В тот день часы остановились

Глава 1. Пыль

Ключ повернулся в замке с сухим щелчком. Агата толкнула дверь плечом и втащила чемодан в маленькую прихожую двухкомнатной квартиры. Рука сама щёлкнула выключатель, будто она и не уезжала отсюда. Скинув кроссовки, прошла прямо по узкому коридору мимо вешалки, где всё ещё висел синий бабушкин платок. Мимо старого трюмо, где сверху на зеркале лежал ободок, когда-то оставленный Агатой. Зашла в зал и остановилась в центре комнаты. Застоявшийся воздух наполняли запахи пыли, ветоши и под ними едва уловимый шлейф духов «Красная Москва». Сердце сжалось от ностальгии и тихой грусти.

В квартире бабушки время словно замерло, с тех пор как Агата гостила здесь восемь лет назад. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь тяжёлые шторы, освещали танцующие в воздухе пылинки. Агата рывком открыла окно, впуская в комнату больше света.

Ковёр на стене, потёртый диван и множество кружевных салфеток, подложенных под вазы и горшки. Агата подошла к засохшей герани, тронула пальцем ломкий стебель. Два листа отпали, обратясь прахом. И остальные цветы не уцелели, давно лишившись заботы. Бабушка никогда не забывала их поливать, а когда долго не зацветали — разговаривала с ними. За стеклом серванта была фотография Агаты, где она выпускница стоит перед дверьми университета с красным дипломом в руках. Радостная и наполненная решимости.

Агата с грустью хмыкнула, отводя взгляд от фото. В этот маленький город. В эту затхлую квартиру её привели далеко не амбиции. Она сбежала. От разбитых отношений, от карьеры, зашедшей в тупик, от самой себя. И теперь надеялась, что это место станет идеальным убежищем, чтобы залечить раны и попробовать построить жизнь хоть немного лучше прежней.

— Ну вот. Я здесь, — вздохнула Агата. В голове не было чёткого плана, только надежда, что будет легче.

Агата вернулась к чемодану, достала любимую кружку с «Фургончиком тайн», зубную щётку и пару вещей на первое время. Распаковываться пока не было смысла, вначале нужно убрать трёхлетнюю пыль. И что-то внутри неё не давало чувствовать себя полноценной хозяйкой. Словно она, как и прежде, приехала просто в гости и из кухни вот-вот выйдет бабушка со словами: «Моя Агаточка приехала!» По этой же причине она пока сторонилась заходить в спальню. Казалось, что она вторгается в то место, куда без разрешения лучше не входить.

Первым она убрала зал. Смахивала пыль с фотографий в деревянных рамках. Протирала корешки любимых бабушкиных романов. Перебирала кружки многочисленных сервисов. Их было столько, будто дарить чайник и тарелки — это неоспоримая традиция. В глубине шкафа стояла пиала, заклеенная скотчем, Агата аккуратно вытащила её и усмехнулась. В двенадцать лет она разбила её и не придумала ничего лучше, как просто обмотать клейкой лентой, чтобы не расстраивать бабушку. Она, конечно, всё заметила сразу. Но ругать не стала.

Воспоминания накатывали тёплыми, тягучими волнами: смех бабушки, доброе поглаживание по голове и чувство детского стыда. Светлые моменты отразились сожалением — почему стала реже звонить, почему не приезжала так долго.

К вечеру Агата добралась до кухни. Здесь всё было на месте: прихватки на гвоздике, связанные своими руками и недовольно бурчащий холодильник в магнитах. Лучшее время каникул проходило за этой клеёнкой в цветочек, когда они вместе готовили и устраивали чаепития. Даже в духовке затаился запах пирогов с капустой. Агата невольно подняла глаза на стену. Отрывной календарь замер на дате 12 сентября 2022 года. Агата тяжело вздохнула. Три дня отделяли этот листок от того, после которого квартира опустела и поросла пылью. Рука потянулась к бумаге, Агата, стараясь не смотреть на дату, кинула календарь в мусорный пакет.

Уборка шла быстро. К восьми часам в квартире было чисто, а гуляющий по коридору ветерок выветрил законсервированный воздух. Агата решила сходить в магазин недалеко от дома, который заметила по дороге. Где супермаркет или какое здесь покрытие службы доставки ещё предстояло узнать. Закупившись на пару дней, Агата быстро вернулась. Долго бродить по незнакомому району желания не было. Квартира уже не казалась такой чужой и больше напоминала тихую гавань. Задумавшись над ужином, Агата врезалась в отвисшую дверцу тумбы кухонного гарнитура.

— Ай! Чёрт! — вырвалось у неё. Она отставила пакет, потёрла ушибленное бедро и с досадой посмотрела на винт, болтающийся в рассохшемся дереве. Пока разбирала тумбочки и антресоли, инструментов не находила.

— Ну и ладно, — буркнула Агата, вернув дверцу обратно и прижав посильнее, будто это поможет ей держаться. — Разберусь завтра. Если вспомню.

Перед ужином Агата решила принять ванну, в надежде, что это поможет смыть не только усталость, но и липкое чувство тревоги от переезда. Застоявшаяся вода в трубах зашипела, быстро наполняя старую чугунную ванну со сколами по краям. Агата налила гель для душа, чтобы придать пенности. Включила музыку на телефоне и погрузилась в облако ароматного пара.

Первые минуты ощущались блаженством. Агата даже подумала, а не поплескаться подольше, как вдруг трубы вновь загудели. Монотонный утробный звук исходил из крана над раковиной и тянулся по всей длине стояка.

— Это просто трубы, — вздохнула Агата, — старая пятиэтажка, все дела.

Трубы стали замолкать, словно подтверждая сказанное.

— Вот, я же… — Агата не успела договорить. Телефон, мерно переключающий песни, вдруг заикнулся. Слово застряло в динамике, захлёбываясь согласными «тн-тн-тн». Потом взвизгнуло и тут же перескочило на белый шум.

— Да что же такое, — Агата вылезла из ванной, обернулась в полотенце и ткнула на значок «СТОП» в приложении. — Интернет тормозит, что ли.

Отведя взгляд от телефона, Агата увидела, на полностью запотевшем зеркале одно нетронутое место. Полукруг с продольными линиями, будто кошачья лапа, только намного больше. Пятно держалось пару секунд, прежде чем начало расплываться от пара. Агата протёрла зеркало рукой, стараясь не придумывать новых оправданий.

На сковородке томилась замороженная «гавайская смесь». Агата сидела за столом и искала в ленте видео, что могло бы скрасить одинокий ужин. Как назло, рекомендации подкидывали истории про дома с призраками и тру-крайм подкасты.

Несмотря на насыщенный день, есть не хотелось. Рис казался клейкой пастой, а овощи — безвкусной травой. Даже соль и специи не смогли спасти положение. Агата решила оставить их до завтрака и отправиться спать. Разложить диван было целым испытанием. Агата не смогла уговорить себя лечь в бабушкиной комнате. Хоть и начала уже обживаться, сожаления всё ещё терзались внутри.

В квартире было слишком тихо. И эта тишина не давала заснуть не хуже рёва мотоциклов или песен под окном. Казалось, даже соседи исчезли, как вдруг с кухни донёсся одинокий звон, будто ложка в стакане качнулась. Агата замерла, машинально натянув одеяло на нос. Сердце застучало громче. Она ждала. Прислушивалась. Но тишину больше ничего не нарушило. «Показалось, — подумала она, — нужно постараться выспаться».

Глава 2. Вино

Ночь выдалась бессонной. Шорохи за стеной — то ли соседи, то ли отходят обои. Скрипы старых качелей во дворе. Мысли всё никак не могли успокоиться, кружа всё новыми вопросами. Правильным ли был приезд сюда? Куда вообще двигаться дальше? А под утро, когда сон уже начал подкрадываться, грянул будильник. Агата проснулась от громкого пищания, который доносился из бабушкиной комнаты. На прикроватной тумбе стоял советский будильник — бежевый прямоугольник с ребристым краем — и трезвонил на всю квартиру.

— Семь утра, какого чёрта, — простонала Агата. Будильник оказался тяжелее, чем был на вид, а рычажок выключения словно нарочно запрятан, чтобы нельзя было отключить с одного тычка. Агате пришлось минуту крутить его в руках, чтобы разобраться и утихомирить этого хулигана.

Сон развеялся бесследно. Агата побрела на кухню, чтобы навести кофе — бац — удар по пальцу.

— Серьёзно? — Агата с силой захлопнула дверцу тумбочки, по-прежнему висевшую на одном винте. Та обиженно скрипнула. — Отличное утро.

Растворимый кофе сил не прибавил, как и разогретый на сковороде ужин. Сегодня в планах была уборка в спальне и составление резюме для потенциальных работодателей.

Агата опустилась на кровать, рассматривая комод напротив. Он ещё хранил воспоминания о хозяйке: очки в толстой оправе, тюбики кремов, расчёска и огромная круглая шкатулка, в которой хранились бусы. Агата подошла ближе и заглянула внутрь. В детстве ей нравилось перебирать эти сокровища, вот и сейчас она держала нить из чёрных бусин и улыбалась. «Это агат, — говорила бабушка, — твой камень».

Она глубоко вздохнула, сжала бусы в кулаке, чувствуя, как круглые камушки впиваются в ладонь. Подержав немного, аккуратно опустила нить обратно, закрыла шкатулку и включила музыку погромче. Так тишина и собственные мысли её не достанут.

Впереди был второй тур уборки, который давался намного тяжелее. В одном из ящиков она нашла все открытки, которые делала в детстве. Агата с улыбкой перебирала листы с бумажными цветами, перемазанные клеем и с раскрашенными макаронами. В соседнем ящике лежал пухлый конверт Kodak с летними фотографиями, где яркое солнце, улыбки и дачный домик. На одном из снимков она была со своим другом по каникулам. В самом углу стояла коробка. Внутри — старый плеер, чёрные наушники от телефона и набор кассет с акварельными альбомами и летними хитами нулевых. Агата привезла его, когда родители подарили новый цифровой с круглой панелью кнопок.

Поток тёплой ностальгии оборвался на тетради с рецептами. Когда Агата доставала стопку книг, она соскользнула и раскрылась. Ровным почерком сверху было написано «угостить Агату, когда приедет». Капли упали на буквы, заставляя чернила ручки, поплыть. Агата поняла, что плачет. Тихо, без всхлипов, только слёзы катились по щекам и падали, впитываясь в лист страницы.

Агата долго сидела на полу, пока не успокоилась. Утёрла мокрые щёки и глубоко вдохнула три раза, как учили в статьях по самопомощи. Она продолжила уборку, аккуратно сложив вещи обратно. Дёрнула следующую дверцу — закрыто. Агата сначала не поняла в чём дело, и спустя несколько секунд увидела маленькое отверстие под ключ.

— Ну, значит, достаточно, — шмыгнув носом, заключила Агата. С уборкой было покончено.

Сердце ещё тревожно колотилось. Агата зашла на кухню налить чая с мятой и ромашкой, в надежде, что травы чудесным образом помогут. Подходя к плите, ей в ногу влетела злополучная дверца тумбы. Кружка едва не упала на пол.

— Да сколько можно?! — по спине пробежал раздражённый холодок. Личная неприязнь между ней и куском фанеры росла с поразительной скоростью. Агата отмахнулась от тумбы и залила кипятком чайный пакетик. Дверца за её спиной тихонько скрипнула, будто насмехаясь.

Вернувшись в зал, Агата устроилась на кресле и открыла своё резюме. Графа «о себе» всегда вызывала растерянность. Неужели недостаточно перечня навыков? Что вообще можно написать? Что нет мужа, нет детей, лишь смутное желание начать новую главу и то его разъедают сомнения и страхи. Агата встряхнула пальцы и начала печатать: «обладаю коммуникабельностью, стрессоустойчивостью…» Руки застыли над клавиатурой, она посмотрела на экран и удалила строчку. Какая может быть стрессоустойчивость у того, кто только что чуть не подрался с дверцей тумбочки?

На улице уже сгустились первые сумерки. Агата задвинула шторы, чёрные окна всегда необъяснимо отталкивали. После ужина из новой замороженной смеси, решила открыть бутылку недорогого красного вина, купленного накануне, и устроиться в зале. От торшера с бахромой на стенах расплывались тёплые, янтарные пятна. Внутри наконец-то начало зарождаться мягкое чувство уюта. Давно потерянное и забытое в постоянной суете большого города.

Агата пролистывала свой плейлист, но не видела ничего подходящего. Хотелось чего-то старого и безопасного, где знакомые слова не потревожат новыми смыслами и не заставят погрузиться в пучину болезненных размышлений. Она отвлеклась от экрана, и тут взгляд упал на бокал. Вино в нём колыхнулось. Аккуратная рябь пробежала от центра к краям, будто по поверхности стукнули пальцем. Агата замерла. «Соседи», — без раздумий раздалось в голове. Она подхватила бокал и сделала глоток, пытаясь вернуть, утерянное на мгновенье, чувство покоя.

Из динамиков телефона вырвалась песня 2000-х. Знакомые, танцевальные ритмы заставили вернуться в то беззаботное время. Детство, отрочество и море по колено. Агата закрыла глаза, попыталась покачать головой в такт, взмахнуть руками, чтобы не расплескать вино. Сделала пару шагов по ковру, скользнув по жёсткому ворсу босыми ногами. Эти три минуты Агата чувствовала лёгкость. Словно вот-вот поймает гармонию и поселит в душе. Как вдруг тонкая нить оборвалась с оглушительным грохотом. С верхней полки шкафа плашмя упал толстый том «Большой советской энциклопедии». Агата еле успела отпрыгнуть, чтобы не получить книгой по макушке. Начался новый трек, но танцевать уже не хотелось.

Агата выключила музыку. В наступившей тишине грохот от падения книги раздавался эхом в ушах. Она подняла тяжёлый том и взглянула на место, где он стоял. Между двумя такими же изданиями на полке было слишком тесно, чтобы книга могла упасть сама.

— Это…это…— убедительные слова не приходили в голову. Агата поставила книгу на место и покачала за корешок, убедившись, что она стоит плотно. — Барабашка. Кто ж ещё, — выдохнула она и нервно хихикнула.

Агата хотела, чтобы этот день, наконец, закончился. Вернувшись на кухню, щёлкнула выключатель и снова получила дверцей по косточке голеностопа. Боль была острой и обидной.

— Опять?! — воскликнула она с досадой, не понимая, когда этот неравный бой закончится. И как он вообще начался, если Агата точно смотрела, куда идёт. Дверца не могла оказаться на пути столько раз. Её закрывали, а она возвращалась. Снова и снова. Будто кто-то нарочно подставлял подножку.

Агата взяла кухонный нож и постаралась закрутить болт, он не поддавался. Для починки нужны были инструменты. Она ещё раз оглядела кухню в поисках хоть какой-то отвёртки, но кроме изоленты и штопора ничего не нашлось.

И тут в голове щёлкнуло — Май. Соседский мальчик с первого этажа. Тихий, нескладный подросток, с которым она проводила летние каникулы и дачные вечера. Походы на речку, страшные истории про дом на окраине и редкие письма в учебном году.

Агата замерла с ножом в руке. Прошло столько лет. Стоило зайти к нему сразу по приезду. А что теперь? Вдруг он переехал? Вдруг не захочет открывать? А вдруг там вообще живут агрессивные алкаши?

Полумрак подъезда давил со всех сторон, а сомнения теснили изнутри. Всё изменилось безвозвратно и цепляться за следы прошлого было глупо.

Агата вдавила кнопку дверного звонка. Ответа долго не было. И она собралась возвращаться, как вдруг щелчок засова, дверь приоткрылась на цепочку. В щель виднелась лишь густая, непроглядная темнота квартиры и силуэт мужчины. Высокий, с широкими плечами он заполнил собой проём. А лицо так и осталось в тени.

— М-май? — неуверенно начала Агата. — Это Агата, внучка Полины Михайловны, соседки с третьего…помнишь?

Силуэт дрогнул.

— Помню. Что случилось? — из темноты раздался тёплый баритон.

— Ничего такого я… — Агата чуть не забыла зачем спускалась, но смогла вовремя собраться. — На кухне дверца отваливается. Можно одолжить отвёртку? Или что-то такое, чтобы закрутить болт?

— Подожди.

Он исчез в темноте и прикрыл дверь. Спустя несколько минут вернулся, просунул в щель набор старых инструментов в рыжей пластиковой коробке.

— Держи.

— Спасибо огромное! Неловко просить, ты не мог бы помочь с этим? А то я…

— Не могу, — резко перебил Май. В голосе не было грубости, скорее досада.

Агата хотела спросить почему, но дверь уже мягко закрылась. Она ещё с полуминуты стояла в тёмном подъезде, растерянно собирая мысли. Агата вернулась к себе в квартиру и не смогла с первого раза провернуть ключ. Он будто застрял в замке. Агата упиралась всем телом, вытаскивала и крутила его. Уже думала ещё раз просить помощи Мая, как замок всё-таки поддался. Дверь упёрлась в опрокинутый чемодан. Агата переступила через него и отодвинула за ручку к стене.

— Так. Это уже не смешно, — сказала она и зажмурилась. Может, сам упал, когда она хлопнула дверью? Думать об этом сейчас совершенно не хотелось. Только спать. И чтобы никаких книг, никаких будильников и никаких дверц.

Глава 3. Трость

На следующее утро боль резко вцепилась в живот. Спазм заставил согнуться пополам на бабушкином диване. Встать на поиски обезболивающего казалось непосильной задачей. Агата лежала, уставившись в одну точку, и старалась дышать ровнее, надеясь, что скоро пройдёт само.

Боль не отпускала. Она пульсировала горячими волнами, заставляя комнату плыть перед глазами. Агата шумно выдохнула и вдруг замерла. На краю зрения мелькнула тень. Тонкой полоской вытянулась по ковру во всю его длину, вползла на обои и там, в углу, сжалась обратно в стену. Агата несколько раз моргнула. «Кружевной тюль колышет ветер, вот солнечные лучи и прыгают», — объяснила себе Агата.

Но видения не покидали. Они стали частью боли и отзывались в такт спазмам. Зеркало в прихожей, мимо которого Агата проползла на кухню за водой, на миг отразило не только её бледное, покрытое испариной лицо. Позади проступило что-то ещё — большое и тёмное. Оно затаилось наверху шкафа в бабушкиной комнате и наблюдало. Агата зажмурилась.

— Померещилось, — прохрипела она, — нужно найти лекарство.

Агата залезла в сумочку и нашла пустой блистер. В аптечке было полно лекарств и все просроченные на год или два. Агата перебирала коробочки: сердечные, от давления, для суставов — многие были только начатыми, будто бабушка забывала их принимать. Или не хотела. Агата замерла с пузырьком в руке. Зародившаяся мысль была тревожной и колючей. Воздух в зале сгустился, наполнившись запахом сухого чабреца, свежеиспечённого хлеба и залежавшейся шерстяной пряжи. Агата втянула носом — мурашки побежали по рукам. Так пахло в детстве, когда бабушка пекла пироги, а рядом сидела она и училась вязать первые петли.

Новая волна боли вернула к насущной проблеме. Агата быстро нашла по карте города ближайшую аптеку, сунула в карман кошелёк и вышла на лестничную клетку. У двери успев прихватить набор инструментов, чтобы вернуть по дороге.

— Привет, Май. Я пришла вернуть… — она протянула коробку в щель. Дверь открылась почти сразу и снова до цепочки. Прихожая по-прежнему была окутана мраком, лишь длинная полоска света тянулась из окна в зале.

— Ты в порядке? — его голос, тот же тёплый баритон, прозвучал уже ближе. Агата заметила, что стоит чуть согнувшись, держась за дверную ручку.

— Ой, нет. Ничего-ничего, — она быстро выпрямилась, и тут же как пружина согнулась обратно. — Хотя да. Живот разболелся. Я хотела выйти в аптеку.

— Хм, в соседнем доме за аркой есть аптечный пункт.

— Да? Фух, — с облегчением вздохнула Агата, — а то карта показала, что нужно до следующей остановки идти.

Цепочка звякнула.

— Подожди, — вырвалось у Агаты, она боялась, что дверь закроется и больше не будет причин в неё стучать. — Может, обменяемся номерами? Вдруг опять что-то понадобиться, а на карте не найдётся.

Май продиктовал цифры ровным, неторопливым голосом, будто он привык больше молчать.

— Ага, записала. Я не буду докучать звонками, — Агата улыбнулась. От чего-то ей не хотелось отпускать его сейчас. Хотелось поговорить ещё хоть минутку. — Май…как ты вообще здесь поживаешь?

Наступила тишина. Такая долгая, что Агата услышала, как соседи сверху хлопнули дверью, как где-то на улице залаяла собака. От этого стало неловко, будто она перешла границу слишком личного.

— Живу…как-то, — наконец сказал он. — А ты здесь…надолго?

— Кто знает, — задумчиво ответила Агата. Чёткого плана на будущее пока не было, лишь черновик желаний.

Тихое «Угу» раздалось в ответ, как мягкое указание на то, что разговор окончен. Дверь начала закрываться. В последний момент Агата увидела трость с блестящей ручкой и резиновым наконечником. Она стояла, прислонённая к стене в прихожей рядом с кроссовками. «Может, родителей», — предположила Агата.

Она выбралась на улицу. Солнце било в глаза, заставляя щуриться. Тёплый ветер прилипал к коже, отчего хотелось поскорее вернуться в квартиру.

Двор соседнего дома выглядел таким же, как остался у Агаты в памяти, только всё выцвело ещё сильнее. Но по-прежнему был знакомым и тёплым. Благодаря мигающему кресту, удалось распознать аптеку среди однообразных витрин продуктовой лавки и мини-магазинчика с сантехникой. Агата купила лекарства, воду и тут же выпила одну таблетку. Мир понемногу начал возвращать чёткие очертания. И мысли стали занимать не только боль, но и образ трости в прихожей Мая. Вот и в аптеке, вторя её размышлениям, стояла полка с костылями и палками.

На обратном пути Агата зашла в магазин. Готовить абсолютно не хотелось, и она была рада найти набор для приготовления макарон с сыром.

Мысли роились в голове, но измученная утренней болью раскладывать их по полочкам не было сил. Ответ нашёл Агату сам. Копошась в сумке у двери подъезда в поисках ключа от домофона, она услышала своё имя. Скрипучий голос позвал несколько раз. Позади стояла женщина лет пятидесяти с сумкой-тележкой.

— Агаточка! Ты ли это? — её улыбка блеснула золотой коронкой, — ох, как на бабушку-то похожа.

Агата не стала напрягать воспоминания, чтобы узнать, кто перед ней. Если женщина знала её имя и бабушку — уже достаточно.

— Да. Здравствуйте, — ответила она, неловко кивая.

— Хорошо, что ты вернулась. И за домом Полиночки будет кому приглядеть, царство ей небесное, — радость на лице тут же сменилась тоской. — Ох, как жаль то её. Такое горе, надо ж было так.

Женщина покачала головой и умолкла. Агата достала ключи из сумки, но уходить не торопилась, боясь показаться невежливой.

— Я к Маю заходила, — вдруг сказала она. — Он же один совсем. Вот хожу по своим бабулечкам и к нему захожу. Где продуктов занесу, где до аптеки дойду. Он всё отказывается: «Не надо, я сам». А мне всё спокойнее, знаю — жив, здоров. Сколько раз говорила обратиться в соцслужбу — не хочет. Оно и понятно, гордость не даёт, молодой же ещё, — она вздохнула. — Родители его на даче сгорели. А он чудом выжил. Вот только обгорел сильно. С тех пор и не выходит. Работает из дома, и носа не кажет. Ох, жалко его, а такой умница был.

Женщина махнула рукой, стараясь отогнать тяжёлые мысли.

— Я пойду, ты говори, если что нужно, — сказала она и похлопала Агату по руке.

Она не помнила, как зашла в подъезд, как поднялась на свой этаж. Очнулась уже в прихожей, стоя перед дверью с ключом в руке. В памяти всплыл образ дома с чёрными окнами на окраине дачного посёлка. Они с Маем прибегали туда рассказывать друг другу страшилки. «Там призраки горят по ночам», — говорил он тогда и смеялся над её испуганным лицом. Агата сглотнула. Кто мог подумать, что слова окажутся пророческими.

Агата взяла телефон и открыла список контактов. Тоска щемила сердце, и хотелось услышать голос. А что сказать — не знала.

— Я не могу его жалеть. Только больнее будет, — она посмотрела на строчку с именем «Май», но вызов нажать не решилась. Убрала телефон в карман и пошла на кухню.

Таблетка подействовала, и от прежней боли осталось неприятное тянущее чувство. Агата положила пакет, помыла руки и поставила нагреваться воду для макарон. В голове всё ещё крутился Май.

За спиной на стол что-то грохнуло. Так резко и громко, что Агата подпрыгнула и едва не выронила сыр. Она медленно обернулась. Часы сорвались со стены и теперь лежали на столе циферблатом вниз.

— Фу-у-ух, — громкий выдох немного успокоил разогнавшееся сердце. Агата подняла часы, покрутила колёсико — механизм не отзывался. Стрелки замерли.

На обед макароны с сыром под фильм «Скуби-Ду и призрак ведьмы» на экране ноутбука. В детстве этот мультик казался смешным и чуть-чуть страшным. Теперь, сидя в тихой квартире, где гуляли запахи незаваренного чая и сами собой стучали ложки, становилось не так уютно от просмотра. Спустя полчаса Агата поймала себя на том, что не видит экрана. Перед глазами стоял тёмный проём двери и трость, прислонённая к стене. Май одолжил ей кассету, и так она узнала о подростках-детективах. С этого началась её фанатская любовь, которая длилась по сей день.

Дожевав макароны, Агата села за просмотр нескольких актуальных вакансий в городе, обновила резюме и отправила пару сопроводительных писем. На следующем объявлении она застряла, снова и снова читала описание и не могла понять его суть. Томлёная грусть всё сильнее охватывала сердце, не выдержав, Агата достала телефон.

— Алло? — ответил тёплый голос. Неожиданно Агата подумала, что немного странное имя подходит ему как нельзя лучше.

— Май, это Агата. Я…, — повисла тишина. Она не знала, что сказать дальше. Было лишь желание выразить своё сочувствие как можно осторожнее.

— Ты нашла аптеку?

— Да-да. Я ещё встретила какую-то женщину из бабушкиных подружек. Странное чувство, когда тебя узнают, а ты человека нет, — Агата неловко усмехнулась.

— Лидия Петровна, — это прозвучало тоскливее, чем должно было.

— Она мне рассказала…про тебя…и…Май…мне так…, — до этого меряя комнату шагами, Агата замерла. Слова давались с трудом.

— Не нужно, — оборвал он. Наступила тишина. Агата потёрла лоб, силясь придумать, что сказать получше.

— Ты уже обжилась? Всё в порядке? — вдруг спросил Май. Вопрос застал врасплох. Агате было стыдно за эту неумелую попытку его утешить.

— Странно, — выдавила она, сглатывая ком в горле, — постоянно что-то шуршит, гремит. Словно рядом кто-то есть.

С этими словами тихий треск прокатился по потолку и растворился в углу за шторой. Май умолк, и Агате показалось, что он тоже это услышал.

— Может, дом ещё скорбит, — сказал он.

В комнату ворвался тёплый запах свежей выпечки — точь-в-точь как бабушкины пироги. Он продержался ровно минуту, а потом бесследно исчез. Но этого хватило, чтобы Агата поняла наверняка без оправданий и объяснений: этот дом никогда не был пустым.

Глава 4. Шарф

«Дом ещё скорбит» — эти слова так и застряли в голове. Агата гнала их, не хотела верить, что квартира помнит. Что скорбь ещё не прожита, а повисла в воздухе, осела на полках и спряталась в углах. Ей и самой часто приходилось подавлять слёзы и казаться сильной. А сейчас как будто у неё забрали эту возможность. Каждый шорох, доносящийся из приоткрытого окна, каждый стук за радиаторной батареей, словно маленькое напоминание о непрожитой тоске.

Агата держалась и продолжала жить. Ходила в магазин, где продавщица начала её узнавать. Варила макароны, смотрела сериалы, листала вакансии. Даже получила два приглашения на собеседование — в местный филиал страховой и в какую-то оптовую базу. Казалось, ещё чуть-чуть — и жизнь наладится. И она вновь твёрдо встанет на ноги. Но каждый вечер, ложась в темноте, Агата невольно стала прислушиваться. Ждать. Чего — сама не знала.

Она часто звонила Маю. Просто так. «Май, а ты слышал ночью вой под окном?» Он молчал секунду, потом отвечал: «Нет, было тихо». И после паузы добавлял: «Может соседская собака?» Такие маленькие разговоры помогали сердцу биться ровнее и знать, что с Маем всё в порядке.

Так прошла неделя.

На выходных Агата запланировала уборку. Вымыла полы и смахнула пыль с подоконника. Долго избегая взглядом, сервант всё-таки решила протереть стеклянные полки. Перебирая сервиз, подаренный бабушке на юбилей, Агата заметила, что одно из блюдец треснуло. Собрав осколки, она уже собиралась замотать их скотчем, чтобы безопасно выбросить, как вдруг ещё одно воспоминание. Домашние посиделки, бабушка заваривает чай и раскладывает по блюдцам свой фирменный наполеон. Агата мотнула головой. Проходя мимо спальни, на краю зрения мелькнуло тёмное пятно. Она замерла и медленно повернулась. На столе у окна лежал толстый фотоальбом. Агата моргнула. Она точно помнила, что оставляла его в ящике, задвинув поглубже. А теперь он лежал на столе. Распахнутый на странице, где чёрно-белые фотографии перемежались с современными цветными.

Тоска мгновенно сменилась ледяным страхом. Агата попятилась и рывком закрыла дверь спальни. Всё ещё сжимая ручку в руке, попыталась отдышаться. Ей срочно нужен был якорь, голос из реального мира, который помог бы успокоить подскочившее сердцебиение. Агата набрала номер Мая, держа осколки блюдца в руках.

— Привет, — раздался уже привычный голос, — что-то случилось?

Агата не сразу смогла ответить.

— Да, привет. Нет, всё нормально, — растерявшись, сказала она. — Я хотела спросить. Может, ты слышал что-нибудь странное в последнее время. То есть когда бабушка ещё была…жива?

В телефоне раздался протяжный выдох. Пальцы Агаты похолодели.

— А тебе не рассказали? Я думаю, что правильнее будет услышать это от родителей.

— М-Май? — дрожащим голосом сказала она, чувствуя, как в глазах поднимаются слёзы. Палец скользнул по отключению звонка. Агата была в замешательстве. Что могли от неё скрывать?

— Ай! — осколок полоснул по пальцу, и боль выдернула её из ступора. Агата посмотрела на руку — по ладони потекла яркая кровь. В голове пробудилась картина, как в детстве бабушка прижигала ранку зелёнкой и дула на палец.

Что делать дальше, она не знала. Все её планы вновь рухнули. Поехать домой сейчас казалось лучшим решением. Нужно было о многом поговорить. Лично. Не по телефону. Ещё Агата боялась себе признать, что стало трудно оставаться в квартире. Перетерпеть и не думать не получалось, особенно когда сам дом так настойчиво вызывал в памяти всё новые и новые воспоминания.

Пара капель крови упала на дорожку, и мелкий ворс мгновенно её впитал. Агата цыкнула и, отложив телефон, направилась в ванну, чтобы помыть руки и выкинуть, наконец, разбитое блюдце. Холодная вода хлынула из крана, и кровь медленно стала останавливаться. Хоть порез был не большой, но достаточно глубокий, чтобы потребовался пластырь.

Рука дёрнула за ручку. Дверь не поддавалась — словно кто-то держал с другой стороны. Может, старая фанера рассохлась от влаги, но вдруг из коридора донёсся топот. Удар о стену. Сердце Агаты подпрыгнуло. Она толкнула плечом дверь, и та открылась. В квартире никого не было. Агата крадучись пошла в зал. Проходя мимо входной двери, на секунду задумалась, что если просто уйти? Спуститься к Маю? Звон кофейных чашечек из сервиза отвлёк её от этих мыслей. Агата твёрдо решила пойти до конца и выяснить, кто обитает в старой бабушкиной квартире.

В зале устоялся плотный запах соли и высушенного укропа. Так пахло, когда бабушка занималась консервацией. На полу валялись осколки от разбитых дверцей серванта. Агата осматривала комнату не в силах что-либо сказать, слова немели, а давящая тишина звенела в ушах. И вдруг по всему дому прокатился низкий, вибрирующий гул. Дверцы шкафа распахнулись, словно из него кто-то выскочил. Агата заметила лишь тень: коричневая, пол метра ростом с лапами и кошачьими ушами. Она шмыгнула в угол. Агата попятилась назад. Тень скользнула по стене, и следом занавеска на окне оборвалась и упала на пол. Картины задрожали и стали обрываться одна за другой, пока не остались голые стены. По потолку затопали когтистые ноги — лёгкие и быстрые. Казалось, тень мечется по комнате в паническом приступе, бросаясь подушками и раскидывая книги. Один из томов сорвался с полки и полетел в Агату. Она еле успела вскинуть руки, закрывая лицо. Книга ударила по предплечьям, и боль отрезвила, заставила действовать. Агата попыталась выбежать в коридор — ноги предательски сделались ватными и непослушными. Тогда она отползла к стене и вжалась в подлокотник кресла.

Май внизу сидел за компьютером, но работа не шла. Он всё время прислушивался к звукам наверху. Сначала был обычный скрип половиц — Агата ходила из комнаты в комнату. Затем — тишина. Маю она показалась слишком долгой. А потом грохот обрушился на потолок так, что люстра мерно качнулась. Задребезжало стекло в серванте.

Сердце Мая заколотилось. Агата. Что могло случиться?

Решение не заставило ждать. Май выскочил из квартиры, забыв про трость. Только шарф сжимал в руке, которым обычно прикрывал лицо. Нога плохо слушалась, он с трудом поднимался по лестнице, держась за перила.

Дверь квартиры была приоткрыта. Из щели лился неровный, мигающий свет. Звуки бьющегося стекла. Май толкнул дверь рукой и прошёл внутрь.

Похромав до зала, он замер. На комнату словно обрушилось торнадо: книги раскиданы по полу вперемежку с осколками, опрокинутый стул с отломанной ножкой, на окне билась порванная тюль. Май видел погром краем глаза. Главное — найти её. Агата сидела за креслом, вжавшись в стену. В глазах стоял чистый ужас, отчего у Мая сжалось сердце. Как тогда в детстве, когда он отгонял от неё дворовую собаку на даче. Только сейчас он не знал, от кого нужно её защитить.

Май прошёл через комнату, не обращая внимания на то, как по полу покатилась густая тень. Он опустился перед ней на колено, отгородив от неё спиной невидимую опасность.

— Агата, — тихо позвал Май.

Она не отреагировала, всхлипнула также как в детстве. Май протянул к ней руку, но замер у плеча. Достал шарф, которым надеялся прикрыть свои шрамы. Накинул ей на голову, закрывая её глаза.

— Тогда не смотри, — сказал он. — Помнишь, как в детстве. Ты боялась идти по дороге, где сбили собаку? Она лежала в кювете. А ты расхныкалась. Я сказал тебе тогда. Закрой глаза, а я тебя пронесу…тебя понести?

Агата замерла и медленно подняла руку. Шарф соскользнул, открывая глаза. Она впервые увидела лицо Мая. Борозды шрамов, похожих на ссохшиеся корни дерева, тянулись от виска к подбородку, деформируя линию скулы и натягивая кожу у глаза. Он не отводил взгляда, хотя внутри всё сжималось. Вдруг она сейчас испугается, оттолкнёт?

Сердце Агаты сжалось. Перед внутренним взором всплыл медведь Умка, что всегда ждал здесь, у бабушки. Коричневый бархат давно вытерся, оставляя серые проплешины. Вместо одного глаза пришита пуговица. Он был ветхим и потрёпанным сотней игр. Мама хотела его выбросить и купить нового. Но Агата ревела и не отдавала. Потому что он был её. Родной.

Лицо Мая было таким же. Небезобразным. Прошитым болью и родным. В его глазах отражалась тоска, тревога и тень смущения оттого, что он здесь, а не в своей крепости за дверью.

— М-май, — выдохнула Агата. В её взгляде читалась искренняя благодарность, отчего Май растерянно потупился.

— Ну…вроде всё кончилось, — сказал он, отводя взгляд куда-то в сторону упавшей книги. Рука потянулась за шарфом, но Агата остановила его, невесомо прикоснувшись пальцами к тыльной стороне ладони, покрытой светлыми отметинами.

— Май, — повторила она и уткнулась носом в широкую грудь. Теперь она могла выдохнуть. Почувствовать, как земля сходится под ногами, позволяя твёрдо стоять.

Он сидел неподвижно, напрягаясь всем телом. Агата отпряла, когда сердце успокоилось и ужас больше не застилал разум.

— Спасибо, — сказала она, — что пришёл, что помогал всё это время.

— Угу, — кивнул Май. Превозмогая боль в ноге, он поднялся и подал Агате руку.

Беснующаяся тень пропала, а следом за ней затих и грохот. Отступал мелким постукиванием и шкрябаньем в углу за шкафом. Наступила тишина, которую нарушало лишь одно дыхание на двоих.

Глава 5. Ключ

Они стояли среди разгрома, учинённого тенью. Сомнений не оставалось — это дух или ещё какая сущность. Точно не сквозняк и нестарая проводка.

— Что это было? Кто был? — сказала Агата, когда дрожь в теле постепенно сошла, оставив тяжёлую усталость.

Май молча пожал плечами. Его взгляд блуждал по комнате, цепляясь за беспорядок и неуместные здесь вещи. Старый кнопочный телефон лежал на тумбочке. Очки в роговой оправе — на газете. И советские часы с замершими стрелками.

— Я не верю в демонов или одержимости, — задумчиво сказал он, — может, это дух? Когда родители погибли...я ещё год слышал шаги на кухне. И скрип дверцы духовки — будто мама готовит.

Агата посмотрела на Мая, он был серьёзен. Брови болезненно сошлись на переносице.

— Да…возможно, — она осмотрела комнату вокруг, — никогда бы не подумала, что сама столкнусь с этим. Одно дело — рассказы бабулек на даче или фильмы. А когда у тебя над головой бегает тень размером с кота…— Агата обняла себя за плечи, — мне даже оставаться здесь теперь страшно.

После недавнего безумства со звоном стекла и топотом, установившаяся тишина казалась плотной, давящей. Агата вздрогнула, глянув в тёмный проход коридора.

— Можешь остаться у меня, — предложил Май. — Есть отдельная комната. Диван.

— Да. Спасибо. — Душа обернулась тёплым клубком. Агата вспомнила, как когда-то в детстве Май нёс её на спине, потому что самой было страшно идти мимо сбитой собаки. В тот момент она чуть не задушила его в благодарных объятиях. И сейчас хотелось сделать то же самое, но она просто улыбнулась.

Квартира Мая была совсем иной. Не такой тёплой и уютной, как бабушкина. Даже восемь лет одиночества не смогли изгнать этот мягкий дух. Здесь же стоял густой мрак, отгоняемый лишь синими строчками бегающими по корпусу системного блока, переливами клавиатуры и мыши. Воздух наполнял запах чёрного кофе и табака.

В зале было опрятно. Книжный корешок к корешку. В серванте стакан к стакану. Пустой кофейный столик и телевизор, закрытый кружевной салфеткой. Казалось, что жизнь в комнате замерла, как на старом фотоснимке.

Май указал на аккуратно застеленный диван, из шкафа достал свежее полотенце и постельное бельё.

— Я буду в соседней комнате…если что зови.

Прихрамывая, но стараясь это скрыть, Май пошёл к двери.

— Спасибо. Без тебя я бы…, — Агата не знала, как выразить благодарность. Словно простое «спасибо» уже не могло вместить весь её безграничный объём.

— Угу, — отозвался он, выходя из комнаты.

Ночь выдалась тихой. Ни мотоциклистов, ни кошачьих драк. Но Агата не уснула ни на секунду. Лежала, натянув одеяло до подбородка, и смотрела в потолок, утопающий во тьме. Мысли, сначала хаотичные, стали постепенно раскладываться по звеньям логической цепочки. Факт первый: в бабушкиной квартире кто-то есть. Факт второй: за всё время он ей не навредил. Факт третий: сегодня он не выдержал. Запаниковал? Отчаялся? Агата перебирала все знаки — падающие книги, запах пирогов, часы, которые остановились. Этот кто-то не хотел её напугать. А старался что-то показать, напомнить о чём-то. Но она не поняла. «Жаль, что нельзя вызвать Константина или братьев Винчестеров, — подумала Агата, когда за окном зардели первые лучи, — что ж, тогда остаётся только одно».

Утром Агату разбудил осторожный стук и запах жжёных кофейных зёрен. Она прошла по коридору и заглянула на крохотную кухню. Май стоял у плиты, держась за столешницу, чтобы не нагружать больную ногу.

— Я...не очень готовлю, — пробормотал он, не оборачиваясь, хотя Агата старалась не выдать себя шагами. На столе стояли два белых блюдца с цветочной каёмкой. В одном — полоски сыра. В другом — хлеб.

— Бутерброды с сыром — идеально, — Агата села за стол, с интересом рассматривая, как Май то поднимает, то опускает турку над огнём. — А вот кофе варить, кажется, ты мастер.

Май улыбнулся одним уголком губ, разливая кофе по кружкам. Агата рефлекторно приподнялась на стуле, чтобы помочь, но тут же села обратно. Май свободно справлялся с бытовыми делами. Годы жизни в одиночестве неплохо натренировали его.

Агата отпила глоток сладкого кофе и поставила кружку.

— У меня есть идея, — уверенно начала она, хоть сердце ещё дрожало, — сначала нужно заказать сорокоуст за бабушку в церкви. Не знаю, делали ли это родители, но чувствую, так будет правильно. Потом разберёмся с духом. Нужно ли освятить квартиру или ещё что-то сделать, пока не знаю, может, как раз в церкви подскажут. И наконец, снова прибраться. Хотя это скорее нужно сделать в первую очередь.

Май внимательно её слушал, мысленно прикидывая, в чём из этого списка понадобится его помощь. Они вновь стали командой, как когда-то в детстве, и это чувствовалось без объяснений.

— Я подумала ещё, — Агата немного смутилась, — может, завести кота? Вроде такие надомные сущности ладят с котами.

Во взгляде Мая появилась мягкость. Значит, Агата собиралась задержаться в этом городе и в глубине души это его обрадовало.

После завтрака они вернулись в квартиру. Убирать этот погром казалось делом колоссальным. К тому же за ночь добавился беспорядок в бабушкиной спальне, пусть и в меньшем масштабе: разбросано постельное бельё и старые тетради. Но эту комнату Агата оставила на последнюю очередь.

Май делал то, что не требовало особых хождений: привинчивал сорванные петли, крепил полки по местам, расставлял книги. Агата металась с тряпкой и веником, то и дело натыкаясь на него в тесной комнате.

— Прости! — воскликнула она, в очередной раз, проносясь с охапкой разорванных журналов.

— Ничего, — жмурился он в ответ.

В следующий момент Май, потянувшись к верхней полке, зашатался. Агата мгновенно подхватила его под локоть — и замерла. Май замер тоже. И когда пауза затянулась, она отпустила. Он ничего не сказал, было любопытно наблюдать за тем, как Агата пытается помочь, и при этом его не обидеть.

Они убирали комнату второй час. Полки уже были на своих местах, занавеска висела на карнизе, осколки спрятаны в газетные листы и замотаны скотчем. Оставались лишь нижние полки, откуда были выброшены тетради, любовные романы и пакеты с проводами неизвестного назначения.

Май разбирал эти стопки макулатуры, то опираясь на трость, то отставляя её в сторону. Агата протирала подоконник, изредка оборачиваясь на него — не нужно ли помочь, не устал ли. Май держался. Сосредоточенный, немного угловатый в своих движениях, но упрямый. Ему было непривычно находиться в чужой квартире ещё и так долго.

Вдруг он замер. В руках оказалась потрёпанная тетрадь, заламинированная скотчем. На обложке — три девушки в окружении магических символов, а над ними надпись «Зачарованные».

Агата обернулась, когда услышала за спиной тихий смешок: одним носом на выдохе.

— Не-не-не, — залепетала она, узнав тетрадь, — положи на место!

Май уже пролистывал страницы с вырезками из журналов и вчитывался в её детский почерк. Его вдумчивое лицо вдруг дёрнулось в лёгкой улыбке.

— «Правила ведьм: никогда не влюбляться в демонов», — прочитал он вслух ровным голосом. — Хм-м, мудро.

— Май! — Агата ринулась к нему, но он успел ловко переложить тетрадь в другую руку, заслоняясь плечом.

— Подожди, интересно же, — ответил он, продолжая листать, — тут...ого.

Он остановился на развороте. По спине Агаты пробежал холодок, предчувствуя ту самую страницу. И не ошиблась, весь разворот украшали сердечки, наклейки и вырезанные из журнала фотографии мужчины в чёрном костюме с тяжёлым взглядом. Это был демон Коул, которого Агата в двенадцать лет считала воплощением загадочности, опасности и привлекательности.

— Не знал, что тебе нравятся плохие парни, — подколка Мая звучала мягко, почти кокетством.

Краска залила щёки Агаты до корней волос. Она выхватила тетрадь у него из рук и с силой прижала к груди.

— Мне было двенадцать! — выпалила она. — Он всем тогда нравился!

— У меня были «Секретные материалы», — задумчиво отметил Май, возвращаясь к полкам. — Агент Малдер тоже мрачный был.

Агата замерла. Она смотрела на его спину, на широкие плечи, на то, как он сосредоточенно складывает книги обратно. «И что это было? — подумала она, — неужели он сравнил себя с демоном? Или…» Сердце забилось быстрее.

— Май, — тихо позвала Агата.

— М? — отозвался он, продолжая уборку.

— Ты же…ты не мрачный. И не…страшный, — Агата с трудом произнесла последнее слово и резко закрыла лицо тетрадкой. Хотелось провалиться сквозь ковёр.

Май замер. Его рука, тянущаяся к следующей книге, остановилась на полпути. Он чуть нахмурил брови, обдумывая её слова.

— Не переживай, — сказал он. И добавил, помолчав, — но спасибо.

Агата выглянула из-за тетради. От его голоса хотелось заплакать, и вместе с этим он вызывал чувство безопасности и совершенно неуместную сейчас радость. Тогда в детстве, бегая вдвоём по яблоневому саду или сидя у пруда, Агата и представить не могла, что Май станет тем, кто защитит её от злых духов. Только вот его собственные демоны оказались настоящими. Пальцы Агаты сжались на обложке сильнее.

Утром Агата спустилась к Маю. Сказать, что идёт в церковь. Увидеть его ещё раз — перед тем, как сделать первый шаг к исцелению дома. Покопавшись в бабушкиных пакетах, она нашла длинную, тёмно-синюю юбку в мелкий цветочек и ажурный платок, который пока накинула на плечи. Сейчас она выглядела иначе, словно сошедшая с картины девушка другой эпохи.

Май больше не прятался за дверью. Стоял на пороге — без шарфа, без мрака прихожей. Он смотрел на неё несколько секунд, а потом уголок его рта — того, что не был стянут шрамом — дрогнул в лёгкой улыбке.

— Ты как девушка с пряничной коробки, — голос звучал ровно, но в нём явственно слышалась шутка. Безобидная и неловкая.

— Что, нелепо? — Агата поправила платок, чувствуя, как тяжесть в груди становится чуть легче.

— Нет, — Май поспешно покачал головой, — наоборот. Даже…мило.

Агата улыбнулась и передала ключи от квартиры. На случай если дух опять решит устроить погром.

Старая церковь на окраине города была тихим местом. Спокойным и одухотворённым, как первый летний рассвет. Внутри иконы под стеклянными рамами переливались от сотен свечей. А воздух наполнял ладан и оплавленный воск. Агата заказала службу и ненадолго задержалась около матушки, сухой, как осенний лист, старушки. Агата не знала, как спросить, и робко начала:

— А есть ли в доме такой дух, который был бы против пустой квартиры?

— А как же, — ответила старушка. Агата почувствовала в её словах уверенность. Она точно знала, о чём говорит, — домовым нужны не стены, а люди. Семья в доме.

— А если он разозлился…

— Это как со стариками. Покажи, что помнишь. Уважь почтением. Каши навари, дом прибери, — ответила она, и, взглянув на заказанную службу, добавила, — поди без хозяйки туго было, намаялся один.

Агата поблагодарила матушку и вышла на улицу, и летний ветер мягко подхватил подол юбки.

В квартире было тихо. Агата сварила манную кашу — в первый раз в жизни. Получилось комковато, тягуче, и пахло сладким молоком. Она поставила тарелку в угол, помялась и сказала вслух: «Угощайся, пожалуйста. Я не умею также как она. Но я стараюсь».

И всё же сердце было не на месте. Одиночество духа было долгим, но будто не только это обидело его. Что-то ещё заставило впасть в отчаяние. В тот день он метался по комнате, как зверёк, не находя выхода. В том была его боль, а не желание навредить.

Они с Маем убрали зал, оставался мелкий беспорядок в спальне бабушки. Агата быстро собрала рваные страницы журналов и разбросанную пастель. Среди своры бумаг лежал маленький металлический ключик. Агата сунула его в замочную скважину ящика — подошёл. Внутри хранились кипы документов в помятых файликах. Квитанции, письма, паспорт стиральной машинки. А между ними серая папка. Агата открыла её и прочла заголовки: «Свидетельство о смерти», «Акт вскрытия помещения». И время остановилось.

Сухие строки обрывали дыхание: «...тело гражданки П. М. Свиридовой обнаружено…предполагаемое время смерти — за 48-72 часа до момента обнаружения». Слова «48-72 часа» пульсировали перед глазами. Три дня. Целые три дня. Агата перевернула листок. Справка из морга. Та же дата обнаружения. А сверху, в графе «дата смерти», стояло число на три дня раньше.

Всё сошлось. Календарный лист. Странные слова соцработницы. Истерика духа. Он не обижался за пустую квартиру. Он нёс эту правду три года — и не мог её рассказать. Когда Агата приехала, он пытался показать ей скрипами, тенями, падающими книгами. Но она не понимала. И он сорвался — не от злости, а от отчаяния. Оттого, что мог снова остался один со своей страшной тайной.

Воздух в груди сжался комом. Лист выскользнул из онемевших пальцев. Агата встала, и комната тут же поплыла. Первая мысль — нужно позвонить, спросить, почему ей не сказали об этом? Как могли утаить такое? Обида билась внутри, требуя выхода. Агата схватила телефон, бешено пролистала контакты. Палец замер над именем «мама».

Позвонить сейчас? И что она услышит? Оправдания и ту самую удушливую заботу: «Агаточка, мы же хотели как лучше...чтобы тебя не расстраивать».

— Как лучше?! — крикнула она, и, услышав тишину квартиры в ответ, швырнула телефон на кровать. Он глухо ударился о покрывало. Агата стояла посреди комнаты, пробиваемая мелкой дрожью. Слёзы застыли в глазах. А в горле встал сухой, колючий ком. Ледяная пустота внутри разрасталась, и, даже обхватив себя руками, Агата не смогла её унять.

Над головой Мая вновь раздался шум. Только на этот раз это был не грохот, а мерное постукивание. Тук-тук. Словно просьба о помощи в азбуке Морзе. Май замер прислушиваясь. Он не знал, что это значит, ноги сами вывели на лестничную клетку, а затем понесли к двери Агате. Раз за разом он давил на звонок. Ответа нет. Он уже собрался ударить кулаком в дверь, как вдруг она распахнулась. На пороге стояла бледная Агата. Отступив, она пошатнулась. Май подался вперёд и успел её подхватить. Большие, тёплые руки легли ей на плечи. Она уткнулась лбом в его грудь, содрогаясь от немых слёз.

— Что, что случилось? — испуганно спросил он.

— Три…бабушка…дня, — захлёстываясь слезами, проговорила Агата. Боль и обида вылились надрывом из самой глубины души, выворачивая её наизнанку.

Май сразу понял, о чём говорит Агата. Он знал о трагедии с самого начала. Но молчал. Не потому, что скрывал. А потому что боялся сделать ещё больнее. А сейчас он не говорил утешений, просто стоял, позволяя опереться на себя. И этого было достаточно.

На кухне стрелка застывших часов дрогнула. В углу стояла пустая тарелка, послышался тихий, похожий на кошачье мурлыканье, вздох. Правду, наконец, узнали — и дом выдохнул.

Агата подняла покрасневшие глаза и вдруг поняла. Май тоже хранил правду все эти годы. И чувствовал вину, не зная, как рассказать.

— Ты знал? — спросила она тихо.

Май не ответил. Потом чуть заметно кивнул.

— И молчал?

— Прости.

Агата всхлипнула. Хотела рассердиться, но не смогла. Понимала, что его молчание не от равнодушия. Май хотел отгородить от боли и ждал, когда Агата будет готова. Они все молчали, потому что любили. И не знали, как по-другому.

— Дурак, — выдохнула она и почти невесомо ударила его в грудь.

— Угу, — согласился он.

И тогда Агата смогла улыбнуться, хоть в глазах ещё были слёзы. Май протянул руку и вытер мокрую дорожку у неё на щеке шершавым большим пальцем. Осторожно и неловко.

— Я здесь. И никуда не уйду, — тихо сказал он.

Агата прикрыла глаза и выдохнула. Дом, наконец-то, стал домом.