Вампир

Вампир

Если вы думаете, что Гракула впопыхах натягивает носки на руки и ищет свой плащ под кроватью, потому что опаздывает, то вы глубоко заблуждаетесь. А если вы, не дай Бог, думаете, что он опаздывает, потому что его и вовсе не пригласили на фестиваль (о котором он узнал за час до его начала) — рекомендовал бы воздержаться от подобных заявлений, иначе одним прекрасным днём вы не досчитаетесь нескольких фунтов крови в своем теле. И даже не думайте настаивать на своем, вы всё равно не докажете.

В углу тихо играл Type O Negative. Гракула считал, что под правильную музыку и пудра ложится ровнее, и клыки точатся острее. Орган, вокал — всё как положено. Когда-то он ставил это, чтобы произвести впечатление на гостей, но гости обычно говорили «сделай потише» или «нельзя ли что-нибудь повеселее?» Гракула сделал вывод, что гости были не те.

Пятнадцать минут спустя эталонный, по всем канонам Брэма Стокера, кровопийца был готов: только что заточенные клыки угрожающе выглядывали из-под зловещей улыбки; поток прохладного ветерка, проникшего через форточку, был призван лишь для того, чтобы пафосно развевать складки свежевыглаженного атласного плаща; а на лицо был нанесён сантиметровый слой пудры, дабы напустить на кожу мертвецкой бледности.

Собравшись с мыслями, Гракула отворил оконные узорчатые ставни, вдохнул свежего осеннего воздуха и… спустился по парадной лестнице к стоящему у входа такси. Ну а что? От превращений мнётся костюм, а иногда и вовсе растворяется — и тогда все труды насмарку.

Фестиваль был из тех, что организуются относительно небольшими заинтересованными группами, но своим размахом соревнуется с большими междугородними. Деревья, изрядно исхудавшие за последние пару месяцев, были увешаны тематической атрибутикой: карикатурные белые пятна привидений (если бы они только знали, как привидения выглядят на самом деле), противные пауки и, конечно же, конфеты. На каждом углу на тебя надменно пялятся тыквы. Поражённые фестивалем улицы утопали в людской праздничной суете. Один из немногих дней в году, когда люди обуславливают смену своих личностей традицией. Впрочем, Гракула должен был вписаться сюда как родной.

Таксист, к его чести, спросил про лицо лишь раз.

— Грим, — ответил Гракула с интонацией, которой позавидовал бы надгробный камень, и водитель больше не заговаривал. Дорогу он, впрочем, всё равно перепутал, и последние три квартала пришлось идти пешком. Пошёл дождь, и плащ намок. Пудра, если честно, тоже. Но Гракула шёл, и лицо его выражало исключительно невозмутимость — а невозмутимость, как известно, лучше всего смотрится с мокрым подолом.

На входе его остановила девушка с флаером. Окинула взглядом сверху вниз, снизу вверх и сказала:

— Шестьдесят первый.

— Прошу прощения?

— Вы шестьдесят первый вампир за сегодня. — она ещё раз окинула его взглядом. — Так или иначе. А клыки у вас ничего.

— Ну… спасибо? — ответил по-прежнему сконфуженный Гракула.

— Где брали?

— Вырастил, — сказал Гракула уже с достоинством, и девушка засмеялась. Не испугалась, не побледнела — засмеялась. Гракула с минуту смотрел ей вслед, пока она шла к новоприбывшему, пытаясь понять, где он свернул не туда. Четыреста лет практики. Деревни в ужасе. Епископы в слезах. А тут — «Где брали?»

Он двинулся сквозь толпу, стараясь ступать зловеще. Зловеще не получалось: под ногами хлюпало. К тому же какой-то ребёнок в костюме тыквы увязался следом и дёргал его за плащ, спрашивая: «а ты правда вампир или понарошку?» Гракула пробовал шипеть. Ребёнок не впечатлился и сказал, что у него дома есть кот, который шипит лучше.

На углу торговали «кровью девственниц» в пластиковых стаканчиках с криво приклеенной бумажкой, на которой в скобках написано «для вампиров». Вишнёвый сок. Досадно. Гракула спросил, нет ли чего-нибудь… настоящего. Продавщица сказала:

— Ой, вы про вино? Это через два лотка по улице.

Гракула постоял, взвешивая, стоит ли кусать продавщицу вишнёвого сока, и решил, что не стоит. Не сегодня.

Мероприятие, ради которого он, собственно, и приехал, называлось «Слёт полуночных существ» и значилось в программе мелким шрифтом, где-то между конкурсом косплеев и файер-шоу. Гракула нашёл его в дальнем углу парка. Там стояли три подростка в костюмах оборотней, мужчина в зелёной куртке (Франкенштейн, судя по бейджику) и женщина, изображавшая мумию. Не исключено, что замерзшую.

Гракула подошёл с грацией дипломата.

— Добрый вечер.

Один из оборотней оторвался от телефона.

— О, классный костюм. Дракула, да?

— Гракула.

— А, точно. Прикольно. А клыки съёмные?

— Они выросли, — сказал Гракула.

— Круто, круто, — ответил оборотень и вернулся к телефону.

Гракула постоял. Ветер подхватил мокрый лист и прилепил ему к щеке. Он не стал снимать.

Он отошёл к скамейке в конце аллеи, докуда не доставали фонари, и сел. Не картинно сел, с развевающимся плащом, а просто сел, как садятся уставшие вампиры. Плащ расползся по мокрому дереву.

Мимо шли люди. Смеялись. Ели конфеты. Кто-то нёс тыкву под мышкой. Завтра эти люди снимут клыки и простыни и снова станут собой. А Гракуле снимать было нечего. Он весь вечер был ровно тем, кто он есть, и никто этого не заметил.

Он посидел ещё немного, глядя, как над парком висит туман и как в нём расплываются огни. Потом встал, отлепил от щеки лист, посмотрел на него — жёлтый, мокрый, уже начавший гнить, — и разжал пальцы.

Где-то далеко смеялся ребёнок. Тыквы светились.

Гракула поправил плащ и пошёл к выходу. Он не стал ждать такси.