Валькирия

Глава 1

Сайлас Риггс проснулся с похмелья во дворе своей лачуги и обнаружил, что накануне кого-то убил: в ладони у него был зажат Кольт «Миротворец», указательный палец был просунут в скобу спускового крючка, а неподалёку, в нескольких шагах, лежал мертвец.

Вывалившись из кресла-качалки, где его накануне одолел тяжёлый алкогольный сон, Сайлас на карачках, по-звериному отпрянул от мертвеца. В висках застучала нехитрая мысль: «Я в кого-то выстрелил», и следом: «Я кого-то убил».

Последние пять-шесть стопок виски вчера были лишними. Хотелось затаиться, спрятаться от этого раздражающе-яркого солнца в тень, будто он был вампир из грошовой книжки. Сделав над собой изрядное усилие, Сайлас встал на ноги и подкрался к мертвецу, будто тот мог услышать и проснуться.

Убитый лежал на спине, раскинув руки. На вид ему было лет тридцать. Рыжий, с окладистой бородой, одет в кремовую рубашку, тонкий жилет и гладко отутюженные брюки. Из кармана свешивается цепочка от часов, рядом на песке — котелок и тросточка. В городе — подумал Сайлас — так не одеваются.

Пуля угодила в горло. Сайлас вернулся к креслу, нашарил на земле револьвер, откинул дверцу барабана, прокрутил. Не хватало одной пули — очевидно, той самой.

Увидев себя со стороны, Сайлас горько усмехнулся: глупо было надеяться, что этого франта убил кто-то другой, или что к нему на порог он пришёл уже мёртвый.

Револьвер был куплен с месяц назад — Сайласу вздумалось научиться стрелять, и несколько дней он с упорством, достойным лучшего применения, прилежно палил по бутылкам и консервным банкам. Если бы не эта блажь, он не стал бы убийцей.

Сайлас заметил уголок смятого листа бумаги, зажатого в мучнисто-белом кулаке мертвеца. Не вполне понимая, зачем, Сайлас разжал окоченевшие пальцы и вытянул бумажку. Написано было чернилами: «Сайлас Риггс, ганфайтер».

Сайлас скомкал бумажку, сунул в карман своего джинсового комбинезона и, не зная, что делать дальше, уселся рядом с мертвецом и стал отгонять кружащих над ним мух. Это были какие-то удивительно крупные мухи — жирные, пучеглазые, с металлическим изумрудным отливом. Всякий раз, как муха пролетала мимо Сайласа, его передёргивало от громового жужжания.

Кто этот человек? Зачем пришёл? Как вышло, что Сайлас убил его? Почему на бумажке написано, что неумёха Сайлас, видите ли — ганфайтер? Загадка не имела решения — во всяком случае, в ту конкретную минуту.

Спустя бог знает сколько времени, проведённого бок о бок с трупом, Сайлас оттащил тело в дом, запер окна и двери, и, дежурно перекрестившись, побрёл в сторону города.

***

До города было неблизко: когда Сайлас пересёк городскую черту, солнце уже висело в зените. Он давно променял свои часы на бутылку и отвык следить за временем, но теперь ему казалось, что время отсчитывают удары его сердца.

По мере того, как выветривался алкоголь, Сайлас всё яснее видел своё положение. Он не мог вспомнить ни этого мужчину, ни обстоятельств их встречи, ни момента выстрела, но это было, в сущности, неважно. В том, что убийца — Сайлас Риггс, не сомневался даже он сам. Шериф и судья тем более сомневаться не станут. Надо было бежать, причём немедленно, со всей возможной прытью.

Возле здания ратуши стоял большой, лоснящийся от лака дилижанс. Возница яростно отмахивался от мух фуражкой.

— Чего тебе? — бросил он сверху вниз, заметив Сайласа.

— Сколько до железной дороги? — невинно спросил Сайлас.

— Четыре пятьдесят, — сказал возница и, оглядев Сайласа придирчивым взглядом, глумливо добавил, — четыре американских доллара и пятьдесят центов.

Сайлас стал мысленно подсчитывать мелочь, которая могла лежать у него по карманам. Тут из окна дилижанса высунулась чья-то плешивая голова.

— Да это же сам Сайлас Риггс! Сколько бандитов ты убил сегодня, приятель?

Голова нырнула обратно, на её месте появилась другая, женская.

— Мистер Риггс, — сказала она с придыханием, — О вас я мечтаю ночами! Ответьте же, ответьте взаимностью!

— Молчит, — сказал изнутри кто-то третий. — Брезгует. Ещё бы, изловить самого Резаного МакГибси! Слава портит людей!

Сайлас невидящими глазами уставился на эмблему транспортной компании, оттиснутую на дверце дилижанса. Он увидел туго стянутый мешок с пожитками, краденую лошадь, ночёвки без костра, долгий путь до соседнего штата, а больше не увидел ничего.

— Ступор, что ли? — бросив бороться с мухами, возница с досады сплюнул. — Вусмерть заели, суки… Ты ехать будешь или как?

— Передумал. Не поеду.

Постучав по лакированной дверце, Сайлас благословил экипаж ехать без него.

Задумавшись, он едва не споткнулся о лежавший поперёк дороги железный лист. Это была выдранная с гвоздями вывеска:

МУЗЫКАЛЬНЫЕ ПРОИГРЫВАТЕЛИ И ПЛАСТИНКИ ИЗ ЕВРОПЫ

СКОРО ОТКРЫТИЕ!

***

В питейном зале по раннему времени было немноголюдно: двое погонщиков, Руз и Кенли, резались в кости, лицом на крышке пианино дремал пианист, возле окна кто-то рассматривал газету. Бармен Джетро Митчелл пересчитывал деньги, меланхолично отбивая костяшки на счётах.

— Виски, — Сайлас похлопал по стойке.

Бармен поднял на него глаза и просиял:

— Сайлас Риггс! Пресвятая Дева Мария, не обманывают ли меня глаза?

Сайлас сжал губы.

— Джентльмены! — бармен хлопнул счётами по стойке, и костяшки разбежались вдоль полозьев. — Нас почтил визитом достославный герой! Защитник угнетённых, поборник справедливости!

Руз и Кенли подскочили к стойке, встав по обе стороны от Сайласа.

— Сэр, я столько о вас слышал, — вкрадчиво сказал один.

— Мистер Риггс, — добавил второй, — мой сынишка, маленький Джонни, мечтает быть похожим на вас.

Сайлас заставил себя смотреть только на бармена.

— Можно мне уже виски? Это, кажется, бар.

Бармен, ничуть не смутившись, продекламировал:

— «Сайлас Риггс насупил брови, и по его мужественному лицу пробежала мимолетная тень». Знаю, читал!

— А вам, гляжу, ещё не надоело, — сказал Сайлас, ковыряя стойку ногтем.

— Ба! — всплеснул руками Кенли. — Как может надоесть славить достойнейшего из нас?!

— Героя из книжки! — поддержал его Руз.

Не дождавшись следующей искромётной шутки, Сайлас вытащил револьвер и грохнул им об стойку. Ковбои мгновенно исчезли, бармен подобрался.

— Ты вконец охренел, Риггс?

— Виски. — Проскрежетал Сайлас. — Будь так добр.

— Платить-то чем собираешься, придурок?

Сайлас указал на револьвер:

— Вот этим.

— Как ты заметил, это бар. А не ломбард.

Сайласу хватило выдержки, чтобы промолчать.

— Да налей ты ему, — сказал Руз. — Пушка нормальная, он её с неделю назад в магазине у Фаррела купил.

— Я, мать твою, трактирщик, а не оружейник. — Зло ответил Джетро. — Точно нормальная?

— Точно. Да этот из неё только по бутылкам и стрелял.

— Ну, за вычетом краснозадых Летящего Перепелятника и банды Резаного МакГибси, — уточнил Кенли.

— Гляжу, вы книжку внимательно читали... — Сайлас принял у бармена два полных стакана и под общий смех пошёл на веранду.

По пути он глянул на того, кто сидел у окна, укрывшись газетой. Это оказался преподобный Руфус, пастор местной церкви. Он выглядел так, будто не спал неделю.

— Святой отец? — робко сказал Сайлас.

— Сайлас! — с преувеличенным энтузиазмом сказал преподобный. — Решил выбраться в город?

— Отче, что-то случилось?

— Да понимаешь... Как будто мало нам бед с церковью... В общем, прихожу сегодня с утра, а в чаше вместо святой воды пиво. Представь себе, пиво! Какой-то стервец пробрался в церковь — а пробраться туда, как ты понимаешь, немудрено, — слил воду, а вместо неё налил этого пойла. Ты об этом ничего не знаешь?

Сайлас помотал головой:

— Если что-нибудь узнаю, скажу.

— Спасибо, друг мой. А сам ты? — Преподобный поднял на Сайласа красные от недосыпа глаза. — У тебя всё хорошо?

Сайлас не хотел отделываться дежурным ответом, но и соврать не смог.

— Я к вам зайду, отче. Попозже. Есть, что рассказать...

На веранде ели свой казённый обед рабочие горнодобывающей компании. Сайлас кивнул им — ответа, впрочем, не последовало — и пристроился за свободный стол.

Не успел он и пригубить желанного виски, как его тут же окликнул человек за соседним столом:

— Мистер Сайлас Риггс? Провалиться мне к дьяволу, если это не вы!

Образ этого человека отпечатался в глазах у Сайласа как-то весь и сразу: элегантный джентльмен в тёмном костюме в полоску, на шее бордовый платок с золотой заколкой, на носу очки в тонкой оправе. Гладко выбрит, но при бородке и едва намеченных усиках.

Видно было, что джентльмен ест и пьёт с большим аппетитом: перед ним стояла початая кружка пива, яичница и стейк, так обильно поперченый, будто просыпали кисет табаку. Над столом носились мухи, с пронзительным свистом выводя в воздухе буквы какого-то нездешнего алфавита, но джентльмен не обращал на них внимания.

— Вы меня знаете? — насторожился Сайлас.

— Ну как же! — джентльмен расплылся в улыбке. — Рассказы о ваших подвигах достигли даже моего захолустья. Иные говорят, что романы читать — только время тратить, а мне любопытно. В былые времена писали сплошь эдикты и законы, а сейчас прочитать можно мысли простых людей. Это очень интересно.

С этими словами джентльмен потянулся за пазуху и предъявил Сайласу ненавистную ему книжонку — «Мясорубка в Делавере, или Новая повесть о даме в беде».

— Ковбой с обложки совсем на вас не похож, но ваша внешность, название города и другие приметы указаны точнейшим образом. Я не мог упустить случая познакомиться с настоящим героем романа!

— Жаль вас расстраивать, — сказал Сайлас, — но дело в том, что книжка эта не про меня.

— Ну как не про вас! — загорячился джентльмен. — Как не про вас! Вот тут чёрным по белому: «Великолепный и бесстрашный, будто спущенный с привязи мустанг, Сайлас Риггс ворвался в схватку, и каждый негодяй в том зловонном заведении получил на свой последний ужин добрую порцию свинцовой похлёбки!» .

Сайлас знал этот текст крепче, чем псалмы, которые в него вбивал учитель воскресной школы.

— Я вам сейчас всё насчёт этой книги объясню... — сказал он и отпил виски.

Джентльмен, очевидно, заметил, как экономно пьёт Сайлас, потому что вскинул руку и подозвал хозяина.

— Любезный, моему товарищу надо подкрепиться. Принесите жаркое, и пиво тоже.

Сайлас поперхнулся. Мяса он не ел несколько недель.

— И слышать ничего не хочу! — предвосхитил его возражения джентльмен. — Вы же Сайлас Риггс, прославленный стрелок и главный герой «Мясорубки в Делавере»! Почему это я не могу вас угостить? Или скажете, что вы не Сайлас Риггс?

Сайлас примирительно прижал ладонь к сердцу.

— Вы меня не так поняли. Сайлас Риггс это я, но только ничего, что написано в этой книге, я не делал. Это всё выдумка.

Джентльмен откинулся на стуле и поправил пенсне, показывая, что готов слушать.

— Понимаете, — начал Сайлас, — где-то с пару лет назад сюда приехал один человек, нездешний, писатель. Он был хоть и приличного вида, но вроде бродяги. Весь какой-то помятый, несчастный. «Приезжаю, говорит, на новое место, смотрю по сторонам, может, что-то наведёт на мысль, подскажет сюжет. Но сюжета всё нет. Когда нечем будет заплатить за следующий паровоз, лягу перед ним на рельсы, больше ничего не останется».

— Так-так! — джентльмен слушал весьма внимательно.

— Видно было, что он не рисовался, — продолжил Сайлас, — человек был на грани. Ну я ему и говорю, было бы из-за чего ложиться под поезд! А если ему так нужен сюжет, так у меня найдётся, что рассказать. Ну и, собственно, насочинял ему эту самую «Мясорубку в Делавере», в общих чертах. Он уехал. Я обо всём этом и думать забыл.

Принесли мясо, яичницу и пиво. На еду тут же налетели вездесущие мухи, и Сайлас решительно взялся за нож с вилкой, чтобы их опередить. Есть за чужой счёт было стыдно, но аромат говядины рассеивал предрассудки. В тюрьме, где Сайлас скоро окажется за убийство, ему ещё могут налить стаканчик из жалости, а вот мяса точно не дадут.

— Когда книжка попала в город, — прочавкал Сайлас, — тут все животики надорвали, мне до сих пор проходу не дают. Смешно сказать, я даже купил револьвер, попытался научиться стрелять, даже сам вроде как поверил во всю эту муть про героя… Смешно…

— Да уж, история… — протянул джентльмен.

Будто на что-то решившись, он в пару мощных затяжек докурил свою сигару, расплющил окурок о край стола и улыбнулся:

— Вот, что мистер Риггс. Вы, надеюсь, никуда не спешите? Мне бы хотелось с вами кое-куда прогуляться. Любезность за любезность.

Посмотрев в глаза джентльмена, Сайлас понял: отказа тот не примет.

***

— Это что?

— Офис горнодобывающей компании.

— А вот это?

— Это банк.

— А это?

— Похоронное бюро.

— Замечательный город. Просто образчик. Город городов!

Они шли по главной улице — Сайлас чуть сзади, джентльмен впереди, энергично работая тростью, — и Сайлас чувствовал себя чрезвычайно глупо, вынужденный называть для него здания, на которых висели крупные заметные вывески. Очевидно, джентльмен попросту издевался над ним, или забавлялся на такой странный манер, но перечить ему Сайлас не осмеливался, чувствуя себя обязанным за обед.

— Не могли бы вы прибавить шагу, мистер Риггс? У вас раздражающая привычка медленно ходить.

Сам джентльмен, хоть и прихрамывал, но шагал так энергично, что Сайлас при всём желании не смог бы его догнать. Главная улица закончилась очень быстро, и они вышли на задворки.

— А это что? — кивнул джентльмен в сторону церковного холма.

«На что это похоже по-твоему?», со злостью подумал Сайлас.

— Это церковь.

Церковь представляла собой выкрашенный белой краской прямоугольный деревянный фасад, позади которого стояло нагромождение строительных лесов.

Прежнее здание сгорело полгода назад в страшном пожаре — даже возле хибары Сайласа было видно, как над городом курится дым, — а новое всё никак не могли достроить. Внезапно заканчивались деньги, сходили с рельсов гружённые стройматериалами поезда, нерадивые строители расшибались с высоты. Город уже давно жил без полноценной церкви, и это многих тревожило.

— Церковь, говорите? — джентльмен поправил на носу очки. — Никогда бы не подумал.

Вскоре они пришли к гостинице «У Дженни». Цепко держа Сайласа под локоть, будто опасаясь, что тот убежит, джентльмен поднялся с ним по лестнице, провёл по коридору и затолкнул в одну из комнат.

Там Сайлас Риггс увидел самую красивую женщину в своей жизни.

Увидев её, он мигом забыл, как и почему попал сюда. Забыл даже несчастного мертвеца с пробитым горлом.

— Сайлас Риггс, — донеслось откуда-то издалека, — мой деловой партнёр. А это Гертруда Кёниг.

Гертруда была девушкой лет двадцати пяти с прозрачно-серыми глазами, пушистыми бровями вразлёт, бледноватой кожей и гривой золотистых вьющихся волос. В своём нарядном платье она напоминала искусную ростовую куклу, слишком дорогую, чтобы её мог позволить себе кто-нибудь из местных.

Джентльмен и фрау Кёниг завели беседу на иностранном языке — очевидно, на немецком — изредка отвлекаясь на то, чтобы перевести суть беседы Сайласу, который сидел оглушённый и всё равно ничего не слышал.

На столике возникало и пропадало угощение, тикали часы, джентльмен то и дело прикладывался губами к руке Гертруды, хохотал, крутил между пальцев незажжённую сигару и делал в сторону леди галантные жесты.

Где-то за окнами при этом шла жизнь — судя по приглушённому топоту ботинок, скрипу колёс и цоканью подков — но для Сайласа жизнь остановилась или, во всяком случае, утратила былое значение. Он смотрел на белокурую красавицу и думал: неужели и она человек? Мы одного с ней рода?..

А дальше началось что-то странное.

Служанка вынесла на середину комнаты небольшой, но с виду тяжёлый деревянный ящик. Поверх этого ящика на тонкой ножке было закреплено большое металлическое блюдо.

Фрау Кёниг сделала приглашающий жест в сторону стоявших в углу сундуков. Джентльмен стал копаться в одном из них и вскоре вынул широкий конверт.

— Вот, один из лучших образцов!

Сайласу на миг показалось, что на конверте нарисована сама фрау Кёниг, но это была женщина, чрезвычайно на неё похожая — на крылатом коне, в доспехах и с копьём. Ниже было крупно написано: «DIE WALKÜRE».

— Уверен, — сказал джентльмен, — я совершенно уверен, что как только мой партнёр услышит эту вещь, он оставит всякие сомнения!

В конверте лежал плоский чёрный диск. Джентльмен положил его на ящик ровно под блюдо, сделал какое-то неуловимое движение рукой...

И грянуло.

Сайлас вцепился в ручки кресла; волосы у него встали дыбом, как пишут в грошовых книжках. Медное блюдо кричало! Исторгало рёв, гул, звон. Сайлас было вскочил, но джентльмен грубо усадил его обратно.

— Сидите и слушайте! — задышал он Сайласу в ухо. — Сочинение Вагнера, «Полёт валькирий». Это девы-воительницы, что уносят павших героев с поля боя на вечный пир в сверкающих чертогах. Одна из красивейших людских выдумок, эти валькирии. Вслушайтесь! Там, где невежде слышится лишь шум и грохот, человек культуры различит свист ветра в скалах, хлопанье крыльев над зеркальной водой!

И тогда Сайлас увидел — увидел, как наяву, было ли это разыгравшееся воображение, тонкие нервы или какое-то колдовство. Он летел, не разбирая дороги, мимо искрошенных временем пространств к цели слишком желанной, чтобы отступиться и слишком страшной, чтобы назвать по имени. Всё выше и выше, наперекор времени, наперерез луне и солнцу — до тех пор, пока глаза не зальёт и дотла не выжжет яркий всепобеждающий безжалостный свет, в котором только и есть, что слава, и вечность, и сила!..

В дверь застучали с такой силой, что удары заглушили музыку.

— Откройте, именем закона!

«Странно», подумал Сайлас, уставившись на дверь. «И почему мне совсем не страшно?»

Служанка открыла и посторонилась, пропуская в комнату шерифа и двух его помощников. Они сразу заняли собой всё пространство.

— Сайлас Риггс, — глухо проговорил шериф, как будто изрекая обезличенную высшую волю, — ты арестован, сынок. Мы подозреваем тебя в убийстве немца, Леопольда Как-то-там.

— Кёнига, — подсказал один из помощников.

— Кёнига, — повторил шериф.

Сайлас встал.

Джентльмен ткнул сигарный окурок в пепельницу.

Гертруда Кёниг закричала.

***

Сайлас провёл в тюрьме два дня — о времени он мог судить лишь по движению тени от решётки по земляному полу камеры.

В камере было хоть и сыро, но зато спокойно и тихо. Шериф на большую часть дня куда-то отлучался, а его помощникам быстро надоело цитировать Сайласу «Мясорубку» в надежде вывести его из себя, поэтому Сайлас был предоставлен себе и своим мыслям.

Убаюканный тишиной, он выныривал из дрёмы лишь когда ему на лицо приземлялась муха. Спал он без сновидений, но наяву его преследовали лица убитого им Кёнига и его жены Гертруды. Их лица виделись ему в сетке трещин на потолке, в очертаниях предметов на столе у шерифа, в том, как были рассыпаны по полу камешки и крупицы земли.

На второй день, ближе к вечеру, Сайлас задремал и проснулся от того, что шериф колотил по решётке камеры.

— К тебе посетитель, Риггс, подымайся!

В дверях конторы стояла Гертруда Кёниг.

— Не бойтесь его, мэм! — сказал шериф, повысив голос, будто считал, что немка поймёт его только, если говорить погромче. — Решётка запрета надёжно!

Разделённая решёткой на равные полосы, девушка казалась иллюстрацией из художественного альбома. Её ярко-голубые глаза будто выцвели, черты лица заострились. Она взялась за прутья решётки. Тонкие пальцы побелели от напряжения, но на лице не двинулось ни единого мускула. Широко расставленные глаза смотрели на Сайласа безо всякого выражения.

— Простите, мне очень-очень жаль, — сказал Сайлас, или подумал, что сказал.

Постояв так с минуту, она развернулась и вышла, шлейф траурного платья выскользнул за ней.

— Вот это, конечно, краля… — пропел шериф, глядя на закрывшуюся за Гертрудой дверь. — Муженёк в любом случае был не жилец, упокой Господи его душу.

— Что это вы хотите сказать? — спросил Сайлас.

— На таких красивых не женятся! Понимать надо, Господи прости. Не ты бы его грохнул, так кто-нибудь другой. Поверь многолетнему опыту.

На тюремной наре Сайласу, хоть и неприхотливому, спалось плохо. Той ночью он несколько раз просыпался, и на очередной раз увидел, что на полу его камеры, почти у самой решётки, лежит какой-то прямоугольник, похожий на гладкий ошлифованный кирпич. Этот явившийся из ниоткуда предмет навёл на Сайласа такой жути, какую он не испытал даже при виде убитого им Кёнига.

А это была всего-навсего книга — та самая «Мясорубка в Делавере», злосчастное сочинение, пустившее его жизнь под откос. Если бы чёртов писатель удосужился назвать персонажа как-нибудь по-другому: хоть Джонни, хоть Джекки, хоть Педро, всё было бы иначе. Сайласу не пришло бы в голову купить оружие — муж прекрасной Гертруды был бы жив — а Сайласа не ждала бы верёвка.

Сайлас готов был поклясться, что когда он засыпал, книги в камере не было.

Стоило бы разорвать её в клочья, но в нём не нашлось на это ни злости, ни решимости. Он взял книгу, открыл на случайной странице и неожиданно для себя зачитался, подставив книжку под разрезанный решёткой лунный свет.

***

Сквозь сон Сайлас услышал, как открылась дверь. К нему приближались шаги — одна нога отставала и шаркала после каждого удара трости.

— Мистер Риггс! Надеюсь, вы в добром здравии?

Джентльмен был всё в том же тёмном костюме с иголочки, будто с момента их с Сайласом встречи ни разу не спал, не мылся, не менял рубашки, а сидел где-нибудь, законсервированный в банке. На его пиджаке металлическим блеском отливала брошь — нет, зелёная муха.

— Может быть, вам рассказать последние новости?

Сайлас с трудом сел на скамейке, растирая спину.

— Сделайте одолжение.

Джентльмен попросил у шерифа стул и сел напротив решётки.

— Тело Кёнига готовят к погребению. Разгорелась жаркая полемика, как поступить с убийцей. На городском сходе, после непродолжительных обсуждений, решено было вас линчевать. К счастью, этот акт демократии пресекли шериф и пастор: первый из соображений правопорядка, второй из христианского милосердия. Впрочем, казённая верёвка не противоречит ни первому, ни второму, поэтому скоро вас отконвоируют в Биг Ривер, и там будут судить: присяжные, адвокаты, чин по чину. А уж потом повесят.

Сайлас глянул на окно — сквозь решётку еле пробивался свет.

— Чем ещё порадуете?

— Вообще-то я хотел рассказать вам одну историю.

— Хватит с меня историй...

— История настоящая, не выдуманная. Она вас заинтересует, Сайлас, обещаю. Послушайте.

И джентльмен заговорил быстро, чеканными фразами.

— Далеко за океаном жил один человек. Он был знатного рода, но его семья обеднела, и, чтобы поправить дела, ему устроили женитьбу на девушке другой благородной фамилии. Однако, после венчания выяснилось, что у её семьи тоже ни гроша за душой. Такой вот казус.

Им приходится распустить прислугу, продать с молотка всё, что не успели продать до этого. Денег им не хватает. Он с трудом удерживается от бутылки. Наконец, садится за карточный стол. На одной игре он знакомится с неким коммерсантом, задумавшим торговать граммофонами и музыкальными пластинками, да не где-нибудь, а за океаном, в Америке. Но кто отважится поехать в этот дикий край? Нашему знакомцу терять нечего, и он тут же соглашается. Вместе с женой на последние деньги он едет с пробной партией товара сюда, в ваш город.

Местным музыкальная диковинка пришлась по нраву, и он шлёт своему патрону восторженные телеграммы. Но не тут-то было.

К нему на порог является некий Тадеуш Пламмер, приятель здешнего мэра. Этот Пламмер с порога заявляет права на тот закуток, где наш немец планировал построить лавку. Все попытки договориться тщетны. Слово за слово, и вот уже нашему бедняге предстоит стреляться с Пламмером на дуэли — за право владеть землёй.

Дело плохо. Вернуться в Европу нельзя, за товар уплачен залог, и он обязался всё распродать. Да и как скажешь жене, которую привёз на другой край мира, что надо возвращаться в ещё более плачевном положении, чем уехали. И тут ему дают добрый совет. Недалеко за городом живёт прославленный герой — стрелок Сайлас Риггс, о чьих подвигах даже написана книга. Если хочешь научиться стрелять, чтобы одолеть на дуэли Пламмера, лучшего наставника во всей округе не сыщешь.

Ну а дальше вы знаете. Знакомых в городе у нашего горемычного немца толком не было, к тому же он скверно говорил по-английски. Некому было его предупредить, что Сайлас Риггс это местное посмешище, а никакой не герой. И уж конечно немец не ожидал, что накануне его визита «прославленный герой» — беру в кавычки — так налакается, что вместо приветствия пустит гостю пулю в лоб.

— Я не отказываюсь, — сказал Сайлас, поднимаясь с лавки, его голос дрожал. — И раскаиваюсь в том, что сделал.

— Что Гертруде ваше раскаяние? Вы-то скоро покинете нас на самом быстром экспрессе, а вот она...

— Что теперь с ней будет?

— Уж явно ничего хорошего, — рассеянно отозвался джентльмен, ловко поймав пролетавшую мимо муху. — Поскольку Леопольд Кёниг мёртв, формально дуэль считается им проигранной. Стало быть, Пламмер забирает всё. Прелестной фрау, увы, ничего не достанется.

— Погодите тараторить. — Сайлас встал и подошёл к решётке. — Вы говорите, что смерть Кёнига означает победу Пламмера?

— Ну да, разумеется, — джентльмен пожал плечами. — Понятия о законе здесь своеобразные, но соблюдаются с удивительной строгостью.

Сайлас долго молчал — от тюремной сырости шестерёнки в его голове изрядно проржавели.

— И что, никто не захотел стреляться с Пламмером вместо Кёнига? Ведь это не только благородно по отношению к вдове, но и выгодно, можно стать совладельцем лавки.

— Верно рассуждаете, и разговоры такие были. Да вот не осмеливается никто.

Джентльмен поднял бровь:

— Вы что-то задумали, Сайлас?

— Стало быть, неважно, кто именно выйдет на дуэль с Пламмером? Если найдётся тот, кто подменит Кёнига, дуэль состоится?

— Думаю, да.

— Я буду с ним стреляться. Договоритесь об этом!

Джентльмен задумался.

— Конечно... — сказал он. — В сущности не вижу никаких препятствий. Может быть, Кёниг и хотел, чтобы стрелялись с тем негодяем именно вы. Вас-то ему представили как ганфайтера. На его месте это было бы разумнее, чем рассчитывать за несколько дней научиться сносно стрелять.

— Вот только есть нюанс, — выдохнул Сайлас, и голос его задрожал. — Я не очень хорошо стреляю. Честно говоря, паршиво я стреляю...

— И на этот случай есть вариант.

С этими словами джентльмен достал из-за пазухи револьвер какой-то невиданной модели — большой, увесистый и будто вырезанный из цельного куска металла; ствол и рукоять казались монолитными. Револьвер был как бы обтёсан со всех сторон, будто его не отлили на заводе, а выбили долотом.

— Он не знает промаха, — сказал джентльмен так, будто иных пояснений не требовалось. — Быстрее и точнее любого оружия, которое можно купить за деньги.

Сайлас невольно потянулся к этой диковине, просунув ладонь сквозь решётку. Рукоять оружия обожгла его холодом.

— Это целиком и полностью дело вашего выбора, мистер Риггс. Если вы хотите постоять за честь и благополучие Гертруды Кёниг, но не уверены в своих силах, я могу предложить вам это особенное оружие. С ним-то у вас наверняка всё получится.

— И что вы за него хотите?

— Несущественную мелочь. Подпишете пару бумаг, и всё. Таковы требования моей компании.

Он достал второй револьвер, обыкновенный, и протянул Сайласу оба оружия.

— Свобода воли, мистер Риггс. Всё по-честному.

***

Сайлас не чувствовал ни возбуждения, ни страха. Напротив, так спокойно и мирно ему не было, может быть, с самого детства.

Выйдя из конторы шерифа, он заметил, что зависшее над городом солнце напоминает чей-то внимательный глаз. Под его взглядом Сайлас начал путь.

Глядя себе под ноги, он пошёл прочь от тюрьмы. Ему жали неразношенные ботинки, новые брюки натирали при каждом шаге: вжик-вжик, вжик-вжик.

Он прошёл мимо скобяной лавки Бриджера.

Он прошёл мимо адвокатской конторы.

Он прошёл мимо школы.

Он свернул на главную улицу и увидел, что она полна людей. Ярдах в ста стоял противник. Он не выглядел ни внушительным, ни страшным. Тадеуш Пламмер был человек из плоти и крови: много ел, много пил, обильно потел и выделял из себя прочие жидкости.

— Джентльмены! — раздался чей-то голос. — Все мы знаем, зачем вы пришли сюда! Предлагаю покончить с делом без проволочек.

Сайлас оглядел толпу. Люди жались к стенам, но любопытство пересиливало страх.

За плечом у Сайласа возник джентльмен.

— Всё согласно уговору, мистер Риггс.

Он протянул Сайласу револьвер — тот, особенный.

Сайлас залюбовался своим оружием, с удовольствием взвесил его на руке. Так вот каково это, подумал он. Вот каково стрелку стоять лицом к лицу против беззакония и зла.

— С первым ударом часов — стреляйте!

Сайлас принял боевую стойку, хорошо знакомую ему по книгам: левую ногу чуть вперёд, руки вдоль тела, собранно и спокойно.

Он бросил взгляд на башню с часами — минутная стрелка издевательски-медленно ползла по циферблату, зависнув в трёх минутах от двенадцати.

Щёлк — минута. Щёлк — вторая.

Сайлас сделал глубокий вдох. С силой зажмурил глаза.

Открыл.

И словно переместился на книжную страницу, где было написано...

...Тишина могильным саваном накрыла застывший в тревожном ожидании город, затерянный меж пустынных неназванных равнин. Левая рука прославленного стрелка Сайласа Риггса покоилась на бедре, пальцы правой же его руки зависли над рукоятью удивительного орудия. Безжалостное и безразличное солнце американского Запада жгло его побитое всеми ветрами лицо. В душном разреженном воздухе носился еле уловимый, но вместе с тем отчётливый запах смерти. Сайлас Риггс орлиным взором впился в лицо своего бесчестного соперника. Ноги его глубоко укоренились в земле, руки налились нездешней силой. Сайлас понял — вот оно, главное и настоящее. Вот ради чего он пришёл на эту землю — и ради чего, возможно, её покинет. Год от года на износ работал ткацкий станок, созидая полотно человеческих судеб; нити узора прихотливо сплетались, чтобы Сайлас Риггс — он и никто другой! — оказался в тот день посреди улицы Богом забытого города, призванный на защиту того, что принято называть...

Щёлк.

В последний миг перед выстрелом Сайлас успел увидеть: в руке у Тадеуша Пламмера был точно такой же, как у него, револьвер — необычный, огромный...

***

Бах! Бах! Двое стрелков рухнули на землю — разом, синхронно.

Уже успела улечься пыль, уже пороховой дым унёсся на восток, и лишь тогда свидетели дуэли поняли, что оба стрелка пали жертвой роковой неисправности. Их револьверы разнесло в клочья, а вместе с ними снесло несчастным головы. Дуэль окончилась ничьёй, или двойным проигрышем — зависело от точки зрения.

***

Задержавшись на пограничье, Сайлас угодил в чудесный сон. Он увидел необъятную землю, сплошь усыпанную чернозёмом. Увидел, как из питательной грязи вытягиваются до облаков тугие стебли, а из тех стеблей рождаются сверкающие золотом люди — новые люди. Сайлас был одним из них. Там он нашёл и Гертруду. Она улыбнулась Сайласу обняла его, нежно и бережно, как мать или сестра, и под грохот грандиозной музыкальной машины увлекла его за собой — высоко — в небо.

***

Свадьбу сыграли сразу вслед за двойными похоронами.

Церемония была простая, но в высшей мере достойная. Пастор Руфус сказал красивые слова, женщины плакали. Из соседнего города выписали оркестр, и с самого утра медь выдувала отрадные звуки, от которых щемило сердце.

На закате, когда все умаялись весельем, едой и напитками, слово взял жених. Он встал на деревянный ящик и, возвысившись над людьми, сказал:

— Спасибо! Спасибо, что приняли меня в этом чудесном краю. Спасибо, что раскрыли мне свои объятья, приласкали меня и держали за своего. Я объездил весь свет, но мало где мне дышалось так легко и свободно, как здесь, среди вас!

Его слова встретили одобрительным свистом и рукоплесканиями.

— Воистину тяжело, — продолжил великолепный жених, — покидать ваш город именно сейчас. Слишком многое случилось за столь короткий срок. Мы стали свидетелями смертоубийства, ужасной трагедии, но всё-таки жизнь продолжается. И чтобы в этом не было никаких сомнений, я принял решение.

Все затихли.

— Я решил распродать музыкальную лавку моей невесты, а все деньги, которые будут выручены за товар, немедленно пойдут на ремонт церкви!

Продолжительные аплодисменты.

Пастор хотел выразить свою признательность жениху и невесте, но потерял их в суматохе веселья, которая последовала за этими словами. Он нашёл их позже, когда солнце уже почти закатилось.

Джентльмен грузил в дилижанс какие-то чемоданы и свёртки, а его наречённая жена уже сидела внутри — в окне виднелся её силуэт.

— Сэр! — окликнул пастор. — Вы с супругой уже уезжаете? Но ведь ночь же, темно! Какой возница отважится ехать по здешним местам в темноте?

— Я сам себе возница, святой отец! — весело ответил джентльмен, не отвлекаясь от погрузки. — У меня чрезвычайно острое зрение, темнота мне не помеха. А за церковь благодарить не надо — это, право, пустяки. Я пришлю своих поверенных дня через два, они всё устроят.

— Но... Вы даже не оставили адреса.

— Вы сами меня найдёте, отче.

И тут джентльмен посмотрел святому отцу прямо в глаза.

— Сами найдёте, если понадоблюсь.

Преподобный Руфус отшатнулся, налетел ногой на камень и шлёпнулся на задницу.

Джентльмен зашёлся хохотом. Он хохотал, когда забрасывал на крышу дилижанса последний чемодан. Хохотал, когда закрыл дверцы на защёлки. Хохотал, когда сел на место возницы и яростно стегнул поводьями лошадей, увозя из города свою добычу.

Преподобный, кряхтя, поднялся на ноги и проводил взглядом быстро скрывшийся из виду экипаж.

Над ухом у него прожужжало. Мухи тем летом расплодились необычайно.