый раз Алёшенька в город попал, идет-дивится: дома кругом стоят высокие да каменные, люди ходят нарядные, коляски ездят диковинные… Дошёл он до ярмарки, нашёл ряд, где мать всегда торговала, и встал там.

Закипела торговля, уж очень красивые ширинки вышивала Татьяна! Не успел Алёшенька оглянуться, как осталась у него в руках всего одна ширинка, самая невзрачная. Только хотел парень пуститься в путь-дорогу домой, как подошла к нему девушка красоты невиданной: очи – как ночь черные, щеки – как маки алые, ресницы – в полщеки, коса смоляная до колен. Улыбнулась красавица Алёшеньке и попросила продать ей ширинку. Алёшенька ширинку отдал, денег не взял, спросил только: «Как звать тебя, девица, и откуда взялась ты такая?». А та отвечает: «Зовут меня Варварушкой, а пришла я из села Доброго». Взяла ширинку, улыбнулась лукаво и убежала.

Вернулся Алёшенька домой сам не свой. Днями не ест, ночами не спит, все думает о Варварушке. Не прошло и трёх месяцев, не выдержал, повалился матери в ноги, слезами горючими залился и взмолился: «Матушка! Дай мне свое родительское благословение, нет мне жизни без Варварушки!».

Ох и не хотелось Татьяне женить сына, да делать нечего: болит сердце материнское, глядючи, как дитя родное мается. Усмехнулась и сказала: «Ну что ж, засылай сватов…».

Сыграли свадьбу. Привезли Варварушку от матушки родимой к свекровушке. С первого дня невзлюбила Татьяна Варварушку. Что бы та ни сделала, все не по-Татьяниному: пол метёт – не чисто, готовит – невкусно, шьёт – криво, поёт – уши болят. Ни в чем не давала Татьяна спуску невестке, а та улыбается, не обижается, да еще и «матушкой» свекровь называет. И Алёшенька такой счастливый ходит, каким при матери никогда не бывал, и всё к жене ластится.

Чёрной злобой изошло сердце Татьянино. Плакала она горючими слезами о сыночке своём, чужой девке отданном. Долго думала, как извести невестку проклятущую, и надумала. Пошла Татьяна в деревню Гадюкино, где жила старая-престарая ведьма, кинулась той в ноги, взмолилась: «Помоги мне погубить невестку проклятую, Варвару ненавистную, всё сердечко моё материнское чёрной желчью исходит, на неё глядючи!».

Подумала-подумала старая ведьма, да и говорит: «Недоброе ты дело затеяла, но так уж и быть, помогу я тебе, дам горюч-камень. Принесёшь его домой, и как твои заснут, возьмёшь нож и станешь точить горюч-камень да плакать. Точи и приговаривай: «Горюч-камень точу, из невестки всю кровь выточу, обернись моя слезинка Варварушкиной кровинкой!». За три месяца и три дня сведёшь невестку в могилу, но смотри: Варварушку изведёшь – сына тоже потеряешь».

Усмехнулась Татьяна, подумала: «Неужели ж я сыночка, свою кровинушку, уберечь не смогу?!». Взяла горюч-камень, завернула в платок и принесла домой.

Каждую ночь сидела Татьяна над горюч-камнем, точила его, слезы лила и приговаривала: «Горюч-камень точу, из невестки всю кровь выточу, обернись моя слезинка Варварушкиной кровинкой!». Не обманула старая ведьма: стала невестка сохнуть да чахнуть, и через три месяца и три дня не стало Варварушки.

Успокоилось было сердце Татьянино, с ней одной сыночек остался. Да не тут-то было! Спал с лица Алёшенька. Мать ему самые вкусные кусочки подсовывает – не ест, перины мягкие стелет – не спит, разговорить пытается – молчит. Ходит Алёшенька день-деньской как дитя малое, плачет да Варварушку зовёт.

Встала Татьяна однажды рано-ранёхонько, вышла на крылечко и охнула: сидит Алёшенька на высоком дубу, верёвочку к суку привязывает, а петельку на шею накидывает. Обуял Татьяну страх, кинулась она к дубу, стащила Алешеньку, слезами залилась: «Сыночек мой ненаглядный, кровиночка моя родная! Я ли тебя не растила, не холила, не нежила? Я ли тебе лучшего куска не отдавала? Пожалей ты свою матушку, скажи, как удумал ты жизни себя лишить, одну-одинёшеньку меня на белом свете оставить?».

Ответил Алёшенька: «Прости меня, матушка, прости сына своего неблагодарного! Не мила мне жизнь без Варварушки. Лучше и мне было умереть с ней, а не мучаться одному, горемычному!».

И напала тут на Татьяну кручина. Все дела она позабросила, день-деньской следит за Алёшенькой, кабы он над собой не сделал чего. А сыночек тает как свечечка, не ест, не пьет, так обессилел, что с перины головы приподнять не может. Лежит, плачет как дитя малое да Варварушку зовёт.

Не выдержало сердце материнское. Попросила Татьяна соседку приглядеть за Алёшенькой, а сама кинулась к ведьме. Прибежала, бросилась в ноги, слезами залилась и всё как есть рассказала. Надолго замолчала старая ведьма. Взмолилась Татьяна: «Помоги ещё раз, верни Варварушку!». И ответила ведьма: «Ты согрешила, тебе и ответ держать. За Варварушкину жизнь горюч-камень заберёт твою. Согласна?».

Омрачилось чело Татьянино, не хотела она такой ценой Варварушку возвращать. Но как вспомнила сыночка своего, поняла, что всё отдаст, лишь бы он счастлив был. И ответила Татьяна ведьме: «Согласна я. Я согрешила, мне и ответ держать. Как вернуть Варварушку?». Помолчала ведьма, подумала и сказала: «Придёшь домой, возьмёшь горюч-камень, выйдешь с ним в сад и бросишь оземь. Что дальше будет – сама увидишь».

Вернулась Татьяна домой чернее тучи, разбудила Алёшеньку, поцеловала его, поплакала… А потом взяла горюч-камень, вышла в сад и кинула его оземь. Пошел пар из горюч-камня, а как развеял его ветерок, глядит Алёшенька – стоит в саду Варварушка, живая-здоровая и еще краше чем была. Плачет Алёшенька, целует Варварушку, обнимает, кричит: «Матушка, иди скорей сюда, тут Варварушка!». И слышит в ответ: «Слышу-слышу, Алёшенька…». Глядь, а на месте матушки – ива плакучая. Листочки серебристые ветер колышет, и чудится Алёшеньке, что слышит он матушкин голос: «Сыночек мой родненький…».

Поплакали Алёшенька с Варварушкой о матушке да утешились. Стали жить-поживать, добра наживать. А у людей с тех пор приговорки пошли: «Свекровь – всех кровь, доберется и выпьет», «От свекрови никому в семье нет промытой воды».

Сказка – ложь, да в ней намек, мудрым девицам – урок!

[1] Ширинка на Руси - платок, рушник.