В углу

Глава 1

Мальчик Миша, десяти лет, был из тех детей, рядом с которыми становилось теплее. Он всегда открыто и светло улыбался большому и, как ему казалось, прекрасному миру.

Его голубые глаза горели тёплым, почти волшебным светом. Он всегда здоровался с дворником, приносил воду бездомной собаке и коту Мурзику. Миша любил птиц, море, но больше всего родителей. Часто он рисовал для них солнце на обратной стороне старых счётов, чтобы порадовать. Особенно когда на улице становилось холодно и промозгло.

Мама улыбалась в ответ заботливому сыну, трепала по голове и говорила:

— Сколько же у тебя света внутри, мальчик мой.

Отец смеялся:

— Наш маленький фонарик весь в свою красавицу мать.

Но однажды всё вдруг изменилось. Родителям пришлось спешно переехать в соседний город, ближе к бабушке, которая заболела и требовала постоянного внимания. Так Миша и оказался в новой школе, среди совершенно незнакомых людей.

Новая одинокая квартира встретила мрачной пустотой. Хотя родители обустроили комнату сына уютно и современно, ребёнку было некомфортно в ней.

У Миши всё стало валиться из рук, характер стал сложнее. Сначала это проявлялось в мелочах: разбитая чашка, грубое слово, забытый урок, порванная тетрадь. Дальше становилось хуже: Миша толкнул девочку в школе, сломал её любимую ручку и тут же соврал учителю, что он ни при чём. С мамой он не навещал заболевшую бабушку. Родители растерялись и совершенно не понимали, что происходит с любимым сыном. И не знали, как поступить. По натуре они были добрыми людьми, но оставить всё безнаказанно не могли. Замечания, просьбы, разговоры совершенно не имели эффекта. В конечном счёте они просто устали. И выбрали то, что казалось правильным:

— Постой в углу и подумай над своим поведением, — однажды вечером устало выдохнул отец.

Угол в детской был выбран совершенно обычный: расположенный между книжным шкафом и стеной. Узкий, тёмный, пустой. Там отчего-то пахло пылью и старым деревом. Миша стойко принял своё наказание. Гордо вскинул подбородок, переплёл руки на груди и приготовился смотреть перед собой, пока мама не сжалится и не объявит амнистию.

Так продолжалось два вечера подряд. А на третий... Мише показалось, что он что-то услышал.

Сначала — шорох, будто кто-то перебирал сухие бумажки или грыз голубые обои с корабликами в тёмном углу. Потом мальчику и вовсе стало казаться, что он услышал чей-то шёпот. Даже не так: это больше походило не на слова, а на чьё-то низкое, пугающее дыхание.

Миша обернулся, осмотрел комнату — в ней он по-прежнему был один. Вернувшись к созерцанию угла, Миша побледнел, ведь прямо перед ним, в этой ставшей холодной и неприятной темноте открылись большие, жуткие глаза. Красные, светящиеся. Казалось, они увеличивались в размерах и уже не помещались в узком углу. Миша закричал. Но сдвинуться с места не смог. И когда раздался жуткий, потусторонний смех, он резко сорвался с места и выбежал из комнаты.

— Там... Там... — сипел мальчик, подбежав к маме и спрятавшись за неё.

— Миша! — возмутилась было женщина, но, заметив, как мальчик бледен, немного успокоилась, даже заволновалась.

— Там кто-то есть! — прошептал Миша, с надеждой глядя маме в усталые глаза.

— Оно смотрело на меня!

Мама вздохнула, обняла сына крепко и, поцеловав в лоб, прошептала:

— Миша, глупости всё это. Ты просто устал и принял скопившуюся в углу паутину за что-то. Вот и всё. Возможно, ты увидел паука...

— Нет! — воспротивился Миша. Он же видел, видел эти огромные красные глаза, что росли и готовы были поглотить его.

Папа хмурился, но решил не ругать просто так, поэтому небольшая семья отправилась в детскую. Нужно было найти логичную причину случившемуся. Никто не хотел, чтобы сын боялся неизвестно кого.

В углу, как и предполагали родители, совершенно ничего не обнаружилось. Даже паутины.

— Не выдумывай больше, сын! Ты уже большой мальчик. Стыдно так себя вести! Прекращай, иначе нам снова придётся тебя наказать, — вынес свой вердикт отец и утянул маму прочь из детской.

А Миша так и остался стоять посреди своей комнаты, широко раскрытыми глазами глядя в тёмный угол.

Он понимал, что родители никого не видели. Они не поверили ему. Да и он сам уже не особо верил себе. Может, лишь показалось?

Дни полетели своим чередом. Миша не менялся и сам не понимал почему. С каждым новым его наказанием и стоянием в углу он как будто замерзал изнутри. А сущность тем временем становилась больше, смелее. Она уже не просто следила за своей жертвой и забирала крохи её магии, нет — она ждала, когда сможет сполна насытиться. И пила, пила, пила, не зная меры. Ей была неинтересна кровь, слёзы, нет. Только свет. Тот тёплый, вкусный, мягкий свет, который долгие годы жил в Мише, — всю его любовь к животным, к родителям, к миру.

После каждого отбывания наказания в углу Миша становился чуть бледнее, потеряннее. Он совершенно перестал смеяться над мультиками, забросил книги, конструктор, игрушки. А после того, как перестал гладить дворового кота, в его жизни осталось лишь одно увлечение — телефон.

Проступки и шалости росли как снежный ком, превращаясь во всё более жестокие хулиганства. Будто кто-то науськивал мальчика, учил его поступать плохо.

Постепенно шёпот из угла стал громким и уверенным, он звал своего благодетеля, когда Миша проходил мимо. Миша чувствовал, как внутри становится пусто и холодно. Он и сам не понимал, зачем соврал родителям, зачем ударил одноклассника, кинул камень в кота, зачем разбил школьное окно. И ещё много разных «зачем». Но знал одно: должен вернуться в угол, ведь красные глаза ждали и только с ними становилось спокойно.

И вот однажды вечером, когда света в мальчике практически не осталось, он пришёл в угол самостоятельно. Никто не просил об этом, не наказывал. Но Миша чувствовал, что шёпот не отстанет, пока не заберёт всё. Мальчик больше не боялся и не плакал, ему было всё равно. Холодно, одиноко, пусто. Он подошёл к углу и просто стоял, глядя в холодную темноту. Шорох стал увереннее, громче. Голоса неизвестной сущности — отчётливее, как будто она была уже не одна. Они говорили на разные лады, разными интонациями, но смысл был один:

— Ещё, Миша. Мы хотим ещё немного твоего света. Такого вкусного, тёплого, нежного...

И Миша чувствовал, как эти голоса вытягивают из его груди остатки живого жидкого золота, которое тут же меркло в холодной тени. Сначала ему стало безумно плохо, холодно, тоскливо. Потом чувства разом схлынули и стало никак. Красные глаза в ту же секунду стали увеличиваться в размерах. И вот они уже огромные, сытые. Злобно засмеялись, закрылись и исчезли. В тёмном углу остались только пыль и паутина.

Наступило утро. Миша так и не вышел к завтраку. Он лежал с телефоном в руках, глядя в яркий экран красными от усталости глазами.

Мама, войдя в комнату сына, заволновалась и спросила:

— Как ты себя чувствуешь, дорогой?

Миша не поднял глаз, не оторвал их от смартфона. Кажется, даже не шевеля губами, выдохнул еле слышно:

— Нормально.

— Пойдём завтракать, милый, — волнуясь, уговаривала мать.

— Нет, — безэмоционально ответил Миша.

— Может, погуляем? — с надеждой попросила женщина.

— Не хочу, — тут же услышала в ответ.

Родители долго обсуждали сложившуюся ситуацию, в конечном счёте решили, что дело в переходном возрасте, да и переезд тоже сыграл свою роль. Решили, что заберут телефон у любимого сына и всё само собой пройдёт. В глубине души они даже обрадовались, что их любимый мальчик стал таким спокойным, больше не устраивал сцен. Он стал удобным. Тихим. И совершенно пустым.

В углу просторной детской больше никто не шуршал, не говорил и не смотрел красными глазами. Только иногда на хрупкую паутину падала пыль.

Этим же вечером, сквозь бетонные стены, трубы и старые доски по тёмным трещинам домов поползла огромная тень. Она передвигалась лениво, неспешно. У неё теперь было много сил, она была сыта и могла себе позволить преодолеть большое расстояние в поисках нового источника света, который можно испить. Тень искала новый дом, место, где звенит, как колокольчик детский смех, где на стенах детские руки рисуют солнце, где есть тепло, которым готовы безвозмездно делиться.

В новом доме на Сиреневой улице двадцать пять, что в другом конце города, в комнату вошла маленькая рыжеволосая девочка. Её звали Верочка. Она любила кормить птиц и петь, пусть и совершенно не попадала в ноты. Она всегда улыбалась, делилась игрушками. Но ночью она проснулась от шороха и, резко сев на кровати, позвала маму.

— Да, милая, — войдя в комнату и зевая, ответила женщина.

— Мама, — прошептала Вера, глядя в темноту угла. — Там, в углу, кто-то есть. Я слышала шорох...

Мама, погладив своё рыжее солнце по голове, ответила:

— Тебе показалось, малышка. Спи. Я немного побуду с тобой.

Мама гладила Верочку по голове, напевая ей тихую колыбельную, а в тёмном углу тем временем что-то довольно зашевелилось. Оно предвкушало свет, много света. Нужно только немного подождать. Что-что, а ждать тьма умела.