В тихой заводи, у воды

Николай Васильевич Боль

В глубине Дуракова Поля, там, где трава поднимается выше человеческого роста, а тропы петляют и исчезают, жил отшельник. Одевался он во всё чёрное — чёрные брюки, чёрный сюртук, чёрный картуз, надвинутый на глаза, чёрные смазные сапоги. Звали его Николай Васильевич Боль. О прошлом его ходили разные слухи, но сам он их не опровергал и не подтверждал. Дом его стоял в глубине осушённого торфяного болота, неподалёку от старого элеватора, и прятался в высокой траве так, что случайный прохожий мог пройти в десяти шагах и не заметить жилья.

Соседствовал Николай Васильевич со Старым Корбутом — но это было громко сказано. Они знали друг друга, иногда перебрасывались парой слов, если встречались на тропе, но не общались регулярно. Корбут жил в садах, Боль — на болоте. Каждый предпочитал свою глушь.

По слухам, на болото Николай Васильевич перебрался из-за доноса. Соседи когда-то написали, что он якобы людоед. В доносе значилось: «Одну за другой кушал он теперь свои соседи: Сочинскую, Майскую и дочь». Далее шла приписка, которую местные челики цитировали с особым удовольствием: «Грамотно! "Заколдованное место"!» Что это значило, никто толком не понимал, но звучало зловеще. После этого Боль и ушёл на болото — подальше от греха, подальше от соседей, поближе к тишине.

По субботам у Николая Васильевича Боля собирались гости. Странная это была компания: душители, мутанты, баптисты. Вели они себя, впрочем, тихо. Сидели в доме, пили чай, разговаривали вполголоса, время от времени нетленных поминая. Иногда пели — но так, что снаружи казалось, будто это ветер шумит в осоке. Местные челики и кибермедведи знали об этих собраниях, но не вмешивались: у каждого свои странности.

Однажды утром Николай Васильевич услышал треск двигателя. Звук был резкий, надсадный — так тарахтят мопеды, когда их загоняют туда, куда они ехать не хотят. Хозяин дома подошёл к окну, отодвинул занавеску. По тропе, подпрыгивая на кочках, ехал мопед «Рига-13». За рулём сидел худощавый молодой человек с рыжей бородой. Вид у него был потрёпанный, но решительный. Человек этот явно искал, где укрыться, — или кого-то, кто ему поможет.

Николай Васильевич Боль усмехнулся в седеющие усы, опустил занавеску и сел ждать. Гость был уже близко.

Aufzugfest

Генрих Фотце не оставлял попыток вернуться в мир челиков. После крушения «Навиэйра» и бегства Тёмного Товарища он остался один — ни там, ни здесь, в серой зоне между мирами, где не действовали ни карты, ни логика, ни даже его собственное чувство направления. Единственное, что у него было, — рубашка цвета «тюркис», неизменный блокнот и мопед с атомным двигателем.

Николай Васильевич Боль принял его без лишних расспросов. Он разглядывал рыжую бороду гостя, его измученное лицо и мятую одежду, но не допытывался. Лишь спросил:

— Ты что, немец?

— Ja, Deutscher, — кивнул Фотце.

— Ну, заходи, — сказал Боль и посторонился. — Мопед можешь во дворе держать. Только цепью привяжи, а то местные шныряют.

Так Фотце поселился в доме Николая Васильевича. Хозяин испытывал к нему симпатию — оба этнические немцы, оба отрезаны от мира, оба предпочитали молчание. С питанием у Боля проблем не было: Генриха он угощал и пловом с дичью, и солёной осетриной с соевым подливом, и даже котлетой с грибами и тушёным луком.

— Всё! Кто съест меня, хорошего? Съем этих я обязательно! — приговаривал Николай Васильевич за обедом, накладывая гостю добавку.

Свою ситуацию Генрих объяснил коротко и точно:

— Ich habe das Gefühl, ich stecke im Aufzug fest. Понимаешь? Как будто в лифте застрял. И не знаю, на каком этаже.

Боль покивал, словно ему было знакомо это чувство.

По субботам в дом приходили странные друзья Боля: те самые душители, мутанты и баптисты. Фотце, поначалу державшийся настороженно, вскоре полюбил эти вечера. Гости были тихими, но разговоры вели такие, что у него мороз шёл по коже — приятный мороз, как от хорошей истории у костра. Про себя Генрих в шутку окрестил эти собрания «ауфцугфестами».

Один душитель с ввалившимися глазами жаловался на своего нерадивого двуликого защитника и друга:

— Этот Мокрухо-Баклан опять меня подставил. Наобещал одно, сделал другое. А теперь ещё и делает вид, что так и было.

Ему сочувственно кивали.

Потом разговор сворачивал на другое. Кто-то заметил:

— Мы вталкиваем Пугачёву во врата ада.

Фотце не понял, зачем так делать, но переспрашивать не стал.

Один мутант вдруг спросил:

— Видели Андря Жуковского? Известный поэт и переводчик!

Следующий гость, тощий, с трясущимися руками, тихо произнёс:

— Вместе со страшным морталом Беллинсгаузеном слышал я зловещий гул боя в ледяном материке Антарктиды...

И все на минуту замолчали, прислушиваясь, словно могли расслышать этот гул прямо здесь, на торфяном болоте.

А один задумчивый баптист, глядя в стакан с чаем, обронил:

— В глубине призрачных рек скрыты интереснейшие вещи.

Фотце запомнил и эти слова.

Но самым важным разговором стал тот, что зашёл о портале в мир челиков. Кто-то из гостей упомянул местность, называемую «Скалы и Камни».

— Там портал есть, — говорил он, понизив голос. — Древний. Им, говорят, сам Глотов пользовался. И Глобин тоже. До того, как они ушли в тень.

Фотце, услышав это, замер. Вот он, портал! Настоящий проход в мир челиков. Не через Гараж Чернавского, не через подземелья Ктулху, а прямо здесь, на поверхности, и он может добраться туда на своём мопеде! Несомненно, это была находка.

Он взглянул на Николая Васильевича. Тот смотрел в тёмное окно, но, кажется, тоже слушал. Фотце понял: вот он, шанс.

Слова гостя ещё звучали в воздухе, когда Фотце тихо произнёс:

— Ёк-макарёк...

— Тьма португальская, — откликнулся он сам себе и откинулся на спинку стула.

Скалы и Камни

Генрих советовался с Николаем Васильевичем на следующее утро. За чаем, без сахара, как любил хозяин, он спросил напрямик:

— Если портал в Скалах и Камнях — как туда добраться? И что меня там ждёт?

Боль долго молчал, глядя в окно. Затем ответил негромко:

— Те места давно заброшены. Тропы заросли. Вокруг лес, но, правда, в нескольких километрах есть судоходная река. Слышно её, когда ветер с той стороны. Сам портал старый, им давно не пользовались. Что там теперь — не знаю. Может, уже и нет ничего.

Фотце поблагодарил хозяина и стал собираться. Мопед он отвязал от столба, проверил атомный двигатель, одёрнул рубашку цвета «тюркис» и завёл мотор. Николай Васильевич вышел на крыльцо проводить.

— Если что, — сказал он, — возвращайся. Дом на болоте всегда стоит.

Фотце кивнул и выехал со двора.

До ближайшей дороги он добрался быстро, но дальше начинались холмы. Мопед пришлось оставить у покосившейся кормушки, в которую лесники клали сено для лосей, и идти дальше пешком. Фотце шёл через лес, поднимался на одну гору, спускался, потом взбирался на другую, повыше. Лес шумел, под ногами хрустели ветки. Где-то в стороне тянуло речной сыростью.

Наконец он вышел на вершину. Перед ним открылись обширные ямы — старые выработки, заросшие травой и молодым кустарником. Повсюду виднелись пласты гранита и булыжники. Между ямами вилась узкая тропинка, едва заметная в камнях. А на самой вершине холма рос куст волчьих ягод.

Фотце остановился. Здесь было тихо, только ветер гулял между камнями. Он осмотрелся: ямы, гранит, булыжники, тропинка, куст. Итак, он добрался до Скал и Камней. Место, о котором говорили шёпотом в доме Боля. Место, где, по слухам, был портал в мир челиков.

Фотце сделал шаг вперёд. Камни под ногами лежали неподвижно. Но ему показалось, что тропинка между ямами ведёт не просто к кусту волчьих ягод, а куда-то дальше — за грань, недоступную человеческому взору. Он медленно пошёл по ней. Что-то подсказывало: портал где-то здесь. И он откроется. Надо только подойти.

Находка

Фотце обследовал ямы. Всё здесь было пусто и тихо. Вокруг шумели сосны, прошлогодние листья шуршали под ногами. Никаких признаков портала. Фотце даже светил фонариком в щели между каменными пластами, но и там ничего не оказалось. Он прошёл по тропинке до куста волчьих ягод, обошёл его, заглянул за большие булыжники, но не увидел ни свечения, ни арки, ни малейшего намёка на переход. Только камни, ямы и лес вокруг.

В отчаянии Фотце сел на булыжник. Он сжал виски руками. Неужели он зря сюда тащился? Неужели портал — лишь слух, а Скалы и Камни — просто заброшенные каменоломни?

Вдруг краем глаза он заметил тусклый блеск. В щели между камнями, засыпанный листьями, лежал ключ. Фотце наклонился, разгрёб листву. Ключ был плоский, старомодный, с фигурной бородкой — такими отпирают древние полукруглые амбарные замки. На кольце с ключом висела бирка. Фотце поднёс её к глазам и разобрал выдавленные буквы:

ГЛОТОВ З/З

На ключе и на бирке не было следов ржавчины. Ключ лежал в сырой щели, среди прелых листьев, но блестел, как новый. Несомненно, это был ключ демона Глотова. И он наверняка открывает портал. Но каким образом? И что значит «З/З»? Инициалы? «Зиновий Зуевич»? Фотце напряг память, но так и не смог вспомнить имя и отчество Глотова. Никто в мире челиков не помнил. Демоны не любят раскрывать своих имён.

Придётся возвращаться к Болю и его странной компании. Фотце сунул ключ в карман, поднялся и огляделся. Вечерело. Тени удлинились, лес потемнел. И тут он вдруг спохватился, что не помнит, с какой стороны сюда пришёл. Дорога стёрлась из памяти. Тропинка среди ям уходила куда-то вбок, кусты казались чужими. Генрих не запомнил дорогу сюда — ведь он не рассчитывал на обратный путь.

Фотце постоял, прислушался. Где-то далеко тянуло речной сыростью. Он решил идти на запах. Боль упоминал, что река судоходная — может быть, там есть пристань или найдётся попутная лодка. Другого ориентира не было. Он спустился с горы и начал пробираться через лес в направлении реки. Ветки цеплялись за куртку, под ногами чавкала влажная земля. Ключ оттягивал карман, но Фотце не выпускал его из руки. Он сжимал бирку и повторял про себя: «Глотов Зэ Зэ... Глотов Зэ Зэ...»

Утрата

Фотце упрямо продвигался вперёд, туда, где пахло рекой. Вскоре перед ним вырос покосившийся чёрный решётчатый забор. За ним, прямо среди леса, были разбросаны небольшие деревянные домики. Фотце прошёл по поваленной секции забора и вышел на заросшую дорожку. На домиках висели номера — от 1 до 20. Заброшенная турбаза. Окна в домиках были заколочены, двери кое-где распахнуты, в проёмах темнела пустота.

После домиков обнаружилась давно закрытая контора и столовая. Вывеска на ней покосилась, буквы выцвели. Фотце заглянул в окно столовой — внутри громоздились перевёрнутые столы и горы палой листвы. Пахло сыростью и старым деревом.

Он прошёл через территорию турбазы и двинулся дальше. Впереди уже виднелась река. Она действительно была судоходной: на воде покачивались бакены, вдали угадывались створные знаки. Возле берега сохранился понтонный пирс, к нему были привязаны несколько вёсельных лодок. Лодки выглядели старыми, но вполне целыми.

Фотце шагнул на пирс. Понтон качнулся под ногами, доски заскрипели. Он шёл осторожно, но в том-то и дело, что осторожность ему не помогла: нога соскользнула с мокрой доски, и он пошатнулся. Взмахнул руками, пытаясь удержаться. Ключ, который он всё это время сжимал в ладони, выскользнул из кармана. Короткий блеск — и вода сомкнулась над ним с тихим всплеском.

Фотце замер. Уставился в тёмную воду. Ключ Глотова. Ключ от портала. Тот самый, с биркой «ГЛОТОВ З/З» Он лежал теперь где-то на дне, среди ила и водорослей.

— Тьма португальская, — прошептал Фотце.

Он постоял ещё немного, глядя в реку. Затем медленно опустился на край пирса, свесил ноги и стал смотреть на бакены. Вода текла спокойно и равнодушно. Где-то в глубине, под слоем ила, лежал ключ, который мог открыть ему путь обратно. А он сидел на шатком понтоне — один, без ключа, без дороги, без Тёмного Товарища. Только река, турбаза и лес за спиной.

Вечер опускался на воду. Фотце не двигался. Он смотрел на реку и думал, что, возможно, только что потерял последний шанс. Или, может быть, наоборот — приобрёл нечто, о чём ещё не догадывался.

Винтовкин

Фотце ещё какое-то время сидел на краю пирса, глядя в тёмную воду, пока взгляд его не зацепился за домик лодочной станции, видневшийся в стороне. Домик выглядел заброшенным — краска облупилась, крыльцо покосилось, — но на двери висела табличка, которая ещё не выцвела. На ней лаконично значилось: ВИНТОВКИН.

Фотце поднялся и направился к домику. Он постучался. За дверью раздался слабый шорох, затем щёлкнул выключатель, затем ключ повернулся в замке. На порог вышел благообразный старичок, похожий на отставного преподавателя: седой, в круглых очках, в кардигане поверх клетчатой рубашки. Он приветливо щурился.

— Здравствуйте-здравствуйте, — произнёс он мягким голосом. — Проходите, не стойте. Винтовкин моя фамилия. Заведую лодочной станцией.

Фотце прошёл внутрь. В комнате было тесно. Вдоль одной стены стоял ряд лодочных вёсел, на другой висели пенопластовые жилеты. Стопка спасательных кругов громоздилась в углу. Почти всё свободное место на полу занимали старые чугунные болванки, корпуса от фрез, ржавые шестерни, бухты лент из резиноткани. Винтовкин, заметив взгляд гостя, пояснил:

— Это всё для дела. Болванки — якоря для лодок. Ленты — вместо якорных канатов. Надёжнее, чем верёвка.

Слово «верёвка» он произносил как «эррёвка».

Фотце сел на предложенный стул и рассказал о своей беде: он уронил в воду ключ, и теперь ему нужна лодка, чтобы добраться до обитаемых мест. Винтовкин покачал головой.

— Всему своё время, — сказал он. — Сначала нужно заняться ключом. Нельзя оставлять в реке ключ, особенно такой, как ваш.

Фотце удивлённо посмотрел на него, но спорить не стал. Они вышли на пирс, и Фотце показал место, где уронил ключ. Винтовкин покивал, вернулся в домик и принёс моток той самой резинотканевой ленты, к концу которой был привязан постоянный магнит — тяжёлый, старый, с облезшим покрытием.

— Стальной ключ в реке найти — не проблема, — заметил он и принялся методично забрасывать магнит.

Сначала подцепил какую-то ржавую скобу, потом гвоздь, потом старую алюминиевую ложку. Но с четвёртой попытки магнит вышел из воды, и к нему, слабо поблескивая, прилип ключ. Фотце выдохнул. Винтовкин отцепил ключ, обтёр его тряпицей и поднёс к глазам. Он изучал его долго, поворачивая то одной стороной, то другой. Потом пристально посмотрел на Фотце.

— Ключ Глотова, — задумчиво произнёс он. — Значит, вон оно что...

Он вернул ключ Фотце.

— Ладно, — сказал Винтовкин. — Перевезу вас на тот берег. Лодка у меня есть, идёт ходко.

Фотце сжал ключ в руке. Ему показалось, что старик умолчал о чём-то. Винтовкин уже отвязывал одну из лодок, и якорная лента, заменявшая канат, змеёй скользнула в его руки. Река была тихой, бакены мигали. Переправа обещала быть спокойной.

Переправа

Винтовкин и Фотце сели в лодку. Смотритель лодочной станции взялся за вёсла, и они тихо отчалили от пирса. Река была на удивление спокойной — ни ряби, ни ветра. Полный штиль. Вода казалась чёрной и густой, как масло. Лодка скользила бесшумно, и единственным звуком был мерный скрип уключин.

На середине реки Фотце не выдержал.

— Вы видели этот ключ раньше? — спросил он.

Винтовкин, не переставая грести, спокойно ответил:

— Видел. Это ключ от комнаты Глотова на турбазе. Вы как раз прошли через эту турбазу по дороге к пирсу. В третьем домике, третья комната. Там он установил межмировой портал.

Фотце нахмурился.

— На бирке выбито «З/З» — это что? Инициалы?

— Нет, — покачал головой Винтовкин. — Это цифры. «Три, три». Третий домик, третья комната.

Фотце резко подался вперёд.

— Тогда везите меня обратно! — потребовал он. — Немедленно!

— Поздно, молодой человек, — бесстрастно ответил Винтовкин.

Фотце взглянул на его лицо и отшатнулся. На мгновение сквозь благообразную внешность лодочного смотрителя проступили черты древнего и жуткого существа, — демона, который столетиями искушает челиков перебраться на другой берег, с которого нет возврата. Свет бакена отразился в стёклах его очков, и Генриху почудилось, что сами глаза старика вспыхнули разъедающим, замогильным огнём.

— Уже поздно, — повторил Винтовкин, как будто не заметив смятения Фотце. Он продолжал грести и смотрел на Генриха спокойно и благожелательно. — Видите? — продолжил он. — Темнеет, на реке уже зажгли бакены. Скоро ночь.

Фотце в отчаянии огляделся. Бакены действительно светились — тусклыми, мёртвенными огоньками.

— Кстати, — добавил Винтовкин, — зачем вам обратно? Та турбаза, через которую вы прошли, находится на другом берегу.

Фотце удивлённо уставился на него.

— Что значит «на другом берегу»? Я же только что оттуда. Я шёл через лес, через турбазу и вышел к вашей станции.

— Правильно, — кивнул Винтовкин. — Но ваш знакомый, который отправил вас сюда, не сказал вам, как называется эта река?

— Нет, — ответил Фотце.

— Стикс, — произнёс Винтовкин. — Местные старожилы зовут её Стикс.

Фотце похолодел. До него наконец начало доходить. Через Стикс челики отправляются из мира живых в мир мёртвых. Значит, он уже не на той стороне. Или, наоборот, только теперь добрался до той стороны, которая ему нужна.

— Это Стикс... — прошептал он. — Значит, вы — Харон?

Винтовкин спокойно поправил очки.

— Нет, молодой человек. Моя фамилия Винтовкин.

Фотце потряс головой.

— Но как турбаза может быть на другом берегу? Я же прошёл через неё по пути к вам!

— Потому что эту турбазу уже снесли, — ответил Винтовкин. — На её месте построен коттеджный посёлок «Татарский пролив». Довольно безвкусный, кстати, и не совсем законный. И лодочной станции больше нет. Теперь там причал для яхт.

Фотце ошарашенно смотрел на него. Винтовкин продолжал, не сбавляя хода:

— Эта река течёт вне времени, молодой человек. То, что умерло на одном берегу, живёт дальше на другом. Кстати, вот и наш причал.

Фотце всмотрелся в темноту. Впереди выступал причал — точь-в-точь как тот, от которого они отчалили, только разрушенный сильнее. Доски покосились, понтоны наполовину ушли под воду, фонарь не светился. Лодка мягко ткнулась в скрипучий настил. Винтовкин вышел первым и помог Фотце выбраться.

— Вы можете переночевать на станции, — сказал он. — Здесь тихо.

Домик лодочной станции, к которому они подошли, был как две капли похож на прежний — но тоже обветшал сильнее. Краска совсем слезла, крыльцо осело, а на двери уже не было никакой таблички. Винтовкин толкнул дверь, и она открылась с протяжным стоном.

— Располагайтесь, — сказал он. — Извините, что здесь больше нет электричества. Ничего, завтра взойдёт солнце и станет светло. А пока — «завтрак туриста» и чай.

Он угостил Фотце консервированной кашей и чаем из потёртого термоса, и они устроились на грудах старых матов, пахнущих водорослями. Фотце лежал, сжимая в кулаке ключ, и слушал, как вода лижет сваи причала. Где-то далеко, в мире челиков, уютно светились окна. А здесь было темно и тихо — так тихо, как бывает только на реке, которую местные старожилы зовут Стикс.

Эпилог

Фотце проснулся утром. Винтовкина нигде не было. Только на столе стояли банка консервов и бутылочка с низкокалорийным напитком лорда Крамба, любезно оставленные ему на завтрак. Фотце сел и огляделся. Домик был пуст и тих. Лодка тоже исчезла, только пустые понтоны покачивались за окном, да вода лизала сваи с тихим плеском.

Он поел, запил консервы газировкой и вышел наружу. Утреннее небо оказалось не голубым, а розовым. Фотце задрал голову и замер: в небе светили два солнца — одно золотистое, другое багровое. Между ними тянулась струя перетока плазмы, похожая на изогнутую огненную ленту. Свет был необычным, но не враждебным. Он наполнял воздух странной, тревожной мягкостью.

Фотце пошёл по тропинке прочь от заброшенной лодочной станции. Местность полого повышалась. На земле появились полосы песка, растительность понемногу исчезала. Вскоре тропинка вывела его на пригорок, с которого открылся вид на розовую пустыню. На горизонте высились столовые горы — плоские, будто обрубленные, рыжевато-красные. А вдали на равнине виднелось что-то, напоминающее научно-исследовательский комплекс: белые корпуса зданий, сеть дорог, антенны, градирня. Решётчатая параболическая антенна медленно описывала дугу, нацелившись куда-то в небо.

Фотце стоял и несколько минут разглядывал эту картину. В розовом свете двух солнц комплекс выглядел одновременно чуждым и притягательным. Белые здания, дороги, антенны — всё это было делом чьих-то рук. Значит, здесь есть жизнь. Значит, есть те, кто сможет объяснить, куда его занесло. Или хотя бы указать путь.

Он сжал в кармане ключ Глотова. Теперь он понимал, что Стикс — не просто река, а граница. Но что за мир начинается за этой границей — здесь, в розовой пустыне с двумя солнцами?

Фотце вдохнул тёплый воздух, выдохнул и решительно зашагал вниз с пригорка. Тропинка вела к комплексу. И он пошёл по ней, не оглядываясь. Где-то в вышине, между двумя солнцами, продолжала перетекать плазма, как будто сама вселенная напоминала: обратного пути нет.

04.09.2026