В тихом городе

Глава 1

Ида

В тихом городе

Проклятый автобус сломался примерно за семь километров до конечной остановки, вынудив единственного пассажира выйти на пыльную обочину. Как только мужчина оказался на дороге, из жёлтого автобуса выскочил и сам водитель. Мужик с руганью бросился к капоту и, совершенно не обращая внимания на растерянность на бледноватом лице путешественника в столь отдалённом от цивилизации месте, открыл его и стал искать причину поломки или, как через минуту наблюдения показалось прибывшему из Санкт-Петербурга гостю, делать вид, что ищет причину поломки.

Артём прибыл в забытый богом уголок Карелии, чтобы занять недавно освободившееся место учителя физико-математических дисциплин в местной школе, находившейся в городе, до которого он не смог доехать каких-то несчастных семь километров.

— Чего стоишь? — раздался раздражённый и совсем недоброжелательный голос водителя. Он был лысоват и имел большое пузо. Ремень со своей задачей уже не справлялся, поэтому он носил брюки на двух широких подтяжках. — Дальше пешком тебе идти придётся. Дело совсем дрянь. Сломался! Окончательно! — Он с силой бахнул крышкой капота и посмотрел на Артёма, который в ответ нахмурил брови, и в его небесно-голубых глазах появилось непонимание, граничащее с отчаянием.

— Пешком? — переспросил он. — Семь километров? Вы сейчас серьёзно?

— А я, по-твоему, шучу здесь с тобой? Ноги есть. Молодой. Дойдёшь. — Водитель развёл руками и, тихо насвистывая, вернулся обратно в кабину и с совершенно непринуждённым видом начал отмахиваться от залетевших в автобус насекомых.

Артём досадливо поморщился. Во-первых, он не умел правильно реагировать на грубость, а водитель автобуса демонстрировал просто неслыханно отвратительные манеры; во-вторых, он очень устал, и понимание того, что выбора у него нет, действовало удручающе. Он тяжело вздохнул и огляделся. С обеих сторон раскинулись пышные леса; летний августовский день клонился к закату, и, по его быстрым расчётам, если отправиться в дорогу немедленно, то он сумеет добраться до города до наступления ночи.

— Ладно, удачи вам, — Артём помахал водителю рукой и застегнул синюю плащевую ветровку до самого подбородка.

Конец лета всегда играет в переменчивые игры, а в этих краях — и подавно. Он поправил объёмный серый рюкзак за спиной и уверенным шагом направился по краю дороги, уходящей далеко вперёд и скрывающейся в зелёных зарослях непроходимого леса. В душе молодой учитель надеялся, что ему улыбнётся удача и, пока он будет идти, мимо него обязательно проедет машина, которая остановится и в итоге подбросит его до города, скрытого под сенью высоких пышных сосен. Но, вопреки желанию, его хорошо развитая интуиция подсказывала, что сегодня явно не его день и что не стоит надеяться на чудо.

И Артём оказался прав…

Первые несколько километров пути вышли лёгкими: он прошёл их, как говорится, на одном дыхании, подбадривая себя мыслью, что каждый шаг приближает его к цели. Но потом последовала какая-то чертовщина…

Если подумать и проанализировать весь день, начиная с самого раннего утра, то неприятности, которые в уме учитель назвал чертовщиной, начались ещё на вокзале в Санкт-Петербурге. Когда должен был отправиться его поезд, оказалось, что на рельсах лежит человек. Артём так и не понял, жив тот был или мёртв, но пока его убрали с путей и выясняли, что произошло, поезд, естественно, задержался и отправился почти на целый час позже.

Через несколько часов пути он благополучно забыл про утреннее происшествие на железнодорожных путях, заняв мысли книгой. Всё-таки есть в поездных путешествиях особый дорожный шарм, когда спокойно сидишь у окна с интересной книгой в руках, пьёшь горячий чай из стакана с железным подстаканником и время от времени поглядываешь в окно на пробегающие мимо поля, одинокие домики и деревья. В такие моменты ты чувствуешь себя вольной птицей и вместе с полётом ощущаешь полёт мыслей и свободу, понимаешь мир и своё предназначение и попутно думаешь о вечном.

Артём остановился, чтобы перевести дух. Солнце давно скрылось за кронами деревьев, становилось прохладно, и ужасно захотелось пить. В последнем населённом пункте, где сошли все пассажиры, кроме него, он не стал покупать воду, хотя палатка с газировкой стояла возле самой автобусной остановки, потому что наивно понадеялся, что до нужного ему города осталось всего семь километров.

Но проклятый автобус сломался, проехав пять остановок от города, в который он прибыл на поезде, и теперь он был вынужден идти один по пустынной дороге мимо леса, из которого с наступлением темноты всё чаще стали доноситься различные звуки: то треск, будто кто-то наступил на сухую ветку, то шум листьев от поднявшегося лёгкого ветра, а порой и вовсе тихий стон…

Несмотря на усталость, Артём ускорил шаг и тут же болезненно поморщился: левая нога в простом коричневом ботинке наступила на камень и неловко подвернулась.

— Да что же это такое? — он остановился и, прикрыв глаза, присел на корточки. — Соберись. Осталось всего три километра, даже меньше… — В тот же момент рядом раздался особенно громкий треск; он быстро поднялся на ноги и всмотрелся в темноту деревьев. — Там кто-то есть? — спросил Артём и тут же почувствовал себя очень глупо: ну кто может находиться в лесу посреди ночи? Но тогда почему у него вдруг появилось настойчивое ощущение, что на него кто-то пристально смотрит?

Артём обернулся и посмотрел вдаль.

— Господи… Я просто хочу дойти до школы… Но кто теперь ждёт меня там так поздно? — говорил он сам с собой. — Получить ключи от дома и лечь наконец спать.

Он повернулся, чтобы пойти дальше, но вдруг краем глаза заметил что-то жёлтое: маленький огонёк промелькнул между тяжёлыми ветками, как если бы по ним пробежал свет от фонарика; промелькнул и так же быстро исчез. Артём поднял глаза на тёмно-серое небо над лесом: чувство, что кто-то смотрит, усилилось, и он быстрым шагом пошёл дальше

— Глупости всё это. Банальный дискомфорт от не самой лучшей ситуации, в которой я оказался. Нет никакой чертовщины. Откуда я вообще взял это слово? Я — учитель точных наук и привык верить всему чёткому и имеющему логическое объяснение. Сегодня просто не мой день, только и всего. Бывает. С такими мыслями идти стало гораздо легче, боль в ноге уменьшилась; слава богу, он её не подвернул, а просто неловко оступился.

За спиной раздался шум мотора, мужчина резко обернулся и радостно замахал приближавшейся машине.

— Эй! Остановись! — крикнул он. — Пожалуйста! Мне тоже в город! Эй!

Яркий свет от фар на секунду пробежал по уставшему

— Да чтоб тебя! — выругался Артём. — Жалко подбросить?!

Когда окончательно уставший, расстроенный и злой Артём добрался наконец до города, часы на его левом запястье показывали двенадцатый час ночи.

Маленький городок встретил его полной тишиной и безлюдностью. Несмотря на летнее время, час был поздний, и все, видимо, давно разошлись по своим домам и готовились ко сну. Или уже видели десятый сон. Это в Санкт-Петербурге людей можно встретить в любое время дня и ночи, а в маленьких городах, да ещё и расположенных посреди леса, конечно, никто не будет гулять по ночам.

Артём прошёл мимо остановки, куда, очевидно, должен был довезти его проклятый автобус, посмотрел на неё с неприязнью и злобой, как если бы простая скамейка была виновата во всех его бедах, и направился по единственной центральной дороге, освещаемой редкими тусклыми фонарями. Если он правильно понял директора, с которым говорил несколько дней назад, то школа находилась в конце центральной улицы, и, если в мире существует хоть какая-нибудь справедливость, он получит долгожданный ключ от дома и ему не придётся ночевать на грязной скамейке.

Ступая по разбитой во многих местах асфальтированной дороге, Артём будто почувствовал второе дыхание: так часто бывает, когда почти достигаешь своей цели. Пока он шёл по улице, он обратил внимание на то, что практически ни в одном окне трёхэтажных и двухэтажных домов не горит свет. Зрелище было непривычным для глаз жителя Северной столицы, но это был его выбор — оказаться здесь; он приехал за тишиной, за сменой обстановки и надеялся, что сможет найти в этом отдалённом городке именно то, в чём так отчаянно нуждались его душа и сердце.

Минут через пять перед его глазами стало вырисовываться здание, и, судя по архитектуре, это и была местная школа. Артём заметил, что на первом этаже, у самого входа, который находился строго по центру здания, горит одинокий свет. Его сердце радостно забилось: возможно, его и правда всё ещё ждут, и ночевать на улице не придётся. Перед глазами промелькнула табличка о среднем образовательном учреждении. Он со скрипом открыл тяжёлую дверь и вошёл в небольшой холл.

— Ну наконец-то, я уж подумал, вас медведь по дороге задрал. — С правой стороны приоткрылась дверь, и Артём увидел невысокого пожилого мужчину с зачёсанными назад жиденькими волосами. Одет он был в чёрные брюки и серую рубашку; в тусклом свете, что пробивался в холл из щели приоткрытой двери, глаза его поблёскивали маленькими тёмными огоньками, а над переносицей виднелась глубокая морщина. Артём подумал, что перед ним сторож.

— Я Плотников Артём Андреевич. Прибыл из Санкт-Петербурга на должность…

— Да знаю я, кто вы, знаю, — перебил Артёма мужчина. — Я Алексей Геннадьевич. Сторож, — подтвердил он вывод учителя. — Но меня все просто кличут Алексеем. — Он протянул руку, и Артём быстро её пожал. — Александр Владимирович ключ вам просил передать. Держите. — Алексей вытащил из правого кармана простой металлический ключ медного цвета и передал Артёму. — Где дом находится, знаете?

— Не совсем, — честно ответил Артём, пряча ключ в нагрудный карман ветровки. — Буду вам очень признателен, если подскажете.

— Как выйдете из школы, сразу направо поверните и идите до конца улицы. Там ряд одноэтажек; ваш дом — предпоследний в левом ряду. Не ошибётесь: возле калитки растут кусты шиповника.

— Понял, — кивнул Артём. — Спасибо большое. Ладно, пойду. Устал с дороги.

Несколько мгновений сторож всматривался в лицо нового преподавателя, отчего тот почувствовал себя неловко.

— Что-то не так? — не выдержал и спросил Артём.

— Да так… Смелый вы, — пожал плечами Алексей Геннадьевич. — Я, хоть и сторож всей школы, а вот в том доме побоялся бы жить. Да ещё один…

— Почему? Что с ним не так?

— Ну как же… — присвистнул Алексей. — Дом покойника. Как-то от одной мысли, что спать вам на его кровати придётся, мне уже жутко становится.

— То есть как покойника? — с удивлением переспросил Артём. — Прежний учитель уехал из города. Разве нет?

— Уехал? — сторож издал нервный смешок. — Вы что же, ничего не знаете? Евгений Иванович без вести пропал, но в наших краях это всё равно что умер. Все это понимают, но вслух не говорят, потому что тело его так и не нашли. Такая вот история.

Артём уставился на сторожа. У него появилось несколько вопросов к директору школы, который по заказному телефонному звонку донёс до него совсем другую информацию. В голове промелькнуло уже знакомое ощущение, что чертовщина проходящего дня продолжается, но он поспешил прогнать эти мысли.

— Ладно, не берите в голову, Артём Андреевич, — махнул рукой сторож и как можно доброжелательнее улыбнулся. — Это мои старческие страшилки. Хороший дом, на самом деле, и место тихое и спокойное. От детей отдыхать — в самый раз. Хотя у нас весь город такой. Ну, бывайте. — Он развернулся и вернулся в свою каморку.

Артём подумал было попросить у него воды, но, несмотря на жажду, ему захотелось поскорее уйти из школы и просто лечь спать; а вот завтра утром он сходит в магазин и купит себе всё необходимое. Учитель вышел из школы и вдохнул глоток свежего воздуха. Воздух, конечно, не шёл ни в какое сравнение со средой обитания в городе: пахло соснами и чем-то сладковатым, будто в воздух подмешали ложку цветочного мёда. Артём зевнул, прикрыв рот ладонью, и пошёл в указанном направлении, мимо маленьких одноэтажных домиков, окутанных темнотой. Где-то пару раз гавкнула собака, но быстро успокоилась. Он обратил внимание, что ступает по простой просёлочной утоптанной дороге; похоже, что из асфальта только главная, центральная дорога — во всяком случае, такое складывалось впечатление.

— Последний дом, ага, значит, мой — вот этот, — он остановился перед невысокой калиткой; с обеих сторон от неё росли пышные кусты шиповника, как и сказал Алексей Геннадьевич. На небольшой территории виднелся маленький дом, и Артём, глубоко вздохнув и отогнав нелепые чужие мысли и страхи, решительно отодвинул задвижку на калитке и заспешил к своему новому дому. — Завтра куплю продукты и поговорю с Александром Владимировичем. А сейчас спать. Спать и спать, пока не высплюсь. — С этими словами Артём открыл деревянную дверь дома, вошёл внутрь и щёлкнул старым выключателем. И если бы в этот момент он вдруг решил выйти обратно на улицу, то заметил бы на слегка обшарпанной стене своего нового пристанища уже знакомый желтоватый огонёк, который мелькал в лесу по пути в город Зазоринский.

Глава 2

На следующее утро Артём проснулся настолько неожиданно и резко, что в первое мгновение сильно

Он прикрыл глаза, сладко потянулся, и в тот же момент почти над самым ухом раздался громкий стук и послышался тихий шелест.

Артём повернул голову и взглянул на небольшое окошко с висевшим на тонком карнизе желтоватым кружевным тюлем, сквозь мутные стёкла которого пробивались золотистые лучи, и в их игре виднелись белые клубы пыли.

Артём понял, что стук по стеклу и стал причиной его внезапного пробуждения. Он зевнул и медленно поднялся. Будь его воля, он бы с удовольствием полежал ещё минут тридцать, но, во-первых, ему хотелось выяснить, кто стучал в окно, во-вторых, он чувствовал сильнейшую нужду, жажду и голод — язык буквально пересох от недостатка жидкости, а в-третьих, вчера он так сильно устал, что сил разбираться с постельным бельём не осталось, и он лёг поверх коричневого покрывала, использовав свою ветровку вместо одеяла. Но теперь, когда тело восстановило силы, лежать в дорожной одежде оказалось не слишком комфортно — хотелось переодеть рубашку и ослабить ремень на поясе.

Он пошёл к окну, раздвинул грязный тюль и выглянул во двор в надежде увидеть нарушителя покоя, но территория оказалась пуста.

— Как интересно… — вздохнув, протянул Артём. Его внимание привлекла калитка, которая от ветра тихонько приоткрывалась и с лёгким стуком возвращалась на место; он точно помнил, что ночью закрыл её на щеколду.

Артём нахмурился, внимательным взглядом обвёл заросший почти метровой травой и крапивой участок и заметил, что под окном есть помятый кусок: склонённая к земле трава и поломанные стебли крапивы. Вывод напрашивался только один: кто-то только что находился во дворе, стучал в окно и, пока он поднимался, успел удрать, не закрыв калитку.

Возможно, в любое другое время учитель математики поразмышлял бы о том, кто решил его разбудить таким наглым образом, а главное — зачем, но в данный момент у него были куда более важные дела.

Артём отвернулся от окна и осмотрел своё новое жилище. Оказалось, что спал он хоть и в небольшой, но вполне уютной комнатке; у одной стены находилась узкая кровать с теперь уже помятым покрывалом шоколадного цвета, возле окна расположился квадратный стол с голубой клеёнкой в мелкую весёлую ромашку, а на нём стояли белая сахарница в крупный красный горох и чашка с блюдцем и чайной ложкой такого же цвета. При виде столь живописного натюрморта создавалось впечатление, что жилец просто куда-то вышел и скоро вернётся, сядет за стол и, глядя в окошко, будет пить чай. Но, как знал Артём, дом пустовал с начала мая.

Возле противоположной от кровати стены возвышался светло-коричневый платяной шкаф с тремя дверцами; на дверце посередине висело прямоугольное зеркало, а на правой — календарь с нынешним 1981 годом, изображавший петуха на зелёном лугу.

На деревянном полу лежал красный узорчатый ковёр, и в единственном свободном углу красовалось широкое бордовое кресло с потёртыми подлокотниками, возле которого стоял жёлтый кружевной торшер. Зная себя, учитель не сомневался, что совсем скоро полюбит это место; читать он любил, а местечко в уголке так и манило устроиться в нём с чашечкой чая и хорошей книгой.

Он вышел из комнаты и очутился в коридоре с рогатой чёрной вешалкой и тумбой для обуви, где стояли коричневые ботинки, при виде которых Артёму стало не по себе, потому что в памяти всплыли слова школьного сторожа о том, что бывший жилец дома на самом деле пропал без вести, а вовсе не уехал из города, как сказал ему директор школы Александр Владимирович.

Стараясь отогнать от себя плохие мысли, учитель заглянул в проём, ведущий на маленькую кухоньку с простым серо-белым гарнитуром, невысоким холодильником с металлической ручкой и вторым круглым столом, который оказался завален стопками пыльных книг и старых газет и явно нуждался в разборе. На плите в одиночестве скучал похожий по цвету на клеёнку чайник; он также заметил газовую колонку, что не могло не обрадовать.

Третья дверь из коридора привела Артёма в совмещённую с туалетом душевую. Серая плитка выглядела грязной, а в углах образовались разводы чёрной плесени. Справив утреннюю нужду, он быстро вышел из уборной, уже прикидывая в голове планы на сегодняшний день. Первым делом он сходит в магазин и закупит продукты, затем зайдёт в школу, чтобы найти способ связаться с директором, а после займётся уборкой дома, разборкой собственных вещей и, если останутся силы, вечером покосит и приведёт в надлежащий вид прилегающий к дому двор. При осмотре двора из окна он заметил ветхий сарайчик и не сомневался, что в нём обнаружит всё необходимое для ухода за территорией.

Артём вернулся в комнату, чтобы переодеться и пойти в магазин, но прежде решил заглянуть в шкаф. Он открыл дверцу с календарём и глубоко вздохнул.

— Господи…

На всех четырёх полках лежала сложенная в аккуратные стопки одежда, а на внутренней стороне самой дверцы висело десятка три различных ремней: от тряпочных летних до чёрных и коричневых из тяжёлой кожи с металлическими пряжками. Прежний жилец был коллекционером ремней?

Артём закрыл дверцу и направился к рюкзаку, который валялся возле кровати. Он не привёз много вещей, потому что перед зимой планировал съездить в Санкт-Петербург; взял только самое необходимое на конец лета и осень. Однако его вещи требовали места, и что делать с одеждой бывшего владельца, он не знал. Судя по всему, после его исчезновения сюда вообще никто не заходил, к заселению нового жильца дом явно не готовили, и всё так и осталось стоять и лежать на своих местах.

Переодевшись в свободные бежевые брюки и белую рубашку с коротким рукавом, Артём вышел на крыльцо и закрыл дверь на ключ. Внешний вид дома был намного хуже, чем внутри: в некоторых местах краска и штукатурка отвалились и виднелся красный кирпич, но в целом дом выглядел устойчивым и надёжным, и если всё покрасить и привести в порядок двор, то получится очень даже неплохо.

Закрыв калитку на щеколду, учитель не спеша пошёл в сторону центральной улицы, с интересом осматривая мелькавшие по обеим сторонам домики. Обычные дома, похожие на его, только более ухоженные: с огородами и садами. Но что интересно: несмотря на позднее утро и тёплую солнечную погоду, он пока не увидел ни одной живой души.

Даже дети не бегали и не играли.

Удивительно…

Артём прошёл

Детский сад.

Далее замелькали вывески парикмахерской, почты и пекарни…

Артём подумал, что городок, хоть и маленький и находится чёрт знает где среди леса, но в нём, похоже, имелось всё самое необходимое. В конце главной улицы, где располагалась автобусная остановка, было разветвление в обе стороны: направо виднелись жилые дома — смесь одноэтажек, двухэтажек и трёхэтажек, а слева Артём разглядел сразу два нужных ему магазина: на одном яркими синими буквами красовалась надпись «Гастроном», а на втором — просто «Продукты». Рядом находилась аптека, а через узкую дорогу стоял небольшой серый дом, а возле двери висела железная табличка с надписью «Медицинский пункт».

Прежде чем учитель успел войти в магазин с надписью «Гастроном», дверь медицинского учреждения вдруг резко открылась, и оттуда пулей вылетел тёмненький мальчишка лет десяти-двенадцати. Он перебежал через дорогу, а затем пронёсся мимо него с такой быстротой, словно за ним гналась стая волков; секундой позже на пороге медицинского пункта появилась высокая стройная женщина в белом халате.

— Серёжа! — крикнула она. — Вернись сейчас же! Я кому говорю? Вернись! Серёжа!

Но упомянутого Серёжи и след простыл. Женщина задержала взгляд на Артёме, который невольно стал свидетелем любопытной сцены, и ушла обратно.

Артём пожал плечами и вошёл в магазин.

По сути, гастроном ничем не отличался от гастронома большого города: полки с консервными банками, крупами, конфетами; в холодильниках — докторская и любительская колбаса, мясо, рыба и печень. Пахло соответственно: смесью всего, но почему-то неприятно. Возле кассы учитель заметил полноватую продавщицу в широком белом колпаке и фартуке, а также единственных посетителей: довольно высокого русого мужчину в голубой рубашке и светлых брюках, примерно его возраста, и рядом с ним — девочку-подростка в синих шортах до колен и серой растянутой футболке. Она о чём-то тихо говорила и время от времени недовольно морщила курносый носик.

— Ариша, я понял, понял, — зашептал в ответ мужчина. — Прошу тебя, только не начинай. — В его голосе Артём услышал очевидную мольбу и усталость.

— Я не начинаю, папа, — ответила девочка. — А говорю как есть…

Высокий мужчина расплатился и отвернулся от кассы, в одной руке держа сетчатую авоську, а в другой — кошелёк, и взглянул на Артёма.

— Прежде я вас не видел, — задумчиво произнёс он через пару секунд. — Артём Андреевич? — догадался он и протянул ладонь.

— Верно, — ответил Артём и пожал мужчине руку. — А вы…

— Александр Владимирович, — представился тот. — Директор школы, мы говорили с вами по телефону.

— Приятно познакомиться, Александр Владимирович. Я как раз хотел с вами встретиться и кое-что обсудить, но сперва позвольте, я куплю воды. Не поверите, со вчерашнего дня умираю от жажды.

— Да, конечно. Мы вас на улице подождём, — сказал Александр Владимирович, после чего положил руку на плечо дочери, и они вышли из магазина.

Артём набрал продуктов, не забыв про соль, чай и кофе, и вышел из магазина с забитой доверху авоськой, из которой торчали батон и горлышко от бутылки с молоком. Директор школы с дочерью стояли на тротуаре, а неподалёку от них учитель математики обратил внимание на знакомый автомобиль, который пронёсся мимо него вечером.

— Это ваша машина? — спросил он у Александра Владимировича.

— Нет, — ответил директор. — Это машина дежурного. У нас тут имеется участок. Единственный на всю округу. А в чём дело?

— Да так… — Артём открыл бутылку и с жадностью сделал большой глоток. — Простите. Фух… Вода — это жизнь.

— Да уж, — согласился Александр Владимирович, и они все вместе пошли по тротуару в сторону школы. — Познакомьтесь, Артём Андреевич, — кивнул он на девочку. — Моя дочь Арина. Ваша ученица теперь уже седьмого класса.

— Здравствуйте, Артём Андреевич.

— Любишь математику? — улыбнулся Артём.

Арина пожала плечами.

— Равнодушна, наверное… — ответила она.

— Эх, — Артём наигранно тяжело вздохнул, но в глазах его блеснул азарт. — Придётся мне постараться, чтобы увлечь тебя. Ведь жизнь без моих предметов — просто набор случайных чисел.

Он вдруг остановился, наклонился и поднял с дороги пожелтевший листик. Некоторое время Артём задумчиво рассматривал его, словно изучая сложный чертёж, а затем разжал пальцы. Лист, подхваченный порывом ветра, закружился в непредсказуемом танце, прежде чем опуститься на землю.

— Видела? — тихо спросил он. — Ты думаешь, это просто случайность. Ветер дунул, лист упал. Но физика скажет тебе другое. Здесь и аэродинамика, и векторы сил, и сопротивление среды. Каждое движение листа подчинено строгим законам, которые можно просчитать.

Артём посмотрел на девочку, и теперь в его взгляде читалась не просто ирония, а искренняя увлечённость.

— Понимаешь, Арина? Мир не хаотичен. Он просто говорит на языке, который нужно научиться переводить. И я приехал в ваш город как раз для того, чтобы помочь выучить этот язык. Ну что, попробуем?

Ариша промолчала, неотрывно глядя в голубые глаза Артёма, и отвернулась.

— Пап, можно я домой пойду? Вы же всё равно в школу пойдёте, а мне не интересны ваши разговоры, — обратилась она к отцу.

— Ну иди, — разрешил Александр Владимирович, сунув дочери авоську. — Разбери продукты, — велел он. И когда девочка сменила направление и свернула в сторону, скрывшись в переулке, добавил: — Простите за неё, Артём Андреевич. Учится она хорошо, почти отличница, по некоторым предметам только четвёрки…

— По математике, очевидно…

Директор кивнул.

— И по ней тоже. Но поведение порой оставляет желать лучшего. Тринадцать лет, переходный возраст. Я борюсь с этим как могу, и вы с ней будьте построже, сразу вас попрошу.

— Что же, учту, — кивнул учитель математики.

— У вас есть дети?

— У меня был сын, — уклончиво ответил Артём.

Директор пристально посмотрел на нового коллегу, но задавать лишних вопросов не стал.

— Как вам дом? — сменил он тему.

— О нём я тоже хотел с вами поговорить. Вернее, о некоторых вещах внутри него. Но если не возражаете, я сначала занесу продукты, — сказал Артём, когда они остановились на повороте возле школы.

— Да, конечно, — покивал Александр Владимирович. — Я буду у себя в кабинете на первом этаже. Найдёте. Приходите, всё обсудим. Покажу ваш класс и дам список ваших учеников.

— Прошу прощения? — нахмурил

Директор кашлянул в кулак и неловко потоптался на месте, подобно школьнику, отводя зелёные с хитрецой глаза в сторону.

— Видите ли, Артём Андреевич, — растягивая слова, заговорил он, — Евгений Иванович у нас не только математику и физику вёл, но и был классным руководителем шестого класса. Как раз у моей дочери. И я подумал: вы ведь не откажетесь взять на себя эту обязанность? Просто кроме вас больше некому…

Артём с удивлением посмотрел на директора, поражаясь всё новым и новым сюрпризам. Мало того что тот не рассказал ему всей правды о прежнем учителе, так теперь ещё и целый класс хотят на него повесить.

— Ладно, я вас понял, — вздохнул он. — Я вернусь минут через пятнадцать, и поговорим. В принципе, раз уж у вас такая ситуация, то я, конечно, не возражаю, но сразу скажу, что классным руководителем я никогда не был.

— Ничего страшного! — с явным облегчением воскликнул Александр Владимирович. — Вы быстро всё поймёте. Ничего пугающего в этом нет. Ладно, идите, а то молоко прокиснет. Жду вас в кабинете.

Александр Владимирович ушёл в школу, а Артём, обдумывая новые обстоятельства, поспешил к своему дому.

Когда он приблизился к зарослям шиповника, то увидел, что калитка снова открыта и болтается на ветру.

— Да что же это такое! — Он шагнул к забору, и вдруг кто-то с размаху стукнул его по плечу. Артём резко обернулся и от неожиданности сделал шаг назад: перед ним стоял низкорослый старикашка, который, выпучив чёрные глаза и подняв правую руку, указательным крючковатым пальцем с грязным ногтем указал то ли на мужчину, то ли на дом.

— Убирайся из этого города! — заскрипел он холодным хриплым голосом, словно скребли ножом по железу. — Убирайся! Иначе сгинешь, как он сгинул! — Старик вдруг громко расхохотался, его глаза почти выкатились из орбит, и он зашаркал прочь по пыльной дороге, оставив ошарашенного Артёма стоять возле бьющейся от ветра калитки.

Глава 3

Безумный на первый взгляд черноглазый старик настолько ошарашил — именно привёл в шоковое состояние своими словами и диким, адским смехом, а не испугал Артёма, что тот некоторое время так и простоял возле бьющейся от ветра калитки, крепко прижимая авоську с продуктами к груди.

Артёму понадобилось несколько долгих минут, чтобы наконец прийти в себя и с испорченным дальше некуда настроением зайти во двор, со злобой защёлкнуть старую дверцу и направиться к дому. Что могли означать сказанные с замогильным скрежетом слова? Стоило ли к ним прислушиваться? Или это просто бредни старожила города Зазоринский, которому не нравятся приезжие и он готов наговорить разных гадостей, лишь бы выжить неугодного жителя из города?

Артём открыл дверь и вошёл в дом; разуваться он не стал, потому что полы в коридоре и на кухне были не просто пыльными от времени, а в некоторых местах виднелись жирные пятна — как если бы на них пролили масло, — и он прямиком направился к холодильнику, попутно размышляя о старикашке. Он поставил авоську на небольшой рабочий столик возле плиты с весёлым чайником, открыл холодильник и тут же скривился, прикрыв рот ладонью.

— Боже мой, — прошептал Артём, с отвращением осматривая проржавевшие старые три решётки, на которых стояли грязные тарелки с давно заплесневевшим куском сыра и чем-то ещё, что уже не поддавалось определению. В дверце лежали протухший десяток коричневых яиц и стояла бутылка с белой, прокисшей жидкостью.

Артём захлопнул дверцу с тем же диким раздражением, с которым пять минут назад хлопнул калиткой; стоило догадаться, что если комнатный шкаф завален вещами, то в холодильнике уж тем более никто не разбирался.

Он заглянул под мойку в поисках какой-нибудь ёмкости, куда можно было бы скинуть всё содержимое холодильника, и обнаружил железное ведро. Слава богу, ведро оказалось пустым и чистым. С видимым облегчением от того, что в ведре не имелось неприятных сюрпризов, Артём взял его, вернулся к холодильнику и, открыв дверцу, стал как можно быстрее, один за другим, выбрасывать испорченные продукты; но когда очередь дошла до верхнего морозильного отдела, он очень пожалел, что не догадался завязать рот и нос платком или, ещё лучше, плотным шарфом, так как в морозилке оказался завёрнутый в пергамент протухший кусок мяса, от которого не только к горлу подкатывали рвотные спазмы, но и слезились глаза.

Поборов себя, Артём за следующие несколько минут закончил очищать полки и поспешил выставить заполненное до краёв ведро за дверь во двор. Он посмотрел на закрытую калитку и то место, где стоял старикашка, после чего вздохнул и покачал головой, возвращаясь на кухню. За вонью от испорченных продуктов он на время позабыл о странных словах старика, но теперь снова вспомнил и решил, что обязательно спросит об этом типе у директора школы.

Артём подумал, что перед тем как убирать продукты, холодильник следовало бы проветрить и хорошенько помыть. Он посмотрел на часы на запястье: уже двадцать минут как он расстался у школы с директором, а сам сказал, что вернётся минут через пятнадцать. Он не любил, когда опаздывают, и старался никогда не опаздывать сам. Поэтому решение появилось быстро: он включил холодильник, поражаясь тому умнику, который вытащил шнур из розетки, но заглянуть внутрь не догадался. Убедившись, что старый прибор, хоть и дребезжит на весь дом, подобно трактору, но функцию свою выполняет, он убрал молочные и мясные изделия на одну верхнюю полку, которая из всех казалась самой чистой, решив, что, когда вернётся, начнёт уборку своего нового жилища именно с кухни.

В итоге Артём потратил на разборку одной авоськи с продуктами целых полчаса. По дороге он вынес ведро; благо помойка находилась недалеко — всего лишь за последним домом на его улице, возле самого леса. Выбросив мусор, он обратил внимание на этот дом: окна были неровно заколочены досками, как если бы гвозди вбивали на скорую руку, а двор выглядел ещё более заросшим, чем его собственный. Интересно, кому принадлежал дом? И куда делись его хозяева? Умерли?

В этот момент тишину нарушил тонкий, едва уловимый писк, донесшийся из глубины заросшего двора. Артём замер: высокая трава в палисаднике дрогнула, словно кто-то невидимый пробирался сквозь заросли.

— Эй, есть кто? — негромко позвал он, но ответа не последовало. — Эй?

Секунду спустя из бурьяна показалась угольно-черная мордочка с огромными, светящимися в лучах солнца зелеными глазами. Артём примирительно протянул руку, пытаясь подозвать зверя, но тот лишь коротко мяукнул и, метнувшись в сторону, исчез в гуще

Когда учитель вошёл в прохладное здание, он сразу же заметил знакомого сторожа: тот с унылым видом расхаживал по выложенному желтоватой плиткой холлу, заложив руки за спину, но при виде Артёма встрепенулся, оживился и широко улыбнулся, протягивая руку.

— А, Артём Андреевич, — сказал он. — Здравствуйте! Как обустроились на новом месте? — Он перестал расхаживать и с нескрываемым любопытством посмотрел на учителя.

— Добрый день, Алексей, — Артём ответил на рукопожатие. — Благодарю вас, неплохо. Хотя претензии имеются. Дом после прежнего жильца могли бы к моему приезду и прибрать, а то даже продукты в холодильнике остались, — проворчал он.

Сторож усмехнулся и снова заложил руки за спину.

— Понимаю ваше недовольство, но в дом ваш калачом никого не заманишь. Насколько я знаю, туда после исчезновения Евгения Ивановича только Борис Сергеевич заходил.

— Борис Сергеевич — это кто? — спросил Артём.

— Дежурный города, — ответил Алексей.

— Ясно, — кивнул Артём и подумал, что с дежурным он бы тоже с удовольствием побеседовал. — Не подскажете, где кабинет директора?

— Да вон, прямо по коридору, последняя дверь, — махнул рукой сторож.

— Спасибо.

Артём зашагал в указанном направлении. По бокам на стенах, покрашенных до середины синей краской, а выше — до потолка — белой, висели стенгазеты, а в дальнем углу, напротив открытой директорской двери, он заметил высокий стенд с именами и предположил, что это, должно быть, фамилии заслуженных учителей, отличников или работавших прежде преподавателей.

— Можно, Александр Владимирович? — он заглянул в открытый кабинет.

— Да, заходите, Артём Андреевич, — с доброжелательной улыбкой отозвался директор; он сидел за столом и что-то быстро писал, но после того как новый учитель математики присел на один из двух стоявших напротив его стола стульев, отложил бумаги и надел синий колпачок на шариковую ручку.

— Разобрали продукты? — начал он разговор.

Артём поморщился, мысленно вспомнив «аромат» из холодильника.

— Разобрал, — скривив губы, ответил он. — Но прежде в самом холодильнике пришлось разобраться.

Александр Владимирович непонимающе нахмурился, глядя на Артёма.

— В смысле? Разве он был не убран?

Артём приподнял бровь; искреннее недоумение на добром лице директора говорило о том, что тот, похоже, не знает, в каком состоянии он получил дом.

— Слушайте, я не привык жаловаться, — осторожно заговорил он. — Тем более сейчас в этом нет абсолютно никакого смысла, но раз уж мы заговорили об этом, скажу вам, что дом, который мне предоставили, совершенно не готов для нового жильца. В нём полно личных вещей прежнего хозяина, не говоря уже о том, что он грязный и заросший. Но это поправимо, — добавил он, заметив что-то похожее на сожаление и сочувствие в зелёных глазах Александра Владимировича.

— Мне очень жаль, Артём Андреевич, — покачал головой директор. — Но если честно, вы меня поразили, потому что я был в полной уверенности, что Борис Сергеевич добросовестно подготовил для вас дом.

— Дежурный?

— Именно. Я разберусь с этим.

— Не нужно, Александр Владимирович, — возразил Артём. — Прошу вас, правда, не стоит. Лучше расскажите мне правду про прежнего учителя. Что на самом деле случилось с Евгением Ивановичем? Ведь он не уехал из города, не так ли? — приподняв бровь, прямо спросил он.

Директор коротко усмехнулся и откинулся на спинку кресла.

— Вижу, вам уже доложили, — протянул он. — И я даже знаю, кто.

— Не будем показывать пальцем.

— Не будем, — согласился Александр Владимирович. — Я не сказал вам всей правды об Евгении Ивановиче, потому что побоялся: единственный учитель, который согласился приехать в нашу глушь, узнав не слишком приятную правду, откажется. А я понятия не имею, где в случае вашего отказа искать физика и математика. На носу первое сентября, сроки поджимали, а тут вы. Я не посмел рисковать. Простите, Артём Андреевич.

— Я вас понимаю, — покивал Артём. — Думаю, на вашем месте я бы поступил точно так же. Узнать, что прежний жилец пропал без вести, но его все считают мёртвым… м-м-м… как бы так выразиться… да, неприятно. Как давно он пропал?

— В конце апреля, — ответил директор. — Евгений Иванович несколько дней не приходил в школу, начались поиски, которые привели к реке.

— К реке? — переспросил учитель математики. — А где здесь река?

— За лесом. Как раз за тем, который начинается почти рядом с вашим домом. Там справа помойка, а если пройти чуть влево, появится узкая тропа, ведущая к реке и к старому разрушенному храму.

— К старому разрушенному храму… Как любопытно, — повторил Артём.

— На самом деле, не лучшее место, несмотря на живописность, — хмуро заметил Александр Владимирович. — Я запрещаю дочери туда ходить, да и все родители запрещают детям играть в этом месте. Река очень холодная, с сильным течением. Так вот, на берегу были найдены ботинки и рубашка Евгения Ивановича. Очевидно, он решил искупаться, но утонул. Его тело так и не нашли, вероятно, унесло течением.

— Решил искупаться в конце апреля? — недоверчиво нахмурился Артём. — В этих краях? В холодной Карелии? Как-то это странно, вы не находите?

— Но это единственное объяснение его исчезновения, — развёл руками Александр Владимирович. — Официальная версия: утонул.

Артём вздохнул, слегка наклонил голову и на секунду сжал пальцами переносицу.

— Вы знаете о не слишком приятном и явно недоброжелательном старикашке с чёрными навыкате глазами? — спросил он через некоторое время.

— Господи, неужели за столь короткий срок он уже на вас успел выйти? — директор хлопнул ладонью по столу. — Вот ведь… Пётр это. Петя. Местный… — Он постучал пальцем по виску. — Не слушайте его, ради бога. Он вечно глупости говорит, детей пугает и некоего провидца из себя строит. Люди на него уже давно внимания не обращают. Не знаю, что он вам там наговорил, но даже в голову не берите. Артём Андреевич, очень вас прошу.

— Ладно, с этим всё понятно, — сказал Артём. — Так значит, вы хотите, чтобы я взял на себя руководство седьмым классом?

— Я буду вам очень благодарен, — с нотками мольбы последовал быстрый ответ. — Больше некому. Конечно, можно было бы повесить на кого-нибудь руководство вторым классом…

— Не стоит, я возьму, я же уже согласился, — вздохнул Артём. — Вы говорили про имена учеников? Я должен узнать о ком-то конкретном?

— Пока вы ходили домой, я подумал, что вы правы — сами с детьми познакомитесь, но всё же о некоторых я вам расскажу. — Александр Владимирович порылся в бумагах на столе и вытащил небольшой листок с именами и фамилиями. — Например, например… Ах, мы опять возвращаемся к дежурному Борису Сергеевичу. Видите ли, Артём Андреевич, он мужик неплохой, но любитель этого дела… — Он двумя пальцами пощёлкал

— Кстати, простите, что перебиваю, — произнёс Артём. — Дом Евгению Ивановичу принадлежал?

— Нет, это не его собственность. Дом принадлежит городу.

— Понял. Простите, продолжайте.

— Да что тут продолжать? — вздохнул директор. — Сын у него есть, Серёжа. Мать Серёжи — фельдшер. Она совмещает работу в медицинском пункте и в школе. Других врачей у нас в городе нет.

Артём покивал, припомнив черноволосую женщину и мальчика, который стрелой вылетел из медицинского пункта.

— Так вот, суров он с ним, когда выпьет, прямо вам скажу, — продолжил рассказывать Александр Владимирович.

— Он с ним жестоко обращается? Бьёт? — нахмурившись, уточнил учитель математики.

— Да не сказать, нет, — отрицательно замотал головой директор. — Просто суров, грубоват… Серёжа его побаивается. Вы сами всё поймёте, когда с ним познакомитесь. Наверное, если вдруг у Серёжи возникнут какие-нибудь проблемы, то лучше вам рассказать о них его матери. Тем более что сделать это несложно. Анастасия Дмитриевна в учебное время практически каждый день в школе.

— Я вас понял. Кто-нибудь ещё?

— Да, — директор встал из-за стола. — Пойдёмте со мной, Артём Андреевич. Поднимемся на второй этаж, там у нас учительская и стенд с расписанием занятий. Расписания, разумеется, сейчас ещё нет, но кое-что я вам покажу и расскажу, чтобы потом вы не обвинили меня в том, что я скрыл от вас важную информацию.

— Вы меня заинтриговали, — поднимаясь по лестнице, сказал Артём.

Директор ничего не ответил и провёл нового преподавателя к стенду, который располагался возле белой двери с табличкой «Учительская», где вместо расписания висела чёрно-белая фотография тёмненькой симпатичной девочки.

— Маша, — Александр Владимирович поглядел на Артёма. — Училась вместе с моей дочерью. Она погибла в результате несчастного случая в тот же день, когда на берегу реки были обнаружены вещи Евгения Ивановича.

Артём посмотрел на фотографию девочки и почувствовал на сердце некую тревогу, которую объяснить не смог. Ему стало совсем не по себе, и он перевёл тяжёлый взгляд на директора.

— Что с ней случилось? — спросил он.

— Она сорвалась с развалин храма, — ответил Александр Владимирович. — Это место словно мёдом намазано: детей туда так и тянет, и вот к чему это привело. Так что, если вдруг узнаете, услышите или увидите, что кто-то туда собрался, смело хватайте за уши и тащите ко мне в кабинет. Особенно мою. Дважды я её там ловил. — Он тяжело вздохнул и взглянул на фото. — Перед первым сентября надо будет обязательно снять. У неё есть брат-близнец — Дмитрий. Мальчик со дня трагедии стал тихим, замкнутым, в семье у них тоже не всё ладно, так что вы к нему тоже повнимательнее. Сами понимаете, такое горе…

— Очень понимаю, — тихо ответил Артём. — Вы ещё о чём-то желаете поговорить?

— Могу показать вам ваш класс, — предложил Александр Владимирович. — Или оставим экскурсию на следующий раз? Сегодня пятница, у вас, как я понимаю, свои дела имеются, надо обустроиться, убраться… — Он неловко провёл рукой по русым волосам. — Приходите в понедельник к десяти утра. Я назначил всем учителям совещание; пора готовиться к учебному процессу, а вы заодно осмотрите свой класс.

— Да, так будет лучше, — согласился Артём. — Дел у меня действительно много, но начну я, пожалуй, с плотного обеда. Со вчерашнего дня ничего не ел.

— Понимаю, — улыбнулся директор. — Я тоже на обед собираюсь. Ариша, должно быть, уже сварила нам супчик.

— Какая умница, — с ответной улыбкой заметил Артём. — В тринадцать лет, в летние каникулы, помогает маме обед готовить.

С лица ещё молодого директора исчезли радостные краски, и он грустно усмехнулся.

— Мамы у нас нет, Артём Андреевич, — сказал он. — Так уж вышло, что мы с Аринушей вдвоём. Но мы не жалуемся. Ладно. До понедельника. — Он протянул руку, и учитель математики молча пожал её, поражаясь, сколько историй хранит этот маленький городок среди леса. Он вышел из школы и не спеша направился домой, чтобы пообедать и заняться уборкой.

Глава 4

Мысли Артёма не покидала погибшая девочка: портрет черноволосой шестиклассницы так и стоял перед глазами, нагоняя чувство тягостной тревоги. Вся история, рассказанная директором школы, казалась ужасающей и, по меньшей мере, странной. Но, с другой стороны, возможно, именно богатое воображение рисовало тревожные картины; если подумать, то в мире каждый день происходят несчастные случаи, трагедии и катастрофы. И всё же, как бы учитель ни старался не думать обо всём, что произошло за последние сутки, неприятный осадок после разговора с Александром Владимировичем остался.

Первым делом после посещения школы Артём хорошенько пообедал: от голода в животе давно неприятно тянуло, и он чувствовал, что если в ближайшее время не поест, то свалится без сил, и на этом его переезд закончится, а Александру Владимировичу придётся заново искать нового преподавателя.

В кухонном шкафу он нашёл аккуратно сложенные сковородки и кастрюли; все они оказались разного размера, и, к его большой радости, посуда была чистой и без прилипшей к ней накипи и пятен. Взяв чугунную сковороду самого большого размера, Артём просто сполоснул её горячей водой и разбил сразу семь яиц, плеснул немного воды, посолил и начал быстро орудовать деревянной лопаткой, которую нашёл под рукой в подставке для столовых приборов, стараясь сбить идеальную болтунью — вид яичницы, который он очень любил с самого детства.

Вскоре незамысловатый, но вполне питательный обед был готов. Артём дополнил его двумя бутербродами с маслом и докторской колбасой и устроился за столом в комнате, наконец отдохнув душой и с наслаждением удовлетворив простую человеческую потребность. Несколько раз промыв «ромашковый чайник», как мысленно назвал его Артём, он вскипятил воду и продолжил обед крепко заваренным чёрным чаем и двумя шоколадными конфетами.

Потягивая бодрящий напиток, Артём задумчиво смотрел в окно, из которого открывался вид на заросшую тропинку и калитку. Мысли его вернулись в родной Санкт-Петербург, где совсем недавно у него была совершенно другая жизнь, украшенная не только любимой работой с дорогими учениками, но и простыми заботами в окружении родной семьи…

Но теперь он находился здесь, один среди неизвестности. Он нашёл в себе силы следовать по своему пути, по единственной дороге, которую он однажды избрал. Артём искренне верил, что работа поможет ему забыться и почувствовать себя снова живым, а не просто существующим на грани между жизнью и смертью убитым горем человеком. Во всяком случае, он верил, что у него начинается новый старт в жизни, где нетих…

Отставив пустую кружку, Артём

Последним он тщательно вымыл холодильник и перешёл убираться в комнату, сделав в уме пометку: за выходные помыть окна и постирать шторы.

Наведение порядка в единственной комнате Артём начал с платяного шкафа. Особо не церемонясь, он быстро скинул все вещи прежнего жильца на пол, оставив лишь постельное бельё, и собрал их в один огромный тюк. Если никому нет дела до одежды утопленника, то ему и подавно. Он перевяжет их ремнём и отнесёт на помойку.

Артём посмотрел на висевшие на дверце ремни и выбрал самый тонкий и потёртый коричневый пояс, которым и обмотал тюк одежды. На секунду задумавшись, что делать с остальной коллекцией ремней, он решил их не выбрасывать, сам толком не зная, почему куски кожи остались висеть на своём месте.

Его вещи заняли всего две полки, рюкзак был убран в соседний отдел, и он перешёл к кровати. Чувствуя себя белкой в огромном колесе, Артём снял постельное бельё и отнёс его в ванную, записав в уме, что нужно купить стиральный порошок и мыло. Затем он выбрал новый белоснежный комплект, который пах довольно приятно; судя по всему, Евгений Иванович был человеком чистоплотным и следил за своими вещами. Однако каким бы чистоплотным ни был прежний владелец дома, некая брезгливость к чужим вещам присутствовала, так что Артём воспользовался утюгом с чёрной ручкой, который обнаружил за тюлем на подоконнике, и, прежде чем застелить кровать, хорошенько прогладил бельё.

Артём присел за стол, чтобы перевести дух, и посмотрел в окно. В то же мгновение он ощутил, как сердце на секунду замерло, потом словно налилось кровью и забилось чуть сильнее.

— Да что же это такое… — недовольно поморщился он, наблюдая за не иначе как проклятой калиткой, которая снова открыта и бьётся от потоков ветра.

Артём покачал головой и поднялся. Уборку в комнате следовало закончить мытьём полов; он наклонился, скатал красный ковёр в рулон и вынес во двор, чтобы вытрясти. Облокотив ковёр на стену дома, он затопал по дорожке, поглядывая на безлюдную улицу. За делами день плавно сменился вечером, и стало прохладно, и он подумал, что если сил останется на уборку двора, то следует надеть свитер.

В который раз за последнее время он с силой захлопнул чёртову калитку и подумал, что не помешало бы приделать к ней ещё одну щеколду; возможно, тогда она перестанет открываться по собственному желанию и действовать ему на нервы.

Встряхнув ковёр, Артём вернулся в дом и направился в комнату, по дороге прихватив с кухни ведро и швабру. Подойдя к кровати, он отодвинул её от стены, чтобы вымыть угол, и увидел лежащий на полу среди толстого слоя пыли белый листок, похожий на лист из простой школьной тетради в клеточку, на котором оказалось что-то нарисовано…

Артём поднял лист и замер, словно заворожённый. С бумаги на него смотрел огромный, неестественно чёрный зрачок. Казалось, автор рисунка не жалел грифеля, с остервенением втирая графит в бумагу, отчего взгляд стал тяжёлым и пугающим. У глаза не было ресниц — лишь бездонная чернота, которая гипнотизировала, рождая в сознании странные, тревожные образы…

Учитель тряхнул головой, пытаясь отогнать наваждение. Перед глазами поплыл густой серый туман, сменившийся прозрачной, но непроницаемой дымкой. Она тянула к себе, словно пытаясь поглотить его. Артём зажмурился, но чёрный зрачок не исчез. Напротив, воображение услужливо дорисовало картину: разрушенный храм, о котором упоминал директор, и одинокая черноволосая девочка, стоявшая на краю серого камня…

— Что за чертовщина! — Артём скомкал листок и с силой швырнул его в сторону двери.

— Мяу-а!

Звук был резким, как удар хлыста. Артём вздрогнул, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок. Он резко обернулся к окну. На подоконнике, сгорбившись, сидел чёрный кот — тот самый, которого он заметил на соседнем заброшенном участке. Но сейчас в животном присутствовало что-то пугающе чужое: вместо зелёных глаз на Артёма смотрели два ярко-жёлтых. Казалось, они не просто отражали свет, а светились изнутри, пронзая его насквозь, будто пытаясь вытянуть из памяти те самые образы, что только что возникли в голове.

Артём зажмурился, ощутив, как бешено колотится сердце. В ушах стоял гул, а в висках пульсировала кровь. Он простоял так несколько секунд, боясь пошевелиться, а когда наконец решился открыть глаза, за окном никого не оказалось. Лишь холодный вечерний свет падал на пыльное стекло, да где-то в глубине сада послышался едва уловимый шорох травы.

Ему потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя после увиденного рисунка и закончить мытьё полов.

Постелив ковёр на чистый пол, Артём надел свитер и вышел во двор, с удовольствием глотнув свежего вечернего воздуха. Часы показывали восемь; уже начинало смеркаться, и, несмотря на усталость, он решил заглянуть в сарай и скосить траву с переросшей крапивой хотя бы вдоль дорожки и около дома.

Дверь в деревянный сарай оказалась закрыта на длинную, проржавевшую с обеих сторон шпильку, и, отодвигая задвижку в сторону, он подумал, что это довольно странно. Сразу же возникло несколько мыслей: во-первых, что в городке, похоже, отсутствует воровство; а во-вторых, вспомнились слова школьного сторожа, что в дом пропавшего без вести никто не заходит.

Артём цокнул языком и вошёл в сарай.

Как он и предполагал ранее, в маленьком помещении хранилось всё необходимое для ухода за территорией: грабли, тяпки, лопаты, веник и коса стояли в ряд вдоль одной стены; посредине валялись пустые банки с этикеткой «Яблочный сок» и красовалась железная лейка, а в дальнем углу внимание учителя привлекла большая коробка, прикрытая белой тряпкой, похожей на старую разорванную простынь.

Он подошёл к ней, смахнул простынь на пол и посмотрел на коробку; она оказалась не запечатанной, а просто закрытой четырьмя картонными створками, и через маленькое отверстие проглядывали книги.

Не сумев сдержать любопытство и предположив, что Евгений Иванович был таким же книголюбом, как и он, Артём раскрыл коробку и поднял первую книгу с синей потёртой обложкой, где белыми строгими буквами читалась надпись:«Легенды и мифы древнего мира».С ещё

— Очень интересно, — произнёс Артём, и в тот же момент прямо перед ним по деревянной стене быстро промелькнула и скрылась тёмная тень. Он дёрнулся и обернулся к двери; книги посыпались на пол. — Кто здесь?! — воскликнул он. Артём поднялся и вышел из сарая, оглядел двор, но тот оказался пустым, а калитка — закрытой.

Он поднял глаза на колышущуюся от сильного ветра старую яблоню, дождался, когда сердце успокоится после резкого движения, и пришёл к выводу, что на стене, скорее всего, промелькнула тень торчащей ветви.

Артём вернулся в сарай, подобрал разбросанные книги и сложил их в коробку, решив позже забрать её в дом, после чего взял косу и пошёл приводить в порядок двор.

Никогда прежде ему не доводилось косить траву, и в первые минуты он действовал неуверенно и с чрезмерной осторожностью, боясь срубить не стебли крапивы, а свои ноги. Но чем больше он работал, тем лучше у него получалось, и ему даже начинало нравиться, как очищается двор, наполняя воздух приятным травяным ароматом. Когда-то он читал, что если человек нуждается в том, чтобы отвлечься от плохих мыслей, то следует занять себя каким-нибудь методичным и спокойным делом, и кошение травы оказалось отличным времяпрепровождением для уравновешивания психологического состояния и стирания ненужных мыслей.

Артём закончил косить и глубоко вздохнул. По спине скатывались струйки пота, а раскрасневшееся лицо приятно обдувал прохладный ветер. Он оглядел проделанную работу и понял, что так увлёкся, что скосил не только траву возле тропинки, как намеревался, но и обработал всю территорию.

Несмотря на усталость, учитель довольно улыбнулся. Что-то ему подсказывало, что завтра утром у него будет ныть спина и ломить руки, но приведение в порядок дома и прилегающей к нему территории радовало, и после всех неприятных казусов — начиная с поломанного автобуса и ненормального старикашки — это хорошо поднимало боевой настрой.

Артём закончил день выносом на мусорку старых вещей Евгения Ивановича, оставив уборку травы на завтра. Спрятав косу на место, он вернулся в дом и подобрал приготовленный тюк с одеждой, который предварительно поставил в коридоре.

Прогулка до леса прекрасно завершала вечер. Учитель медленным шагом прошёл мимо заколоченного дома, бросил тюк в контейнер и на минуту остановился, глядя на лес, от которого исходил изумительный аромат бодрящей свежести. Появилось желание свернуть на уходящую в сторону тропинку и пройтись между хвойными деревьями, поглядеть на реку и на разрушенный храм; Артёму даже показалось, что он слышит, как шумит и быстро бежит холодная река, и если бы не темнота и усталость, то он бы непременно поддался острому желанию, но он отложил прогулку к старым развалинам на завтра.

Артём вернулся в дом, вскипятил чайник и сделал бутерброды с колбасой. Аппетит зверски разыгрался, но желание готовить что-то более существенное растворялось в усталости, так что он быстро перекусил, принял душ и, едва уложив голову на подушку, крепко заснул.

Сон пришел мгновенно, тяжелый и вязкий. В нем Артём стоял посреди пустой ночной дороги, а из темноты на него смотрел огромный черный кот. Его глаза — два пронзительных, неестественно ярких желтых пятна — вдруг начали стремительно расти, превращаясь в ослепительные фары несущегося прямо на него автомобиля. Артём застыл, не в силах пошевелиться, и в этот момент сквозь рев мотора прорезался отчетливый, полный ужаса мальчишеский голос: «Папа!», перешедший в срывающийся на хрип крик…

Несмотря на то что он очень устал, проснулся Артём довольно рано, когда часы показывали без двадцати восемь. На этот раз солнце не заглядывало в окно, и он понял, что погода испортилась.

Артём поднялся, натянул простые спортивные штаны и, набросив поверх майки голубую рубашку, вышел во двор. Небо действительно затянулось серостью, а над лесом сгущались тёмные грозовые тучи, говоря о том, что прогулка, скорее всего, сегодня отменяется. Он потянулся, почувствовав, как вполне предсказуемо мышцы отозвались лёгкой болью, и прошёлся по дорожке, в очередной раз поражаясь, какая оглушительная тишина царила в городе Зазоринский. Слишком тихо… Мертвенно тихо… И среди тишины его слух неожиданно уловил едва различимый шорох, раздавшийся со стороны заброшенного дома — от угла забора, граничащего с его двором, где, как он вчера заметил, когда косил траву, имелась небольшая дыра. Он прищурился в направлении зарослей кустов на соседнем участке, и ему показалось, что он услышал чьё-то тихое шипение. Повинуясь какому-то древнему чутью и припомнив вчерашнее утро, когда кто-то постучал в его окно, он быстро спрятался за сарай и осторожно выглянул из-за угла.

Чутьё учителя математики не подвело: через пару секунд он увидел двоих крадущихся к его дому детей — девочку и мальчика. Пригнувшись, первой кралась девочка, а следом за ней, аккуратно ступая по скошенной траве, крался мальчик, и оба ребёнка показались очень знакомыми. Он нахмурился и вышел из-за угла, с интересом наблюдая за передвижениями детей, которые, не замечая его, подкрались к дому. Девочка, подняв руку, три раза постучала в окно, затем приложила палец к губам, глядя на своего подельника, и кивнула, что, видимо, служило неким знаком; тогда руку для стука поднял мальчик.

— Так-так-так, — подходя к детям, строго протянул Артём, про себя забавляясь их реакцией на его появление: детки подпрыгнули чуть ли не на полметра и испуганно обернулись, глядя на него огромными глазами, словно пойманные в капкан маленькие зверьки. — Как любопытно… — продолжил он, сложив руки на груди и переводя строгий взгляд с одного ребёнка на другого. — И что вы здесь делаете, м?

В девочке Артём признал Арину — дочку директора, а в мальчике — Серёжу, который пулей вылетел из медицинского пункта…

Глава 5

Некоторое время Артём продолжал переводить строгий взгляд с одного застывшего под его окном ребёнка на другого — не с целью напугать до потери сознания (хотя, судя по остолбеневшему виду мальчика Серёжи, тот находился где-то на грани), а с целью того, чтобы дети полностью осознали, в каком затруднительном положении оказались.

Когда молчание затянулось, а со стороны леса послышались первые раскаты грома и сверкнула молния, придав устрашающий вид не только серому небу, но и утренней ситуации, преподавательский инстинкт напомнил Артёму, что воспитательную паузу пора заканчивать.

Дети быстро переглянулись; Серёжа опустил голову. Похоже, скошенная трава показалась ему очень интересной, в то время как Арина продолжала неотрывно смотреть на своего нового классного руководителя.

— Не хотите говорить? — вздохнул Артём. — Как угодно. Тогда пойдёмте. Думаю, Арина, Александру Владимировичу будет очень интересно узнать, чем по утрам занимается его дочь.

Он отвернулся от детей и нарочито медленным шагом направился по дорожке к калитке, нисколько не сомневаясь, что его простая уловка сработает должным образом. И действительно, едва раздался более мощный залп грома, как с нотками паники послышался голос девочки.

— Подождите! — крикнула Арина. — Не надо к отцу! Пожалуйста… Я всё вам расскажу. Только не говорите ничего папе.

Снова сверкнула молния, и меньше чем через минуту стал накрапывать мелкий дождь, создавая ощущение, что природа словно разминается перед мощным ливнем. От грозовых туч совсем потемнело, а воздух приобрёл теплоту и тяжесть.

Артём улыбнулся краешком губ и повернулся обратно к дому, вновь напустив на лицо долю необходимой суровости.

— Хорошо, — сказал он, проходя мимо гостей и поднимаясь на крыльцо. — Поговорим в доме, похоже, скоро знатно ливанёт. Кстати, я не завтракал. Не откажетесь от чая?

Учитель взглянул на детей в полной уверенности, что они послушно пойдут следом, но те продолжали стоять под дождём и смотреть на него огромными глазами.

— В чём дело? — удивлённо приподнял он брови.

— Я не пойду, — выдал Серёжа. Лицо его побледнело ещё сильнее; дождь всё усиливался и пропитывал зелёную рубашку и коричневые штаны мальчика крупными каплями.

— Почему? — Артём сложил руки на груди и послал подростку строгий взгляд. — Стучать в окно дома своего нового учителя ты не побоялся, а выпить с ним чай стало страшно? Предпочитаешь стоять под дождём и слушать гром?

— Я домой добегу… — поддев носком чёрного сандалия стебель крапивы, промямлил Серёжа.

— Значит, вы выбираете, чтобы я всё рассказал вашим родителям, — качая головой, протянул Артём. — Ну что же, хорошо. Бегите. Как только закончится дождь, я поговорю с директором, а он, в свою очередь, оповестит твоих родителей, Серёжа. Хорошего дня, дети. — Он развернулся, чтобы зайти в дом, и в тот же момент послышался особенно сильный раскат грома; казалось, что задребезжали стёкла на окнах, а Арина с Серёжей за спиной учителя синхронно вздрогнули и плечами прижались друг к другу.

— Подождите! — Арина поёжилась; её растянутая красная футболка и голубые шорты до колен совсем промокли, и девочка стремительно начала замерзать. — Мы с вами пойдём.

— Арина! — зашипел Серёжа, схватив подругу за руку. — Я не пойду. Здесь же Евгений Иванович жил…

— Ну, теперь же здесь Артём Андреевич живёт. Пошли. — Арина потащила подростка к двери, где секунду назад скрылся учитель. — Здесь никого нет… — шепнула она. — И вспомни, зачем мы вообще сюда пришли. Не бойся! Не будь трусишкой!

— Я не трус! — ощетинился Серёжа. Его коротко подстриженные чёрные волосы намокли и теперь торчали в разные стороны, делая мальчика похожим на маленького воробья, искупавшегося в луже.

Арина открыла дверь, и они вошли в коридор.

— Разувайтесь, пожалуйста, — раздался голос Артёма с кухни. Пока подростки медлили на крыльце, он успел пройти на кухню и поставить чайник.

— Яичницу хотите? Бутерброды? — он вышел в коридор и посмотрел на ребят.

— Спасибо, Артём Андреевич, но мы уже завтракали, — улыбнулась девочка.

Артём усмехнулся и покачал головой.

— Однако как рано вы встаёте! И чего вам не спится в последние дни летних каникул, а?

Арина потупилась и пожала плечами.

— Ладно, проходите в комнату и садитесь за стол. Если нужно помыть руки, не стесняйтесь: проходите в ванную.

— Я помою руки, — согласно кивнула Арина.

Сережа прошёл в комнату, сразу сел за стол и посмотрел в окно, за которым шумел проливной дождь, а Артём снова скрылся на маленькой кухне и, пока чайник стоял на плите, принялся быстренько нарезать оставшуюся колбасу и хлеб, делая бутерброды, и подумал, что когда погода восстановится, нужно обязательно сходить в магазин.

Арина вышла из ванной в тот момент, когда учитель шёл в комнату с тарелкой бутербродов в одной руке и двумя чашками в другой.

— Артём Андреевич, а чем руки можно вытереть?

— Ах да, сейчас дам полотенце. — Он поставил тарелку и чашки на стол и направился к шкафу. — Я ещё не полностью успел обустроиться, вчера только уборку начал.

— Здесь довольно уютно, — произнесла Арина, внимательно оглядывая комнату.

— Вы никогда не приходили к Евгению Ивановичу? — удивился Артём. Он открыл дверцу платяного шкафа; ремни, висевшие внутри, громко звякнули, чем привлекли внимание обоих детей.

— А я думала, вы все вещи Евгения Ивановича выбросите, — сказала Ариша и нахмурилась, разглядывая коллекцию прежнего учителя.

— Это мои, — улыбнулся Артём. Он взял вафельное полотенце и протянул девочке. — Держи.

— Нет, не ваши, — Арина приняла полотенце и стала вытирать руки. — Зачем вы их оставили?

Артём закрыл дверцу и коротко усмехнулся.

— Ну какая ты любопытная.

Зеленоглазая Ариша застенчиво улыбнулась, пожала плечами и вернула полотенце, а молчаливый Серёжа, который всё это время с опаской поглядывал то на красный ковёр на полу, то на кровать, на которую Артём Андреевич успел накинуть коричневое покрывало, то на кресло, возле которого лежали книги, чуть вздрогнул и тут же резко отвернулся к окну. Однако странное поведение мальчика не укрылось от внимательного взгляда голубых глаз преподавателя, и он вспомнил разговор с директором. Появилось нехорошее подозрение, что Александр Владимирович знает не все подробности отношений подростка с отцом или сама обстановка дома наводит на Серёжу страх. Нужно будет за ним понаблюдать.

— Садись уже, — улыбнулся Артём. — Сейчас чай пить будем.

Арина села за стол рядом с другом. На кухне зашумел чайник; несмотря на серость за окном, он создавал уют в маленькой комнате и как будто стирал мысль о том, что здесь совсем недавно жил пропавший без вести Евгений Иванович. Артём ушёл на кухню, а когда вернулся, над чашками поднялся ароматный пар, и к детям пододвинули вазочку с шоколадными конфетами.

— Угощайтесь, — сказал учитель. Он поставил чайник на железную подставку и сел напротив своих будущих учеников.

— Спасибо, — Серёжа сразу же потянулся за конфетой и зашуршал оберткой.

— Итак, — заговорил Артём, — вы не ответили на мой вопрос.

— Какой? — спросила Арина.

— Вы никогда не приходили к Евгению Ивановичу?

— Я один раз приходил, когда у меня начались проблемы с математикой, — ответил Серёжа. — Мне нужно было кое-что спросить. Но я не проходил дальше коридора. Хотя он тоже чай с конфетами

— А я приходила, но как-то дальше коридора тоже не довелось пройти, — пожала плечами Арина, убрав прядь мокрых волос за ухо.

— Ясно, — кивнул Артём, задумчиво помешивая чай. — В новом году математика разделится на алгебру и геометрию, также у вас появится физика, и, учитывая тот факт, что я ваш новый классный руководитель, видеться мы будем каждый день. Так что, Серёжа, если вдруг поймёшь, что чего-то не понимаешь, не бойся сказать мне об этом; если понадобится, то я обязательно назначу дополнительные занятия. Договорились? — Он заглянул в тёмно-карие глаза мальчика, и тот согласно кивнул.

— Хорошо, Артём Андреевич. Спасибо.

— Это и тебя касается, Ариша, — Артём перевёл взгляд на девочку.

— Ладно.

— Мы ещё поговорим об этом в классе вместе со всеми. — Артём взял бутерброд с колбасой и придвинул тарелку к гостям. — Точно, не хотите? Просто, но вкусно. — Он с аппетитом откусил кусочек и улыбнулся.

Арина посмотрела на друга, который разворачивал вторую конфету, и взяла бутерброд; всё-таки правильно говорят, что аппетит приходит во время еды.

— Знаете, Артём Андреевич, — вздохнула Ариша, — в нашем классе девочка весной погибла. Сестра нашего хорошего друга Димы, Маша. Вот она в последнее время очень часто занималась с Евгением Ивановичем. Маша была троечницей, а в последние дни вообще выглядела очень задумчивой, как будто постоянно летала в облаках. Вроде бы она находилась с нами, мы вместе гуляли, как всегда, а иногда казалось, что её с нами нет…

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил Артём, запивая бутерброд глотком чая.

Арина пожала плечами и взглянула в окно: дождь уменьшился, и на небе появились белые просветы.

— Ладно, — сказал Артём, взяв бутерброд, — давайте вернёмся к вашему проникновению на мою территорию. С какой целью вы второе утро подряд собирались барабанить в моё окно? — в его голосе появилась учительская строгость.

Подростки быстро переглянулись; Серёжа снова заинтересовался пейзажем, а Арина тяжело вздохнула и посмотрела в глаза учителя, который терпеливо ждал ответа.

— Напугать вас хотели, — тихо ответила она и потупила взгляд.

Артём удивительно приподнял брови.

— Напугать? Зачем?

— Чтобы вы обратно уехали…

— Почему вы хотите, чтобы я уехал? — спросил Артём. — Кто же вас будет учить, если я уеду?

— Потому что… — осторожно начала девочка. — Потому что мы думаем, что ваше место… ну… проклято. Я знаю, это звучит очень странно, но мы думаем, что Евгений Иванович не просто так вдруг пошёл купаться. Река холодная, зачем он в неё полез? Он же не глупый. Разве это не странно?

Всё с большим воодушевлением Арина продолжала рассказывать о своих доводах, с удовольствием отметив, что учитель её не перебивает и внимательно слушает.

— Он в последнее время тоже был задумчивым, как и Маша. Отстранённым… Даже на уроках, что было на него совсем не похоже. И то, что Маша вместе с ним в один день погибла, — тоже очень странно. Вот.

Она полезла в карман шорт и достала сложенную в несколько слоёв газетную страницу.

— Это новости за 1968 год. Я тогда только родилась. Здесь говорится, что учитель математики трагически погиб; его тело нашли в лесу. Здесь написано, что он полез на дерево, чтобы прибить скворечник, но сорвался и сломал шею.

— Я смотрю, вы за каникулы целое расследование провели, — усмехнулся Артём. — Решили поиграть в детективов? Даже не буду спрашивать, где вы это нашли.

Его совершенно не тронул рассказ дочери директора, скорее наоборот: в свете прояснения ещё вчера утром необъяснимого стука по стёклам он выглядел как страшноватая сказка перед сном. Страшная, но вполне объяснимая.

— Вообще-то мы только начали, — Арина надулась и спрятала лист обратно в карман.

— Вот что я вам скажу, дети, — серьёзно произнёс Артём, переводя взгляд с одного ребёнка на другого. — Не пытайтесь найти то, чего не существует. Я понимаю, вы подростки, и вам многое кажется таинственным; я сам был таким, создавал целую историю из простого события. Но это всего лишь игра, и со временем она пройдёт. У любого происшествия есть логическое объяснение. Это я вам говорю не как учитель точных наук, а как человек, который знаком с более суровой реальностью, где, наверное, действительно было бы лучше столкнуться с проклятием, чем с тем, что пришлось пережить мне.

На некоторое время в комнате образовалась тишина.

— А что у вас случилось? — тихо поинтересовался Серёжа.

Арина пнула друга ногой, но тот лишь незаметно отмахнулся.

— Я пережил автомобильную аварию, — уклончиво ответил Артём. — Когда-нибудь я вам расскажу, но не сегодня. Лучше пообещайте мне не искать опасных приключений; я знаю, вам запрещено ходить к реке и к разрушенному храму. Так что больше никаких расследований, договорились?

Арина с Серёжей переглянулись.

— Ладно, — сказал мальчик.

— Ариша? — Артём посмотрел на дочку директора. — А ты что скажешь?

— Хорошо, — Арина отвела взгляд в сторону, и учитель понял, что просто так она не успокоится.

— И больше никаких шуток в попытке кого-нибудь напугать, — строго добавил Артём. — А то смотрите у меня: накажу.

— Хорошо, — синхронно кивнули подростки.

Дождь закончился, чай был выпит, и дети засобирались уходить. Они пошли обуваться, и когда Ариша нагнулась, чтобы взять сандалии, её внимание привлёк скомканный лист тетради, который лежал в углу рядом с коричневыми ботинками. Не сумев сдержать любопытства, она подняла бумажный комок, быстро его развернула, ещё быстрее свернула обратно и сунула в карман шорт.

— Артём Андреевич, а вы точно ничего нашим родителям не расскажете? — уже на крыльце с явным беспокойством спросил Серёжа.

— Не расскажу, — пообещал Артём и ещё раз убедился, что в семье мальчика не всё гладко.

— Ой, смотрите, кот! — воскликнула Арина.

Артём перевел взгляд на тропинку. По скошенной траве, прихрамывая, двигался уже знакомый черный кот. Выглядел он крайне паршиво: шерсть свалялась от сырости, а сам он казался пугающе тощим, словно состоял из одних острых углов и натянутой кожи. Кот остановился, недоверчиво прищурился и издал хриплое, жалобное «мяу».

— Ой, какой бедненький. Интересно, а как его зовут? Вы не знаете? — спросила Арина, делая шаг навстречу. — Киса, иди ко мне. Не бойся. я тебя не обижу.

Артём посмотрел на облезлый хвост, на ухо, надорванное в какой-то драке, и на желтые, полные затаенной злобы глаза зверя. Подумав секунду, он ответил:

— Чёрт.

— Чёрт? — переспросила девочка, и в её голосе прозвучало странное сочувствие. — Он такой худой, Артём Андреевич. Его же надо покормить.

Серёжа тоже взглянул на кота, и в его глазах, еще минуту назад полных страха, промелькнула какая-то детская надежда.

— Он совсем истощен, — добавил подросток, не сводя глаз с животного.

Артём тяжело вздохнул, понимая, что теперь придётся

— Хорошо, — сказал он. — Когда пойду в магазин, обязательно что-нибудь для него куплю. Договорились?

— Спасибо, Артём Андреевич!

— Мы тоже его потом покормим.

— До свидания!

Утренние гости ушли; хозяин дома проводил их долгим взглядом, пока дети выходили за калитку и шли по дорожке в центр города. Затем он вернулся в комнату и подошёл к столу, на котором остались грязные кружки, пустая тарелка из-под бутербродов и гора конфетных фантиков.

Артём глубоко вздохнул, отнёс грязную посуду на кухню, выбросил мусор, после чего вытащил рюкзак и достал из него чёрно-белую фотографию, с которой на него смотрели красивая женщина с ослепительно яркой улыбкой и маленький мальчик лет пяти, который радостно махал ему правой ладошкой. Некоторое время Артём вглядывался в фото, пока не пристроил его на подоконнике, облокотив о стекло.

Артём вышел из комнаты и пошёл на улицу, где показались ласковые лучи последождевого солнца. Он решил закончить уборку: вынести скошенную траву, выбросить чужую обувь из коридора, помыть окна, пообедать и, если погода вновь не испортится, сходить в магазин, а после всё же прогуляться к реке и к развалинам старого храма.

Глава 6

Время стремительно приближалось к пяти часам вечера, когда Артём наконец понял, что с уборкой дома и территории полностью покончено.

Сказать, что он снова устал, — не сказать ничего; свинцовая усталость прибавилась к и без того ноющим мышцам рук и плеч, поясницу ломило, как при высокой температуре, и в целом он чувствовал себя так, словно целый день подрабатывал грузчиком в продуктовом магазине, разгружая мешки с мукой. Казалось бы, на словах после ухода детей оставалось не так уж и много дел; однако один только вынос скошенной травы занял порядка двух часов.

Прежде траву необходимо было собрать граблями и распихать по мешкам, которые нашлись в сарае, а уже затем около двадцати набитых доверху мешков отнести на плечах на помойку. Зато результат оказался выше всяких похвал: территория сразу приобрела ухоженный и обжитой вид, и Артём понял, что двор у него довольно просторный и за счёт плодовых деревьев и кустов очень даже уютный.

Ещё два мешка набились обувью прежнего владельца и некоторым мусором — вроде просроченных мясных и рыбных консервов, которые обнаружились в кухонном гарнитуре.

А вот когда руки дошли до уборки кухонного стола, заваленного книгами, журналами и газетами, учителю пришлось тщательно выбирать, что выбросить, а что оставить для чтения. Если книги сразу перекочевали к креслу в комнату, а журналы отправились в мусорку, то газеты привлекли внимание тем, что в основном это были небольшие вырезки о несчастных случаях, произошедших в городе Зазоринский за прошедшие два-три десятилетия. И откуда только Евгений Иванович достал всю эту макулатуру, а главное — зачем, оставалось загадкой.

Однако, прежде чем кинуть хлам в мешок, Артём прочитал несколько заметок из местной газеты соседнего города, неровно обведённых синей ручкой:

«…Настя Л., 7 лет. Найдена мёртвой недалеко от заброшенной церкви. По предварительным данным, дети играли в прятки, когда девочка споткнулась и ударилась головой о выступ храма. Скончалась от черепно-мозговой травмы по пути в больницу…»

«…Валера К., 10 лет, утонул в реке города Зазоринский утром 6 июня. Местные власти призывают жителей не отпускать детей в одиночку на реку…»

Газеты от 1961 года отправились в мусорный мешок, а Артём почувствовал, как начинает злиться на очевидную глупость, похоже, не слишком умного преподавателя, искавшего приключения и тем самым подстрекавшего к детективным играм наивных детей. Евгений Иванович явно не осознавал простой истины: в несчастных случаях нет ничего таинственного и мистического, лишь необъяснимость самой жизни, когда она оставляет тебя жить, но безжалостно забирает тех, кого ты любил всем сердцем.

В итоге, после уборки дома и территории, на помойке оказалось около двадцати пяти мешков. Выкидывая последний с журналами и газетными вырезками, Артём задался бытовым, но важным вопросом: как часто вывозят мусор из города Зазоринский? Весь железный контейнер оказался забит хламом из его дома; места в нём практически не осталось, и дальше складывать мусор местным жителям придётся только на землю.

Последним этапом уборки стартовала мойка двух окон, а после Артём замочил в тазу шторы и тюль и отправился в магазин не только за пополнением провизии и едой для Чёрта, но и за покупками хозяйственных товаров вроде стирального порошка и мыла, потому что шторы он замочил, а стирать их было нечем.

Когда чистое бельё оказалось развешанным во дворе на верёвке, которую он тоже нашёл в сарае и натянул между двумя плодовитыми яблонями, часы показали четыре часа. Артём быстренько отварил рис и пожарил курицу; поел, наконец ощущая себя жильцом, а не гостем дома, и, несмотря на усталость и боль во всём теле, отправился на запланированную прогулку.

Учитель прошёл мимо контейнера и не смог сдержать лёгкой улыбки, когда взглянул на свою работу в виде горы из больших мешков, и свернул на узкую тропинку, ведущую в лес.

Тронутая пятнистой желтизной — предвестником осени, трава после дождя была мокрой, а протоптанная дорожка — слегка размыта. Однако воздух обрёл свежесть и казался целебным — его хотелось вдохнуть как можно глубже, чтобы напитать лесной чистотой каждую клеточку привыкшего к городской среде организма, что Артём и делал с огромным удовольствием: он медленно шёл по тропе и с наслаждением пил каждый глоток последождевой прохлады. Он ступал в грязь, но этого не замечал; ему хотелось идти и идти вперёд, дышать лесным воздухом, слышать пение поздних птиц и улавливать мелодичный сердцу шум…

Артём быстро заморгал, как будто возвращаясь из сна в реальность. И когда только он успел забыться, задуматься так сильно, что не заметил пути по скользкой тропинке. Он осмотрел местность перед собой и увидел, что тропа привела его к реке…

Водоём шумел, начиная свой путь откуда-то из глубин леса, и с быстрым течением скрывался за поворотом густых сосновых зарослей. Вода казалась чистой и очень холодной, отражая в себе белизну неба и размытые очертания каменного сооружения на другом берегу.

Артём поднял взгляд от реки и посмотрел на противоположный, поросший низкими кустами и травой берег, на котором возвышался довольно высокий храм из грубого серого камня, по виду напоминавший постройки Средневековья или даже Античности. Дверей у церкви не было, а оконные проёмы заросли зелёным мхом; верхушка, где должен был находиться выступ с крестом, отсутствовала вовсе. Создавалось впечатление, что её

Артём поглядел на каменный выступ над широким проёмом, где когда-то находилась дверь, и воображение незамедлительно подбросило яркую картинку черноволосой девочки, стоявшей на самом краю: один неверный шаг — и жизнь оборвётся так же внезапно, как при ударе тяжёлым грузовиком…

Он зажмурился, почувствовав, как болезненно отозвалась душа на его мысли и слишком живую картину происшествия, о котором ему поведал Александр Владимирович.

Артём глубоко вздохнул, прислушиваясь к быстрому течению. Шум успокаивал и вселял некую надежду, что однажды всё будет хорошо…

Он открыл глаза и ощутил, как сердце на секунду пропустило удар от неожиданности: прямо в оконном проёме на мгновение появилась и тут же исчезла чернявая голова с коротко подстриженными, торчащими в разные стороны волосами.

— Господи, — после недолгой паузы выдохнул Артём, когда страх сменился пониманием. — Серёжа! — крикнул он. — Я тебя видел, выходи.

Некоторое время мальчик никак не реагировал на зов учителя, но ещё через пару секунд в окне показалась голова, и, в силу того что реку нельзя было назвать широкой, Артём легко увидел испуг на бледном лице.

Он ободряюще улыбнулся и помахал рукой, на что подросток медленно выпрямился в полный рост.

— Что ты там делаешь? — спросил Артём.

— Ничего… — последовал тихий ответ, и Серёжа опустил голову.

— Совсем ничего? — наигранно удивился учитель. — А мне интересно, твоя верная подруга рядом с тобой? Ариша! — позвал он. — Покажись, хватит прятаться!

Несколько мгновений ничего не происходило, а затем из-за правой стены от окна появилась макушка девочки, и, к большому удивлению Артёма, с левой стороны высунулся ещё один темноволосый мальчик. Все трое детей выглядели испуганно, растерянно и в то же время виновато, словно он застал их на месте страшного преступления.

— Как любопытно, — сказал он, поочерёдно глядя на детей. — А как вы туда прошли? Если сейчас вы скажете, что добирались до берега вплавь, то я…

— Нет! — закричала Арина, показывая пальцем в сторону. — Там маленький мостик есть! За поворотом!

— Так, — строго протянул Артём. — Чтобы через три минуты стояли рядом со мной, — приказал он, после чего поднял левую руку и посмотрел на часы. — Время пошло!

Дети выскочили из храма и быстро побежали вдоль берега, перепрыгивая через кусты и упавшие ветки деревьев. Артём покачал головой, наблюдая, как за речным поворотом скрылся последним незнакомый ему мальчик, но что-то подсказывало ему, что он знает имя третьего «сыщика».

Подростки оказались возле него меньше чем через две минуты.

— Ну и как вы это объясните? — с ноткой суровости спросил он, переводя взгляд с Серёжи на Арину, а после на третьего подростка. — А тебя как зовут?

— Дима, — представился мальчик в синем спортивном костюме. Он выглядел худым и осунувшимся, и в его карих глазах Артём прочёл пугающее безразличие, будто ему было абсолютно всё равно: отругают его или нет.

— А я Артём Андреевич, ваш новый классный руководитель.

— Я знаю.

— Хорошо, — кивнул учитель и перевёл взгляд на Арину. — Всего лишь несколько часов назад я просил вас оставить свои детективные игры, и что же я вижу теперь?

— А мы ничего не делали, мы просто гуляли! — воскликнула девочка, но от преподавателя не укрылся её испуг, который она отчаянно пыталась скрыть за лукавством и долей дерзости.

— Гуляли там, где вам строго запрещено гулять, — строго заметил Артём, обратив внимание на то, как вздрогнул и потупился после его резких слов Серёжа.

— Почему вы так думаете? — с показательной невинностью захлопала глазами Ариша.

— Я не думаю, а знаю, — ответил Артём. — Довольно, Арина Фёдорова, тебе не удастся надуть своего классного руководителя. Пойдёмте, сыщики. Расскажете мне всё по дороге, и я решу, что с вами делать. — Он развернулся и направился в обратный путь по тропинке. — Не отставайте! — крикнул он через плечо.

Друзья переглянулись и, понимая, что выхода у них не осталось, последовали за учителем.

— Артём Андреевич, мы вам всё расскажем, только папе ничего не говорите. — Арина шла по тропе следом за учителем; после неё с понурой головой еле волочил ноги Серёжа, а последним шагал Дима, дёргая попадавшиеся по пути травинки.

Артём остановился и резко развернулся.

— Где-то я это уже слышал, — протянул он, послав девочке строгий взгляд. — Твой отец велел притащить вас к нему за уши, если только я узнаю о ваших намерениях пойти к этим несчастным развалинам, а я и вовсе нашёл вас здесь. Арина, как, по-твоему, я должен поступить? У меня нет желания принимать участие в ваших играх; более того, покрывая их, я становлюсь своего рода соучастником, чего бы мне тоже не хотелось. Я не совсем понимаю ваши мотивы, дети. Вы решили проверить меня на прочность ещё до начала учебного года? Решили разведать границы дозволенного с вашим новым классным руководителем?

— Нет, Артём Андреевич, — покачала головой Арина. — Ничего такого мы не хотели. Мы просто не знали…

— Вы просто не знали, что я тоже захочу прогуляться к храму? — перебил Артём девочку.

— Простите нас, — подал голос Серёжа. — Пожалуйста…

Артём посмотрел на подростка и о чём-то задумался; на некоторое время образовалась тишина, нарушаемая лишь пением птиц и шумом реки.

— Хорошо, — наконец сказал он. — На этот раз я никому не расскажу о вашей прогулке к развалинам, но это вовсе не значит, что я оставлю её без последствий. Я беру вас троих на заметку, и как только начнётся учебный год, я найду для вас дополнительные задания. Будете выполнять общественно полезную работу, а не дурака по лесам валять, изображая из себя сыщиков. Ясно?

— Да, Артём Андреевич, — робко улыбнулась Ариша. — Спасибо.

Артём с трудом удержался, чтобы не закатить глаза к снова пасмурному небу. Глядя на довольную мордашку Арины, читая явное облегчение на лице Серёжи и показное безразличие в тёмных глазах Димы, его внутреннее чутьё подсказывало, что в предстоящем году эта троица неплохо сыграет на его нервах и ещё много раз испытает его терпение.

— Рассказывайте, — сказал он, повернувшись и продолжив идти.

— Что рассказывать? — спросила Арина.

— Чем вы здесь занимались?

— Ну, раз вы уже решили, что с нами делать, значит, можно не рассказывать, чем мы здесь занимались, — с улыбкой ответила Ариша.

— Арина! — зашипел Серёжа. — Ты что творишь?!

Артём остановился, и Ариша не успела затормозить и врезалась в его спину.

— Ой, извините, пожалуйста!

— Может, я зря решил умолчать о ваших играх? — строго спросил Артём.

— Нет-нет! Простите! Я просто пошутила! — поспешно исправилась девочка. — Мы всё расскажем…

Дети поочерёдно начали рассказывать о своей прогулке, и

Когда людишки скрылась за поворотом тропы, на вершину полуразрушенной стены храма бесшумно прыгнул худой чёрный кот. Он сел на самый край и замер, вытянувшись в струну, и устремил пристальный, почти человеческий взгляд на то место, где только что исчезли Артём и детишки.

Внезапно зрачки зверя расширились, и в глубине его глаз вспыхнул жуткий, неестественно алый огонь. Кот коротко дёрнул ухом, словно прислушиваясь к невидимому приказу, эхом отозвавшемуся в его сознании.

«Приказ получен», — пронеслось в его хищной голове.

Теперь он знал, что сегодня вечером обязательно должен наведаться к Артёму Андреевичу. Тот ведь сам обещал его покормить, даже не подозревая, кого именно приглашает в свой уютный дом. Артём Андреевич называл его Чёртом — иронично, почти ласково, не догадываясь, насколько это прозвище соответствует… почти истине.

Кот медленно облизнулся, обнажив острые, как иглы, клыки. Сегодня ночью начнётся его игра, и новенький учитель даже не успеет понять, что именно и в какой момент всё пошло не так…

Зверь поднялся, махнул хвостом и переступил с лапы на лапу, чувствуя под длинными когтями холодный, поросший мхом камень. Его чуткий нос уловил в воздухе остаточный шлейф одеколона Артёма Андреевича — запах хвои и чего-то металлического, резкого, совсем не свойственного местным жителям. Кот прищурился, и в его алых глазах отразилось сгущающееся дождливое небо.

Он чувствовал: новый гость, этот Артём Андреевич, был совсем не тем, кем казался на первый взгляд простому жителю города, учителям, детям и их родителям. Артём Андреевич был «непрост». Кот помнил своего предыдущего «подопечного» — Евгения Ивановича, бывшего учителя прогнившей школы. Тот был предсказуем, слаб, падок на лесть и дешевое вино, и его душа стала для кота открытой книгой, которую он читал с ленивым пренебрежением. Евгений Иванович был лишь тенью, пылью на сапогах истории, и избавиться от него не составило труда. Он не заслужил второго шанса… Ах, как мало тех, кто его заслуживает.

Кот оскалился, будто смеясь над человеческой слабостью, но тут же его глаза засветились ещё ярче, на мгновение осветив листву деревьев алыми огоньками.

Но Артём Андреевич… От этого человека исходила странная, вибрирующая энергия, словно внутри него спряталась туго скрученная пружина. Он не был похож на своего предшественника — в нём не ощущалось той податливости, которая так облегчала его работу. Напротив, в движениях мужчины, в том, как он смотрел на детей, как держал спину, чувствовалась скрытая сталь. Несмотря на трагедию, он не сломался, как ломалось большинство обитавших здесь душ…

«Ты другой, — подумал кот, и по его спине пробежала едва заметная дрожь, а чёрная шерсть вздыбилась. — Ты опаснее. Но тем слаще будет вкус твоей покорности».

Кот издал короткий гортанный звук, похожий на смешок, и грациозно спрыгнул с развалин в густую траву. Через секунду он растворился в сумерках, оставив после себя лишь едва уловимый запах серы, который тут же развеял поднявшийся ветер. Игра началась, и на этот раз ставки были куда выше, чем просто сломанная судьба очередного недалёкого педагога.

Глава 7

Артём совсем не удивился, когда юные сыщики рассказали, что, прогуливаясь по лесу и проводя время в развалинах старого храма, они пытались понять, зачем их прежний классный руководитель решил искупаться в холодной реке, и, главное, разобраться, как сестра Дмитрия очутилась на краю каменной стены; ведь залезть на неё оказалось очень сложно, особенно если учесть, что девочка была обута не в спортивные кеды, а в сандалии.

— Значит, — строго подвёл итог Артём, поочередно глядя на детей, — вы пробовали залезть на стену? Я правильно вас понял?

— Эм… — Арина потупилась, но соврать учителю не посмела. Девочка здраво рассудила, что они уже сознались в самом главном, рассказали всё до последней детали, и утаивать их попытку залезть на стену не имело никакого смысла. Но когда она смотрела в голубые глаза Артёма Андреевича, из которых после их исповеди исчезла доброта и тепло, с которыми он угощал их чаем с конфетами, сменившись суровостью, граничащей с яростью, она поняла, что терпением учитель обладал хоть и поистине великим, но далеко не безграничным. Однако, несмотря на всю строгость, читаемую не только во взгляде, но и во всем виде, он вызывал доверие. С ним хотелось говорить, всё рассказывать и делиться своими предположениями. — Вы совсем не похожи на Евгения Ивановича, — вместо ответа выдала Фёдорова.

Брови Артёма взметнулись вверх.

— Весьма логичное заключение, — ответил он. — Ведь мы разные люди. Но позволь узнать, каким же был Евгений Иванович, раз ты решила сравнить меня с ним?

— Добрым. Он был очень добрым. — Арина посмотрела на Серёжу с Димой, словно искала подтверждения своим словам у друзей.

— Смею заметить, моя дорогая, если бы я не обладал достоинством доброты и понимания, то ещё утром отвёл бы тебя к отцу, — сухо заметил Артём.

— Нет, вы тоже добрый! — поспешно воскликнула девочка. — Очень добрый, и мы ценим, что вы нас слушаете; просто Евгений Иванович был чересчур добрым, понимаете? Он… как бы так выразиться… — Она задумалась, поглядывая на заброшенный дом, который находился рядом с домом Артёма Андреевича; они остановились на дороге минут двадцать назад, где она продолжала рассказ, не уложившийся во время пути по лесной тропинке. — Был слишком мягким. Многие ученики его совсем не слушали. Вот.

— Я понял, — улыбнулся Артём. — С вами нужно держать в одной руке пряник, а в другой — кнут и время от времени им щёлкать. Теперь перестань заговаривать мне зубы, Ариша Фёдорова, и ответь на вопрос: пытались ли вы залезть на разрушенную стену храма?

— Ну… да, пытались, — тяжело вздохнула Ариша. — Я пыталась, не мальчики! — добавила она, заметив, как улыбка исчезла с лица учителя и на её место вернулась пугающая суровость. — Потому что у меня сандалии точно такие же, как были у Маши. Мы просто хотели проверить, возможно ли в них забраться на стену.

— И что выяснили? — нарочито равнодушно спросил Артём, продолжив путь в сторону своего дома.

— У меня не получилось забраться на стену, — Арина и мальчики последовали за Артёмом. — Там вообще не за что зацепиться. Ноги разъезжаются в разные стороны. Я не знаю, как она туда залезла…

— И что же из этого следует? — Артём остановился возле калитки с зарослями шиповника и посмотрел на детей.

Все трое подростков пожали плечами.

— А я вам скажу, что из этого следует. Из этого следует, что не нужно пытаться залезть туда,

— Никак, — ответил Серёжа.

— А почему вы интересуетесь? — подозрительно прищурил карие глаза молчавший с самой реки Дима.

— Знакомлюсь с местностью, — с небольшим раздражением ответил Артём. — Значит так, мои дорогие сыщики, чтобы я больше вас здесь не видел. Увижу, что вы только поставили ногу на лесную тропу, — надеру уши и отведу к директору. Я вас предупредил. А теперь идите по домам: поздно уже, и дождь, похоже, опять будет. — Он окинул хмурым взглядом вечернее серое небо, где сгущались тёмные тучи.

— Ладно, — сказала Ариша.

— Доброй ночи, Артём Андреевич, — пожелал Серёжа.

— До свидания, — добавил Дима, и трое друзей поспешили удалиться.

Артём проводил детей тяжёлым, задумчивым взглядом и, когда непослушные сыщики скрылись за поворотом возле школы, открыл калитку и отправился ужинать.

— Мя-я!

Учитель обернулся и увидел, что на тропинке сидит чёрный кот и смотрит прямо ему в глаза.

— Ах, это ты, дружок, — улыбнулся он. — Чёрт, да? Ты уж извини, что я тебя так окрестил, но это первое, что пришло мне в голову.

— Мя-я! — повторил Чёрт и, подойдя к Артёму, принялся тереться об его ноги.

— Хороший кот, хороший, — Артём нагнулся и погладил кота по спинке. Шёрстка Чёрта оказалась мягкой, почти шелковистой — и не подумаешь, что у животного нет хозяина. Разве что худоба выдавала тот факт, что питался кот, когда придётся, и тем, что найдётся.

— Мя-я!

— Ну идём, идём. Покормлю тебя, чертёнок. Похоже, ты сюда часто заглядывал, да? Евгений Иванович тебя, похоже, подкармливал.

— Мя-я! — громче прежнего повторил Чёрт и поспешил за Артёмом, сверкая жёлтыми глазами.

Последние дни перед началом учебного года, по мнению нового учителя школы города Зазоринский, пролетели слишком быстро и незаметно. Артём закончил все оставшиеся дела; теперь сквозь чистые стёкла и свежие шторы в дом заглядывали золотистые лучи осеннего солнца, радуя и наполняя желанием, чтобы лето задержалось хотя бы на пару дней и позволило беззаботно сидеть в уголке в кресле и самозабвенно погружаться в бесконечный мир книг. И в то же время он был рад началу учебного года, возобновлению любимой работы, которая не позволит ему слишком часто окунаться в страшные воспоминания; кроме того, под его строгим надзором окажется неугомонная троица юных детективов, вызывающая в нём беспокойство, которую в случае необходимости он найдёт способ приструнить.

Артёму достался угловой класс, расположенный на втором этаже рядом с кабинетом русского языка и литературы, который, как он узнал на учительском собрании, преподавал сам директор школы Александр Владимирович.

Новая рабочая обитель выглядела просто и незамысловато, впрочем, как и во всех советских школах: окрашенные до половины синей краской стены; на белой части, плавно переходящей в высокий потолок, висели портреты известных физиков и математиков — вроде Исаака Ньютона и Георга Симона Ома. Всего пятнадцать деревянных парт с правильным для осанки наклоном, поставленных в три ряда по пять; рядом стояли лавки со спинками, предназначенные для двоих учеников. Простой дощатый пол был выкрашен в тёмно-коричневый цвет, сочетающийся с учительским столом, сдвинутым вплотную к первой парте третьего ряда от двери или к первой, если считать ряды от больших трёх окон с белым строгим тюлем. Цветы на подоконниках отсутствовали, как не имелось растительных украшений и на подоконниках в соседнем классе; вероятно, причина крылась в том, что на всю школу только Артём Андреевич и Александр Владимирович являлись преподавателями-мужчинами, как и до этого Евгений Иванович — они не заморачивались пустяками, в то время как остальные предметы вели женщины.

Артём сидел за новым столом и обводил задумчивым взглядом пока что пустой класс. На краю стола лежали стопки книг по алгебре, физике и геометрии — за все классы, с пятого по десятый, — которые он взял в школьной библиотеке и планировал позже разложить в небольшом подсобном помещении, располагавшемся справа от входа в класс. Он заглядывал туда, когда приходил на собрания, и заметил, что помещение нуждалось в уборке. Несмотря на наличие нужных предметов, вроде линеек, указки и оборудования для лабораторных работ по физике, в нём лежала кипа бумаг, газет и книг, похожих на те, что он разбирал на кухонном столе дома.

Учитель отодвинул стул и поднялся. Он имел привычку почти всегда приходить в школу заранее, примерно за полчаса до начала занятий, за исключением тех случаев, когда у маленького Серёжечки лезли зубки и малыш плакал по ночам; в такие мгновения он не высыпался и не желал оставлять уставшую супругу, да и сам чувствовал себя хоть и сонливым, но счастливым; или когда сын делал первые шаги, с радостным визгом падая в его раскрытые руки — тогда Артём до последнего откладывал момент выхода из дома и приходил минут за пять до звонка.

Артём на секунду прикрыл глаза и с силой сжал кулаки, стараясь взять себя в руки и не поддаваться болезненным воспоминаниям. В конце концов, сегодня первый день осени; он готовится выйти на школьный двор, где пройдёт линейка и его представят всей школе: ученикам и собравшимся родителям. Он открыл глаза и поправил белый воротник рубашки, затем одёрнул рукава чёрного строгого пиджака, взглянул на тёмно-зелёную доску, где красивыми буквами было написано поздравление с началом учебного года, и направился на выход из класса.

По традиции торжественная линейка началась с речи директора школы, призывавшего учеников прилежно и старательно учиться, и напоминания о запрете прогулок к реке без сопровождения взрослых.

Пока Александр Владимирович произносил речь, Артём стоял неподалёку и смотрел на десять рядов учеников, расположившихся с трёх сторон небольшого двора: ученики с первого по четвёртый класс стояли слева, справа находились пятый, шестой, седьмой и восьмой классы, а посередине — два ряда ученики девятого и десятого классов; все в строгих формах: мальчики в тёмно-синих костюмах, а девочки — в коричневых платьях с белыми фартуками.

Когда он принял предложение Александра Владимировича приехать преподавать в город Зазоринский, он предполагал, что в лесной глуши учеников окажется не слишком много, но не думал, что так мало. В своём седьмом классе он насчитал всего тринадцать детей: семь девочек и шесть мальчиков, а готовившихся зачитать свои первые школьные стихи первоклашек — восемь.

Вглядываясь в ряды детей и собравшихся поодаль родителей, Артём вдруг почувствовал странное беспокойство. Ему показалось, что все они стоят неестественно прямо, словно по команде вытянувшись в струнку. Никто не шевелился, не переминался с ноги на ногу, не перешёптывался. Даже дети, стоявшие

— И хочу представить вам нашего нового преподавателя физико-математических дисциплин и классного руководителя седьмого класса Плотникова Артёма Андреевича, — с торжественностью в голосе произнёс директор.

Артём открыл глаза, внезапно ощутив приступ тошноты, но уверенно шагнул вперёд и слегка улыбнулся.

В ответ раздались аплодисменты, но звук совсем не походил на привычный шум приветствия. Ладони собравшихся сходились медленно, тягуче, словно в замедленной съёмке. Каждый хлопок звучал глухо, неестественно — как удар сухой древесины о древесину. Никто не улыбался, никто не смотрел на него с любопытством; их глаза, пустые и неподвижные, были устремлены куда-то сквозь Артёма, и этот синхронный механический ритм, отдававшийся в висках, вызывал приступ дурноты. Казалось, само время в школьном дворе загустело, превратившись в вязкую смолу.

Артём судорожно перевёл взгляд на директора, ища хоть какой-то опоры, хоть капли нормальности. Но Александр Владимирович продолжал сиять широкой, безупречной улыбкой. Его глаза, в отличие от лиц толпы, были живыми, но в них читалось странное, почти хищное удовлетворение. Он не замечал — или делал вид, что не замечает — этого жуткого кукольного представления, разворачивающегося перед ним.

Директор слегка наклонился к Артёму, и тот почувствовал, как от него пахнет не привычным одеколоном, а чем-то приторным, напоминающим запах застоявшейся воды в вазе с увядшими цветами.

— Ну же, Артём Андреевич, — прошептал директор, не размыкая губ в улыбке. — Поприветствуйте своих учеников и их родителей. Они так долго вас ждали.

Артём почувствовал, как холодный пот струйкой скатился по спине. Он хотел отступить, но ноги словно приросли к выжженной солнцем земле.

Он сглотнул вязкий ком в горле. Его голос, когда он заговорил, прозвучал чуждо, тонко, словно доносился из пустого колодца.

— Здравствуйте, — произнёс Артём, и ему показалось, что он кричит в этой мертвенной тишине. — Я… я очень рад, что буду работать с вами. Надеюсь, мы быстро найдём общий язык и… и учебный год пройдёт продуктивно.

Он запнулся. Слова, которые должны прозвучать ободряюще, повисли в воздухе, как обрывки старой ветоши. Никто не кивнул в ответ. Ни один мускул не дрогнул на лицах детей. Аплодисменты, которые до этого момента казались замедленными, внезапно оборвались — все одновременно, в одну секунду, будто кто-то невидимый нажал на рычаг «стоп».

Наступила тишина, настолько абсолютная, что Артём услышал, как где-то в кронах деревьев за пределами школьного двора заскрипела ветка.

— Вот видите, — голос Александра Владимировича прозвучал прямо над ухом, заставив Артёма вздрогнуть. — Они очень внимательные слушатели. В нашем городе мы ценим дисциплину превыше всего. Здесь не любят лишних слов и суеты.

Директор положил сухую, холодную ладонь на плечо Артёма. Пальцы его были длинными, неестественно тонкими, и сквозь ткань пиджака Артём почувствовал, как они впиваются в кожу, словно острые когти.

«Да что, чёрт возьми, происходит?!»

Вскоре Александр Владимирович объявил первоклассников: четырёх девочек, в чьи косы были вплетены белые капроновые ленты, и четырёх мальчиков. Послышались тихие стихи, прочитанные монотонно и неумело, а после раздался первый звонок…

Линейка подошла к концу, и каждый класс, выстраиваясь в строгий ряд за своим учителем, длинной змейкой направился в школу.

— Здравствуйте, Артём Андреевич! — радостно поздоровалась Ариша, усаживаясь за первую парту перед столом учителя. Рядом с ней сел Серёжа; почему-то Артём совершенно этому не удивился. Прямо за ними, ближе к окну, устроился Дима, и, когда расселись все остальные, он, к своему глубокому огорчению, увидел, что тот остался сидеть один.

Артём пристально всмотрелся в лица знакомых ему детей, но ни Арина, ни Серёжа, ни Дима не походили на тех зомби, что он наблюдал на линейке. Он перевёл взгляд на остальных детей и тяжело сглотнул. Его класс оставался всё таким же бледным и неестественно тихим.

— Артём Андреевич, вы в порядке? — спросила Арина.

— Да… Итак, — заговорил Артём. — Как вы уже слышали, зовут меня Артём Андреевич Плотников. — Он стал переводить взгляд с одного ученика на другого, запоминая лица десяти бледных детей, которых ещё не знал. — С сегодняшнего дня я ваш классный руководитель и буду вести у вас алгебру, геометрию и физику, из чего следует, что видеться мы будем каждый день. Скажу сразу, чтобы в дальнейшем не было недопонимания, — с нотками строгости продолжил он, — к своим предметам я крайне требователен; я не потерплю лени и пренебрежения. Если я увижу, что ученик хочет понять предмет, старается, но у него возникают сложности, то я с радостью помогу, назначив дополнительные занятия; если замечу хорошие способности, которым мешает лень, то, поверьте, я найду способ, как от неё избавиться. Я открыт для всех, кто пойдёт мне навстречу, а кто свернёт с верного пути — тот столкнётся с моей строгостью. — Он замолчал; в классе царила всё та же мёртвая тишина, все смотрели на него и молчали. — Мы будем дополнительно встречаться с вами каждую пятницу после уроков: я проверю ваши дневники, которые, я надеюсь, к седьмому классу вы научились содержать в чистоте и порядке, проверю оценки и подведу итоги недели. У вас есть вопросы?

— Артём Андреевич, а у нас завтра есть ваш предмет? — спросила Арина.

— Вторым уроком алгебра, не забудьте переписать расписание на неделю со стенда, — ответил Артём, присаживаясь за свой стол. — Теперь давайте мы с вами познакомимся, чтобы завтра не тратить на это время, и я вас отпущу. Уверен, вы все желаете насладиться последним свободным днем, да ещё таким чудесным. — Он посмотрел в окно, за которым светило яркое солнце, и даже его простое замечание о погоде никак не отразилось на лицах детей. — Итак, начнём. — Артём открыл синий журнал и взял карандаш. — Агейкина Алевтина…

Глава 8

— Арина! — крикнул Александр Владимирович, быстро помешивая лопаткой скворчавшие на сковороде томаты. — Яичница почти готова! Иди завтракать, милая!

— Иду, пап! — донесся приглушённый голос из комнаты, затем послышались торопливые шаги, и через несколько секунд в небольшую, но уютную светлую кухню вошла девочка-подросток в строгом коричневом платье, поверх которого был повязан чёрный фартук.

— Тебе помочь? — Ариша заглянула в сковороду, куда отец успел разбить два яйца, пока она шла. — А тебе? Ты разве не будешь завтракать?

— Ариш, я уже выпил кофе. — Александр Владимирович выключил конфорку и с помощью прихватки одной рукой взял сковороду, а второй схватил железную

— Но ведь это так вкусно, пап! — прозвучал знакомый ответ, на что Александр Владимирович покачал головой и снова широко улыбнулся.

— Тебе вкусно, а я каждый раз думаю: как бы ты не обожглась.

— Пап, но мне же давно не пять лет, — ответила Арина, глядя на отца, пытавшегося развязать на себе белый фартук с ярко-красными цветочками. — Тебе помочь? — едва сдерживая смешок, поинтересовалась девочка.

— Да чтоб тебя! — выругался Александр Владимирович, но ещё мгновение — и битва с фартуком закончилась его победой; тот полетел на стул. Он опустил закатанные по локоть рукава белой рубашки на место, застегнул манжеты и поправил ремень. — Я победил.

— Ура, ура, — хмыкнула Ариша.

— Ладно, я пойду, сама знаешь, как директор школы в первый учебный день… — начал Александр Владимирович.

— Я должен прийти раньше, чтобы проследить за порядком, — закончила за отца Арина. — Да, я помню. Ага.

— Именно, — кивнул директор. — Так. Инструктаж на день: куриный суп в холодильнике; придёшь из школы — обязательно поешь. Отдохнёшь, сделаешь уроки и приготовишь ужин. Я приду к шести. Может, чуть раньше.

— Хорошо, пап, — откусив кусочек помидора, кивнула Ариша.

— И, Арина, — с оттенком строгости продолжил Александр Владимирович, — повторяю лично для тебя: гулять в лесу строго запрещено. Не дай бог я поймаю тебя и твоих дружков хотя бы поблизости…

— Папа, но так нечестно! — запротестовала Ариша, откинув мешавшие две косы на спину. — Там помойка. Если я пойду выносить мусор, то как раз окажусь возле леса.

— Арина, ты ведь меня поняла, не включай сейчас дурочку, ладно? — строго глядя на дочь, погрозил пальцем Александр Владимирович. — Это совершенно разные вещи. Ты же больше не ходила в лес, правда?

— Не ходила.

— С весны?

— С весны. — Арина посмотрела на последний жёлтый кружочек на сковороде.

— Хорошо, — вздохнул директор. — Ладно, я пойду. Не опаздывай.

— Первым уроком русский. — Арина поднялась и поставила пустую сковороду в мойку.

— И что это значит? — не понял Александр Владимирович. — Если первый мой урок, то на него можно опаздывать?

— Ну конечно нет, пап! — весело улыбнулась девочка и быстро обняла отца. — Я с тобой выйду, сначала за Серёжей зайду, а потом мы вместе зайдём за Димой.

— Ну тогда идём, негодница. Каждый раз забываю, как быстро ты уничтожаешь мои кулинарные шедевры, — Александр Владимирович легонько щёлкнул дочь по носу, и они вместе вышли из кухни и пошли одеваться.

Второй день осени выдался тёплым и солнечным. Школьники, ещё не до конца осознавшие, что летние каникулы закончились, медленно шли в школу, но мысли их, вероятно, занимали вовсе не уроки, а планы прогулок и игр на послеобеденное время. Подобные мысли крутились и в голове дочери директора школы, когда она вышла с отцом на улицу. Александр Владимирович, повторно напомнив, чтобы она не опаздывала на его урок, быстрым шагом направился по центральной улице на своё рабочее место, а Арина свернула с главной улицы и зашла в переулок, который вёл к детскому саду. Мимо неё прошла женщина с совсем маленьким мальчиком, который сонно хлопал глазками и зевал, не понимая, зачем его разбудили так рано и куда ведут. Ариша улыбнулась, вспомнив, как вроде бы совсем недавно на месте этого мальчика была она: крепко держала отцовскую руку и боялась её отпустить. А чуть позже она впервые спросит отца, почему всех детей приводят мамы, а её — папа…

В моменты размышлений о своём детстве Арина всегда ощущала странное смятение. Однажды она попыталась вспомнить, как именно отец приводил её в детский сад, но в памяти возник лишь серый густой туман, словно плотная пелена, закрывающая всё вокруг. И чем сильнее она старалась проникнуть сквозь почти ощутимый туман, тем острее начинала болеть голова — резкая, давящая боль, от которой хотелось отвести взгляд и оставить попытки вспомнить. Тогда Арина отступила, закрыла глаза и глубоко вздохнула — головная боль постепенно утихла, а вместе с ней исчезло и желание возвращаться к этим воспоминаниям.

Но это казалось ей очень странным. Ведь обычно детские воспоминания — самые яркие и живые, особенно такие важные моменты, как первые шаги в самостоятельность. Но у неё словно была пробоина в памяти, и за ней скрывалось что-то важное, что она не могла понять и принять. Иногда ей казалось, что в те дни произошло нечто, что изменило всё, но сознание упорно отказывалось раскрыть эту тайну…

Арина отвела взгляд от детского сада и покачала головой, пытаясь прогнать тревожные мысли, и пошла дальше — впереди был новый день, полный обычных забот и школьных уроков. Но где-то глубоко внутри что-то тихо продолжало её тревожить, словно тихий зов из тумана, который однажды обязательно придётся услышать…

Она никогда и никому не рассказывала об этих «провалах» в памяти. Даже Серёже и Диме, с которыми они были неразлучны с начальной школы, она не решалась довериться. Представить, как она подходит к ним на перемене и говорит: «Знаете, у меня в голове есть кусок жизни, который затянут серым туманом, и от попыток его вспомнить у меня раскалывается череп», — было выше её сил.

Арина отчётливо видела, как бы они отреагировали. Серёжа, вечно ироничный, дерзкий и приземлённый, наверняка бы отшутился, посоветовав ей меньше читать мистических книг или лучше высыпаться, не забыв упомянуть про их нынешнее «расследование». А Дима, более чуткий и серьёзный, посмотрел бы на неё с искренней тревогой, начал бы задавать наводящие вопросы, предлагать сходить к врачу или даже поговорить с её отцом. А этого Арина боялась больше всего.

Девочка чувствовала, что её друзья просто не смогут её понять. Для них мир был прозрачным и предсказуемым, за исключением таинственного исчезновения Евгения Ивановича, а её «туман» казался чем-то чужеродным, почти пугающим. Ей казалось, что, озвучив свою тайну, она сделает её реальной, вытащит из глубин подсознания наружу, где она может начать расти и менять всё вокруг.

Поэтому она молчала. Она научилась мастерски переключать внимание, когда в разговорах с друзьями всплывали темы детства. Она смеялась над их историями, кивала, поддакивала, но внутри неё всегда оставался этот холодный, немой вопрос. Арина чувствовала себя так, будто несёт в кармане тяжёлый, острый камень, который нельзя выложить, но который с каждым днём

Арина вздохнула и остановилась возле двухэтажного дома, где жил Серёжа. Она подняла голову и посмотрела на угловое окно верхнего этажа, где стояла цветущая красная герань. Едва она собралась позвать друга, как деревянная дверь одного из трёх подъездов открылась, и вышел Серёжа в синей форме и с коричневым портфелем в руке.

— Доброе утро, — зевнул подросток. — Пошли?

— Доброе… — Арина уставилась на лицо лучшего друга, и на то была причина: на его левой скуле красовался голубоватый синяк размером с копеечную монету. — Серёжа, что это такое?

— Синяк, — буркнул Серёжа. — Ты что, синяков никогда не видела?

— Я вижу, что синяк. Но как ты его получил? — подозрительно прищурилась Ариша. — Ещё вчера на линейке с твоим лицом всё было в полном порядке.

— Стукнулся о дверной косяк ночью, когда попить пошёл, — быстро ответил подросток и зашагал по улице. — Идём. А то опоздаем. До первого урока пятнадцать минут осталось, а нам ещё за Димкой заходить.

— Наверное, он уже на улице. — Арина нагнала Серёжу, и они вместе вышли на центральную улицу, где сновало довольно много людей. В голове у неё крутилось множество вопросов и подозрений насчёт синяка, но, зная своего друга так давно, спрашивать было бесполезно. Если он сказал, что ударился о дверной косяк, значит, будет твердить одно и то же, как попугай, в итоге разозлится и весь остаток дня не станет с ней разговаривать. Так что Ариша решила сменить тему. — Наш план на сегодня в силе?

— Наверное, да…

— Наверное? — нахмурилась Ариша. — Уже струсил?

— Нет! — громко рявкнул Серёжа. — В силе наш план, в силе. Пойдём по новой дороге, которую нашли. Там вообще никто не ходит, так что нас не должны заметить.

— Мне нравятся твои мысли, — улыбнулась Ариша. — Эй! А вон и Дима!

Дима жил на противоположной стороне улицы от дома их классного руководителя, так что дойти до школы он мог всего за пять минут. Обычно он выходил раньше, проходил мимо школы и шёл друзьям навстречу.

— Что с твоим лицом? — спросил Дима, как только оказался рядом с друзьями.

— И тебе утра доброго, — скривил губы Серёжа.

— Он говорит, что ударился о дверной косяк, — ответила вместо друга Арина. — Ночью, когда пошёл пить.

— А-а… — протянул Дмитрий. — Ну что, мы вечером идём в лес?

— Конечно. — Арина взглянула на Серёжу, который смотрел куда угодно, но только не на них с Димой. — Обсудим детали после уроков. Пойдёмте. А то и правда опоздаем. Не хочу злить отца в первый же день.

Несмотря на то что Александр Владимирович являлся строгим директором школы, которого многие ученики побаивались, на его уроках об этом забывали: он был просто учителем русского языка и литературы, очень часто идущим детям навстречу. Он позволял переписать словарный диктант, если кто-то написал его плохо, давал шанс повторно выучить стихотворение и повторить правило. Александр Владимирович был добр и терпелив, практически никогда не повышал голос, но если вдруг какой-нибудь бедолага пересекал черту дозволенного (что случалось редко, но всё же случалось), тогда ему можно было лишь посочувствовать, потому что из доброго учителя русского языка и литературы он по щелчку пальцев превращался в директора, который принимал соответствующие меры.

Как обычно, в первый учебный день учителя города Зазоринский с пониманием отнеслись к ученикам: ничего нового не объясняли, а лишь занимались повторением материала, пройденного в прошлом году.

Александр Владимирович начал с того, что опросил седьмой класс на знание основных правил русского языка, а затем дал для самостоятельной работы два упражнения с четвёртой страницы учебника, где требовалось переписать текст, вставить пропущенные буквы и знаки препинания.

— Как думаете, с чего начнёт урок Артём Андреевич? — поинтересовался Серёжа, заходя в класс математики.

— Не думаю, что с проверки знания таблицы умножения, — сказала Арина, положив учебник алгебры, тетрадь и пенал на край стола, и с любопытством посмотрела на преподавательский стол, где лежали учебник и блокнот с ручкой самого учителя, которого пока не было. Затем её глаза пробежались по пустой доске и задержались на чуть приоткрытой двери в подсобное помещение. — Смотри, — шепнула она. — Дверь открыта. Как думаешь, там ещё остались те самые записи Евгения Ивановича?

Подростки быстро переглянулись: до звонка оставалось минут пять. Резко поднялись и подошли к двери. Арина взялась за ручку и, открыв дверь, заглянула внутрь, где был идеальный порядок: книги лежали аккуратной стопкой на приставленной к стене парте, на стене висели линейки, в небольшом стеклянном шкафу стояли колбы и прочие склянки для лабораторных работ.

— Ого! — воскликнула Ариша. — Он уже убрался! И когда только успел…

— Вчера, после того как вы ушли, — раздался за её спиной голос классного руководителя.

Арина обернулась и увидела Артёма Андреевича. В серой рубашке без пиджака и чёрных брюках он выглядел просто, но в то же время так строго, что по спине девочки невольно пробежал холодок от мысли, что они затевают очередную авантюру вопреки предупреждениям учителя.

— Здравствуйте, Артём Андреевич.

— Здравствуйте, — ответил учитель, и его острый взгляд на несколько мгновений задержался на лице Серёжи. — Ищете что-то конкретное?

— Нет, — покачал головой подросток. — Просто заглянули.

Артём Андреевич недоверчиво поглядел на Арину с Серёжей, но те постарались изобразить самые невинные лица.

— Займите свои места, — сказал он и направился к своему столу.

Вскоре прозвенел звонок, и тринадцать учеников послушно поднялись рядом со своими партами.

— Садитесь, — сказал Артём Андреевич. — Арина, возьми, пожалуйста, и раздай всем листочки.

Он выдвинул верхний ящик стола и вытащил тринадцать двойных листочков в клетку, при виде которых все ученики переглянулись, но ни единой эмоции не отразилось на их бледных, восковых лицах — кроме Серёжи, который тяжело вздохнул и как-то печально посмотрел на учителя, и Димы, пару раз ударившегося лбом о сложенные на парте руки.

— Мы начнём первый урок алгебры с проверки ваших знаний. — Артём подошёл к доске, взял кусочек мела и, пока Фёдорова раздавала листочки, начал писать задания. — Вы напишете самостоятельную работу. Учебники сегодня вам не понадобятся, потому что этот материал вы должны знать. Я взял выборочно темы за пятый и шестой классы, вроде линейных уравнений, так что у вас не должно возникнуть проблем. Всего шесть заданий. Можете приступать.

— Ну и дела, — шепнул Серёжа.

— Я вообще ничего не помню, — пробубнил позади друзей Дима.

Арина пожала плечами и принялась переписывать первое задание.

— Первое задание по формуле решайте…

— Отставить разговоры, Фёдорова! — Артём обернулся и строго посмотрел на

— Простите…

Когда Артём закончил дописывать уравнение к шестому заданию, многие успели выполнить первые два.

— А сколько нужно сделать заданий на тройку? — через полчаса после начала урока спросил Серёжа.

— Четыре, — ответил Артём Андреевич. Он сидел за столом и уже проверял первые выполненные работы.

— Четыре? — удивился подросток. — А у Евгения Ивановича три было…

— Я не Евгений Иванович, — не отрываясь от проверки работы, ответил учитель. — Теперь тишина. Осталось десять минут. Оценки все выставлю в журнал, от этого и стартуем дальше.

Ещё через пять минут готовую работу протянула Арина, и, когда прозвенел звонок, тяжело вздохнув, листочек медленно и нерешительно положил на край преподавательского стола Серёжа.

— Сегодня заданий на дом не будет, — сказал Артём Андреевич. — Но я полагаю, самостоятельная работа помогла вам освежить память и понять, что вам следует повторить. Класс свободен. Серёжа, зайди ко мне, пожалуйста, после уроков. — Его голубые глаза обратились к подростку. — У вас сегодня вроде всего пять уроков?

— Да, — ответил мальчик, незаметно сжимая за спиной мокрые ладошки.

— Зайди сразу. Хорошо?

— Хорошо, Артём Андреевич. — Серёжа последним вышел из класса и всю дорогу до следующего урока биологии думал, зачем в первый же учебный день классный руководитель велел ему зайти. Неужели из-за синяка?..

Глава 9

Оставшиеся три урока Серёжа высидел как на иголках. Он почти не слышал, о чём говорила учительница биологии, не понимал, что читает в учебнике, и задумался о причине вызова к классному руководителю настолько глубоко, что даже не услышал звонка с урока и очнулся только тогда, когда Арина с силой пихнула его в бок.

— Да что с тобой такое? — спросила она, выходя из класса. — Выглядишь так, будто спишь с открытыми глазами. Ты вообще слышал, о чём говорила Надежда Петровна?

— Если честно, не особо… Просто меня Артём Андреевич к себе после уроков вызвал, — ответил Серёжа.

Они перешли в соседний класс географии, который, как и класс биологии и угловой класс химии, находился на последнем, третьем этаже.

— Зачем?

— Не знаю, — буркнул подросток, раскладывая вещи на парте. — Если бы знал, то так бы не волновался. Наверное…

— Может быть, насчёт самостоятельной? — по-деловому предположила Арина. — Сколько ты сделал заданий?

— Четыре, — вздохнул Серёжа и сел на стул. — Но я сдал работу самым последним; он её не проверял до того, как сказал зайти, так что я не думаю, что он хочет обсудить со мной самостоятельную. А ты сколько заданий сделала?

— Все шесть, — ответила Ариша. — Но я не уверена, что последнее решила правильно. Честно говоря, сама очень удивлена, что решила остальные пять.

— Ясно. Ну, на четвёрку точно решила. — Серёжа скучающим взглядом скользнул по доске, где висела мировая карта, затем сложил руки на парте и опустил на них голову.

— А ты? — Арина нахмурилась и посмотрела на тёмный затылок друга. — Правильно сделал четыре задания?

— Не знаю… — повторил Серёжа, и его голос прозвучал глухо, придавленный тяжестью собственных рук.

Мальчик закрыл глаза, пытаясь отгородиться от школьного шума, который доносился из коридора. В голове снова заворочалось знакомое, странное, липкое чувство. Оно приходило почти всегда, когда он оставался в тишине или когда его мысли переставали быть заняты уроками и проблемами. В такие моменты ему начинало казаться, что он что-то упустил. Нечто огромное, каменное, как фундамент дома, который вдруг оказался выбит из-под ног.

Всё вокруг — школьные стены, карта мира, голос Арины — казалось ему сейчас чем-то вроде серого, неплотного тумана. Будто он смотрит на мир через мутное стекло.

Серёжа осторожно, почти боясь спугнуть ускользающую мысль, попытался зацепиться за обрывок воспоминания. Что-то из детства… Старый дом, запах сухой травы, чей-то голос, зовущий его по имени… Но стоило ему сосредоточиться на попытке вспомнить, как в висках тут же запульсировала острая, колючая боль. Она нарастала мгновенно, будто раскалённая игла, безжалостно пронзающая мозг насквозь.

Подросток поморщился, сильнее сжимая пальцы в кулаки. Боль становилась невыносимой, она требовала немедленно отступить, сдаться, забыть… Перестать думать и пытаться вспомнить…

— Серёж? Ты чего? — голос Арины прозвучал обеспокоенно, словно издалека. — Серёжа?

Он резко выдохнул, разжимая руки и поднимая голову. Боль, как по команде, начала отступать, оставляя после себя лишь неприятный привкус во рту и лёгкое головокружение. Туман снова стал плотнее, скрывая всё, что он пытался нащупать.

— Ничего, — он выдавил слабую улыбку, стараясь, чтобы она выглядела естественно. — Просто голова внезапно разболелась. Наверное, от этой дурацкой самостоятельной.

Он посмотрел на Арину, но в его глазах всё ещё читалась какая-то отстранённость. Серёжа снова почувствовал себя чужим в этом классе, в этом дне, в этой жизни, где всё было «нормально», но при этом — совершенно не так, как должно быть.

— Артём Андреевич… — начал он, но тут же замолчал, глядя в окно. — Как думаешь, он может вызвать меня просто так? Чтобы спросить о чём-то, что не касается оценок?

Арина пожала плечами, но её взгляд оставался прикованным к его лицу. Она видела, как друг побледнел, и это беспокоило её больше, чем любые школьные проблемы.

— Не знаю, — тихо ответила она. — Но если тебе так плохо, может, не пойдёшь? Скажешь, что приболел?

Серёжа покачал головой. Внутри него жило странное, почти болезненное любопытство. Он боялся того, что может услышать от учителя, но в то же время чувствовал: этот разговор — единственная ниточка, которая может вывести его из этого бесконечного, серого тумана.

— Нет, — сказал он твёрдо, хотя руки под партой всё ещё слегка дрожали. — Я должен пойти. Мне нужно знать, чего он хочет.

Урок географии прошёл в том же густом, непроходимом тумане из сгустков переживаний и пугающей неизвестности, что и предыдущий урок биологии. Анна Ивановна, очень полная учительница средних лет, начала урок с различных вопросов по типу: «Назовите все равнины» или «Какое самое большое озеро России?», и когда очередь дошла до Серёжи, он снова ощутил, сильнее прежнего, толчок в бок от подруги.

— Совсем сдурела? — он зло зыркнул на Арину, но тут заметил Анну Ивановну, которая вплотную подошла к его парте и, словно высокая скала, возвышалась над ним и Аришей.

— Надеюсь, это сказано не в мой адрес, Рябчиков, — тихим, но не слишком приятным голосом произнесла учительница.

— Извините, — ответил Серёжа. — Конечно, нет, Анна Ивановна.

— Я в третий раз задаю тебе вопрос. Если не знаешь ответ, так и скажи, но не нужно делать вид, что ты меня не слышишь и тем самым задерживаешь урок.

— Простите… Я правда прослушал…

Анна Ивановна вернулась за свой стол, стоявший посередине класса, почти у самой

— Возможно, если ты начнёшь учебный год с двойки, то это впредь научит тебя слушать своих учителей, — сказала Анна Ивановна, раскрывая журнал и беря толстыми короткими пальцами с серебряными перстнями ручку.

— Что? — Серёжа почувствовал, как все остатки краски отхлынули от лица, и его синяк, вероятно, стал ещё заметнее. — Пожалуйста, не надо. Задайте вопрос, и я отвечу.

— На следующем уроке ответишь. Не забудь после урока принести мне дневник. — Поставив оценку в журнале, учительница потеряла интерес к Серёже и обратилась с вопросом к следующему ученику.

Последним уроком была литература, и ученики седьмого класса спустились на второй этаж.

— Не припомню, чтобы кто-нибудь из наших начинал день с двойки, — сказал Дима. — Да ещё по географии! Ты поставил новый рекорд, дружище. — Он хлопнул хмурого Серёжу по плечу.

— Сегодня точно не мой день, — досадливо покачал головой Серёжа. — Ночью синяк заработал, за самостоятельную по алгебре, скорее всего, тоже два, по географии — два и визит к классному в первый же учебный день. Просто замечательно! Географичка ещё и замечание рядом с двойкой написала, мол, я её не слушаю на уроке. Я теперь не уверен, что вечером с вами в лес пойду…

— Тише! — шикнула Ариша и быстро осмотрелась по сторонам: отца в классе не было, а остальные ученики тихо общались между собой, и их, слава богу, не слышали. — Чего ты орёшь? Иди ещё возле учительской встань и заори, что в лес идёшь. Знаешь, ты сам виноват, накручиваешь себя на пустом месте. Ну велел тебе Артём Андреевич к нему зайти — значит, что-то ему нужно. Не съест же он тебя.

— А вдруг он узнал, что мы в лес сегодня собрались? — наклонившись к друзьям, тихо зашептал Серёжа, хотя на самом деле подобное предположение волновало его в последнюю очередь.

— Каким образом? — нахмурился Дима.

— Тогда бы он нам всем велел зайти, — поглядывая на друзей, сказала Арина. — Успокойся. Иначе я опять скажу, что ты трусишка, — с лёгкой усмешкой добавила девочка.

Бросив на подругу убийственный взгляд, Серёжа открыл учебник; в тот же момент в класс вошёл Александр Владимирович, и все мгновенно умолкли. Директор начал урок с вопросов о заданной на лето литературе, и Серёжа заметил, что учитель говорит, но бросает на него взгляды, которые ему совсем не нравились; от его взгляда становилось не по себе, и хотелось поскорее покинуть класс…

— Рябчиков, задержись, — раздался голос Александра Владимировича.

— Нет, сегодня точно не мой день, — шепнул подросток друзьям. Те вышли, сказав, что будут ждать его на улице, а он подошёл к преподавательскому столу. — Да, Александр Владимирович?

Директор закрыл журнал и внимательно посмотрел на мальчика.

— Двойка в первый же день, Серёж, — спокойно заговорил он. — Что случилось? Почему Анна Ивановна говорит, что ты её не слушаешь?

— Я её слушал, — вздохнул Серёжа. — Но прослушал, а повторить вопрос она не захотела. Ничего страшного, Александр Владимирович, — отводя взгляд от тёплой зелени в глазах директора, добавил он. — Я обязательно исправлюсь на следующем уроке.

Некоторое время директор вглядывался в его лицо, и Серёжа почувствовал, что тот прошёлся взглядом по синяку, после чего вздохнул, отодвинул стул и поднялся.

— Ладно, иди, — сказал Александр Владимирович. — Я знаю, что Артём Андреевич велел тебе зайти к нему.

— Да. До свидания, Александр Владимирович.

— До свидания, Серёжа.

Переход из класса русского языка и литературы в класс математики и физики составлял всего три-четыре шага. Сережа открыл дверь и заглянул в пустой класс. От царившей в нём прохлады — вызванной тем, что помещение было угловым и сюда практически не заглядывало солнце, а также от вида пустых парт — подростку захотелось уйти как можно скорее и присоединиться к друзьям, которые наверняка ожидали его на улице. Классного руководителя за столом не оказалось, и он всерьез задумался об уходе; потом он мог бы сказать, что послушно заходил, но учителя не было в классе. Однако вдруг открылась дверь в подсобное помещение, и из него вышел Артём Андреевич, держа в руках стопку каких-то бумаг.

— А, Серёжа, — улыбнулся он. — Проходи. Садись на своё место. Не волнуйся, я не задержу тебя надолго. Мы просто немного поговорим. — Артём Андреевич положил бумаги на стол и сел, сложив руки перед собой. — День сложился не слишком удачно, да?

— Вы про географию? — спросил Серёжа, прекрасно понимая, что, видимо, Анна Ивановна неплохо промыла его кости в учительской.

— И про неё тоже. — Артём Андреевич как-то грустно посмотрел на мальчика и из тонкой стопки сложенных листочков, лежавших на краю стола, взял самый верхний. — Ты написал самостоятельную на два, Серёж. Из шести заданий ты успел сделать только четыре, и то выполнил правильно лишь два. Получается, из шести заданий ты решил только два.

Серёжа кивнул и опустил голову. Он знал, что плохо написал работу, но от подтверждения домыслов стало совсем тошно.

— Вы уже выставили оценки в журнал? — он заглянул в небесно-голубые глаза учителя.

— Ещё нет. Я выставлю их на следующем уроке.

— Понятно…

— Я посмотрел прошлый журнал, твои старые оценки, — продолжил Артём Андреевич, неотрывно глядя на подростка, — годовые и четвертные оценки по математике у тебя тройки. Мне бы хотелось это изменить. Ты вроде говорил, что не занимался дополнительно с Евгением Ивановичем. Верно?

— Да. Только один раз спросить пришёл.

— Почему? Насколько мне известно, он никому не отказывал в дополнительных занятиях.

Серёжа пожал плечами.

— Не знаю… Просто он занимался с Машей, а потом… как-то странно себя вёл, и я не хотел ходить к нему домой. Мне там не нравилось…

Артём Андреевич удивлённо приподнял брови.

— Хм. Наверное, я тебя понимаю, — сказал он. — А на дополнительные занятия со мной согласишься? Если тебе так не нравится мой дом — но замечу, что он действительно стал моим, потому что все вещи Евгения Ивановича я выбросил и на выходных планирую выбраться в соседний город, чтобы купить несколько вещей для уюта, — то я мог бы заниматься с тобой в этом классе. Что скажешь? Тебе нужны эти занятия, Серёжа. Пока не поздно. В этом году у вас начнётся геометрия, и если ты плаваешь в алгебре, то не вытянешь и геометрию. Я хотел поговорить об этом с твоей мамой, но её кабинет оказался закрыт.

— Она сегодня в медпункте, — заметил Серёжа. — Но с завтрашнего дня мама постоянно будет в школе до двенадцати дня.

— Похоже, ей очень сложно совмещать должности школьного и городского фельдшера, — с пониманием произнес Артём.

— Наверное…

— Так что же мы решим с занятиями?

— Я буду заниматься, Артём Андреевич, и вам необязательно

— Что же, прекрасно, — улыбнулся в ответ Артём Андреевич. — За усердие в занятиях — после тебя будут ждать чай и сладости. Я сегодня просмотрю свой график, сверю его с твоим расписанием и выберу пару подходящих для дополнительных занятий дней в неделю.

— Хорошо, — кивнул Серёжа, почувствовав, как на душе стало чуточку легче.

— Как ты умудрился набить синяк в первый учебный день? — по-прежнему улыбаясь, поинтересовался классный руководитель.

— Я ночью пошёл пить и ударился о дверной косяк. — Серёжа посмотрел на доску с шестью заданиями; похоже, Артём Андреевич для всех классов устроил самостоятельные работы.

— В самом деле? — Артём откинулся на спинку стула. — Знаешь, я пару раз тоже в темноте врезался в дверной косяк, но каждый раз лбом. Как интересно. Похоже, ты влетел в дверь на большой скорости. Так хотелось пить?

— Да, — сглотнул Серёжа и крепко сжал вспотевшие ладони.

Артём немного помолчал, изучая сидящего перед ним слишком бледного подростка. Однако надо заметить, что бледность Серёжи значительно отличалась от восковой бледности остальных учеников. На их фоне он выглядел… живым. Как и Арина с Дмитрием. Учитель перевел взгляд на доску, и на несколько мгновений его мысли оказались очень далеко. Слишком много необъяснимого за последние два дня. Слишком много странных, пустых глаз в коридорах, которые, казалось, смотрели сквозь него, а не на него…

— Будь осторожнее, хорошо? — наконец сказал он.

— Я постараюсь, — ответил Серёжа.

— Хорошо. Тогда иди отдыхать, Серёжа. Завтра я сообщу тебе о наших занятиях.

Подросток попрощался с классным руководителем и быстрым шагом покинул школу. Как он и предполагал, во дворе его ожидали Дима с Ариной.

— Ну что? — спросила Ариша. — Что Артём Андреевич хотел от тебя?

Серёжа вкратце пересказал разговор про самостоятельную работу и его предложение дополнительно заниматься, умолчав лишь про замечание о синяке.

— Ну это же здорово! — радостно воскликнула Арина. — Я уверена, Артём Андреевич хорошо подтянет тебя по своим предметам, а с остальными у тебя проблем нет.

— Ну да…

— Ну раз всё прояснилось, тогда я домой пойду, — заговорил Дима. — Встречаемся в семь, как договорились? — Он посмотрел на друзей; Арина согласно кивнула, а Серёжа пожал плечами.

— Если я не смогу прийти, я тебе позвоню, Дим, — сказал он. — Тогда идите без меня, не откладывайте. Нужно продолжать наше расследование, тем более пока погода такая хорошая.

— Ты прав. Договорились.

Друзья разошлись в разные стороны: Дима повернул налево, а Серёжа с Ариной вышли на главную улицу и пошли по тротуару. Серёжа чувствовал, как с каждым шагом на сердце становится всё тяжелее; дневник с двойкой и строгим замечанием давил и нависал над его головой, подобно топору палача. «Только бы мама уже была дома», — подумал он, когда попрощался с подругой и зашёл в свой подъезд. «Только бы мама была дома». Он повернул ключ в простой двери, обшитой синим дерматином, и вошёл в узкую прихожую; едва он скинул ботинки и опустил портфель на тёмный линолеум, как послышались тяжёлые шаги, и с кухни ему навстречу вышел отец. От него несло перегаром, и Серёжа понял, что на самом деле «не его день» начинается только сейчас…

Глава 10

Дима лежал на кровати в своей комнате и задумчиво смотрел в окно, за которым солнечный день плавно переходил в тёплый осенний вечер. Ещё несколько месяцев назад он проводил часы перед прогулкой с друзьями вместе со своей сестрой; может быть, они бы все вместе собирались гулять, а пока болтали обо всём на свете, ругались не всерьёз — как могут ругаться только брат и сестра, — подшучивали друг над другом, бегали по квартире под беззлобное ворчание отца, сидящего в кресле перед телевизором, и матери, которая, стоя возле плиты, с осуждающим видом покачала бы головой и сказала, что пора бы им повзрослеть.

Теперь же всё изменилось…

Отец больше не смотрел телевизор, лишь изредка включал вечерние новости, а всё остальное свободное время проводил за книгой или газетой, сопровождая чтение кружкой пива. Дима всё чаще видел отца дома. Если раньше, возвращаясь из школы, они с Машей обедали вдвоём, то теперь отец почти всегда находился дома. Он работал грузчиком в двух местных магазинах, и подросток не сразу понял, почему тот последние несколько месяцев так часто был свободен, ведь грузовик по-прежнему регулярно привозил продукты. Но когда он натыкался на отца, сидящего на кухне с бутылкой пива, видел его красноватые глаза и безучастный, безразличный ко всему происходящему вид, ответ на его вопрос появился не сразу, но всё же появился.

Отца уволили…

На кухне перестало играть радио. Раньше при приготовлении завтрака мама включала какую-нибудь радиостанцию, и по кухне разносился приятный женский голос, сообщающий точное время, а дальше бессмысленная болтовня диктора сопровождала утреннюю суету, когда вся семья собиралась за столом. Теперь мама готовила в полной тишине; в прежние времена она часто напевала себе под нос, отец шутил по этому поводу, Маша улыбалась, а Дима закатывал глаза к потолку и тяжело вздыхал, молча наблюдая за домашним концертом. Только сейчас, когда её не стало, он по-настоящему начал понимать всю истинную красоту и семейную радость той родной атмосферы, ушедшей в прошлое.

Когда замолчало радио и умолкла мама…

Мама продолжала работать, но, глядя на неё, создавалось впечатление, что она продолжает не жить, а существовать, и делает привычные вещи не потому, что хочет их делать, а потому, что так нужно. Она работала воспитателем в детском саду, и порой Диме казалось, что только работа удерживает в матери то хрупкое равновесие, которое позволяет ей хотя бы существовать в привычном жизненном ритме и не ступать на путь отчаяния и безумия, как ступил отец.

Дима вздохнул и поднялся с кровати, подходя к окну. Что именно он чувствует после потери сестры, он до сих пор не мог понять. Они были близнецами. Он видел в Маше свои черты: тёмные глаза, улыбку… Он продолжал видеть её в зеркале, в своём отражении, и каждый раз, встречаясь с карими глазами, ощущал холод, словно часть его умерла вместе с ней и лежит в гробу на кладбище неподалёку от города. В сердце образовалась пустота, которую не в силах заполнить ни одна живая душа на планете, потому что это место принадлежало Маше. Возможно, время пройдёт, он вырастет, и рана затянется, как заживает ссадина на теле, превращаясь в шрам, но он точно знал:

Проклятый город. Почему ему кажется, что он забыл что-то очень важное? Серый туман, головная боль… Почему город кажется подделкой?..

По квартире разнёсся телефонный звонок, вернув подростка в не слишком весёлую реальность. Дима вышел из комнаты и подошёл к комоду с зеркалом, стоявшему в коридоре. Звонок повторился, и он поднял трубку.

— Слушаю, — сказал он.

— Привет, — раздался тихий голос Серёжи. — Извини, я не смогу сегодня вечером пойти гулять, — сообщил он. — Идите с Аринкой без меня. Ладно?

— Это из-за двойки? — Диме показалось, что его друг говорил напряжённо и как-то растерянно; что-то в его голосе настораживало…

— Да…

— Отец ругался?

— Потом поговорим, ладно? Мне пора. До завтра.

— Пока. — Дима положил трубку, и в тот же момент с тихим щелчком открылась входная дверь и вошла мама.

— Привет, мам.

— Здравствуй, Дим. — Вера Валентиновна была женщиной невысокого роста, однако настолько стройной, что со спины казалась совсем юной девушкой, особенно если распускала чёрные волосы, а не собирала их в строгий пучок, когда уходила на работу. И только заглянув в её тёмно-серые глаза, можно было понять, что женщине давно за тридцать, а боль от утраты дочери отчётливо виднелась в появившихся совсем недавно мелких морщинках возле глаз и тяжёлой складке между бровями. — Разбери, пожалуйста, продукты. — Она передала сыну авоську и стала разуваться. — Как прошёл первый день в школе?

— Нормально, — пожал плечами Дима, засунув бутылку молока в холодильник.

— Как новый классный руководитель?

— Устроил самостоятельную в первый же день.

— Написал? — Вера Валентиновна прошла на кухню и сама убрала оставшиеся в авоське буханку хлеба и пачку с макаронами на полку.

— Думаю, да, — ответил мальчик, переводя взгляд на короткие голубые занавески на окне. — На тройку… Но я исправлю. Ты же знаешь, у меня всегда четвёрка.

Вера Валентиновна кивнула, налила в чайник воды из-под крана и поставила его на плиту.

— Ты обедал? — спросила женщина, сев за стол.

Прежде чем ответить, Дима пробежался глазами по двум пустым белым табуреткам, стоявшим вокруг квадратного светлого стола, с недавних пор приставленного к самой стене напротив маленького серого гарнитура, с целью скрыть под столом четвертую табуретку и заодно сделать небольшую кухоньку на полметра свободнее.

— Да. И отец тоже, — зачем-то добавил подросток.

— Он дома?

— Он в кресле…

После последних слов что-то изменилось в утончённых чертах женщины. Слегка полноватые губы поджались, тонкие брови чуть опустились, а взгляд стал более холодным и отчуждённым. Вера Валентиновна больше ничего не спрашивала; она молча выключила засвистевший чайник и заварила чай. Дима понял, что на этом его разговор с матерью закончен. Он почувствовал острое желание поскорее выйти из кухни, а ещё лучше — из квартиры; поэтому, несмотря на то что до встречи с Ариной оставалось около часа, он решил выйти из дома немедленно.

Дима выбежал во двор и по утоптанной дорожке чуть ли не бегом покинул их территорию. Они жили в доме, похожем на дом Артёма Андреевича, только с тремя комнатами и с соседями с другой стороны, у которых была точно такая же планировка. Они жили в одном доме, разделённом на две равные части.

Едва подросток вышел на улицу и приблизился к школе, как двери учебного заведения открылись, и во двор вышел их классный руководитель. Дима не хотел, чтобы Артём Андреевич его заметил, поэтому он быстренько отбежал в сторону и нырнул за пожелтевший куст шиповника. Сердце учащённо забилось. Если учитель его увидит, то наверняка что-нибудь спросит, а он не желал вызывать лишних подозрений. Достаточно и того, что уже несколько месяцев он обманывает мать, которой дал слово не ходить в лес ни под каким предлогом, тем более к развалинам храма, где погибла Маша. Но мальчик часто утешал себя тем, что говорит ложь во благо. Он не верил, что сестра сорвалась с развалин случайно; его продолжал мучить вопрос, как она вообще смогла залезть на высокую стену, так что их тайное расследование продолжалось, несмотря на все запреты и угрозы взрослых.

Артём Андреевич его не заметил, и как только мужчина скрылся из виду, зайдя на свою территорию, Дима вышел из убежища и пошёл к лесу.

Вторая дорога к реке и развалинам храма проходила мимо кладбища, располагавшегося примерно в пятистах метрах от заднего школьного двора, огороженного забором. Обойти школьный двор было необходимо с правой стороны по узкой тропинке, граничившей с забором жилых домов и находившейся под тенью плодовых деревьев, склонившихся над дорожкой из-за забора. По этой тропинке мало кто ходил, и мало кто знал, что в заборе из серых бетонных плит, отделявшем кладбище от частного сектора и школьного двора, имелась небольшая дыра, через которую спокойно могла пролезть крупная собака или не слишком толстый подросток. Минус этого пути заключался в том, что идти нужно было мимо кладбища. По этой причине до недавнего времени трое подростков предпочитали первый путь — через помойку.

Дима свернул на тропинку и скрылся под ветвями деревьев. Они договорились встретиться именно здесь, так что он сел на корточки, облокотившись спиной на забор, и, чтобы убить время, принялся наблюдать, как по дорожке ползают муравьи.

Неожиданно, когда один из муравьёв тащил на себе слишком большую палочку, со стороны кладбища раздался резкий треск, заставивший мальчика подскочить на месте.

— Кто там? — спросил он, но ответом ему стал прохладный ветер, играющий с осенней листвой и его волосами. На его плечо опустилась рука; Дима отскочил и чуть не врезался в забор. — Господи! Как же ты меня напугала!

Арина приподняла брови.

— Ты чего?

— Ничего, — буркнул Дима.

— Серёжа не смог прийти?

— Нет. Позвонил, сказал, что из-за двойки не пойдёт сегодня гулять.

— Понятно, — Арина нахмурилась и застегнула коричневую ветровку до самого подбородка.

— Ты надела кеды? — заметил Дима.

— Да. Попробую в них залезть на стену. Пошли. У нас не очень много времени. Скоро начнёт темнеть, а я пообещала отцу быть дома к девяти.

Друзья пролезли через забор, и в тот момент, когда они быстро ступали по самому краю кладбища, стараясь пройти мимо могил как можно скорее и выйти на лесную тропу, у входа на их «потайную тропинку», скрытую в тени деревьев, появился старик.

— Начинается… — прохрипел он. — Наш господин уже избрал новую душу…

Дорога мимо кладбища показалась друзьям бесконечно долгой. Арина постоянно оглядывалась по сторонам, словно ожидала увидеть в кустах не что иное, как привидение. Она останавливалась и

— Мне кажется, я что-то видела, — прошептала девочка. — Вон там… где серый памятник с высоким крестом.

Дима тяжело вздохнул и недовольно посмотрел на Аришу.

— Перестань уже, ладно? Нет там ничего и никого. Это только твоё воображение. Ты сама сказала, что нам следует поторопиться, что отец велел тебе вернуться домой к девяти, а ты останавливаешься каждые десять секунд и сама нас задерживаешь. Честное слово, Ариш, это так на тебя не похоже. Ведь ты ничего не боишься. — Дима дерзко улыбнулся и слегка хлопнул подругу по плечу. — Ну?

— Только дурак ничего не боится, — со всей серьёзностью ответила Арина. — Я много чего боюсь, как и ты, Дим.

— Ладно. Но здесь ничего нет: просто холмик, а остальное — творение рук человеческих. Они сами придумали такие страшные загородки, как будто это нужно покойникам. Пошли, хорошо? Нам совсем немного осталось, и мы выйдем в лес. Давай же, Арина Фёдорова, идём. — Дима взял девочку за руку и потянул за собой по узкой тропинке.

Несколько секунд они быстро шли, пока Арина резко не остановилась.

— Стой, Дима, — шепнула она. — Посмотри туда, смотри! — Арина чуть заглянула за плечо друга и указала пальцем на небольшое каменное сооружение, поросшее со всех сторон мхом, похожее на склеп с дверью в виде железной ржавой решётки.

— Что там? Я ничего не вижу…

В ту же секунду решётчатая дверь со скрипом хлопнула, будто её открыл и закрыл невидимый поток сильного ветра, а затем в темноте входа засветились два ярких жёлтых глаза…

— А-а! — вскрикнула девочка.

— Бежим! — Дима крепко сжал ладонь подруги, и они со всех ног помчались по дорожке. — Только не оборачивайся! Не смотри в глаза! Не смотри!

Ариша зажмурилась, почувствовав, как вспотела её рука в ладони друга. Сердце сжималось от страха, а в висках, словно приказная мантра, стучало предупреждение: ни в коем случае не оборачиваться назад и не смотреть в жёлтые глаза.

Они пробежали мимо последнего надгробия, заросшего травой и диким кустарником, и оказались на открытой поляне.

— Господи… — тяжело дыша, произнесла Ариша. Она согнулась пополам, положив руки на колени, и постаралась восстановить дыхание после бега. — Ты видел? Видел? Я же сказала, там что-то есть… Я видела движение. Как силуэт среди могил. Господи… — Она снова зажмурилась и отвернулась. — Поверить не могу, мы сами это увидели…

— Эти глаза незадолго до своего исчезновения рисовал Евгений Иванович, — сказал Дима. — Помнишь? На доске… На полях в тетрадях, просто на листах. Везде… Он словно был одержим этим ядовито-жёлтым взглядом. Я могу его понять: у меня до сих пор перед глазами этот ужасный взгляд.

— Я нашла скомканный лист с большим глазом в доме Артёма Андреевича, — Ариша почти успокоилась; во всяком случае, сердце более не норовило выскочить из груди, и подошла к мальчику. — Когда мы к нему приходили. Он валялся в коридоре.

Дима посмотрел в зелёные глаза Ариши, в которых застыли невыплаканные слёзы и страх.

— Ты думаешь, его нарисовал Артём Андреевич? — спросил он.

— Нет, не думаю, — покачала головой Арина. — Его нарисовал Евгений Иванович. Артём Андреевич просто его нашёл и выбросил. Я думаю, это… Ну, то, что происходит в этом городе, начинается только сейчас, с приходом осени.

— И длится целый год? Учитель из газет погиб весной, как и Евгений Иванович.

— Я не знаю, — вздохнула девочка. — Нам нужно поискать информацию в библиотеке. Но не думаю, что мы найдём что-то… о… мифических существах, демонах, проклятиях или… легендах в школьной библиотеке.

— И что ты предлагаешь?

— Нам нужно выбраться в соседний город, вот что, — решительно ответила Ариша. — В городскую библиотеку и книжный магазин. Будем искать что-то, связанное с жёлтыми глазами, возможно, одержимостью… Если оно… что бы это ни было, травит своих жертв в течение года, а только потом убивает, то у нас есть время до весны, чтобы… — Она замолчала и прикусила нижнюю губу.

— Чтобы что? — нахмурился Дима. — Думаешь, Артём Андреевич — следующая жертва этого… монстра?

— Не знаю… Не хочу об этом думать, — тихонько всхлипнула Ариша и закрыла лицо руками. — Страшно становится…

— Ладно тебе, не реви только. — Дима осторожно приобнял подругу за плечи, как совсем недавно обнимал сестру, когда она из-за чего-нибудь расстраивалась или они мирились после ссоры. — Хочешь, вернёмся? Не будем сегодня эксперименты ставить.

— Нет, — ответила Арина, отстранившись от друга. — Это ведь тоже часть нашего расследования. Пойдём. Я готова попробовать залезть на стену храма.

До реки оставалось пройти совсем немного, и уже через десять минут друзья перешли по ветхому мосту и оказались возле серых камней старых развалин.

— Я попробую со всех сторон, — сказала Арина, подходя к оконной дыре. — Начну отсюда. Здесь проще всего зацепиться. Подстрахуешь?

— Конечно. Только осторожно, ладно? Не торопись. У нас ещё час точно есть.

— Угу. — Арина запрыгнула на окно, затем поставила ногу на выступ серого камня, но как она ни старалась дотянуться до верхнего края стены, у неё ничего не вышло.

— Прыгай назад, — сказал Дима. — С этой стороны нереально залезть: здесь совсем не за что зацепиться.

Арина спрыгнула на землю и отряхнула руки.

— Надо было перчатки взять, — сказала она.

— У Маши не было перчаток, — заметил Дима.

— Хм, логично, но нечестно. Давай попробую с внутренней стороны. Там, где в прошлый раз пыталась, когда Артём Андреевич пришёл.

Но попытка залезть на стену изнутри храма не увенчалась успехом. С внутренней стороны не только было не за что зацепиться, но и оказалось слишком высоко; даже взрослый мужчина ростом под два метра не смог бы залезть на стену. Нужна лестница.

— Очевидно же, что не сама Машка на стену залезла, — вздохнул Дима, пнув серый камушек. — Этот желтоглазый упырь помог.

— Каким образом? — Арина подошла к разбитой двери.

— Не знаю. Может, она была одержима? Или… Как бы выразиться… — мальчик задумался, но подходящего слова так и не нашёл. — Не знаю. Но знаешь, я никогда не замечал за Машей странностей. Всё было хорошо до самого конца…

— И она ходила на дополнительные занятия к Евгению Ивановичу, — произнесла Ариша, ухватившись за край стены возле входа. — Здесь попробую…

— Ходила, да… Эй, ты что делаешь?! — Дима подскочил к подруге. — Тут ржавая арматура. Аккуратней!

— Вот именно. Я постараюсь за неё цепляться.

— Плохая идея. Здесь железки, но наверху плоская стена.

Ариша

— Ай! — Ариша схватилась за щёку.

— Так и знал, что здесь даже пытаться не следует! — Дима присел на корточки перед сидящей на земле Аришей. — Покажи. Чёрт! У тебя вся щека в крови! Ты же чуть без глаза не осталась! Это железкой? Да? Они же все ржавые! У тебя есть прививка от столбняка?

— Вроде да… — Арина достала из кармана ветровки беленький платочек и приложила к щеке. — Нам же её делали в школе.

— Ариш, это серьёзно, — в тёмных глазах подростка появилась тревога. — Проверь, хорошо? Если что, то надо срочно сделать прививку. Пошли. Нужно как можно скорее промыть и обработать рану. Что ты отцу теперь скажешь?

— Придумаю что-нибудь, — поморщилась девочка, свободной рукой пощупав колено.

— У тебя штаны тоже порваны…

— Пустяки, Дим. Главное, что мы наконец выяснили то, что давно хотели понять. С самого начала было неясно, зачем Маша сюда пошла и полезла на стену. Теперь понятно, что она не могла на неё вообще залезть. Этот пункт мы выполнили. Теперь нужно искать информацию о… монстре. Согласен?

— Согласен.

Они прошли вдоль реки и перешли мостик, оказавшись на полянке, откуда уходили две дороги назад в город. Начинало темнеть, и появился важный вопрос.

— Как пойдём обратно? — спросил Дима.

— Я не пойду через кладбище! — От одной только мысли о том, что где-то там снова может появиться чудовищный жёлтый взгляд, по спине Ариши пробежал холодок из тысячи мурашек.

— Тогда мимо дома Артёма Андреевича, — сказал Дима. — Будем надеяться, что нам повезёт и его не окажется во дворе, на прогулке по дорожке, или он не решил вынести на ночь помойное ведро…

— Уж лучше гнев учителя, чем это…

— Не лучше, — покачал головой мальчик. — Мы постараемся осторожно пройти. Больше нам пока делать возле реки нечего, так что успокойся: через кладбище ходить не будем. Я это к тому, что не хотелось бы сегодня попасться.

— Верно.

— Давай ускоримся, Ариш. Темнеет на глазах, а у тебя кровь уже даже на шее…

Глава 11

Несмотря на серое небо и проливной дождь за окном, Артём пребывал в весьма приподнятом настроении. Он был очень доволен результатами самостоятельных работ всех классов и мог выделить лишь двоих учеников, которые, по его ощущениям, нуждались в дополнительных занятиях: это его Серёжа и Аркадий Сомов из восьмого класса. Но, в отличие от Рябчикова, послушно согласившегося приходить к нему домой заниматься, Сомов наотрез отверг его предложение о дополнительных уроках, сославшись на то, что просто подзабыл материал за всё лето, но клятвенно пообещал, что сам посмотрит старые учебники и всё вспомнит. Артём не стал настаивать, но взял пацана на заметку, потому что, судя по старым оценкам, Аркадий был из списка тех учеников, к которым идеально подходит слоган: «три пишем — два в уме». Однако когда он услышал от мальчишки отказ, то испытал большое облегчение и мысленно перекрестился, так как восковая бледность Сомова не то что пугала, а приводила в ужас, и находиться с ним наедине было последним, чего бы он хотел. Хватит с него общения со странными детьми в стенах школы.

Третьего сентября Артём пришёл в школу за полчаса до начала занятий, так как очень надеялся увидеться с Анастасией Дмитриевной — матерью Серёжи, чтобы обсудить с ней дополнительные занятия и просто познакомиться.

Но медицинский кабинет, расположенный на втором этаже недалеко от стенда, в закутке коридора, который вёл к классам русского языка и математики, оказался закрыт. Артём вздохнул и пошёл к себе. Когда он приблизился к своему классу, то обратил внимание на настежь открытую дверь в класс русского языка и литературы: сам преподаватель словесности с силой бахал ящиками стола, как будто что-то искал, но не мог найти.

— Доброе утро, Александр Владимирович, — поздоровался с директором Артём.

Александр Владимирович поднял голову и захлопнул верхний ящик.

— Доброе утро, Артём Андреевич, — ответил он, и Артёму показалось, что голос его прозвучал как-то нервно и даже с долей раздражения.

— Что-то случилось? — нахмурился Артём.

Директор немного помолчал, глядя на коллегу, после чего тяжело вздохнул и на секунду сжал пальцами переносицу.

— Зайдите, пожалуйста, и закройте дверь, — сказал он.

Артём закрыл дверь и, подойдя к преподавательскому столу, сел перед ним за первую парту.

— Что случилось? На вас лица нет…

— Вы уже видели Арину? — с усталостью спросил Александр Владимирович.

— Нет. — Артём почувствовал, как ускорилось сердцебиение. — А в чём дело?

Директор откинулся на спинку стула и тяжело вздохнул.

— В том, что иногда я думаю, будто неправильно воспитываю свою дочь. Вчера вечером она заявилась с ободранной щекой. Ворот ветровки был испачкан кровью, штаны порваны, а на коленке — огромный синяк. Скажу вам откровенно, Артём Андреевич, я даже испугался её вида. Подумал, может, она подралась с кем, за ней станется, но оказалось, что упала, когда они в салки играли. Вы когда её увидите, потом скажите мне: это же как надо упасть, чтобы рассечь щеку! На что? Откуда? Куда? Знаете, я за версту чувствую, когда мне лгут, и она лжёт. Нагло. — С каждым словом Александр Владимирович распалялся всё сильнее и сильнее. — Затем стала спрашивать, есть ли у неё прививка от столбняка…

— Вы подозреваете, что Арина поранилась на развалинах? — прямо спросил Артём.

— Да, будь они неладны. Я не знаю, что делать… — Александр Владимирович потер лицо ладонями и посмотрел на Артёма. — Им запрещаешь туда ходить, а они всё равно идут. И ведь не боятся. Арина — всё, что у меня есть в этой жизни. Она — сама моя жизнь. И если с ней что-нибудь случится, я этого не переживу.

В этот момент в класс стали заходить пятиклассники, и Артём Андреевич поднялся.

— Слушайте, Александр Владимирович, — чуть наклонившись к директору, заговорил он. — Я надеюсь, погода в ближайшие дни наладится. Может быть, на выходных? Всё-таки сегодня только третье сентября, я хочу у себя во дворе пожарить мясо. Буду рад вашей компании. Всё спокойно обсудим и решим, как нам оградить наших сыщиков от лесных приключений.

Брови преподавателя русского языка на секунду взметнулись вверх, а затем он широко улыбнулся.

— Конечно! С большим удовольствием, Артём Андреевич. Отличная идея!

Артём вернулся в свой класс, где уже собрались

— Итак, — заговорил он. — Тема сегодняшнего урока: «Числовые и алгебраические выражения»…

Когда урок закончился, Артём дал задание на дом и подумал о том, чтобы задержать Арину на пару слов, но та выскочила из класса столь быстро, что он и слова сказать не успел. Зато теперь он точно знал, что девочка врет отцу, обманывает его и все его наставления она вместе с двумя друзьями — он не сомневался, что они были вместе — пропустила мимо ушей.

Ведь невиновный не станет сбегать.

Покачав головой, он взял журнал и пошёл в учительскую. Проходя мимо медицинского кабинета, Артём заметил, что белая дверь слегка приоткрыта, и это его очень обрадовало, поэтому он ускорил шаг и меньше чем через минуту постучал в дверь к фельдшеру.

— Анастасия Дмитриевна, — позвал он, заглянув внутрь.

Мама Серёжи стояла возле небольшого стеклянного шкафчика, располагавшегося между столом, стоявшим рядом с окном, и узкой кушеткой. Артём вдохнул запах лекарств и невольно вспомнил, как в школьные годы любил, когда проходили плановые осмотры или прививки, потому что урок, считай, был прогулян, особенно если после выхода из кабинета удавалось задержаться в коридоре.

Женщина обернулась.

— Здравствуйте, Артём Андреевич, — сказала она, закрыв шкафчик и подходя к классному руководителю сына.

— Здравствуйте, — улыбнулся Артём. — Рад с вами познакомиться. — Он посмотрел в глаза Анастасии Дмитриевны цвета горького шоколада и не мог не отметить красивые тонкие черты высокой стройной женщины в белом халате.

— Взаимно, Артём Андреевич. Вы что-то хотели? — спросила она, заправив прядь тёмных волос за ухо. — Как там мой Серёжа?

— Как раз о нём я и хотел поговорить, — ответил Артём Андреевич. — Я понял, что у Серёжи проблемы с алгеброй, поэтому назначил ему дополнительные занятия. Он не говорил вам?

— Говорил, — вздохнула Анастасия Дмитриевна. — Мне неловко спрашивать, но всё же: сколько стоят дополнительные уроки? О цене Серёжа ничего не говорил.

— Господь с вами, Анастасия Дмитриевна! — с удивлением воскликнул Артём. — О какой цене вы говорите? Я помогу мальчику закрыть пробелы в знаниях просто потому, что я люблю свою профессию.

Анастасия Дмитриевна чуть склонила голову набок, внимательно на него взглянув, и Артём мог поклясться, что от столь пристального пронизывающего взгляда его щёки слегка покраснели, что не случалось с ним со времён его первых свиданий…

— Спасибо вам, Артём Андреевич, — наконец произнесла женщина. — Я буду вам очень благодарна за помощь Серёже.

— А я буду рад ему помочь, — ответил Артём. — Что ж, я пойду… — Он направился к двери. — Собственно, это всё, что я хотел сказать. У меня сейчас урок. Ещё увидимся, Анастасия Дмитриевна.

— Конечно, — фельдшер мило улыбнулась, и Артём вышел за дверь, ощущая себя школьником и совсем не понимая, почему он вдруг разволновался до учащенного сердцебиения…

К концу первой учебной недели погода улучшилась, и, выглянув в субботу утром в окно, Артём увидел ярко-синее безоблачное небо; светило ласковое солнце, освещая зелёную лужайку, которая так и манила провести на ней день. Так что к трём часам дня во дворе учителя математики потрескивал огонь в принесённом Александром Владимировичем мангале, а на маленьком столике лежали приготовленные шампуры с мясом и нарезанные овощи с зеленью; сами мужчины сидели на стульях и смотрели на огонь.

— Как же вы хорошо придумали, Артём Андреевич, — вздохнул директор. — Я не помню, когда в последний раз вот так сидел возле огня. В молодости, наверно.

— Просто Артём. Мы же не в школе.

— Саша.

— В молодости? — удивился Артём. — Давненько. Что же ты с дочерью не выбирался на природу? Учитывая, в какой живописной местности находится этот город.

— Только с классами походы пару раз устраивали, — ответил Александр Владимирович. — Но недалеко. Примерно на три километра в сторону соседнего города на лыжах уходили, устраивали привал, жарили мясо и возвращались. Но, знаешь, это совсем другое. С детьми не отдыхаешь: за ними постоянно нужен глаз да глаз.

— Это точно.

— Что возвращает меня к теме наших искателей приключений. Прямо не знаю: хоть колючей проволокой огораживай лес.

— Они и через неё найдут способ пролезть, — заметил Артём, вороша длинной палкой горячие угли.

— И что ты предлагаешь с этим делать?

— Может быть, нам по очереди прогуливаться к этим развалинам? — предложил Артём Андреевич. — Ловить на горячем, так сказать. Посмотреть, чем они там занимаются… А вообще, их бы чем-нибудь занять, чтобы времени на всякие глупости не оставалось…

— Хм… — Александр Владимирович задумчиво посмотрел на огонь. — И чем же их занять?

Артём долго молчал, глядя, как искры взлетают в вечернее небо и гаснут, не долетая до веток деревьев. Его лицо в отсветах костра вдруг стало жёстким, а в глазах промелькнуло что-то тяжёлое, почти болезненное.

— У меня был сын, — тихо заговорил он, не глядя на директора. — Серёжа. Ему исполнилось всего пять, когда… когда всё случилось…

Александр Владимирович замер, не зная, что следует ответить на подобное откровение. Он лишь чуть подался вперёд, чувствуя, как неловкость момента сменяется чем-то более глубоким и личным.

— Он был редкостный непоседа, — Артём слабо улыбнулся, и в этом выражении отразилось столько светлой горечи, что у директора сжалось сердце. — Вечно искал приключения на свою светленькую головку. Но я знал один секрет: его нельзя было просто «занять». Его нужно было увлечь тайной. Я придумывал для него целые квесты. Мы искали «клады» по самодельным картам, строили шалаши, которые называли штабами разведчиков, изучали следы зверей. Он верил, что мы — исследователи неизведанных земель. И тогда он забывал про все опасные игры и заборы. Он был занят делом, понимаешь?

Артём снова пошевелил угли, и пламя на мгновение вспыхнуло ярче.

— Дети лезут туда, где им интересно, — продолжил он уже тверже. — Если мы просто запретим им ходить к развалинам, они пойдут туда из чистого упрямства. А если мы дадим им альтернативу? Что-то, что потребует азарта, смекалки, командной работы?

Директор задумчиво потер подбородок.

— Ты хочешь сказать… организовать что-то вроде кружка? Или секции?

— Нет, секция — это скучно, и это опять школа, — покачал головой Артём. — Нужно что-то вроде клуба юных «Следопытов». С настоящими походами, с обучением выживанию, с ориентированием на местности. Чтобы они не просто бегали по лесу, а учились читать карту, ставить палатку, разводить костер — как мы сейчас. Дать им почувствовать себя взрослыми, ответственными.

— А ведь это прекрасная

— Вот именно, — кивнул Артём. — Сделать это привилегией. Чтобы они не «развалины» покоряли, а «вершины». И тогда у них просто не останется времени на опасные глупости.

Директор посмотрел на Артёма с новым уважением. В тишине сада, нарушаемой лишь треском сухих веток, план начал обретать вполне реальные очертания.

— Могу я спросить? — нерешительно начал он.

Артём кивнул.

— Я знаю, о чём ты хочешь спросить, — сказал он. — Автокатастрофа. Мы с женой и сыном возвращались с дня рождения моего лучшего друга. Немного повздорили из-за какой-то мелочи и… я посмотрел на неё лишь на секунду. Отвернулся от дороги… А когда повернул голову, то успел увидеть лишь свет от двух огромных фар грузовика. Они… погибли на месте, а я… а я получил всего несколько царапин. Кажется… — Артём вдруг резко поднялся и закрыл глаза, приложив пальцы к пульсирующим вискам.

— Ты в порядке? — Александр Владимирович встал и с тревогой посмотрел на коллегу. — Артём?

— Я ничего не помню, — сквозь сжатые губы протянул Артём. — Я только сейчас это понял… Моя память… С ней что-то не так… Я не помню…

Директор нахмурился, и в его зелёных глазах появился страх понимания.

— А сейчас, когда пытаешься вспомнить, что именно ты забыл, начинает болеть голова и кажется, что весь мозг забит непроходимым серым туманом?

Артём открыл глаза и посмотрел на директора.

— Что происходит? Я помню разговор с тобой по телефону, вокзал, помню труп на железной дороге, автобус, который сломался, и что я шёл до города пешком. Но я не помню… не помню, как оказался на вокзале. Что за чертовщина? Опять.

— А я думал, что только у меня с головой не всё в порядке, — усмехнулся Александр Владимирович, но тут же снова стал серьёзным. — Скажу честно, иногда мне кажется, что я был директором другой школы. Не в этом городе, понимаешь? Вроде бы всё похоже, всё как обычно, но что-то настораживает, а когда пытаюсь вспомнить, то голову словно пилят невидимой пилой на мелкие части, и всё в густом тумане. Перестаёшь думать — и всё проходит.

— И давно это у тебя?

— Уже десять лет, — ответил Александр Владимирович. — С тех пор как мать Ариши уехала в другой город якобы навестить родителей и не вернулась, а потом я получил от неё письмо о том, что она оставляет нас. Не хочу вспоминать, — он вздохнул и поглядел на огонь.

— Понимаю. А странности среди учеников ты не замечал? — прямо спросил Артём, решив сменить тему.

— Замечал, — согласно кивнул директор. — Бледность, сдержанность… Но они всегда были такими. Всегда.

— Я должен признать, что в этом городе действительно происходит какая-то чертовщина, — произнёс Артём. — И мы должны в этом разобраться.

— Я понаблюдаю за детьми повнимательнее, — сказал Александр Владимирович. — Хотя я ума не приложу, что именно мы должны в них разоблачить. Всё это кажется каким-то безумием.

— Жители города не лучше, — заметил Артём. — Я понаблюдал за всеми, лишь некоторые кажутся… живыми на их фоне, включая тебя.

— Ну хоть это радует…

— И Анастасии Дмитриевны…

В этот момент со стороны школы раздался крик, заставивший обоих мужчин подскочить.

— Господи, это ещё что такое? — Александр Владимирович пошёл по дорожке к калитке, чтобы выглянуть и посмотреть в сторону школы.

Артём последовал за ним и через секунду услышал громкий топот: по дороге кто-то бежал.

— Ариша! — воскликнул директор, заметив пробегающую мимо дома дочь. — Сейчас же остановись! Арина Александровна!

Но Арина не остановилась. Она со всех ног бежала вперёд, в сторону леса, а следом за ней, совершенно не обратив внимания на директора и классного руководителя, пробежали Дима и Серёжа.

— Арина! — Александр Владимирович выбежал за калитку и побежал за дочерью. — Остановись сейчас же! Ты слышишь меня?!

Артём глянул на догорающие в мангале угли и тоже последовал за детьми, подумав, что его идея по организации клуба не такая уж и гениальная, куда проще и надёжнее посадить всю троицу непослушных сыщиков под замок.

Глава 12

Учителя смогли догнать убегавших детей лишь у самой кромки леса, где начиналась узкая тропа.

— Арина! — в сотый раз крикнул Александр Владимирович. — Ты меня в гроб вгонишь, девочка моя!

Подростки замерли, тяжело дыша, и обернулись. В сумерках их лица казались неестественно бледными, а глаза расширились и лихорадочно блестели.

— Папа… — шепнула Ариша.

— Арина! — Александр Владимирович схватил дочь за плечо и крепко сжал. — Ты с ума сошла? Что это за дикие игры?! Что за бегство? Куда ты бежишь, ничего не слыша и не замечая? Разве ты не слышишь, как я зову тебя? Отвечай мне сейчас же!

— Мальчики, вы в порядке? — спросил Артём, переводя взгляд с одного бледного лица на другое.

Дима с Серёжей медленно кивнули.

— Наверное… — едва слышно произнёс Дима.

— Папа… Артём Андреевич, там… — Арина вздрогнула всем телом, и её голос сорвался на болезненный хрип. Она указала дрожащим пальцем в сторону, где располагалось кладбище. — Там в небе… огромные жёлтые глаза. Они смотрели прямо на нас, папа. Большие глаза. Они смотрели злобно и неотрывно, а потом в небе появилась улыбка… она прямо в тучах была, такая злобная, кривая… Из самих туч… Будто улыбались сами тучи… Понимаешь?

Дима и Серёжа согласно закивали, прижимаясь друг к другу. Их трясло мелкой, нервной дрожью.

— Всё так и было, Александр Владимирович, — тихо произнёс Дима. — В небе…

— Прямо над кладбищем, — добавил Серёжа.

— Глаза и улыбка, папа.

— Хватит! — строго отрезал директор, с силой встряхнув Аришу. — Мне надоели твои игры. Марш домой, живо! Мы продолжим этот разговор, не сомневайся. Я намерен сегодня же положить всему этому конец!

— Папа, но я говорю правду, — протянула Арина. — Почему ты мне не веришь? Нам не веришь?

— Какой нам смысл лгать, Александр Владимирович? — спросил Дима, а Серёжа неотрывно смотрел на классного руководителя, словно ожидая, что тот скажет на их короткий и сумбурный рассказ.

Но Артём молчал. Он внимательно вглядывался в лица подростков, отмечая не просто испуг, а настоящий, животный страх, который невозможно сыграть. Он перевёл взгляд на лес, где царила лишь давящая, неестественная тишина, а затем на небо, куда указывали дети, но не увидел ничего, кроме серых облаков.

Не слушая оправданий, Александр Владимирович переместил руку с плеча на ухо дочери, отчего та тихо пискнула, и потащил её в сторону дома.

— Мне

— Александр Владимирович, я прошу вас: успокойтесь, — нахмурился Артём. — Держите себя в руках и вспомните наш сегодняшний разговор.

— О, не волнуйтесь, Артём Андреевич. Я помню наш разговор. И помню, что я педагог, хотя, видит Бог, иногда мне очень хочется забыть об этом. Дима, Серёжа, за мной!

Опустив голову, Дима попрощался с классным руководителем и поплелся следом за директором, а Артём жестом остановил Серёжу. Мальчик выглядел хуже всех: кожа серая, губы искусаны в кровь, под глазом зеленеет синяк. Всматриваясь в тёмные глаза подростка, Артём вдруг почувствовал, как в груди шевельнулось странное, но хорошо знакомое отеческое чувство — острое желание укрыть этого ребенка от всего мира.

— Серёж, — тихо сказал он, кладя руку ему на плечо. Мальчик вздрогнул, но не отстранился. — Я хотел сказать, что с новой недели у нас начнутся дополнительные занятия. Каждый вторник и пятницу, с шести до семи. Тебя устраивает такое расписание?

— Да, Артём Андреевич, — ответил Серёжа, глядя в глаза учителя. — Вполне. Спасибо.

Артём кивнул и отпустил подростка.

— Хорошо. Ладно, беги. Догоняй директора.

Когда Серёжа скрылся за углом, Артём остался стоять один и задумчиво всматривался в силуэт школы. Он посмотрел на небо, где облака медленно затягивали луну, и вдруг отчётливо понял: он верит детям. Сомнений больше не осталось: в городе Зазоринский творится какая-то необъяснимая чертовщина, она затрагивает и его самого, и он должен во всём разобраться. Артём решил, что завтра утром отправится в соседний город, чтобы не только купить вещи, которые собирался приобрести для дома, но и заглянуть в библиотеку, в городской архив и просто понаблюдать за местными жителями. На самом деле он не знал, с чего следует начать, но с чего-то нужно.

Вернувшись к мангалу, учитель взял палку и пошевелил полностью прогоревшие угли.

— И с кем же мне теперь есть столько мяса? — вздохнул он.

— Мя-я!

На тропинке появился чёрный кот.

— У тебя нюх, да? — усмехнулся Артём. — Ну, иди сюда. Дам тебе пару кусочков.

— Мя-я!

Артём смотрел, как Чёрт уплетает сырые куски мяса, и чувствовал, как внутри него нарастает глубокая тревога.

Когда Чёрт мяукнул особенно громко, он замер, пытаясь ухватиться за ускользающую мысль — за те самые обрывки памяти, пропажу которых он сегодня обнаружил. Учитель крепко зажмурился, заставляя себя сосредоточиться, и попытался пробиться сквозь пелену мучительного забытья…

Но вместо четких образов перед глазами снова возник лишь густой, безжизненный, серый туман. В висках тут же запульсировала резкая, колющая боль, заставившая его схватиться за голову и стиснуть зубы. Артём поморщился, чувствуя, как реальность вокруг начинает слегка подрагивать, словно на заезженной видеокассете.

Но вдруг, на долю секунды, сквозь серую муть проступило нечто иное: холодное, стерильно-белое помещение. Яркий, режущий глаза свет, отражающийся от кафельных стен, и отчетливое ощущение пустоты, до боли напоминающее больничную палату…

Видение исчезло так же внезапно, как и появилось. Артём открыл глаза, тяжело дыша. Кот перестал есть и теперь внимательно, почти по-человечески, смотрел на него своими жёлтыми глазами, словно ожидая, что будет дальше.

— Что ты на меня так смотришь, а?

— Мя-я!

Чёрт закончил с сырым мясом, шумно облизнулся, проходясь шершавым языком по мордочке, и вдруг, издав короткий, почти требовательный звук, начал тереться о ноги Артёма. Его густая, холодная шерсть неприятно щекотала кожу, несмотря на то что Артём был в штанах, однако он не отстранился. В тот же миг, стоило коту коснуться его лодыжки, в голове Артёма снова вспыхнула острая, пульсирующая боль. Она была такой силы, что мир на мгновение накренился, а звуки вечернего сада — шелест ветра, шёпот листвы — превратились в невнятный гул.

Артём судорожно выдохнул, прикрыв глаза рукой. Боль была не просто физической — она казалась чужеродной, будто кто-то пытался вбить в его сознание клин. Он медленно опустил ладонь и неуверенно погладил кота по загривку. Чёрт заурчал, вибрируя всем телом, и эта вибрация странным образом помогла притупить приступ.

— Что ты такое, а? — прошептал Артём, глядя на животное сверху вниз. — Мне кажется, что ты не просто кот. Господи… И как я, преподаватель точных дисциплин, дошёл до такого безумия?

Чёрт замер. Он медленно поднял голову, и Артём невольно вздрогнул: в глубине жёлтых глаз читалось нечто пугающе осознанное. В столь пристальном взгляде сквозила холодная, почти человеческая насмешка, словно зверь прекрасно понимал, как нелепо и жалко выглядит сейчас человек, пытающийся применить логику к тому, что лежит за гранью понимания.

Артём хотел сделать шаг назад, но ноги будто приросли к земле. Кот вдруг издал резкий, почти торжествующий звук — громкое, требовательное «мяу!» — и, не оборачиваясь, прыгнул в густые заросли. Он двигался неестественно быстро, почти бесшумно, и уже через секунду исчез в темноте, направившись прямиком к заброшенному дому, чей слегка покосившийся силуэт едва угадывался за стеной одичавшего кустарника.

Артём остался стоять в тишине, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок, а в ушах всё ещё отдаётся эхо этого странного, почти издевательского крика.

Собравшись с силами, учитель вернулся к мангалу. Его движения стали механическими, словно он действовал на автопилоте. Он быстро дожарил мясо, стараясь не думать о том, что только что увидел в своей голове. Когда ужин был готов, он бросил вновь появившемуся на тропинке коту пару дымящихся, ароматных кусков. Чёрт, не теряя времени, принялся за еду, а Артём, почти не чувствуя вкуса, проглотил свою порцию, запивая её давно остывшим чаем.

Тишина вокруг стала давящей. Ему казалось, что тени деревьев в саду стали длиннее и гуще, чем были минуту назад. Не дожидаясь, пока тревога перерастет в панику, Артём поднялся, отряхнул руки и, не оглядываясь на кота, направился к дому.

Дверь скрипнула, впуская его в полумрак прихожей. Он запер замок на два оборота, чувствуя, как внутри всё ещё пульсирует остаточное эхо той странной, стерильно-белой пустоты, которую он увидел в своих видениях. Артём знал: завтрашний день в соседнем городе станет либо началом ответов, либо началом конца…

Ночью сон долго не шел. Артём ворочался с боку на бок, а когда наконец провалился в забытье, его настигли кошмары. Ему снилось, что он тонет в густом, липком тумане, а сверху на него смотрят два огромных желтых глаза, которые то превращаются в яркие автомобильные фонари, то обретают очертания злобного оскала. В какой-то момент сквозь густой и непроходимый туман кошмарного сна Артём ощутил резкую боль в запястье, и вскоре он

По нему кто-то ползал…

Артём распахнул глаза и замер. В комнате стояла темнота, освещаемая лишь пробивающимся сквозь окно лунным светом, и он отчетливо увидел, что дверца платяного шкафа, которую он точно закрывал, распахнута настежь, а ремни, висевшие на дверной вешалке, ожили. Они извивались, как чёрные змеи, шипели и сползали с полок, переплетаясь в клубки на полу и на его одеяле.

Едва учитель увидел змей, как его голову снова пронзила острая, пульсирующая боль, словно кто-то вбивал в виски раскаленные гвозди. Артём попытался вскрикнуть, но горло сдавило спазмом, а одна из кожаных «змей» медленно поползла вверх, к его шее…

В следующую секунду Артём рванулся с кровати, сбрасывая с себя извивающееся кожаное кольцо. Оно с сухим шелестом ударилось о пол, но тут же, громко шипя, поползло следом. В комнате образовался странный запах — смесь старой кожи, пыли и чего-то металлического, будто по всему дому пролили лужи крови.

Артём бросился в коридор, спотыкаясь о собственные ноги. Ремни, казалось, находились повсюду: они свисали с дверных проемов, как лианы, и с тихим шипением тянулись к его лодыжкам. Артём влетел в ванную комнату и с силой захлопнул дверь, задвинув щеколду.

Сердце колотилось где-то в горле, голова раскалывалась от невыносимой боли. Он прижался спиной к холодной кафельной плитке, тяжело дыша. За дверью послышался шорох — десятки ремней бились о дерево, просачиваясь сквозь щели, словно черная, живая жидкость.

«Это конец», — пронеслось в голове учителя. Боль стала такой острой, что мир вокруг начал терять очертания. Артём зажмурился, ожидая удушья, ожидая, что холодная кожа сейчас сомкнется на горле, и в этой предсмертной тишине перед его внутренним взором внезапно всплыли лица: жена, улыбающаяся в солнечный день, и маленький сын, тянущий к нему ручки. Образы были такими яркими, что он почти почувствовал тепло их ладоней.

— Родные мои…

Артём замер, приготовившись к последнему удару, но секунды тянулись, но ничего не происходило. Шум за дверью внезапно стих. Тишина стала абсолютной и давящей на уши.

Артём медленно открыл глаза.

В ванной оказалось пусто. Никаких змей, никакого движения. Дрожащими руками он отпер дверь и вышел в коридор. Дом превратился в поле боя: по всему полу, на ковре, на столе и даже на люстре были разбросаны обычные, безжизненные куски кожи. Ремни лежали в самых нелепых позах, свернувшись в кольца или просто вытянувшись вдоль стен.

Артём опустился на колени, тяжело опираясь рукой о стену. Головная боль, только что терзавшая его, внезапно отступила, оставив лишь лёгкое головокружение. Он поднял один из ремней — обычный, старый, с потёртой пряжкой. Сейчас он не представлял никакой угрозы.

Учитель поднял голову и посмотрел в сторону окна. В предрассветных сумерках небо над лесом было чистым и безмятежным, но Артём знал: то, что он видел сегодня, не было сном. И то, что произошло в его доме, стало продолжением вчерашнего осознания того, что у него отсутствует часть воспоминаний. Он взглянул на свои руки — они мелко дрожали, но в душе, вопреки всему, крепло холодное, решительное спокойствие. Он больше не был просто школьным учителем, который хочет организовать клуб. Он стал тем, кто теперь знал, с чем им предстоит столкнуться. Им предстоит столкнуться с силой, против которой бессильно любое человеческое оружие.

Артём с силой отшвырнул ремень и поднялся. Он больше не пытался лечь спать. Да и сна не осталось ни в одном глазу. Сон казался теперь чем-то опасным, предательским — пространством, где его воля оказалась бессильна перед липким ужасом города Зазоринский. Учитель быстро оделся, стараясь не смотреть на разбросанные по полу ремни, и вышел из дома, плотно заперев дверь на замок.

Улица встретила его мертвой тишиной. Воздух пропитался сыростью и запахом прелой листвы. Артём быстрым шагом направился к автобусной остановке, стараясь не оглядываться на окна своего дома, которые в рассветном свете казались пустыми глазницами.

На остановке было пусто. Расписание, выцветшее и местами порванное, обещало первый рейс ровно через час. Артём сел на холодную скамью, сжимая в кармане куртки ключ от дома. Время тянулось мучительно медленно, и, чтобы не сойти с ума от собственных мыслей, он решил прогуляться по главной улице, надеясь, что движение поможет сбросить оцепенение.

Он прошёл мимо домов и закрытых магазинов, чьи витрины отражали лишь его собственное, осунувшееся за ночь лицо. Постоял возле закрытого медицинского пункта, подумав об Анастасии Дмитриевне. И когда час истёк, он вернулся на остановку. Но дорога по-прежнему была пуста. Ни фар, ни гула мотора, ни привычного дребезжания старого «пазика». Ничего. Ни одного намёка на то, что автобус вообще приедет согласно расписанию.

Артём посмотрел на часы. Прошло уже десять минут после назначенного времени. Он усмехнулся — сухая, горькая усмешка тронула его губы.

— Конечно, — прошептал он в пустоту. — Чего еще я ожидал?

Вокруг не было ни души. Ни лая собак, ни шороха утренних птиц — Зазоринский словно вымер.

Мертвый город…

Артём понял, что ждать бессмысленно. Если автобус не пришёл, значит, город не собирается выпускать его так просто.

«Пешком», — решил он. — «До основной трассы километров десять, а там наверняка что-то проезжает».

Он решительно зашагал прочь от остановки и вышел на главную дорогу, по которой пришёл в этот чёртов город. Из леса доносились треск и тихий писк, но Артём не обращал на них внимания. Он шёл и шёл, не сбавляя ритма ни на секунду. Он шёл долго, чувствуя, как начинают гудеть ноги, а в груди разгорается холодное, упрямое пламя злости. Он не позволит этому месту сломить себя.

Он шёл, не сбавляя темпа, надеясь увидеть огни трассы или хотя бы какой-нибудь дорожный знак. Но вместо этого он увидел знакомый силуэт.

Перед ним стояла автобусная остановка, с которой он ушёл час назад.

Артём остановился, ощутив, как к горлу подкатывает тошнота. Он оглянулся назад: дорога, по которой он пришёл, уходила вглубь, исчезая между деревьями, но он точно знал, что шёл прямо, никуда не сворачивая. Да и куда он мог свернуть? В лес? Он подошёл к расписанию и в первых лучах солнца увидел ту же самую бумажку с выцветшими цифрами, очевидно, несуществующего расписания.

Он вернулся в исходную точку. Зазоринский не просто не выпускал его — он замкнул пространство в петлю, превратив путь к спасению в бесконечный круг по собственному кошмару. Артём медленно опустился на скамью, наклонил голову и запустил пальцы в волосы, и в тот же момент из темноты леса, прямо из-за спины, донеслось тихое,

Глава 13

Артём сделал вид, что абсолютно не слышит проклятого кота. После прошедшей ночи и рассвета он не сомневался, что, окрестив его Чёртом, попал в яблочко, и он обязательно поговорит с дьявольским созданием, но чуть позже. Покачав головой от осознания, что он докатился и до того, что собирается разговаривать с котом, Артём заставил себя поднять голову и выпрямиться, строго напомнив себе, что паника — это роскошь, которую он не мог себе позволить. Он глубоко вдохнул прохладный, пропитанный сыростью воздух и сжал кулаки так, что побелели костяшки. «Петля, — подумал он. — Значит, нужно искать выход не в пространстве, а в правилах этого места. Если они здесь имеются, конечно».

Артём поднялся со скамьи, отряхивая брюки, и в тот же момент заметил движение на пустой центральной улице.

В белом тумане, который медленно сползал с вершин лесных деревьев и расползался по городу, вырисовывалась сгорбленная фигура. Человек шёл, опираясь на сучковатую палку, и каждый его шаг сопровождался сухим, надрывным покашливанием. Артём прищурился и сразу его узнал: это был старик Пётр, местный житель, которого он видел на следующий день после приезда. Старик целеустремлённо топал в сторону школы, не обращая внимания на мёртвую пустоту и самого Артёма.

— Эй, Пётр! — Артём сорвался на бег, его ботинки гулко застучали по асфальту.

Старик не обернулся, лишь замедлил шаг. Когда Артём подбежал ближе, Пётр резко обернулся, и учитель невольно отшатнулся. Лицо Петра было мертвенно-бледным, почти серым, словно кожа натянулась на лишённый крови череп. Глубоко запавшие в глазницы глаза казались мутными стекляшками, в которых не отражался утренний свет. Только сейчас Артём понял, насколько страшно выглядит старик.

— Пётр, послушайте, — заговорил Артём, перегородив ему путь. — Мне срочно нужно поговорить с вами. Вы же Пётр, верно? Помните, вы сказали мне убираться из этого города, иначе я сгину, как и он сгинул. Евгений Иванович. Вы ведь так говорили? Сегодня я попытался выйти из города, но не смог уйти. Я шёл прямо, но вернулся на остановку. Как отсюда выбраться? Вы знаете?

Пётр остановился и медленно поднял голову. Взгляд его чёрных глаз на секунду сфокусировался на Артёме, и в этом взгляде промелькнуло что-то пугающе осмысленное, словно он был безумцем, в котором иногда просыпались отголоски чистого разума.

— Убирайся, — прохрипел Пётр. — Убирайся.

— Я пытаюсь, — ответил Артём, чувствуя, как внутри снова закипает отчаяние. — Но как это сделать? Где дорога из города?

Пётр вновь сильно закашлялся, прикрыв рот грязным платком. Его лицо превратилось в маску безумия, а взгляд расфокусировался.

— Поздно… — пробормотал старик, глядя куда-то сквозь плечо Артёма. — Слишком поздно для тех, кто слышит его «мяуканье». Слуга рядом, а оно уже отметило тебя, парень.

— О чем вы говорите? — Артём схватил его за плечо, но рука наткнулась на что-то холодное и твердое, словно под чёрным тряпьём у старика были не мышцы, а сухие ветки. — Скажите, как выйти! Пожалуйста! Вы же знаете, да? И кто «оно», Пётр? Чей слуга кот?

Пётр дернулся, его глаза на мгновение снова стали ясными, почти пронзительными. Он подался вперёд, и Артём почувствовал запах затхлости и гнили.

— Против него нет оружия, парень, — прохрипел он. — Его невозможно убить.

— Кого?

— Того, кто следит, играет и карает нас за грехи наши, — ответил Пётр. — Я это точно знаю. Уж поверь.

Артём нахмурился и отпустил плечо старика. Он посмотрел на школу, обвёл взглядом пустынную улицу, тёмные окна домов и перед его глазами появились лица троих детей, отличающиеся от всех остальных. Лицо Анастасии Дмитриевны и Александра Владимировича…

— Оно играет… — тихо повторил он. — Но его можно обыграть?

Старик вдруг громко рассмеялся, а затем закашлялся, схватившись за грудь. Его глаза вновь обрели блеск безумия.

— Вот здесь, парень, — он хлопнул Артёма по голове. — Оружия нет, но есть сила. А оно играет с нами… Город мёртвых, город проклятых, город грешников, игра как наказание, игра как расплата… — на одной ноте проговорил старик. — Всегда. Бесконечно…

— Пётр, — позвал Артём. — Вы здесь?

Пётр замер. Его мутные глаза на мгновение опять прояснились, в них вспыхнул странный, почти академический блеск. Он посмотрел на Артёма с таким выражением, будто тот был нерадивым студентом на лекции, который ничего не понимал.

— А ты знал, что Наполеон, когда отступал из Москвы, проезжал совсем рядом? — вдруг отчётливо, учительским тоном произнёс старик. — Он искал выход, как и ты. А до него здесь проходили отряды Лжедмитрия. Все они искали дорогу, все они думали, что Зазоринский — это просто точка на несуществующей карте. Глупцы. Ведь на самом деле это не точка, а самая настоящая воронка.

Артём опешил. Резкий переход от чертовщины к истории сбил его с толку.

— О чём вы говорите? Какие отряды здесь проходили? Пётр, сколько вы здесь? Как давно вы находитесь в этом чудовищном городе?

Старик медленно повернул голову. Он посмотрел на небо, а затем себе под ноги. Его лицо, бледное, как у утопленника, исказила гримаса, похожая на почти беззубую улыбку, но в ней не было радости — только бесконечная, выжженная усталость.

— Сколько? — он издал сухой, каркающий смешок. — Сотни лет, парень. Может, триста, может, пятьсот… Я уже и не помню. Никто из нас не помнит. Мы все здесь — как тени на старой кинопленке, которую крутят по кругу, пока она не истлеет. Ты думаешь, ты первый, кто спрашивает дорогу? Ты — лишь очередной вздох в этой вечной тишине. Но сила есть, есть… Ты не такой, как другие. Я вижу, чувствую…

Пётр закашлялся, и звук кашля стал плавно переходить в хрип, а после — в невнятное бормотание. Его глаза снова подернулись белесой пеленой, а спина ссутулилась, превращая его обратно в дряхлого, выжившего из ума старика.

— Мне пора идти, парень. Убирайся, убирайся…

Старик дёрнулся, вырвал рукав из пальцев Артёма и, прихрамывая, зашагал прочь. Он снова начал что-то невнятно бубнить себе под нос, то ли считая шаги, то ли перечисляя имена давно истлевших королей. Артём остался стоять посреди пустой дороги, глядя на удаляющуюся сгорбленную фигуру, и попытался осознать всё, что он только что услышал, а также понять, откуда ехала дежурная машина, если город нельзя покинуть.

Утро следующего дня выдалось серым, пропитанным влажной известью тумана. Артём вёл урок физики на автопилоте, механически чертя на доске формулы ускорения свободного падения. Цифры казались ему бессмысленными каракулями. Он то и дело ловил на себе взгляды учеников: Арина сидела, вжав голову в плечи, её лицо выглядело осунувшимся, а глаза — красными. Дима и Серёжа

Когда прозвенел звонок, Артём выдал домашнее задание.

— Арина, Дима, Серёжа — задержитесь. Остальные свободны, — сказал учитель.

Класс быстро опустел. Арина нервно теребила край чёрной юбки, избегая смотреть на классного руководителя. Было очевидно: вчерашний вечер дома прошёл для неё не лучшим образом. Очевидно, ей знатно влетело от отца.

— Так, — протянул Артём и облокотился на учительский стол, скрестив руки на груди. — Не волнуйтесь, я не собираюсь вас ругать за вчерашние догонялки. Мне нужно, чтобы вы рассказали, откуда у вас те газеты, которые вы мне показывали у меня дома? Помните? Про исчезновение детей и гибель учителя в лесу.

Подростки переглянулись. Дима пнул носком ботинка ножку парты. Серёжа нервно сглотнул и опустил голову.

— Ну? — поторопил детей Артём. — Откуда бы вы их не достали, я не стану вас отчитывать, и обещаю, вся информация останется между нами. Даю слово.

— Мы их нашли, Артём Андреевич, — наконец выдавил Дима. — В доме через забор от вашего. Ну, в том, что с заколоченными окнами и покосившейся верандой.

Артём нахмурился.

— Вы нашли газеты в заброшенном доме? — переспросил он.

— Да, — тихо добавила Арина, не поднимая глаз. — Там внутри всё вверх дном. Мы залезли туда в начале лета, когда начали своё расследование. Там в большой комнате на столе лежит целая гора разных газет и папки с различными записями. Мы взяли только несколько газет. Мы хотели туда вернуться, но окна кто-то забил, и мы не смогли пролезть, а ломать побоялись. А потом приехали вы, и мы не решились попытаться как-то туда проникнуть.

— Там раньше жил какой-то мужик, — подхватил Серёжа, осмелев. — Мама говорит, он был журналистом или писателем. Не знаю, тем, кто работает в газетах… Короче, странный такой, всё время что-то высматривал в окно, записывал в блокноты. Мы с ним не знакомились. А потом… он просто исчез.

— Как исчез? — Артём подался вперёд.

— Очевидно, как и все остальные. Просто не вышел однажды, — Арина наконец подняла на него взгляд, и в её глазах Артём увидел тот же страх, что был у Петра, когда его сознание прояснялось. — Мой отец говорит, дверь была заперта изнутри. Дежурный приезжал, вскрыл её, а там — никого. Только вещи остались лежать на своих местах. И газеты. Мы думали, это просто старый хлам, пока не начали читать даты.

Артём почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Какие даты? О пропавших детях?

— Нет. Вернее, и они тоже там есть. Но и те даты, что ещё не наступили, — прошептал Дима. — В его заметках написано про события, которые случаются в городе Зазоринский через неделю, через месяц… А потом всё обрывается. Вероятно, это были какие-то личные предположения. Он тоже пытался разобраться в жизни города Зазоринский.

— Но не успел, — пожала плечами Ариша.

Артём замер. В классе стало неестественно тихо, словно само время в помещении решило притормозить, прислушиваясь к их разговору. Он вспомнил слова Петра о «воронке» и «тени на киноплёнке».

Мёртвый город…

Артём почувствовал, как внутри всё сжалось. Слова детей о «будущих событиях» в газетах пугали его меньше, чем та пустая уверенность, с которой они об этом говорили. Он посмотрел на них — таких маленьких, таких уязвимых в столь проклятом месте, которое, кажется, перемалывало судьбы быстрее, чем они успевали их осознать.

— Так, — Артём выпрямился, сбрасывая оцепенение. — Больше никаких походов в тот дом. Слышите меня? И никаких исследований.

Он подошёл к Арине и положил руку ей на плечо. Девочка чуть вздрогнула и посмотрела в голубые глаза учителя.

— Арина, Дима, Серёжа, послушайте меня очень внимательно. Зазоринский — не место для игр. И уж тем более не место для того, чтобы совать нос в происходящую тут чертовщину. Я уже вам говорил, но повторю: держитесь подальше от леса, реки, кладбища, храма… Особенно сейчас, когда…

— Когда вы нам поверили? — спросила Арина. — Ведь так?

Артём коротко кивнул и сделал паузу, подбирая слова, чтобы не напугать подростков окончательно, но при этом заставить прислушаться.

— Идите домой. Прямо сейчас. И не вздумайте возвращаться в лес, пока я сам не разберусь, что здесь происходит. Вы меня поняли?

Дети закивали, притихшие и подавленные. Дима первым направился к выходу, за ним, оглядываясь, потянулись остальные. Уже у самой двери Артём окликнул Серёжу:

— Серёжа, постой.

Мальчик остановился и обернулся.

— Да, Артём Андреевич?

— Завтра в шесть вечера, — напомнил Артём, стараясь придать голосу привычную учительскую строгость. — У нас первые дополнительные занятия. Не забудь, пожалуйста.

Серёжа кивнул, коротко улыбнулся — впервые за всё утро — и выбежал в коридор вслед за друзьями.

Артём остался в пустом классе. Тишина, стоявшая в помещении, казалась теперь не просто отсутствием звуков, а чем-то осязаемым, густым, как кисель. Он посмотрел на доску, где всё ещё белели формулы ускорения. «Ускорение свободного падения», — подумал он с горькой усмешкой. В проклятом городе падение было единственным, что происходило по-настоящему свободно.

Он подошёл к окну. Город находился в тумане, как и часть его сознания. Артём закрыл глаза и с силой сжал кулаки. Он решил, что сегодня же вечером пойдёт в заброшенный дом, потому что, если этот город — воронка, то он не собирался быть просто «очередным вздохом». Он хотел знать, кто крутит эту плёнку и как с неё исчезнуть, прихватив тех, кто кажется ещё живым.

Вечер опустился на Зазоринский не постепенно, а как-то внезапно, словно кто-то набросил на город тяжелое, пропитанное сыростью сукно. Туман стал плотным, почти осязаемым; он глушил звуки шагов и съедал свет редких фонарей.

Артём дождался, пока в домах по соседству погаснут последние огни. Он накинул куртку, проверил в кармане фонарик и вышел за калитку. Ему потребовалось всего несколько минут, чтобы зайти на территорию заброшенного дома, однако и за столь короткое время Артём успел почувствовать, как меняется воздух: он стал холоднее, с привкусом старой пыли и озона, как перед грозой.

Дом выглядел ещё более зловещим, чем днём. Доски, которыми были забиты окна, местами прогнили, а кое-где их словно вырвали изнутри — дерево оказалось расщеплено, как от мощного удара. Артём нашёл окно сбоку, где фанера отошла от рамы, оставив узкую щель. Он потянул за неё и сделал щель более широкой. Протиснувшись внутрь, учитель оказался в полной темноте.

Луч фонаря выхватил облупившиеся обои, горы мусора и старую мебель, покрытую серыми саванами паутины. Но внимание учителя привлекло не это. В центре комнаты, на покосившемся дубовом столе лежали стопки бумаги. Он подошел ближе, чувствуя, как бешено колотится сердце. Как и

«1812 год. Офицер штаба. Сбился с пути. Дорога ведет в никуда. Снова вижу тот же дуб…»

«1943 год. Отряд не вернулся. В лесу слышны голоса тех, кто ушел еще до нас…»

«1975 год. Они называют это „петлей“. Я называю это тюрьмой…»

«1980 год. Мне кажется, я близок к разгадке. Но я почти стал частью города…»

Заметок было много — десятки, сотни. Кто-то собирал их годами, десятилетиями, пытаясь найти закономерность в этом безумии. Артём понял: это не просто мусор, а целый архив тех, кто пытался понять, как работает «воронка». Он видел похожие записи в архиве Евгения Ивановича. Выходит, учитель тоже проводил расследование…

Артём не стал читать всё здесь. Чувство чужого присутствия, тяжёлое и липкое, начало давить на затылок, и в следующее мгновение сильно разболелась голова. Казалось, стены дома прислушиваются к его дыханию. Артём быстро сгрёб все бумаги в свой рюкзак, стараясь не упустить ни одного листка. В какой-то момент ему показалось, что в углу комнаты, в глубокой тени, кто-то шевельнулся, но, направив туда фонарь, он увидел лишь пустой стул.

Выбравшись наружу, учитель, не оглядываясь, побежал домой, уже не обращая внимания на бьющуюся калитку. Заперев дверь на все замки, Артём вывалил содержимое рюкзака на кухонный стол. Под тусклым светом лампы он разложил бумаги. Страх сменился холодным, почти научным азартом. Он взял первый лист, исписанный чернилами, которые давно выцвели до бурого цвета.

«Зазоринский — это не точка,— гласила надпись на полях, сделанная тем же неровным почерком.— Это механизм. И у него есть шестеренки».

Артём сел на стул, пододвинул к себе стопку и начал читать. Ночь только начиналась, и теперь он знал: до рассвета он не сомкнет глаз. Он должен был понять, как остановить эту пленку, пока она не истлела вместе с ним.

Глава 14

Разгребая старые записи из заброшенного дома, Артём решил, что не будет лишним в ходе изучения сопоставить их с записями Евгения Ивановича. Он метнулся к креслу, где на полу стопками лежали книги, газеты и заметки, которые он принёс из подсобного помещения класса, и, собрав всё, перетащил их на стол. По-прежнему слегка дрожащими руками он высыпал содержимое прямо поверх бумаг и тетрадей. Теперь на столе царил настоящий хаос: пожелтевшие листы из архива неизвестных людей перемешались с записями неизвестного летописца из соседнего дома и заметками Евгения Ивановича. И Артёму предстояло всё это разобрать и постараться понять хоть что-то.

Через час Артём оторвался от пыльных бумаг и сходил на кухню поставить чайник. Вскоре небольшой дом наполнился горьким ароматом крепкого кофе. Артём пил его большими глотками, обжигая язык, почти не чувствуя вкуса и жадно вчитываясь в строки. Часы на запястье отсчитывали секунды, но для него время словно застыло в густом киселе сентябрьской ночи.

К середине ночи Артём заметил, что на пальцах остаются чернила, и, внимательно всмотревшись в сам шрифт, а не в содержание, он пришёл к пугающему осознанию: все эти газеты, листовки и журналы наблюдений были напечатаны здесь же, в городе Зазоринский. На его столе не лежало ни одной газеты из соседнего города. Учитель узнал шрифт старой пишущей машинки, которую видел в кабинете труда, и характерные пятна от типографской краски. А некоторые «газеты» и вовсе были написаны от руки. Кто-то — возможно, не один человек, а целая череда «наблюдателей» — пытался достучаться до жителей, предупредить их, разбудить… Но тон записей менялся от яростного призыва к действию до горького, почти безразличного смирения. Автор явно понял: пытаться спасти тех, кто уже стал частью механизма, кто стал составляющей города, бессмысленно.

Артём перекладывал листы, и в голове складывалась мозаика, от которой леденела кровь. Город не просто стоял на месте — он переваривал людей. Это был процесс ассимиляции, медленный и неотвратимый. Если верить записям, кто-то растворялся в «петле» за год, теряя память и волю, превращаясь в безликую тень, а кто-то сопротивлялся целыми десятилетиями, становясь частью архитектуры, частью всех стен и улиц, пока не превращался в бледную пыль.

Кто же попадает в этот проклятый город?

Он понял многое, но в то же время — ничего. Что именно запускало этот процесс? Почему одни сгорали быстро, а другие тянули десятилетиями? Артём тяжело вздохнул и потёр покрасневшие от напряжения глаза. Перед ним лежали сотни свидетельств, но ни одно из них не давало инструкции, как отсюда вырваться.

За окном небо начало сереть, окрашиваясь в цвет мокрого асфальта. Артём поднял голову от стола. Его лицо в отражении оконного стекла казалось чужим — осунувшимся, с лихорадочным блеском в воспалённых глазах. Он посмотрел на свои руки: они были испачканы старой пылью и чернилами, точно так же, как руки тех, кто писал эти заметки до него.

Артём и не заметил, как в какой-то момент сам стал частью архива. Ночь закончилась, но тьма, которую он принёс с собой из заброшенного дома, никуда не делась. Она просто сменила форму, поселившись теперь в его собственных мыслях.

Первый предрассветный свет оказался бледным и холодным. Он прорезал кухонный сумрак, высвечивая клубы пыли, танцующие над столом. Глаза Артёма уже не могли сфокусироваться на мелком шрифте, и он собирался отложить бумаги, как вдруг его взгляд зацепился за клочок плотной бумаги, выпавший из книги Евгения Ивановича.

Учитель поднял не машинописный текст, а лист с размашистой, нервной записью от руки, сделанной как будто совсем недавно. Артём поднёс лист ближе к лампе. На полях, рядом с перечислением непонятных дат, значились два имени, выведенных с таким нажимом, что бумага почти прорвалась:

«Анастасия Дмитриевна»,

«Александр Владимирович»…

Рядом с каждым именем красовались жирные чернильные знаки вопроса. Артём почувствовал, как по спине пробежал холодок. Почему именно они? Фельдшер, задевавший невидимые струны в его сердце… С этим ему тоже предстояло разобраться. Неужели он неравнодушен к женщине, которую совсем не знает? А директор? Он ведь тоже не похож на мёртвого… Что скрывали эти люди? Вернее, что они из себя представляли? Как здесь оказались? Были ли они «шестерёнками» механизма или, как и он сам, пытались понять, почему город не отпускает их?

Артём перевёл взгляд на другие записи и подумал, что ему

— Мы не просто жертвы, — прошептал Артём в пустоту кухни. — Мы пока ещё свидетели.

Учитель подумал, что ни в коем случае не стоит откладывать разговор с Анастасией Дмитриевной. Женщина наверняка о чём-то ему подскажет. Во всяком случае, наведет на дополнительные мысли, которые помогут ему во всём разобраться. Но в данный момент усталость, скопившаяся за последние двое суток, навалилась на Артёма внезапно, словно бетонная плита. Голова, тяжелая от прочитанного, опустилась на сложенные руки прямо поверх пожелтевших листов. Последнее, о чём он успел подумать, — о том, как странно сложилась его жизнь после автокатастрофы. Сон пришел мгновенно, глубокий и без сновидений.

На кухне воцарилась тишина, и в тот же момент на подоконник бесшумно, как тень, запрыгнул Чёрт. Кот замер, вглядываясь в лицо спящего Артёма. Его зрачки, узкие вертикальные щели, расширялись, поглощая скудный утренний свет. В желтых радужках отражались бумаги на столе: записи об офицере 1812 года, о пропавших отрядах, о «шестеренках». Кот не мигал. Он смотрел на Артёма с тем самым холодным, изучающим вниманием, с каким энтомолог смотрит на приколотое булавкой насекомое.

Животное медленно переступало лапами, оставляя на пыльном подоконнике следы, которые странным образом напоминали отпечатки человеческих пальцев. Чёрт склонил голову набок, прислушиваясь к тихому дыханию Артёма. В комнате стало заметно холоднее — иней начал расползаться по стеклу, рисуя причудливые узоры, похожие на шестерёнки часового механизма.

Кот издал короткий, гортанный звук, который в тишине прозвучал как насмешливый шепот. Он не собирался будить учителя. Напротив, он словно охранял его сон, не давая реальности просочиться в старый дом раньше времени.

Артём спал, не подозревая, что в нескольких сантиметрах от его лица, за стеклом, за ним наблюдает не просто зверь, а нечто, что знало о «петле» гораздо больше, чем все архивы мира. Кот присел, обернув хвост вокруг лап, и замер, превратившись в живую статую. Он ждал. Город тоже ждал. Проблема Чёрта заключалась в том, что он не мог полностью завладеть сознанием нового гостя, и что с этим делать, он тоже не знал…

Стрелки часов дёрнулись, пропуская лишнюю секунду, и в этот момент в глубине дома, в пустой комнате что-то глухо стукнуло — будто кто-то невидимый провернул тяжёлый ржавый ключ в замочной скважине, окончательно замыкая проклятый круг.

Утро встретило Артёма не рассветом, а серой, давящей пеленой. Голова гудела, словно внутри черепа кто-то продолжал методично вращать шестеренки. Он не помнил, как проснулся, как заварил кофе и как добрался до школы. Весь день прошел в тумане: лица учеников казались размытыми масками, а их голоса — далеким гулом, доносящимся из-под толщи воды.

Артём писал на доске цифры, которые в данных обстоятельствах стали казаться ему насмешкой, и отвечал на редкие вопросы, не вникая в их суть. Его мысли постоянно возвращались к записям на столе. «Механизм», «шестеренки»… Он чувствовал, как город — этот проклятый Зазоринский — сжимает свои тиски вокруг него всё плотнее.

На долгой перемене Артём хотел поговорить с Анастасией Дмитриевной, но, к его глубокому разочарованию, её кабинет оказался закрыт. А после он узнал от Серёжи, что в школу его мама сегодня не приходила, и этот факт показался учителю весьма подозрительным.

Ровно в шесть вечера тишину дома нарушил робкий, почти неуверенный стук. Артём открыл дверь: на пороге стоял Серёжа. Мальчик выглядел ещё тише и несчастнее, чем обычно — ребёнок словно пытался вжаться в собственные плечи, стараясь стать невидимым для всего мира.

— А, Серёжа, — доброжелательно улыбнулся Артём. — Проходи.

— Добрый вечер, Артём Андреевич, — слегка улыбнулся подросток и прошёл следом за учителем в комнату.

— Добрый, Серёжа. Садись. Всё в порядке? — Артём внимательно посмотрел на мальчика, отметив бледность. Однако, в отличие от бледности всех его одноклассников, бледность Серёжи выглядела вполне естественно. Другой вопрос: чем она была вызвана?

— М… да, — пожал плечами Серёжа. — Наверное, да, Артём Андреевич.

— Наверное? — Артём нахмурился, ему совершенно не нравился забитый вид подростка. — Слушай, а скажи, пожалуйста, почему Анастасия Дмитриевна сегодня так и не пришла в школу? Она провела весь день в медпункте? Что-то случилось?

— Нет, мама… целый день находилась дома, — тихо ответил Серёжа и посмотрел на окно.

Артём промолчал.

— Ладно, — сказал он. — Давай начнём занятие. Доставай тетрадь.

Артём сел за стол напротив мальчика. За окном Зазоринский окончательно погрузился в сумерки, и редкие огни казались тусклыми искрами в густом мареве. Артём разложил учебники, пытаясь сосредоточиться на дробях, но мысли всё время соскальзывали к Анастасии Дмитриевне.

Занятие шло вяло. Серёжа отвечал на проверочные вопросы невпопад, постоянно озираясь по сторонам, и в какой-то момент вдруг резко замолчал. И без того бледное лицо подростка стало мертвенно-серым. Он напрягся всем телом и вцепился пальцами в край стола так, что побелели костяшки, и уставился на Артёма расширенными от ужаса глазами.

— Что случилось? — Артём подался вперёд, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Что с тобой, Серёжа?

Серёжа не ответил. Он плотно сжал губы и медленно, словно против своей воли, опустил взгляд под стол. Артём наклонил голову и проследил за его взором.

На полу, в тени ножки стола, лежал свёрнутый змеёй кожаный ремень. Артём глубоко вздохнул. Перед приходом Серёжи он быстро и методично собирал их по всему дому, а затем отнёс на помойку, оставив всего несколько лично своих ремней, которые вернул обратно в шкаф.

Но один ремень Евгения Ивановича он не заметил, и теперь, свернувшись в тугое кольцо, кусок кожи заставил мальчика и его самого испытать страх. Чем был вызван его страх, он прекрасно знал, а вот чего боялся Серёжа, он мог только догадываться. Артём посмотрел на ремень, и ему показалось, что кожаная пряжка едва заметно шевельнулась, а сам ремень начал медленно, почти неощутимо, разворачиваться, готовясь к броску.

— Извини, Серёж, я сегодня разбирал вещи и, видимо, не заметил, как отбросил ненужное в сторону, — Артём постарался улыбнуться, но Серёжа

Серёжа опустил голову и молчал так долго, что Артём решил: мальчик уже не заговорит.

— Мне кажется, — едва слышно произнёс подросток, — совсем скоро произойдёт что-то очень страшное. — Он поднял голову, и Артём увидел, что по его впалым щекам текут слёзы. — Что-то очень плохое, что однажды уже происходило. Понимаете? Не думайте, что я сошёл с ума. Я так чувствую…

Артём вздохнул и опёрся подбородком на сложенные руки.

— Но ты не можешь вспомнить, что произошло, да? — спросил он. — И когда пытаешься, то видишь серый туман и начинает сильно болеть голова? А проходит, когда перестаёшь пытаться вспомнить.

Тёмные глаза мальчика расширились, и он поднялся из-за стола.

— Откуда вы знаете?

Артём тоже поднялся и, обойдя стол, встал напротив.

— Я испытываю то же самое, — ответил он и положил руку на плечо Серёжи. — Я многое не помню, хотя помню самое страшное, что произошло в моей жизни.

Серёжа смотрел в глаза учителя и продолжал беззвучно плакать. Артём подумал, что мальчик даже не замечает катившихся по его лицу слёз. Почувствовав, как защемило от сострадания сердце, Артём шагнул вперёд, крепко обнял подростка и тут же ощутил, как под его ладонями затряслись хрупкие плечи.

— Как ты думаешь, Серёжа, — поглаживая мальчика по голове, заговорил Артём, — что-то плохое в твоём тумане может быть связано с твоим отцом?

Серёжа кивнул и громко шмыгнул носом.

— А скажи, ты знаешь, куда он ездит из города?

— На озеро, — подняв голову от плеча учителя, ответил Серёжа. — Он там рыбачит. Хотя рыбы никогда нет…

— На озеро? А где оно находится?

— В трёх километрах отсюда. В лесу. Простите, я вам рубашку испачкал… — Серёжа смущенно посмотрел на мокрое пятно на груди классного руководителя.

— Ничего страшного, — улыбнулся Артём. — Хочешь чаю? С конфетами?

Губы мальчика тронула лёгкая улыбка, но он отрицательно покачал головой.

— Спасибо, Артём Андреевич, но я не хочу, — ответил он. — Если можно, я домой пойду. У меня голова заболела…

— Конечно. Занятия на сегодня окончены. Я провожу тебя домой и заодно поговорю с твоими родителями. Думаю, они не откажутся ответить на пару вопросов.

Серёжа резко отстранился, и в его глазах, ещё влажных и красных от слез, вспыхнул неподдельный испуг. Он схватил Артёма за рукав, с силой сжав пальцы.

— Нет! Пожалуйста, не надо, — голос мальчика сорвался на шепот. — Не ходите к ним, Артём Андреевич. Только не сегодня. Пожалуйста…

— Серёжа, что случилось? — Артём нахмурился, чувствуя, как внутри нарастает тревога. — Если дома происходит что-то, о чем мне нужно срочно узнать…

— Нет-нет, всё нормально! — перебил его подросток, лихорадочно вытирая лицо рукавом. — Просто… отец сегодня не в духе. Он не любит, когда приходят чужие. Пожалуйста, просто проводите меня до центральной улицы, а дальше я сам. Очень вас прошу. И мама… она неважно себя чувствует, поэтому её и не было в школе. Но завтра она обязательно придёт, тогда и поговорите с ней.

Артём внимательно посмотрел на своего ученика. Серёжа выглядел загнанным зверьком, который отчаянно пытается скрыть глубокую рану. В том, как он боялся даже упоминания отца, чувствовалось не просто детское стеснение, а настоящий, липкий страх. Артём понял: здесь скрыто нечто гораздо более серьёзное, чем обычные семейные неурядицы. В этом доме происходило что-то, что ломало мальчика изнутри. Больше сомнений не оставалось.

— Хорошо, — спокойно, но твёрдо ответил Артём, решив не давить. — Провожу до центральной улицы. Как скажешь.

Он помог Серёже собрать тетрадь и учебник, стараясь не выпускать его из поля зрения. Мальчик снова стал неестественно тихим, его плечи оставались напряженными, словно он в любой момент ожидал удара.

Артём вздохнул и покачал головой.

Когда они вышли на улицу, Артём шёл чуть позади, наблюдая за тем, как Серёжа оглядывается по сторонам. Он уже принял решение: он не оставит это просто так. Он проводит подростка до самого подъезда, убедится, что тот зашёл внутрь, а затем останется неподалеку. Артём должен был увидеть, что происходит за закрытыми дверями квартиры, где «туман» в глазах его ученика становился почти осязаемым.

Глава 15

Дорога до центральной улицы прошла в гнетущем молчании. Серёжа шёл, вжав голову в плечи, и каждый резкий звук — лай одинокой собаки или треск деревьев, доносящийся из леса, — заставлял его вздрагивать и быстро оглядываться. Артём держался на расстоянии, стараясь не пугать мальчика, но глаз с него не спускал.

На перекрёстке Серёжа остановился и нервно посмотрел на учителя.

— Отсюда я сам добегу, Артём Андреевич, — сказал он. — Ладно? До свидания.

Артём кивнул.

— До свидания, Серёжа. Отдохни хорошенько.

— Постараюсь, Артём Андреевич. Выпью что-нибудь от головы и лягу спать.

Серёжа натянуто улыбнулся и побежал в сторону своего дома, а Артём, дождавшись, когда подросток завернёт за угол и скроется в темноте улицы, ускорил шаг. Он двигался тенями, стараясь оставаться незамеченным, и остановился возле удачно расположенных невысоких, но ещё украшенных пышной листвой деревьев. Артём совсем не удивился, когда не увидел на улице ни одной живой души, а тёмные окна соседних домов стали лишь ещё одним напоминанием о том, что он находится чёрт знает где.

Артём проследил, как Серёжа скрылся в подъезде двухэтажного дома, и замер, прислонившись к стволу дерева. Сентябрьский вечер был прохладным, но учитель этого не замечал. Он вглядывался в окна второго этажа, в одном из которых горел свет, а на подоконнике стоял красный цветок, ни секунды не сомневаясь в том, что это и есть квартира Серёжи.

Вдруг за стеклом мелькнул стройный силуэт. Артём напрягся, вглядываясь в желтоватый свет, пробивающийся сквозь тюль, и мгновенно узнал облик Анастасии Дмитриевны. Увидев её фигуру, Артём ощутил, как сердце радостно, но в то же время болезненно ёкнуло: хоть он и не видел её лица, но почувствовал, что женщина выглядит измождённой; её движения казались резкими и суетливыми. Она словно пыталась что-то спрятать или привести комнату в порядок в дикой спешке.

В следующее мгновение мёртвую тишину двора разорвал резкий, гортанный крик. Мужской голос, низкий и вибрирующий от ярости, долетел до Артёма даже через закрытые окна. Вслед за ним послышался испуганный вскрик Серёжи и сдавленный, полный отчаяния голос Анастасии Дмитриевны. Артём сжал кулаки так, что побелели костяшки. Внутри всё клокотало от гнева. Да что за чудовище обитает в этом доме? Он уже сделал шаг

Он двигался хаотично, почти спотыкаясь. Артём застыл, вжимаясь в кору дерева. Хоть он и не знал, как выглядит дежурный города, но в свете уличного фонаря он не сомневался, что разглядел именно лицо отца Серёжи: мертвенно-бледное, с лихорадочным, безумным блеском в расширенных зрачках. Так называемый дежурный выглядел так, будто только что совершил нечто непоправимое или, по меньшей мере, ужасное. Он бросился к припаркованной неподалеку машине, хлопнул дверцей, с трудом попал ключом в замок и, взревев мотором, сорвался с места, едва не задев бордюр.

Артём проводил машину напряжённым взглядом, пока красные габаритные огни не растворились в темноте переулка. В голове пульсировала одна мысль: что он сделал?

Из квартиры донеслись отчетливые, приглушённые рыдания. Плакала Анастасия Дмитриевна, и в её плаче слышалось столько боли, мольбы и отчаяния, что Артём больше не мог стоять на месте. Он бросился к подъезду, мысленно готовясь к тому, что может увидеть в квартире. Вбежав в подъезд, он побежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Учитель прикоснулся к двери, и та оказалась не заперта — видимо, мужчина в спешке даже не удосужился захлопнуть её до конца. Артём толкнул её плечом и вошёл в прихожую, где царил полумрак и тяжёлый запах валерьянки и алкоголя вперемешку с чем-то металлическим — запахом крови.

Артём пошёл на звук плача и через секунду оказался в небольшой гостиной, где также царил полумрак, а прямо посреди комнаты на тёмно-красном ковре сидела Анастасия Дмитриевна. Женщина обхватила себя руками, раскачиваясь из стороны в сторону, а рядом, прижавшись к её коленям, беззвучно рыдал Серёжа. Мальчик выглядел так, будто в одночасье постарел на несколько лет.

— Анастасия Дмитриевна! — Артём бросился к ним, опускаясь на колени. — Анастасия Дмитриевна! Серёжа?

Женщина прекратила всхлипывать и медленно подняла голову. В свете настольной лампы Артём увидел страшную картину: на её бледной щеке расплывался багровый синяк, а из разбитой губы сочилась тонкая струйка крови, стекая по подбородку и пачкая ворот светлой блузки. Увидев преподавателя, она вздрогнула и попыталась отстраниться, но сил у неё, казалось, совсем не осталось, и она обречённо обмякла.

— Артём Андреевич… — прошептала она, и её голос сорвался на всхлип. — Вы здесь…

Не раздумывая ни секунды, Артём осторожно, но решительно обнял её, прижимая к себе. Он чувствовал, как сильно дрожит её тело, как она цепляется за его рубашку, словно за единственный островок безопасности в этом непонятном мире, и с лёгкой грустью подумал, что ещё полчаса назад на его груди рыдал Серёжа, а теперь и его мать оставляет мокрые разводы на его рубашке.

— Тише, тише, я здесь, — зашептал он, гладя её по растрёпанным чёрным волосам и попутно стараясь скрыть собственную ярость, которая жгла его изнутри. — Всё закончилось. Он уехал, и пока я здесь, он не причинит вам вреда. Обещаю…

По-прежнему тихо всхлипывая, Серёжа поднял на учителя испуганные глаза, и Артём прочёл в них мольбу и большую надежду.

— Серёжа, — голос Артёма прозвучал твёрдо, возвращая мальчика в реальность. — Послушай меня. Мне сейчас нужна твоя помощь. Понимаешь? Принеси аптечку, быстро. И поставь чайник. Сделай крепкий, сладкий чай. Нам всем сейчас нужно прийти в себя и успокоиться.

Подросток кивнул, шмыгнул носом и, пошатываясь, поднялся с пола. Артём видел, что ребёнок напуган ещё сильнее, чем в его доме, и не мог не восхититься его стойкостью и выдержкой. Он надеялся, что лёгкое поручение даст ему цель и заставит хоть немного отвлечься от ужаса происходящего.

Пока Серёжа ходил на кухню, Артём продолжал сидеть на полу и поддерживать Анастасию Дмитриевну. Он чувствовал, как её дыхание постепенно выравнивается, хотя слёзы всё ещё текли по щекам. Он достал из кармана брюк платок и начал осторожно вытирать кровь с её лица, стараясь делать это максимально бережно.

— Вы не должны были этого видеть, — прошептала она, глядя в сторону. — Артём Андреевич, вам не стоило приходить… Вы не понимаете. Он опасен… Когда выпьет, он становится неуправляемым.

— Я не мог поступить иначе, — ответил Артём, глядя женщине прямо в глаза. — И я не знаю, смогу ли я теперь допустить, чтобы вы оставались с ним наедине.

Из кухни послышался звон посуды и свист закипающего чайника. Серёжа старался изо всех сил, выполняя просьбу учителя, и этот звук — обычный, бытовой, мирный — казался сейчас самым важным звуком на свете.

Анастасия Дмитриевна постепенно полностью успокоилась в его руках. Дрожь, сотрясающая её плечи, начала утихать, сменяясь тяжёлым, прерывистым дыханием. Артём продолжал с осторожностью вытирать её подбородок, и в один момент время словно остановилось. Его пальцы коснулись её кожи, такой нежной и холодной, и он вдруг почувствовал, как сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Взгляд невольно задержался на её губах — припухших, беззащитных… На мгновение в голове вспыхнуло сильное, почти болезненное желание прильнуть к ним, утешить не только словами, но и всей своей близостью… Артём сжал челюсти, отгоняя это наваждение как нечто неуместное и опасное в их нынешнем положении. Он решительно отстранился, помогая Анастасии Дмитриевне подняться.

— Давайте я помогу вам, — немного хрипло произнёс он.

Они перебрались на диван. Вскоре вернулся Серёжа с металлическим подносом, на котором дымились две кружки чая, и аптечкой, в которой, впрочем, уже не было необходимости. Он поставил всё на стол и сел в кресло, поджав ноги. Мальчик выглядел измождённым, но присутствие учителя явно действовало на него как успокоительное.

— Анастасия Дмитриевна, — тихо начал Артём, глядя на неё с нескрываемой тревогой, — скажите мне правду. Как давно это происходит? Как часто ваш муж поднимает руку на вас и вашего сына?

Серёжа вздрогнул и опустил голову, а его мать отвела взгляд в сторону.

— Только когда он пьёт, — тихо ответила она, и в её голосе прозвучала привычная, выстраданная оправдательная нотка. — В остальное время он… он другой. Он дежурный города. Но когда в доме появляется алкоголь, он словно превращается в чудовище. Серёжа старается не попадаться ему на глаза, но сегодня… сегодня он был особенно зол.

— Но это не оправдание, Анастасия Дмитриевна! — отрезал Артём, чувствуя, как внутри снова закипает гнев. — Ведь это не жизнь, а самый настоящий ад. Вы не можете так продолжать. Нужно уходить, нужно что-то делать. Нужно убираться отсюда в конце концов!

Анастасия Дмитриевна подняла на него взгляд, полный грусти и безнадёжности.

— Артём Андреевич, я очень вам признательна за сострадании и участие, хоть

Артём горько усмехнулся.

— Вы хотите сказать, что это повторяется? — уточнил он, понизив голос.

— Я не знаю, — Анастасия Дмитриевна вздохнула и беспомощно развела руками. — Порой мне кажется, что я просыпаюсь в одном и том же кошмаре, который длится годами. И каждый раз я надеюсь, что это последний, но туман не рассеивается. Я просто хочу, чтобы Серёжа был в безопасности. Только ради него я ещё как-то держусь.

— Серёжа не в безопасности! — строго ответил Артём, взглянув на мальчика. — И вы тоже. И вы далеко не единственная, кто утратил часть воспоминаний, кто живёт с плотным туманом в голове, испытывает боль, пытаясь от него избавиться, и ожидает того худшего, что уже происходило в жизни. Пример тому ваш сын и я. Да, Серёжа рассказал мне про свой туман и опасения, что скоро произойдёт нечто ужасное. И оно произойдёт, почему-то я не сомневаюсь, если мы в скором времени не выясним, что происходит в этом чёртовом городе. Скажите мне, Анастасия Дмитриевна, неужели вы не замечали странностей среди местных людей? Неужели их пугающую бледность вижу только я?

— Я её тоже вижу, — шепнула женщина.

— И что же? Вы считаете, это нормально?

— Я не знаю. Я никогда не задумывалась об этом, а воспринимала окружение города как должное. Но знаете, меня настораживает тот факт, что у меня почти никогда не бывает больных людей. Разве что ребёнок разбил коленку, и то очень редко.

— Господи… — тяжело вздохнул Артём. — Мне начинает казаться, что все, кто находится в этом городе, уже…

— Что?

Артём покачал головой и посмотрел в глаза Анастасии Дмитриевне.

— Я пытаюсь понять, что происходит в этом городе, — сказал он. — Я собрал разные заметки умерших жителей, которые тоже пытались разобраться в чертовщине города Зазоринский, и мне важна любая информация.

Анастасия Дмитриевна покачала головой, устало проводя рукой по растрёпанным волосам.

— К сожалению, мне больше нечего вам рассказать, Артём Андреевич, — произнесла она. — Но если позволите, я бы хотела посмотреть ваши заметки и постараться помочь вам в разгадке. Кто знает, возможно, вместе нам удастся что-то выяснить.

Артём почувствовал, как участилось сердцебиение. Он неотрывно смотрел в шоколадные глаза Анастасии Дмитриевны и понимал, что безвозвратно тонет в их тягучей глубине.

— Конечно, — шепнул он. — Я буду рад вашему обществу и вашей помощи. Разных бумаг и книг очень много. Некоторые из них настолько старые, что я боюсь лишний раз переносить их с одного места на другое. Так что, может быть, вы сможете зайти ко мне? Скажем, завтра во второй половине дня?

Анастасия Дмитриевна улыбнулась.

— Я приду.

— А как же отец, мама? — робко спросил Серёжа.

Артём обернулся на мальчика.

— Он говорил, что собирается завтра на озеро, — ответила Анастасия Дмитриевна. — Как только он уедет, я приду к вам, Артём Андреевич. Обычно он уезжает на сутки.

Артём вздохнул и посмотрел на женщину.

— Я боюсь вас оставлять, — честно сказал он. — А если ваш муж…

— Нет, Артём Андреевич. Он вернётся к утру и сразу ляжет спать. Поверьте, я знаю, о чём говорю. Сегодня нам с Серёжей ничего не угрожает. Вы можете спокойно возвращаться домой.

— Артём Андреевич, а можно я вместе с мамой приду? — вновь подал голос Серёжа.

— Ну разумеется, — улыбнулся Артём. — Ты можешь приходить ко мне в любое время. И вы, Анастасия Дмитриевна.

— Благодарю вас, — ответила Анастасия Дмитриевна; на её бледных щеках вдруг заиграл лёгкий румянец, и она опустила глаза.

Артём понял, что ему пора уходить. Попрощавшись с фельдшером и её сыном, он заверил обоих, что отныне будет за ними присматривать, после чего ушёл. Однако его сердце не знало спокойствия; в нём поселилось другое чувство — приятное и в то же время противоречиво-болезненное, словно он совершал великое предательство. Шагая по тёмной улице, учитель понял, что в его сердце начала прорастать любовь…

Улыбнувшись самому себе, он не спеша прогулялся по центральной улице, свернул в сторону дома и вошёл на свою территорию, аккуратно прикрыв калитку. Сердце выстукивало приятный ритм. Артём вошёл в дом. Свет во всём доме был выключен, и лишь тусклый лунный свет пробивался сквозь оконное стекло. Подумав о том, как часто он наблюдает лунный свет, Артём прошёл в комнату и включил лампу, стоявшую возле кресла. Приятный жёлтый свет ударил по глазам, заставив на мгновение зажмуриться. Но когда он открыл их снова, его взгляд упал на кровать, и в ту же секунду его сердце сжалось.

На его кровати, свернувшись калачиком поверх покрывала и подперев щеку ладошкой, мирно спал его сын Серёженька. Серёженька, в смерти которого он до сих пор винил только себя. Артём почувствовал, как земля уходит из-под ног. Шок от увиденного был настолько сильным, что он не мог пошевелиться, не мог даже дышать.

Невозможно… Нереально…

Медленно, словно во сне, он приблизился к кровати. Его ноги не слушались, но какая-то неведомая сила тянула его вперёд. Артём упал на колени, не чувствуя твёрдости пола, и вгляделся в лицо сына. Всё те же пухлые щёчки с лёгким румянцем, те же чёрные ресницы, те же губы, светлые волосы, которые он так часто ласково взъерошивал. Серёженька дышал. Его сын просто спал…

Артём протянул дрожащую руку и осторожно коснулся нежной щеки. Кожа мальчика была тёплой. Живой. В то же мгновение слёзы хлынули из его глаз, смешиваясь с неверием и отчаянием. Он не понимал, что происходит. Это сон? Галлюцинация? Или…

Он не мог произнести это слово вслух. Но где-то глубоко внутри, среди обломков его разума, зародилась мысль, столь же пугающая, сколь и желанная.

— Серёженька, — прошептал Артём пересохшими губами. — Сынок мой любимый… — Он опустил голову, уткнулся лбом в край кровати и так и заснул, боясь потревожить сон своего ребёнка.

Глава 16

Утро ворвалось в комнату

Кровать оказалась пустой.

Покрывало было аккуратно расправлено, словно на нем никто не лежал. Ни вмятины от детского тела, ни тепла, ни запаха — лишь прохладная, безупречно ровная поверхность.

В ту же секунду сердце пронзила настолько острая, невыносимая боль, что Артём на мгновение перестал дышать и крепко зажмурился, сжимая в кулаке край покрывала. Душевная боль ощущалась сильнее, чем болезненная ломота в затекших мышцах, сильнее, чем любое физическое истощение. Его безжалостно пронзила повторная боль утраты, которая, казалось, уже давно должна была притупиться, но сейчас ударила с новой, утроенной силой, невольно подбрасывая мысли о смерти…

— Серёженька? — хрипло позвал он, поднимаясь на ноги. — Где ты, сынок мой? Серёжа…

Сам не зная зачем, Артём ощупывал покрывало, словно надеясь, что сын просто спрятался под ним и, как и раньше, со счастливым смехом высунет голову из-под одеяла и бросится в его объятия. Но смеха не последовало. Как безумный, учитель заметался по комнате, заглядывая в шкаф, под стол, в коридор… Он обыскал весь дом, каждый тёмный уголок, каждую щель, выкрикивая имя сына, пока голос не сорвался на хрип.

Тишина стала жестоким ответом. Пустым, равнодушным, звенящим…

Артём остановился посреди комнаты, тяжело дыша и хватаясь за грудь. Взгляд упал на часы. Время неумолимо двигалось вперёд, напоминая о том, что жизнь — эта проклятая, серая жизнь — продолжается несмотря ни на что. Ему следовало поторопиться в школу, если он не хотел опоздать к первому уроку. Заставив себя двигаться, при этом ощущая себя железным роботом, Артём направился в ванную, чтобы умыться и хоть немного привести себя в надлежащий вид. Холодная вода из-под крана слегка приободрила, но не смыла пелену отчаяния из покрасневших глаз. Сменив рубашку, он выпил чашку крепкого горького кофе, на ходу проглотил сухой кусок хлеба с сыром, даже не почувствовав вкуса, и натянул куртку.

Выходя из дома, он на мгновение замер у калитки, оглядываясь на окна. Внутри всё ещё теплилась безумная, иррациональная надежда, что, вернувшись, он снова увидит Серёженьку. Однако сейчас, шагая по утренней улице, Артём чувствовал себя опустошенным и выжженным дотла. Каждое движение давалось с трудом, а мир вокруг казался чужим, нереальным декоративным фоном, в котором не было места для его сына. Он шел на работу, чувствуя себя на редкость ужасно, словно из него вынули душу, оставив лишь пустую, ноющую оболочку.

Неожиданно Артём остановился и приложил пальцы к вискам. Плотный туман… Супруга и сын умерли, в этом не было сомнений. Да и как они могли бы быть живы, если он собственными глазами видел их окровавленные тела на той дороге? Видел, а потом… Потом он ничего не помнит. Не помнит их похорон, не помнит ничего, кроме телефонного звонка, раздававшегося в его сознании слишком громко…

Дорога до школы показалась Артёму бесконечной. Он шёл, глядя под ноги, и его мысли, будто рваные лоскуты, метались между реальностью и безумием. Где проходит граница с реальностью, а где — с безумием? Может, его безумие началось с приезда в этот город? А всё остальное — лишь плод его изуродованной трагедией фантазии или игр разума? Внезапно в голове всплыл образ: чёрная, лоснящаяся шерсть, жёлтые, насмешливые глаза. Чёрт. Куда подевался проклятый кот? Он не видел его уже несколько дней…

«Неужели кот каким-то образом имеет отношение ко всему происходящему?» — пронеслось в голове учителя. Артём вспомнил, как кожаные ремни превратились в извивающихся холодных змей, которые расползлись по полу и чуть его не задушили. Собственно, с того вечера, когда он накормил Чёрта мясом, он больше его и не видел. А вчерашняя ночь… Господи, тепло щеки Серёженьки казалось слишком настоящим. Но если это проделки кота, то где он прячется? Зачем? Неужели подобными методами он пытается уничтожить его сознание? Артём сжал кулаки в карманах куртки и решил, что если сегодня же кот не появится, то он перевернёт весь город вверх дном, но найдёт проклятого зверя.

Школа встретила Артёма ещё более режущей тишиной, чем обычно. Бледные ученики вежливо здоровались и расходились по своим классам. Проходя мимо кабинета медсестры, он, к своему большому облегчению, отметил, что дверь приоткрыта и в проёме мелькает подол белого халата. Факт, что фельдшер на месте, вызвал лёгкую улыбку на его губах; сердце на секунду замерло, когда он вспомнил, что сегодня Анастасия Дмитриевна должна к нему прийти…

Стараясь ничем не выдать своих личных тревог и переживаний, Артём в привычном темпе провёл уроки, но был несказанно рад, когда наступил последний — физика в седьмом классе.

— Серёжа, Дима, Арина, — произнёс он, когда за последним учеником закрылась дверь. Его голос прозвучал неожиданно твёрдо и даже резко, заставив ребят, уже собиравшихся уходить, замереть на месте.

Трое подростков встали рядом со столом учителя. Артём заметил, что Серёжа смотрит на него как-то испуганно, но в то же время с большой надеждой, Дима нервно теребит лямку портфеля, а Арина хмурится.

— Что-то случилось, Артём Андреевич? — осторожно поинтересовалась дочь директора.

Артём сделал глубокий вдох и внимательно посмотрел на детей.

— Скажите мне честно, в ваших умненьких головках продолжают появляться какие-нибудь планы относительно расследования?

Подростки переглянулись и одновременно покачали головами.

— Нет, Артём Андреевич, — произнесла за всех Ариша. — У нас была идея выбраться в соседний город и попытаться что-то разузнать, но после того вечера… — Она на мгновение замолчала и прикусила нижнюю губу. — В общем, я боюсь сердить своего отца. И потом, вы же сами просили нас не вмешиваться и ничего не делать. Даже не просили, а велели.

— Похвально, что вы прислушались к моим словам, — улыбнулся Артём и подумал, не сказать ли детям, что из их города не так уж легко и выбраться. Но, поразмыслив пару секунд, он решил, что в этом нет необходимости. — А я, в свою очередь, проверил ваш рассказ о заброшенном доме и проник в него.

Арина вскинула брови, и в её глазах появился блеск восхищения.

— Вам удалось найти что-то интересное? — нетерпеливо спросила она. — Вы выяснили хоть что-нибудь?

— У меня появились некоторые соображения, — честно ответил Артём. — Но до полной разгадки мне далеко, и мне нужна ваша

— Какая? — спросил Дима.

— Для начала ответьте мне на один вопрос, — протянул Артём, поочередно глядя на детей. — Вы замечали странность среди своих одноклассников и в целом среди всех учеников школы? Жителей города? Подумайте хорошенько, что первое бросается в глаза.

Друзья снова переглянулись.

— Вы про их бледность? — спросила Арина. — Но они всегда были такими.

Дима и Серёжа согласно кивнули.

— Понимаю, — Артём вспомнил слова Анастасии Дмитриевны и понял, что и дети живут по такому же принципу — воспринимают окружение города как должное, практически ничего не замечая, пока им на это не укажут.

— Какая вам нужна помощь, Артём Андреевич? — тихо спросил Серёжа.

— Вот что, — вздохнул Артём. — Вы мне очень поможете, если возьмёте тетрадь с ручкой и составите список тех, кто выглядит так, как выглядим мы с вами. Живыми, понимаете? Как твоя мама, Серёжа, как Александр Владимирович… Это очень важно. Походите по городу, зайдите в детский сад, пройдитесь по школе, по магазинам и запишите. Людей в городе не очень много, так что вы должны справиться с этой задачей. Но только очень вас прошу: гуляйте, пока на улице светло, и ни в коем случае не забывайте про уроки, — строго закончил учитель. — Ну как? Справитесь?

— Ну конечно! — с воодушевлением воскликнула Арина и довольно улыбнулась.

— Мы вас поняли, Артём Андреевич, — добавил Дима. — Мы всё сделаем.

— Начнём прямо сегодня, — сказал Серёжа.

— Хорошо, — кивнул Артём. — Но помните про осторожность. И только днём, ясно?

— Да!

— Хорошо. Тогда идите.

Вечером, когда город Зазоринский тронули сумерки, в дверь дома учителя раздался осторожный и тихий стук. Артём открыл дверь и улыбнулся.

— Добрый вечер, Анастасия Дмитриевна, — сказал он, пропуская женщину в коридор. — Пожалуйста, проходите. Рад вас видеть.

— Добрый вечер, Артём Андреевич.

Анастасия Дмитриевна переступила порог, нервно теребя край чёрного кардигана, накинутого поверх белой блузы. Женщина выглядела крайне смущённой, словно чувствовала себя нарушительницей, но в её шоколадных глазах горел решительный огонь — жажда ответов оказалась сильнее страха. Артём на мгновение замер. В полумраке коридора, в свете уходящего дня, её внешность казалась почти фарфоровой, а мягкие черты лица — пугающе прекрасными. Он невольно залюбовался тем, как она поправляет выбившуюся прядь тёмных волос, и почувствовал, как уже привычная тревога и головная боль отступают, уступая место чему-то более острому и волнующему.

— Проходите, — мягко повторил Артём, провожая её на кухню, где на столе высились стопки пожелтевших бумаг и книг. — Я заварил чай. Сейчас сделаю. — Он засуетился возле рабочего стола и вскоре поставил перед гостьей чашку и вазочку с конфетами. — Пожалуйста, угощайтесь. Серёжа не пошёл с вами?

— Благодарю вас, Артём Андреевич, — Анастасия Дмитриевна с нежностью посмотрела на учителя. — Серёжа сказал, что вы поручили им крайне важное дело, — добавила она. — Ему и его двум друзьям.

— Да, верно, — согласился Артём. — Он вам рассказал?

— Да. И я согласна с тем, что это очень важно. Так что он умчался, как только сделал уроки. Я велела ему вернуться домой к восьми.

Анастасия Дмитриевна присела за стол и осторожно прикоснулась к бумагам.

— Вы правда думаете, что здесь есть ответы? — спросила она, подняв на Артёма взгляд.

— Я думаю, что этот город — не просто место, — Артём сел напротив, подавшись вперёд. — Посмотрите внимательно на все эти записи. Люди, жившие здесь до нас, описывали одни и те же симптомы: провалы в памяти, странную апатию, отсутствие болезней. Как будто кто-то или что-то управляет их разумом, как кукловод марионетками. Но самое странное, что я чувствую себя здесь чужаком. Я помню не всё, но многое; я чувствую боль, я сомневаюсь. Почему я остаюсь неуязвимым? Почему это нечто или некто не берёт меня? У меня складывается впечатление, что я тот, кто доносит до ещё живых сведения о странностях, которые я замечаю, как те немногие, кто написал всё это. Но и им, словно, не хватило сил противостоять городу, и они… ушли. Исчезли.

Анастасия Дмитриевна внимательно слушала Артёма и листала записи. Время от времени она делала глоток чая и снова вглядывалась в строки.

— Может быть, потому что вы не хотите стать частью этого города? — тихо предположила она. — Вы наблюдаете.

— Вот именно, — подтвердил Артём. — Но почему я так поступаю? Наблюдаю? Я думаю, потому что кто-то не может полностью завладеть моим сознанием, хоть и всячески пытается это сделать, используя крайне жестокие методы. — Он тяжело вздохнул, вспомнив лежащего на кровати сына.

Вчитываясь в записи, Анастасия Дмитриевна потянулась за чашкой, но рука дрогнула, и она случайно смахнула её, залив чаем скатерть и брюки Артёма.

— Ой! Простите, Артём Андреевич, я такая неуклюжая… — она вскочила, схватила салфетку и, не задумываясь, начала судорожно тереть пятно на его колене.

Артём на мгновение застыл, когда её длинные пальцы с аккуратными розовыми ноготками прикоснулись к его ноге. Внезапный физический контакт прошил его током. Он перехватил её тонкое запястье, останавливая движение. Анастасия Дмитриевна подняла голову, и их взгляды сцепились. На кухне стало невыносимо тихо — даже вечерний ветер за окном застыл, словно мир вокруг перестал существовать.

— Анастасия… — выдохнул Артём.

В её шоколадных глазах отразились вымученная жажда и тоска, а смущение сменилось чем-то первобытным и глубоким. Артём медленно поднялся, не отпуская её руки, и резко притянул её к себе. Она не сопротивлялась — напротив, охотно подалась навстречу, словно уже давно искала спасения в его тепле.

— Настя…

Его губы коснулись её губ — сначала робко, почти вопросительно, но через секунду поцелуй стал жадным, даже отчаянным. Артём запустил пальцы в её волосы, прижимая женщину к себе так сильно, будто хотел убедиться, что она настоящая, что она не растворится в этом проклятом тумане. И Анастасия Дмитриевна ответила с той же страстью, её дыхание участилось, руки скользнули по его плечам, сжимая ткань рубашки.

Бумаги и книги на время остались забыты. Они не помнили, как оказались в комнате, где царил полумрак, и лишь полоска света от далекого уличного фонаря прорезала темноту, выхватывая их силуэты. На кровати, среди вороха покрывала и белья, их движения стали быстрыми и нетерпеливыми. В этот час всё исчезло. Не было ни города, ни тайн, ни страха перед будущим. Остались только их дыхание, стук сердец и осознание того, что в этом пустом, холодном и непонятном мире они нашли единственную точку опоры — друг друга.

Артём чувствовал, как дрожит стройное тело под его жадными ладонями, и её страстная дрожь казалась самой искренней вещью, которую он ощущал за всё время пребывания в городе. Анастасия прижималась к нему всем телом, словно пытаясь

— Ты настоящая, — прошептал Артём, отстранившись лишь на мгновение, чтобы заглянуть в её расширенные, потемневшие от возбуждения глаза. — Ты здесь…

— Не отпускай меня, — выдохнула она, запуская пальцы в его волосы и снова притягивая к себе. — Пожалуйста, не дай мне забыть, Артём…

В темноте комнаты, где воздух казался густым и до предела наэлектризованным, в этот момент они забыли обо всём. Артём чувствовал, как его собственная решимость, его холодный аналитический ум, который до сего момента был единственным щитом против безумия города, плавится под напором её близости. Он целовал её шею, плечи, ощущая, как её кожа горит под его губами.

В какой-то момент ему показалось, что стены дома дрогнули, а снаружи, за окном, послышался странный низкий гул, похожий на вздох самого города Зазоринский. Но Артём не обратил на это внимания. Сейчас, в столь тесном пространстве, где пахло старой бумагой и её лёгкими духами, он был готов сгореть дотла, лишь бы удержать этот момент реальности.

Анастасия обвила его шею руками, притягивая к себе с силой, которая казалась невозможной для её хрупкого тела. В их объятиях не осталось места вопросам — только жажда жизни, которая в этом проклятом месте была единственным доказательством того, что они всё ещё люди. Они растворялись друг в друге, уходя всё дальше от реальности, погружаясь в темноту, которая теперь не пугала, а укрывала их, словно защитный кокон, отделяя от остального мира, застывшего в вечном безмолвном тумане.

Глава 17

Рассвет в городе Зазоринский не приносил света — лишь сменял густую, чернильную тьму на мутный, болезненно-серый, бездушный оттенок. Анастасия ушла до того, как город окончательно проснулся. Она двигалась бесшумно, словно тень, оставляя после себя лишь едва уловимый аромат духов и смятые простыни, которые ещё хранили тепло их разгорячённых тел.

Некоторое время Артём лежал неподвижно, закинув руку за голову и глядя на потолок, где плясали неясные блики. В комнате вдруг стало невыносимо пусто. Тишина, которая ночью казалась уютным коконом, теперь давила на уши, напоминая о том, что всё случившееся являлось лишь коротким перерывом в бесконечном кошмаре.

В конце концов Артём заставил себя подняться, чувствуя странную тяжесть в груди — смесь опустошения и горького послевкусия. Его взгляд упал на скрытый тюлем подоконник, где стояла фотография его семьи. Артём протянул руку и коснулся пальцами лиц, застывших в вечной улыбке под холодным стеклом: его жены и маленького сына. Они смотрели на него с карточки так, будто всё ещё ждали его дома, в том мире, который остался где-то за пределами этого проклятого города.

Артём прижал фотографию к груди. Его пальцы слегка дрожали, а глаза неистово щипало.

— Прости меня, — прошептал он в пустоту, и его голос прозвучал хрипло, чуждо. — Я не искал всего этого. Я просто… просто хотел почувствовать, что я ещё жив… Понимаешь, родная?

Он закрыл глаза, пытаясь вызвать в памяти черты лица жены, но образ Анастасии — её шоколадные глаза, её отчаянный выдох, её горячая кожа — настойчиво вытеснял воспоминания о прошлом. Чувство вины оказалось острым, как лезвие, но в то же время оно приносило странное облегчение. Он не предавал их — он просто пытался выжить в месте, где сама смерть стала обыденностью.

— Ты ведь понимаешь меня, правда? — мысленно обратился он к жене, вглядываясь в любимые глаза на снимке. — Я знаю, ты знаешь, каково это — быть одной в темноте. Ты бы не хотела, чтобы я превратился в такую же безразличную ко всему тень, как те, что бродят по улицам города Зазоринский. Ведь так, любимая?

Артём долго сидел на краю кровати, сжимая фотографию так сильно, что края бумаги начали больно врезаться в кожу. И в этом жесте скрылось всё: его скорбь, его неспособность отпустить прошлое и отчаянная попытка удержаться за остатки своей человечности. Город за окном снова начинал свой гул, туман медленно просачивался сквозь щели в рамах, но Артём понял, что больше не боится. Он ощущал, что прошедшей ночью совершил нечто большее, чем просто акт близости — он совершил акт сопротивления.

Он аккуратно поставил фотографию на место, поднялся и посмотрел на унылый двор, окутанный серой пеленой, почти полностью скрывающей тропинку и деревья. Артём подумал, что Анастасия вернётся, как только сможет, или, возможно, они больше никогда не увидят друг друга — в городе, как он полагал, завтрашний день был понятием условным. Но сейчас, впервые за долгое время, он чувствовал, что его сердце, пусть и разбитое, всё ещё способно биться. И этого оказалось достаточно, чтобы встретить новый день и поспешно отогнать дурные мысли. Анастасия вернётся. Непременно вернётся! Он сам заберёт её и спасёт из лап чудовищного города.

Артём медленно отошёл от окна. В комнате всё ещё витал едва уловимый аромат её духов — тонкий, цветочный, совершенно неуместный в столь сером, пропитанном сыростью месте. Он прошёл на кухню, где на столе одиноко стояла чашка в цветочек, с которой всё началось. Наполнив турку водой, учитель привычными движениями насыпал кофе. Звук работающей плиты казался оглушительным в утренней тишине. Пока кофе медленно поднимался густой тёмной пеной, Артём смотрел на свои руки. Они перестали дрожать. Внутри него поселилось странное, холодное спокойствие, граничащее с апатией.

До начала занятий в школе оставалось два часа — целая вечность. Артём налил кофе и сел за стол, заваленный книгами и бумагами, которые они с Анастасией так спешно покинули ночью. Он начал перебирать листы: снова куча заметок, газеты, обрывки чьих-то дневников… Артём читал внимательно, вчитываясь в каждую строчку, надеясь найти хоть какую-то зацепку, логическую связь, объяснение тому, почему город превратился в ловушку.

Незаметно пролетели полчаса. Перед глазами плыли буквы, строки, целые предложения, но смысл ускользал. Никаких ответов — только сухие факты и непонятные даты. Артём с досадой отшвырнул бумаги. Бесполезно. Город не собирался раскрывать свои тайны так просто.

Он поднялся, чувствуя, как затекли мышцы, и вышел на крыльцо. Осенний воздух ударил в лицо — холодный, влажный, пахнущий прелой листвой и чем-то металлическим, как будто в атмосфере растворили ржавчину. Артём глубоко вдохнул, пытаясь очистить лёгкие от застоявшегося ночного воздуха.

— Чёрт! — негромко позвал он, оглядывая пустой двор. — Ну где же ты, таинственный наш кот?

Кот не показался. Артём обошёл весь двор, вышел за калитку и прошёлся в сторону леса мимо заброшенного дома, отметив, что помойка, куда он отнёс тюки вещей Евгения Ивановича и скошенную траву, исчезла. Было странно, учитывая, что он не замечал, чтобы в город приезжала уборочная машина. Сюда вообще никто не приезжал и не выезжал. Хотя чего странного? Тут происходят вещи и таинственнее.

Кот так и не нашёлся, и Артём повернул к дому.

— Ну ничего, ты мне ещё попадёшься, — многообещающе произнёс он и направился собираться на работу.

Едва прозвенел звонок с урока, как перед столом Артёма оказалась неразлучная троица. Подростки выглядели встревоженно. Артём обратил внимание, что в глазах Серёжи читается немой вопрос, не связанный с их расследованием или с тем, что происходит в городе. И ответ находился на поверхности. Наверняка мальчик заметил, что мама вернулась домой лишь под утро. Серёжа был не маленький и не глупый и наверняка всё понял. Артём заглянул в его глаза, готовясь увидеть там не только вопросы, но и упрёк, и, к своему большому облегчению, не увидел в них ничего, что могло бы огорчить подростка. Во всяком случае, у него сложилось именно такое впечатление.

— Ну что, мои дорогие сыщики, — заговорил Артём, — вам удалось выполнить моё поручение?

— Вот, — Арина положила на стол перед учителем тетрадь. — Откройте, Артём Андреевич.

Артём посмотрел на девочку и нахмурился: по её тихому голосу стало понятно, что ничего хорошего он в тетради не увидит. Открыв первую страницу, его взгляд задержался всего на нескольких строках с именами стоявших перед ним детей, родителей Димы, Анастасии Дмитриевны, школьного сторожа и Александра Владимировича.

— Только восемь имён, — прошептал Артём и поднял голову, посмотрев на подростков. — И вы обошли весь город?

— Да, — ответила Арина. — Большинство людей в квартирах не открыли нам дверь, а те, кто открыл, выглядели… мёртвыми. Тогда мы решили сами зайти в квартиры, не дожидаясь того, что нам кто-то откроет. Люди в них есть. Они смотрят телевизор на одном и том же канале, читают или делают вид, что читают, а на самом деле просто смотрят в книгу. Стоят у окон, у некоторых свистит на плите чайник. Они вроде живут, но теперь я понимаю, что это нельзя назвать настоящей жизнью. В самые дальние дома у леса мы даже не пошли. Мы не сомневаемся, что в них всё то же самое. В детском саду так же. Все дети… бледные. Мы сказали об этом Вере Валентиновне, но она нам ничего не ответила. Дима думает, — она на секунду замолчала и посмотрела на опустившего голову друга, — что его родители где-то на грани между тем, чтобы стать… хм… призраками города, и тем, чтобы быть ещё живыми. Господи, и почему я раньше не замечала всего этого…

— Мы ещё заметили, что во всех продуктовых магазинах всегда один и тот же товар, — добавил Серёжа. — Его всегда очень много. Он не исчезает.

— Такого не было, где мы раньше жили, — сказал Дима. — Не помню, чтобы видел столько сладостей.

— Ты помнишь, где жил раньше? — тихо спросил Артём.

Подросток покачал головой.

— Не могу вспомнить.

— Сегодня утром мы признались друг другу, что в наших головах серый туман, — шепнула Арина. — А я думала, что одна такая ненормальная.

— Как раз наоборот, — вздохнул Артём. — Серый туман в нашем сознании — признак того, что мы ещё живы.

— Но что же стало с моей сестрой? — надрывно спросил Дима. — И куда всё же делся Евгений Иванович?

Артём поднялся из-за стола и положил руку на плечо Димы.

— Я не знаю, но я пытаюсь разобраться, правда, — сказал он, сочувственно сжав плечо мальчика. — Скажите мне, что из себя представляет кладбище города?

— Обычное кладбище, — пожал плечами Серёжа.

— С чудовищем с жёлтыми глазами, — вздрогнув, добавила Ариша.

Артём обернулся и посмотрел на девочку.

— С чудовищем, говорите, — задумчиво протянул он. — А скажите, вы когда-нибудь видели похороны? Дима, ты видел, как хоронили твою сестру?

— Да.

— И это были единственные похороны, которые я могу вспомнить, — добавила Арина. — Как странно…

— Очень странно, — согласился Артём, возвращаясь за стол. — Вы проделали отличную работу и очень мне помогли, — он сел и улыбнулся. — Молодцы.

— А что дальше? — спросил Серёжа.

— А дальше… — Артём задумался, глядя на сына Анастасии. — Вы случайно, когда ходили по городу, нигде не видели Чёрта?

— Кота? — удивилась Арина. — Того чёрненького? Нет. Он что, потерялся?

— Должно быть, где-то гуляет, — ответил Артём.

— Хотите, мы его поищем? — предложил Дима.

Артём покачал головой.

— Не нужно, — ответил он. — Сам придёт. А вы отправляйтесь по домам и отдохните. Если у меня появятся для вас задания, то я вам обязательно скажу.

— Хорошо, Артём Андреевич!

Оставшаяся часть сентября пролетела как в бреду. Каждый день Артём прогуливался по городу в поисках кота, попутно проверив всё, о чём ему рассказали дети. Он заглянул к продавщице в продуктовый магазин и убедился, что продукты на прилавках никогда не исчезают, словно никто ничего не покупает. В один из вечеров он забрёл на кладбище, которое оказалось настолько огромным, что он не смог различить его контуры; могилы тянулись далеко в густой лес. Ничего особенного на каменных памятниках и деревянных крестах он не заметил, разве что даты прошлых веков. Не увидел чудовищ и описанных Ариной жёлтых глаз, однако чувство, что за ним кто-то пристально наблюдает, усиливалось с каждым днём. С Анастасией он виделся ещё несколько раз. Женщина приходила к нему, когда её муж уезжал на так называемую рыбалку. Их отношения окончательно окрепли. Любовь с головой накрыла обоих, и Артём понял: если ему удастся покинуть город, то только с ней.

В один из вечеров, когда Артём возвращался из школы домой, он заподозрил неладное ещё на подходе к дому. Калитка, которая последний месяц не играла с его нервами, вновь была распахнута настежь и жалобно поскрипывала на ветру. Артём замер, прислушиваясь. Из глубины дома доносились странные звуки — низкие, вибрирующие стоны, переходящие в хрип, словно кто-то пытался выдавить из себя слова, не имея для этого лёгких.

Сердце пропустило удар. Артём рванул дверь на себя и, не разуваясь, бросился в комнату. На его кровати, прямо поверх смятого покрывала, лежал Чёрт. Но то был не маленький чёрный кот, которого он знал. Зверь раздался в размерах, став почти с крупную собаку, а

При виде мужчины кот медленно приподнял голову, и его пасть растянулась в широкой, пугающе человеческой улыбке, обнажая длинные, острые клыки. Артём застыл, чувствуя, как от ужаса волосы на затылке встают дыбом, превращаясь в холодный, колючий дым.

— Папа… — раздался нежный голос. — Папочка, я так скучал по тебе…

Голос Серёженьки, который Артём не слышал уже больше года, прорезал слух; Чёрт говорил с такой интонацией, будто насмехался над самой смертью.

Страх парализовал Артёма лишь на секунду. В следующую — ярость, смешанная с отчаянием, пересилила оцепенение. Он рванулся вперёд, преодолел расстояние до кровати одним прыжком и, не раздумывая, вцепился коту в уши, прижимая широкую морду к матрасу.

— Ты не мой сын. И теперь, — прорычал Артём, глядя в расширенные, светящиеся жёлтым зрачки зверя, — ты всё мне расскажешь.

— Ты делаешь мне больно, папочка…

Артём моргнул и понял, что держит за уши своего сына, который жалостливо смотрит прямо ему в глаза. Кот исчез, и он со всей силы прижимал к кровати Серёженьку.

— Нет, — прошептал Артём, чувствуя, как к горлу подкатился болезненный ком. — Ты не Серёжа. Ты не мой мальчик. Нет! Покажи себя настоящего, мерзавец!

Мгновение — и в руках учителя снова оказался чёрный кот. Артём понял, что Чёрт не предпринимает попыток вырваться; это навело на мысль, что единственная сила кота — способность завладеть разумом, и, несмотря на большой размер, он всё равно остался намного слабее мужчины.

— Говори, — Артём тряхнул кота, — кто ты такой?

— Служитель, — Чёрт оскалился, и его глаза ярко засветились, на секунду ослепив Артёма.

— Оставь эти фокусы! Чей ты служитель? Города? Кому ты служишь?

— Ему, — ответил кот.

— Кому? — взревел Артём и снова встряхнул зверя. — Ну?

— Тому, кто даёт вам шанс, глупый учитель. Я служу Владыке. Только вы этого не понимаете. Никогда! И ты тоже. Думаешь, ты самый умный? Да, я не смог завладеть твоими мозгами — непонятно почему, но, возможно, это и будет твоим наказанием. Ты станешь вечным свидетелем древнего, как сам мир, города.

— О чём ты говоришь? — нахмурился Артём. — О каком наказании?

— О твоём, учитель. Ведь ты винишь себя в смерти жены и сына, да? О, да… Конечно, ты виноват. Не стоило отвлекаться от дороги. Разве ты не заслуживаешь наказания, а?

Артём на секунду прикрыл глаза. Господи, сколько раз он винил себя в их гибели…

— Заслуживаю…

— Вот видишь, — довольно улыбнулся Чёрт.

— Но тебе не удастся одурманить меня, — Артём со злостью посмотрел в глаза зверя. — О какой петле говорил старик, ты знаешь? Почему нельзя выйти из города?

Чёрт чихнул, и вдруг комнату оглушил громкий смех, словно смеялся взрослый мужчина.

— Глупый учитель, — сказал он. — Ты совсем ничего не понял. Ведь ты прочёл книги Евгения Ивановича, которые нашёл в сарае. Он умный был. Сильный. Его разум долго не поддавался, так что у него было время заподозрить неладное и начать собственное расследование. Смешно. Ты изучил все записи из заброшенного дома, где тоже обитали подобные Евгению Ивановичу умники, но так и не смог сопоставить два плюс два. А ещё учителем математики называешься…

— Давай по делу! — Артём сжал уши кота. — Ты хочешь сказать, что я… Я в городе мёртвых, верно? — озвучил он одно из своих самых страшных предположений. — Все жители города давно мертвы?

— Кто-то давно, кто-то нет. Но есть и те, кто ещё не совсем мёртв. Они, как бы так выразиться, м-м-м, в стадии исправления. Ты слыхал о чистилище, учитель? Хотя нет, не то сравнение. Но почти… Ну и как отсюда, по-твоему, можно выйти? Правильно. Никак. Твоя надуманная петля состоит из простого цикла: жизни, наказания и смерти. Ну или смерти и наказания. Только смерть здесь — понятие иное.

— Значит, я… умер? Погиб вместе с женой и сыном в автокатастрофе?

— Нет. Ты определённо жив, я это почувствовал с самого начала. Я понятия не имею, почему я не смог завладеть твоими мозгами и сделать тебя частью города. Может, потому, что ты жив? И я не понимаю, почему рассказываю тебе всё это. Ах да, наверное, потому, что ты мне тоже очень любопытен. В моей бесконечно долгой жизни я впервые столкнулся с таким экземпляром. Даже интересно, что дальше будет. Может, ты каким-то образом городом ошибся, а?

— Подожди… Ты хочешь сказать, что есть и другие подобные города?

— Ну разумеется!

— Так, — протянул Артём, ощущая, как голова пошла кругом. — А что стало с Евгением Ивановичем и девочкой Машей?

— Городу и Владыке нужны души. Какой город без душ? Грязных, проклятых, обиженных… Но другое дело — дети. Большинство из них имеют светлую, непорочную душу. Так мы и существуем, учитель. Основная масса становится частью города, а невинная жертва уходит к Владыке.

— О какой жертве ты говоришь? Для чего? Я не совсем понимаю…

— В этот раз проводником должен был стать ты, — любезно пояснил Чёрт. — Но поскольку я не смог завладеть твоими мозгами, мне пришлось переключиться на другого… В конце концов, они зажились тут и исправляться явно не желают. Впрочем, как обычно. Ничего нового, иначе бы их здесь вообще не было. Так что самое время завершить театральный акт и закрыть занавес. Эх, даже жаль…

— Что? Ты кого-то хочешь убить? Чью невинную душу вы собираетесь забрать, паршивый ты котяра? — закричал Артём. — Отвечай! Это Арина? Дима? Серёжа? Кто?!

— Ну где ты видишь, что я паршивый? — обиженно поинтересовался кот. — У меня даже блох нет.

— Чёрт!

— Дальше сам, учитель. Советую ещё раз заглянуть в книги Евгения Ивановича.

— Подожди! Я хочу поговорить с твоим Владыкой! Где мне его найти?

Чёрт захихикал и через мгновение растворился в руках Артёма…

Глава 18

Артём не помнил, сколько прошло времени, прежде чем он окончательно пришёл в себя после «задушевного» диалога с Чёртом и нашёл в себе силы добраться до кресла и погрузиться в чтение книг, которые он принёс из сарая. Ноги несли его сами, ведомые отчаянием и липким страхом за детей. В жёлтом свете лампы, которая, казалось, вот-вот погаснет от одного его дыхания, он принялся перебирать стопки пыльных книг Евгения Ивановича, стараясь понять, на что намекнул ему кот.

— Что же ты имел в виду, поганец? — произнёс Артём, перебирая книги.

Часы тянулись мучительно медленно. Артём листал страницы«Легенды и мифы древнего мира»,пока пальцы не почернели от типографской краски и дорожной пыли. Откуда вообще Евгений Иванович взял эти книги? Прихватил на тот свет с собой? Так любил историю? Артём искал ответ,

Рассвет уже окрасил щели в оконной раме в бледно-серый цвет, когда его взгляд зацепился за потрепанный переплет без названия, выпавший из«мифов». На пожелтевшей странице, среди странных оккультных символов, он обнаружил имя:Чернобог.

Артём впился глазами в текст и вскоре понял, что перед ним не просто миф, а самая настоящая инструкция к тюрьме.

Чернобог, — прочёл он, — древняя, ненасытная сущность, питающаяся не столько плотью, сколько самой сутью человеческого выбора. Согласно записям, «черный бог» создавал свои города-ловушки как своего рода чистилища. Он давал заблудшим душам призрачный шанс на искупление, возможность «исправиться» и заслужить право на перерождение. Но это была абсолютная ложь.

Артём читал страшный текст, и его сердце пропускало удары. Суть сделки была чудовищна: Чернобог стирал память. Каждому, кто попадал в его владения, даровалась «чистая страница», но без опыта прошлых ошибок человек неизбежно наступал на те же грабли. Он совершал те же грехи, принимал те же роковые решения, что и в своей первой жизни. Его суть совершенно не менялась.

Город был бесконечным циклом. Люди, запертые в нем, превращались в безвольных призраков, марионеток, которые раз за разом проигрывали одну и ту же драму. Они не исправлялись — они лишь оттачивали свое падение, становясь всё более «удобным» кормом для Владыки. А когда душа окончательно истощалась, теряя искру индивидуальности, она становилась «кирпичиком» — частью фундамента этого проклятого места с красивым названием — город Зазоринский.

— Господи… Значит, это вовсе не искупление, — прошептал Артём, чувствуя, как внутри него закипает холодная, яростная решимость, — а ферма.

Он с силой захлопнул книгу. В тишине комнаты отчетливо послышался шорох — словно кто-то невидимый одобрительно похлопал его по плечу. Артём поднял голову. На подоконнике, на фоне занимающегося рассвета, сидел чёрный кот. Его глаза светились в полумраке, как два огромных факела, раздуваемых ветром.

— Ты быстро учишься, учитель, — промурлыкал Чёрт, и на этот раз в его голосе не ощущалось ни капли насмешки — только ледяное, предвкушающее ожидание. — Но теперь ты знаешь самое главное: Владыка не любит, когда его игрушки начинают задавать вопросы. Ты готов к финалу?

Артём медленно поднялся, чувствуя, как затекшая шея отзывается тупой болью. Он не ответил коту. Вместо этого он сжал в руке книгу, которую только что читал. В его сознании, словно вспышки молний, проносились образы: мужчина у реки, девочка на краю развалин храма, Серёжа, Арина и Дима, которые, сами того не ведая, оказались в эпицентре метафизической мясорубки.

— Где он? — голос Артёма прозвучал хрипло, но совершенно бесстрашно. В его интонации слышалась лишь холодная, выжженная дотла решимость человека, которому нечего терять, кроме чужих душ.

Чёрт спрыгнул с подоконника, грациозно потянулся и направился к двери, не оборачиваясь.

— Владыка не сидит на троне, ожидая аудиенции, как ты воображаешь, — отозвался Чёрт, и теперь его голос звучал отовсюду сразу, вибрируя в самом воздухе дома. — Он — это сам город. Его дыхание — густой туман, его мысли — это наши с тобой разговоры. Но если ты так жаждешь с ним встречи, иди к развалинам храма в лесу. Туда, где время замирает, а тени становятся плотнее материи. Там он принимает «дары».

— Ты хотел сказать: «забирает души»? — спросил Артём, но ответом ему стала оглушительная тишина.

Чёрт снова исчез, растворившись в тенях, словно его никогда и не было. Артём остался один в звенящей тишине пустого дома. Напряжение, державшее его в узде последние часы, внезапно лопнуло, как перетянутая гитарная струна. Он глубоко вздохнул, чувствуя, как тяжесть наваливается на плечи свинцовым грузом. Книга, ставшая его единственным оружием, выскользнула из ослабевших пальцев, но он успел перехватить её, прижав к груди. Веки стали невыносимо тяжёлыми, реальность поплыла, смешиваясь с туманом, о котором говорил кот. Артём закрыл глаза и провалился в беспокойный, липкий сон, даже не заметив, как голова безвольно откинулась на спинку кресла.

Утро настало неожиданно и слишком быстро. Артём вздрогнул, с трудом разлепил глаза и, взглянув на часы, выругался вполголоса. До начала первого урока оставалось катастрофически мало времени, так что ему практически пришлось бежать по утренней улице, махнув рукой на кофе и игнорируя колючий ветер и собственную слабость. В голове пульсировала одна мысль: успеть. Ворвавшись в школу, он едва успел перевести дыхание перед тем, как прозвенел звонок.

Седьмой класс встретил его привычным молчанием. Стараясь восстановить дыхание, Артём прошёл к столу, ощущая на себе десяток ледяных взглядов. Однако он уже давно привык к их мёртвым глазам, а после рассказа Чёрта всё и вовсе стало казаться сплошной бессмыслицей; и только любовь к педагогике и отчасти отцовский инстинкт заставляли его стоять на месте и вести урок. Ведь все они дети. Всего лишь несчастные дети…

Обводя класс пристальным взглядом, Артём нахмурился, и на его переносице образовалась глубокая морщинка. Его внимание приковал Серёжа. Мальчик сидел за своей партой, глядя в одну точку прямо перед собой. Его лицо, ещё вчера казавшееся живым, сегодня приобрело тот самый пугающий восковой оттенок, что и у других детей. Серёжа выглядел отрешённым, словно его сознание сейчас блуждало где-то далеко за пределами школьных стен, и он не видел и не слышал ничего из того, что происходило в классе.

Артём сглотнул и перевёл взгляд на Арину и Диму и заметил, что дети слегка дрожали и вжались в стулья. В их глазах, направленных на друга, читался не просто испуг — настоящий, первобытный ужас. Они видели то же, что и он. Они многое поняли благодаря Артёму, но о том, что метафизическая мясорубка начала свой новый оборот, не догадывались, а лишь, возможно, чувствовали это.

Артём сжал край учительского стола так, что побелели костяшки пальцев. Он сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках, и, стараясь придать голосу привычную строгость, обратился к мальчику:

— Серёжа? Ты меня слышишь?

Серёжа не вздрогнул, а затем медленно, словно механизм с заржавевшими шестерёнками, повернул голову в сторону учителя. Его глаза — всегда живые, но с долей страха — сейчас казались двумя мутными стекляшками, в которых не отражался свет классных ламп.

— Да, Артём Андреевич, — голос Серёжи прозвучал глухо, будто доносился из-под толщи воды. В нём не слышалось ни интонаций, ни привычной подростковой живости. Ничего.

Артём сделал шаг вперёд, чувствуя, как воздух вокруг парты Серёжи стал холоднее на несколько градусов.

— Сегодня вечером у тебя со мной дополнительные занятия, — Артём внимательно следил за реакцией мальчика, стараясь не смотреть на Арину и Диму, которые замерли, боясь даже дышать. — Ты

Серёжа медленно моргнул. Его лицо оставалось неподвижным, как маска.

— Серёжа? — повторил Артём. — Какую тему мы разобрали вчера по физике?

Подросток продолжал неотрывно смотреть в глаза учителя и молчал.

— А ты сделал домашнее задание на сегодня? — предпринял ещё одну попытку достучаться до сознания ребёнка Артём.

— Сегодня вечером. Вечером… — повторил Серёжа, и это слово прозвучало как эхо. — Вечером время замирает, учитель. Вы же теперь и сами об этом прекрасно знаете, не так ли?

Артём почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. Серёжа не просто отвечал невпопад — он говорил фразами, которые могли принадлежать только Чёрту.

— Серёжа, посмотри на меня, — Артём подошёл вплотную к парте и, протянув руку, приподнял голову мальчика за подбородок. — Ты хорошо себя чувствуешь? Может, тебе стоит сходить к маме? Пусть она тебя посмотрит. Или просто отдохни. Хорошо?

Серёжа наконец сфокусировал взгляд на Артёме. На долю секунды в его глазах промелькнуло что-то человеческое — искра боли или мольбы, — но она тут же погасла, сменившись пугающей пустотой.

— Я приду, — сказал Серёжа, и его губы растянулись в неестественно широкой, механической улыбке. — Владыка города любит, когда его игрушки приходят вовремя.

Артём отдёрнул руку и отшатнулся. В этот момент Арина, не выдержав, тихо всхлипнула, а Дима поднялся и схватил подругу за руку, пытаясь уберечь от паники. Артём понял: перед ним уже находился не Серёжа, а лишь его оболочка, которую город начал заполнять своим густым, удушливым туманом. И если он не вытащит мальчика из этой «мясорубки» сегодня вечером, то завтра в классе станет на одного живого ребёнка меньше или он попросту исчезнет, как исчезла сестра Димы.

Звонок, прорезавший тишину класса, прозвучал как выстрел. Дети начали собираться в гробовом молчании — никто не переговаривался, ничего не спрашивал, словно невидимый дирижер выключил звук во всём классе.

Серёжа поднялся последним. Он небрежно сгреб тетради и ручки в портфель, не глядя на классного руководителя и своих друзей, и вышел из класса, даже не попрощавшись. Его походка казалась странно плавной, почти плывущей, будто он не касался пола пятками.

Когда дверь за последним учеником закрылась, Арина и Дима подошли к учительскому столу. Арина выглядела испуганно, и её пальцы нервно теребили край чёрного фартука.

— Артём Андреевич… — голос Ариши дрожал. — Вы же видели? Это был не Серёжа. Он… он смотрел сквозь нас. Как будто его там вообще нет. Прямо как Маша прошлой весной. Что же нам теперь делать?

— Когда это началось? — спросил Артём.

— Вчера вечером, — ответила Арина. — Когда мы сидели на лавочке возле моего дома. Ещё совсем светло было, — на всякий случай добавила девочка.

— Он вчера говорил странные вещи про лес, — тихо добавил Дима, глядя в пол. — Про то, что «город голоден». Мы думали, он просто размышляет обо всём, что нам стало известно, но сейчас… мне страшно за него. Он как будто совсем пустой внутри. Да, Маша так же выглядела перед тем, как… — Он опустил голову и отвернулся.

Артём смотрел на детей и видел в их глазах отражение собственного ужаса, который он умело в себе сдерживал, но сейчас было не время поддаваться панике. Он положил руку на плечо Димы, чувствуя, как сильно дрожит мальчик.

— Слушайте меня внимательно, — голос Артёма стал твёрдым, как сталь. — Идите домой. Прямо сейчас. И не расставайтесь сегодня друг с другом. Будьте вместе. Не задерживайтесь в коридорах и ни в коем случае не приближайтесь к лесу. Слышите? Сидите в доме.

— А Серёжа? — с надеждой спросила Арина. — Как же быть с нашим другом?

Артём перевёл взгляд на закрытую дверь, за которой скрылся мальчик.

— Я его спасу, — ответил он, и в этом обещании было столько ярости и решимости, что дети на мгновение замерли. — Я вытащу его из этой игры, чего бы мне это ни стоило. А теперь — бегом домой.

Когда подростки ушли, Артём не стал ждать следующего звонка. Он схватил журнал, быстро нацарапал в нем «отмена» напротив последних двух уроков и, не заботясь о том, как это будет выглядеть в глазах Александра Владимировича, вылетел из класса.

Пустые коридоры школы казались бесконечными. Стены давили, а воздух пропитался запахом сырой земли и смерти — запахом приближающейся грозы, которой не было на небе, но которая уже бушевала в самом сердце города.

Добравшись до дома, Артём запер дверь и бросился к креслу, возле которого валялась книга. Он быстро перелистал страницы, ища ту самую главу, которую не успел дочитать. Он догадался: ответы спрятаны в мелких строках. Если Владыка — это город, то наверняка должна быть точка, где можно нанести удар.

Артём сел в кресло, включил лампу и начал читать, жадно впитывая каждое слово, пока тени в углах комнаты не начали удлиняться, превращаясь в нечто, имеющее форму и волю. Время до вечера стремительно таяло. В животе болезненно урчало, ведь он не ел с прошлого обеда, но он не обращал на голод внимания, продолжая читать, пока слова на пожелтевшей бумаге не начали жечь глаза, словно раскалённые угли. В книге описывался механизм так называемой «жатвы». Чернобог не просто поглощал души — он заставлял их проживать момент своей смерти снова и снова, до тех пор, пока ужас и боль не выжигали в них всё человеческое, превращая их в чистую энергию страдания.

Для детей этот процесс являлся особенно мучительным. Если Артём правильно понял работу города, то ритуал требовал «проводника» — взрослого, чья душа была отягощена грехами. Проводник должен был подвести ребенка к черте, к моменту «повторения», и в тот миг, когда страх достигал пика, душа ребенка отделялась от оболочки по сути мёртвого тела и уходила к Владыке. А сам проводник, исполнив свою роль, окончательно терял волю и растворялся в серой массе города, становясь его вечным, безликим обитателем.

— Евгений Иванович в городе, — прошептал Артём, — и никто его не узнаёт… пока им не укажешь на это. Он посмотрел на часы и понял, что Серёжа опаздывает. — Серёжа не придёт… Серёжа — новая душа… Чёрт! — громко крикнул он. — Умоляю, скажи, как спасти мальчика? Как спасти тех, кто ещё не стал призраком города? Умоляю, подскажи! Я потерял сына и жену в настоящей жизни, прошу тебя: не отнимай у меня любимую женщину и сына, которых я нашёл здесь! Чёрт!

Ответа не последовало.

Артём бросил книгу на пол, даже не выключив лампу. Он выскочил

— Вера?

Добежав до нужного подъезда, Артём поднялся на второй этаж и забарабанил в дверь. Спустя вечность замок щёлкнул. На пороге стояла Анастасия. Её лицо было серым, глаза — красными от слёз, но в них читалось странное, отрешённое спокойствие.

— Артём? — прошептала она, не выражая удивления. — Что случилось?

— Где он? — Артём тяжело дышал, вцепившись в косяк двери. — Настя, мне нужно срочно увидеть Серёжу. Это очень важно. Серёжа! — закричал он.

Женщина медленно покачала головой, глядя куда-то сквозь плечо Артёма.

— Серёжа минут десять назад уехал на рыбалку вместе с отцом, — ответила она.

Артём похолодел.

— Настя, послушай меня! — он схватил её за плечи, заставляя сфокусироваться. — Если мы не успеем, Серёжа не вернётся. Понимаешь? Просто поверь мне. Нам нужно торопиться.

Женщина вздрогнула, и пелена безумия в её глазах на мгновение треснула, сменившись первобытным ужасом матери, осознавшей кошмар. Она схватилась за сердце, её губы задрожали.

— На озеро… — выдохнула она. — Он, конечно же, поехал на своё любимое озеро.

— Бежим! — Артём не стал ждать, пока она придёт в себя. Он схватил её за руку, и они бросились прочь из дома…

Глава 19

Крепко держась за руки, Артём и Анастасия неслись по грязной, петляющей тропе, ведущей к озеру. Глубокая осень окутала лес мраком и сыростью. Под ногами хрустели опавшие листья, а воздух давно пропитался запахом гнили и влажной земли. Ветки деревьев, голые и корявые, цеплялись за одежду, словно пытаясь их задержать. Луна, бледный диск, едва пробивалась сквозь плотные облака, бросая на землю призрачный свет и становясь частью красивой, но в то же время пугающей декорации, что окончательно убеждало Артёма в том, что в этом месте царит соответствующая обстоятельствам атмосфера, никак не связанная с настоящей погодой.

В какой-то момент Анастасия споткнулась и остановилась, тяжело дыша. Её грудь, обтянутая чёрным свитером с высоким горлом, тяжело вздымалась, а бледноватое лицо исказилось от усталости и страха.

— Артём… я сейчас задохнусь… — прохрипела она, упершись руками в колени.

Артём остановился, чувствуя, как его сердце готово пробить грудную клетку и выскочить наружу, но понимал, что им нельзя делать передышки и терять время. Каждая секунда промедления могла стоить мальчику души. Он посмотрел на женщину, на её измученное лицо, и не мог не испытать к ней сочувствия: ведь она даже не понимала, где именно оказалась, где жила и работала, и что в скором времени должно произойти.

— Настя, нам нужно двигаться дальше, — сказал он, стараясь говорить спокойно, но в его голосе отчётливо прозвучала тревога. — Ты же знаешь, что мы должны. Речь идёт о твоём сыне, о мальчике, который и мне стал очень дорог… Давай, осталось около километра: ведь, как мы выяснили, из города нельзя уйти дальше, чем на три километра. Ты же не ошиблась с направлением?

Анастасия покачала головой.

— Нет, не ошиблась.

Артём огляделся, пытаясь сориентироваться в стремительно окутывающем лес сумраке.

— Никогда бы не подумал, — тихо пробормотал он, скорее себе, чем ей, — что, приехав из Санкт-Петербурга, буду вот так бегать чёрт знает где по лесу.

Настя подняла голову, и в её шоколадных глазах появилось удивление, смешанное с проблеском недоумения.

— Санкт-Петербурга? — переспросила она; её голос звучал тихо и неуверенно. — Какой, по-твоему, сейчас год, Артём?

Артём нахмурился. Вопрос любимой женщины показался ему крайне странным и подозрительным, но он ответил, не задумываясь.

— 1981-й, конечно. А что? Почему ты спрашиваешь?

Настя смотрела на него большими глазами, в которых появилось что-то новое — не страх, не безумие, а какая-то глубокая, всепоглощающая печаль.

— Почему же ты тогда называешь Ленинград Санкт-Петербургом? — прошептала она, и в её голосе ощущалась такая горечь, что Артём содрогнулся всем телом. — Ты что… из прошлого? Или будущего? Разве такое возможно?

— Я… я не знаю, — честно ответил Артём и на секунду приложил пальцы к вискам. — Я ничего об этом не помню…

— Серёжа… — с тревогой напомнила Анастасия. — Мы должны его найти. Неважно, почему ты так говоришь. Потом с этим разберёмся, ладно? Бежим дальше.

Артём посмотрел на женщину, на её решимость, которая, казалось, вернулась к ней вместе с осознанием странной временной аномалии. И он понял, что сейчас не время для вопросов и недоумения. Сейчас время действовать.

— Да, — твёрдо сказал он, протягивая ей руку. — Мы найдём Серёжу. Бежим.

Они снова двинулись вперёд, но теперь их бег стал другим: не паническим, а целеустремлённым. Лес казался ещё темнее, более зловещим. Артём старался не думать о том, что всё-таки с ним произошло, о том, почему он решил, что приехал из Санкт-Петербурга, хотя он точно помнил, что жил с семьёй в Ленинграде. Сейчас его единственной целью было спасти Серёжу. И он знал, что Настя, несмотря на всю свою боль и растерянность, будет рядом. Вместе они бежали сквозь осенний мрак, навстречу неизвестности, где время, казалось, потеряло свои привычные границы.

В следующий момент из глубины леса донёсся отдалённый крик. Он был похож на короткий вскрик ребёнка, полный ужаса и отчаяния. Следом послышались хлопок и чей-то приглушённый голос.

— Серёжа! — вскрикнула Настя и ускорилась, словно у женщины открылось второе дыхание. Она со всех ног рванулась вперёд, в сторону звука.

Махнув рукой на неуместные мысли, Артём бросился за Анастасией. Они бежали, продираясь сквозь колючие заросли; их сердца бились в унисон и с тревогой. Лес становился всё гуще, тени — всё длиннее. Наконец они выбежали на тёмный берег широкого озера. Но едва оказавшись на берегу, Настя вдруг закричала, упала на колени и схватилась за голову, которую пронзила невыносимая боль. Её крик наполнился страданием, и Артём почувствовал, как его собственное тело сковывает ужас.

— Настя? — он упал на колени рядом с женщиной, но тут же увидел то, ради чего они сюда прибежали. От берега отчаливала простая деревянная лодка, которой управлял бледный мужчина, чьи черты лица были размыты в полумраке, а рядом с ним сидел связанный, с заклеенным широким скотчем ртом Серёжа.

— Серёжа! — закричал Артём. Он поднялся и бросился к лодке. Артём бежал, но ноги его словно приросли к земле. Лодка отплывала всё дальше, к середине озера, а Анастасия продолжала выть от боли, и её тело сотрясалось в беззвучных рыданиях.

Артём понимал, что не успевает. Он наблюдал, как лодка удаляется, как Серёжа сидит неподвижно и смотрит прямо перед собой, никак

Тяжело дыша, Артём упал на деревянный пол между двумя узкими скамейками. Борис Сергеевич взглянул на него пустыми и холодными глазами, тогда как Серёжа, увидев своего классного руководителя, попытался что-то сказать, но не смог из-за мешавшего кляпа.

— Кто ты? — прохрипел отец Серёжи; его голос был сухим, а чёрный взгляд вдруг стал казаться взглядом безумца.

Артём поднял голову, почувствовав, как дрожит всё его тело.

— Я тот, кто не позволит тебе повторить убийство, ничтожная ты тварь! — ответил Артём, поднимаясь с колен. Он посмотрел на Серёжу, в глазах которого горела искра сознания, на его перепуганное и бледное лицо и почувствовал, как внутри него пробуждается неведомая сила — сила, которая, казалось, была связана с этим странным, искажённым временем, с озером, с этой осенью, — и понял, что его битва только начинается.

Борис Сергеевич расхохотался жутким смехом, обдав Артёма чудовищным перегаром, и, бросив весла, вытащил из-за пояса нож. В следующее мгновение его бледное лицо исказилось злобой, а пустые глаза вспыхнули недобрым огнём. И он с криком бросился на Артёма.

Завязалась яростная схватка. Лодка раскачивалась из стороны в сторону, грозя в любую секунду перевернуться, пока Артём, несмотря на усталость и шок, отвечал яростными ударами. Борис Сергеевич оказался очень силён; его движения были быстрыми и даже отчаянными. И в один момент, когда Артёму показалось, что он почти сбросил его в воду, тот сумел ударить его ножом в район шеи. Острая, пронзительная боль заставила его отступить и, схватившись за горло, согнуться пополам. Артём ощутил, как всё внутри него оборвалось, однако образ перепуганного Серёжи, его беззащитность придали ему последние крупицы сил.

Собрав последние остатки энергии, Артём схватил весло, лежавшее на дне лодки, и с диким рёвом, заглушая собственную боль, нанёс мужику сокрушительный удар по голове. Потеряв равновесие, Борис Сергеевич рухнул за борт, мгновенно исчезнув под тёмной поверхностью воды. По-прежнему держась за горло, Артём посмотрел на озеро. И в тот же момент, под слоем воды, он увидел, как глаза отца Серёжи вспыхнули зловещим жёлтым огнём, прежде чем окончательно погаснуть.

Превозмогая боль, Артём повернулся к Серёже и, упав перед ним на колени, дрожащими от напряжения и боли пальцами аккуратно снял скотч и начал развязывать верёвки. Когда верёвки упали на дно лодки, Серёжа тут же бросился к Артёму и крепко его обнял. Быстро проморгавшись, мальчик словно вынырнул из глубокого кошмара. Его испуганные глаза встретились с помутневшими глазами Артёма. И тогда он начал плакать. Сначала тихо, а потом всё громче и громче, уткнувшись в грудь учителя. Его детские рыдания были полны облегчения, страха и пережитого ужаса.

— Артём Андреевич, — всхлипнул он. — Артём Андреевич, сколько крови…

На секунду прикрыв глаза, Артём в ответ крепко обнял Серёжу и зашептал ему слова успокоения:

— Всё будет хорошо, Серёжа, — шепнул он. — Не волнуйся, со мной всё в порядке. Всё страшное осталось позади. А ты сильный, и ты сможешь помочь мне. Давай вернёмся на берег, хорошо? Нужно узнать, что с твоей мамой. Просто помоги грести, ладно?

Серёжа кивнул и, собрав остатки сил, поднял второе весло и начал грести вместе с Артёмом. Лодка медленно, но уверенно приближалась к берегу. Вода плескалась вокруг, а холодный ветер осеннего вечера пробирал до костей.

Через несколько минут лодка коснулась землистого берега. Придерживая Серёжу за руку, Артём перебрался на берег и направился к лежавшей без сознания Анастасии. Её лицо было бледным, а дыхание — прерывистым.

— Мама! — крикнул Серёжа. — Мама, что с тобой?

— Настя! — прошептал Артём, опускаясь рядом с ней на землю и осторожно трогая её плечо. — Очнись, пожалуйста…

В этот момент из глубины леса, что тянулся вдоль берега, мелькнули два жёлтых, почти чёрных глаза. Чёрт довольно оскалился и, вильнув хвостом, скрылся среди деревьев.

— Серёжа, никуда не отходи, — тихо сказал Артём, пытаясь встать, но ноги предательски подкосились. Боль в шее усилилась, голова закружилась, и он упал на спину рядом с Анастасией, всеми силами пытаясь не потерять сознание. Вокруг сгущалась тьма, и из леса начал подниматься густой, глубокий серый туман, словно поглощая всё вокруг.

— Артём Андреевич, — всхлипнул Серёжа, встав на колени рядом с учителем и матерью. — Пожалуйста, не оставляйте меня. Прошу вас, не умирайте. Я же вас… вас… совсем как своим отцом считаю. Ах, если бы вы только были моим папой — о таком отце я мог только мечтать. Пожалуйста, не бросайте нас с мамой, — он посмотрел на Анастасию, и по его щекам побежали крупные слёзы. — Ну пожалуйста… Артём Андреевич, не уходите…

— Серёженька, — с нежностью прошептал Артём и, подняв руку, прикоснулся к мокрой щеке мальчика. — Ты мне тоже как сын. Не плачь, мой мальчик… Всё будет хорошо…

Последнее, что увидел Артём перед тем, как его глаза закрылись, — это мерцающие огни на тёмном небе и страшный холод, который проникал в самое сердце. Потеряв силы, он провалился в глубокую бездну сна, где реальность и кошмар сливались воедино…

Холод, сковавший каждую клеточку, внезапно сменился удушливым теплом салона автомобиля. Артём открыл глаза, но не увидел ни земляного берега, ни озера. Он сидел за рулём, сжимая кожаную оплётку так сильно, что побелели костяшки пальцев.

В салоне стал появляться густой серый туман — тот самый, что только что полз по берегу; теперь он просачивался сквозь щели в окнах, заполняя машину. Рядом, на пассажирском сиденье, сидела его жена. Её красивые черты лица были искажены гримасой обиды; она что-то кричала, но звуки долетали до Артёма словно сквозь толщу воды. На заднем сиденье сидел Серёженька — его сын — и испуганно прижимал к груди плюшевого медведя.

— Ты никогда меня не слышишь! — голос жены прорезал гул в ушах.

Артём хотел ответить, как-то оправдаться, но вместо слов из горла вырвался лишь хрип. Он на секунду повернул голову, чтобы посмотреть на супругу и увидеть в

В следующий миг мир взорвался…

Визг тормозов, скрежет металла, оглушительный удар — от которого лобовое стекло рассыпалось на тысячи сверкающих осколков. Грузовик, возникший из серой пелены, как призрачный монстр, смял их машину, превращая её в груду искореженного железа…

Артём почувствовал странную лёгкость. Он больше не сидел за рулём. Он стоял на обочине, в стороне, и смотрел на произошедшее, словно сторонний наблюдатель.

Дождь смешивался с разлитым бензином. На мокром асфальте, среди обломков, лежало его собственное тело. Он видел себя: лицо в крови, неестественно вывернутые руки и глаза — широко открытые, остекленевшие, устремлённые в пустое, безразличное небо. Он видел, как из разбитого окна машины медленно вытекает серый туман, окутывая его бездыханную оболочку, словно саван.

Он хотел закричать, броситься к ним — к жене и сыну, — но не мог пошевелиться. Он был лишь призраком собственного прошлого, запертым в бесконечном моменте катастрофы, где каждый раз, когда он поворачивал голову, грузовик неизбежно врезался в их жизнь, обрывая их счастье.

Артём завопил во всё горло, но вместо звука в ушах зазвенела тишина. Мир вокруг него начал стремительно терять четкость, распадаясь на серые хлопья, как старая кинопленка. Внезапно тяжесть вернулась — он почувствовал под ногами влажную, холодную землю.

Картинка сменилась. Он снова оказался на берегу озера.

Серый туман здесь стал ещё гуще, он клубился вокруг, словно живое существо. Артём снова увидел себя — бледного, неподвижного, лежащего на сырой земле. Рядом, сотрясаясь от рыданий, на коленях стоял Серёжа. Мальчик отчаянно сжимал холодную руку Артёма, и его слёзы падали на лицо учителя, которого он называл отцом, но тот не отзывался. Чуть поодаль, в той же неподвижной позе, лежала Анастасия.

Артём попытался сделать к ним шаг, позвать Серёжу, сказать, что он здесь, что он жив, но его голос не прозвучал. Он был словно тень, отброшенная от реальности города.

— Они тебя не слышат, — раздался низкий, вибрирующий голос прямо за его спиной.

Артём резко обернулся. В нескольких шагах от него стоял высокий старец. Его длинные седые волосы, казалось, были сотканы из того же тумана, что окутывал озеро и берег, а густая чёрная борода резко контрастировала с бледной, почти прозрачной кожей. Но страшнее всего оказались глаза — яркие, хищные, пронзительно-жёлтые, в которых отражалась тьма ночного леса.

— Кто вы? — спросил Артём, хотя уже догадался, кто перед ним стоит.

Старец медленно склонил голову, и в его взгляде промелькнуло нечто похожее на насмешку.

— Я тот, кто собирает осколки разбитых судеб, — ответил он. — Ты застрял в своём прошлом, Артём. Ты цепляешься за мёртвых, пока живые угасают у тебя на глазах. Твоё время здесь истекло, но выбор ещё не сделан.

— Я не оставлю их, — прохрипел Артём, пытаясь прорваться сквозь невидимую преграду к Серёже.

— Ты уже оставил их, когда позволил боли поглотить себя, — старец сделал шаг вперёд, и его рука, сухая и холодная, легла на плечо Артёма. — Пойдём со мной. Нам нужно поговорить о том, что ты пытаешься вспомнить. О том, почему ты до сих пор не можешь простить самого себя.

Артём хотел вырваться, но холод, исходящий от Владыки, сковал его волю. Мир вокруг них дрогнул. Берег, плачущий мальчик и безмолвная Анастасия начали стремительно удаляться, превращаясь в крошечные точки в бесконечном сером мареве.

Секунда — и пространство вокруг них сжалось, а затем с грохотом расширилось.

Артём моргнул, и туман рассеялся. Он стоял на берегу реки, среди развалин древнего храма. Каменные колонны, покрытые мхом и трещинами, тянулись к чёрному небу, словно сломанные пальцы великана. Ветер выл, как раненый зверь, а в центре храма, на алтаре, горел странный холодный огонь, отбрасывая длинные пугающие тени на стены.

— Здесь, — Владыка указал на храм, — проход в мои владения, и здесь же ты найдёшь ответы на все свои вопросы…

Глава 20

Артём медленно подошёл к алтарю. Холодный огонь не обжигал — он источал странный, почти осязаемый мороз, от которого немели кончики пальцев. Пламя не имело цвета, лишь дрожало, как ртуть, вырывая из темноты обломки старых плит. Владыка замер в нескольких шагах; его фигура, облачённая в длинный чёрный наряд, казалась здесь, среди серых руин, ещё более властной, монументальной и пугающей.

— Ты дрожишь, — заметил старец, и Артёму показалось, что голос хозяина города исходит не из горла, а из самих стен древнего храма. — Но не от холода, а от правды, которая уже стучится в твоё сознание. Что ты хочешь узнать прежде всего? Почему ты здесь? Почему мой город стал твоей тюрьмой?

Артём посмотрел на свои руки — они казались полупрозрачными в свете алтарного огня.

— Да, я хочу знать, как я здесь оказался, — глухо произнёс он. — И почему я не могу уйти.

Владыка едва заметно улыбнулся, но улыбка не коснулась его хищных жёлтых глаз. Он взмахнул рукой, и пространство над алтарём пошло рябью, словно поверхность воды, в которую бросили камень.

Артём вздрогнул. Перед ним, прямо в воздухе, возникло видение. Он увидел себя — но не того, кто стоял на берегу озера, а совершенно другого. Он лежал на узкой койке в стерильно-белой палате. Вокруг него тянулись трубки различной толщины, мигали датчики, а монотонный писк аппарата жизнеобеспечения разрезал тишину помещения. Его глаза были плотно закрыты, лицо превратилось в худую и бледную восковую маску.

— Смотри внимательнее, — прошептал Владыка, подходя ближе. — Это твоё тело. Оно там, в мире живых, уже десять с небольшим лет.

Артём затаил дыхание, не в силах оторвать взгляд от собственного неподвижного отражения.

— Сначала за твою жизнь боролись лучшие врачи, — продолжал Владыка, и в его голосе прозвучала холодная отстраненность летописца. — Потом наступила глубокая кома. А спустя годы сердце твоё остановилось окончательно. Все клетки твоего тела давно мертвы, Артём. Они превратились в прах, но вот твой мозг продолжает жить. Он заперт в бесконечном цикле воспоминаний, в ловушке между «было» и «никогда больше», хотя часть воспоминаний ты забыл, потому что между «до» и «после» существует темнота.

Артём пошатнулся, едва не упав на холодный камень алтаря.

— Невозможно… — прошептал он, чувствуя, как реальность вокруг начинает трещать по швам.

— Ну почему же? Именно поэтому ты здесь, — Владыка сделал шаг вплотную, и его желтые глаза впились в лицо Артёма. — Ты — аномалия. Ты — сознание, которое отказалось угаснуть вместе с плотью. Мой город — не просто место для мертвых, но и пристанище для тех, кто застрял в пустоте между жизнью и небытием. Ты не умер,

Артём с силой сжал кулаки, чувствуя, как внутри него закипает отчаяние, смешанное с ледяным ужасом. Образ его собственного безжизненного тела в палате продолжал пульсировать в воздухе, словно насмешка.

— Подождите… Но я помню… — голос учителя чуть задрожал. — Я помню, как садился в поезд. Помню вокзал, шум толпы, книгу, запах угля и дождя. Помню человека на рельсах… Я помню, как сел в автобус, который сломался на подъезде к этому городу… И почему я решил, что приехал из Санкт-Петербурга?

Владыка медленно и абсолютно бесшумно обошел алтарь, словно был тенью. Он вновь остановился напротив Артёма, и в его ярких глазах отразилось холодное пламя.

— Это игры твоего разума, Артём, — сказал он, но в этот раз в его голосе прозвучала нотка задумчивости. — Твое сознание не терпит пустоты. Оно создает мосты, вокзалы, билеты, попутчиков… оно строит дорогу туда, где, как ему кажется, есть смысл. Память — вовсе не архив, а живой организм, который питается тем, что ему дают, — произнес старец. — Ты лежишь в тишине, но ты не одинок. Твой лучший друг часто приходит к тебе. Он сидит возле тебя часами, иногда держит тебя за руку и рассказывает о том, что происходит снаружи. Он говорит о переменах, о новых названиях, о том, как меняется мир, пока ты спишь. Возможно, в бреду комы ты услышал обрывки его слов, смешал их со своими старыми воспоминаниями и создал иллюзию поездки. Твой разум отчаянно пытался найти логику в пустоте, вот и выстроил декорации, в которые ты поверил. Именно по этой причине ты решил, что приехал из Санкт-Петербурга, тогда как жил в городе с названием Ленинград.

Старец сделал паузу и добавил совсем тихо, почти доверительно:

— Но если быть до конца честным, я никогда не задумывался, как именно каждый из вас добирается сюда. Для меня вы просто появляетесь на пороге моего города, когда нить реальности истончается до предела. Может быть, это не я призываю вас. Может быть, вы сами прокладываете путь через небытие, используя обломки своих последних надежд. И автобус, и поезд — это лишь ваша попытка доехать до места, где вы надеетесь найти покой. И что интересно, каждый из вас прихватывает с собой что-то очень для себя важное. Ты, например, прибыл с фотографией своей семьи, кто-то прихватил коллекцию ремней, а один и вовсе с книгой, в которой ты нашёл легенду обо мне. — Он усмехнулся и провёл рукой по длинной бороде.

Артём посмотрел на холодный огонь алтаря. Теперь он понимал: всё, что он считал своим «путешествием», было лишь предсмертной агонией его разума, пытающегося оправдать своё существование в мире, где для него больше не имелось места. Но если всё его путешествие — лишь плод воображения, то что же тогда этот город? Что этот храм?

— Почему именно город Зазоринский? — спросил он, обводя рукой полуразрушенные колонны. — Почему я оказался здесь, а не в другом месте? Я не до конца понимаю…

Владыка снова усмехнулся, и в его глазах на мгновение вспыхнули искры, похожие на далекие звезды. Он подошел к краю алтаря и провел рукой по воздуху. Пространство вновь пошло мелкой рябью.

— Мой город всегда подстраивается под того, кто в него входит, — голос Владыки стал глубже, в нем зазвучал гул целой вечности. — Он — зеркало твоей души, Артём. И он соответствует тому времени, в котором ты жил, тем мечтам, которые ты не успел воплотить. Он не просто декорации, а улучшенная версия вашей реальности. То, как всё могло бы быть, если бы человек полностью открыл себя, а не потакал собственным порокам. Ты же заметил. Здесь всегда есть еда, одежда, разные вещи, здесь нет нужды в деньгах или борьбе за выживание. Ты просто существуешь в идеальном «завтра», которое так и не наступило.

— Может, он таким раньше был, а сейчас я бы не назвал ваш город идеальным, — сухо заметил Артём. — Он как ловушка, — добавил он.

— Нет, как приют, — поправил его Владыка. — Но мой «карман» велик. Город Зазоринский — лишь один из многих. В других слоях, за пределами густого тумана, есть города, где говорят на других языках. Есть места, где время застыло в эпохе пара или там, где оно вовсе не движется. А город Зазоринский для вас нынешних. Но в нём есть отголоски прошлого. Например, этот храм. Или кладбище, где можно найти могилу века этак первого…

Старец сделал жест, и туман вокруг храма на секунду расступился. Артём увидел вдалеке очертания других миров: где-то сверкали шпили футуристических башен, где-то виднелись уютные улочки средневековых городов, залитые вечным закатным солнцем.

— Город мертвых — не тюрьма, а бесконечная библиотека несбывшихся жизней. Ты можешь остаться здесь, в своем кусочке «Ленинграда», где всё знакомо и понятно, или можешь попытаться заглянуть за край. Но помни: чем дольше ты здесь, тем меньше от тебя остается в том, другом мире, где твой друг всё еще держит тебя за руку. Но осталось уже недолго, надо заметить…

— И я стану жителем твоего города? — спросил Артём.

Владыка кивнул.

Артём почувствовал, как холодный огонь алтаря начинает жечь его кожу, хотя пламя не давало тепла, и ему стало казаться, что и он — часть большой игры Владыки, только роль у него неоднозначная.

— А если я хочу вернуться? — спросил Артём, глядя прямо в хищные желтые глаза. — Если я не хочу быть частью твоего города? С Анастасией Дмитриевной? С Серёжей?

Владыка склонил голову набок, и его улыбка стала почти сочувственной. Артём перевёл взгляд с холодного пламени на разрушенные стены. В его голове закрутились образы семи людей — тех, кто ощущался живым и настоящим.

— А как же остальные? — спросил он и нахмурился. — Не бледные призраки города? Они смеются, они спорят, они живут так, будто у них впереди целая вечность, они даже пытаются разобраться в том, что происходит в городе. Они выглядят как настоящие, как живые. Они тоже… твои «осколки»?

Владыка издал короткий, сухой смешок, похожий на шелест старых страниц. Он медленно прошёлся вдоль алтаря, и его тень на стене храма вытянулась, превращаясь в нечто бесформенное и пугающее.

— Живые? — переспросил он с оттенком горькой иронии. — Знаешь, ведь изначально я тоже так думал. Когда я только начинал собирать урожай из душ,

Старец остановился и посмотрел на Артёма в упор, и его жёлтые глаза засветились недобрым светом.

— Они не исправляются, Артём. Пороки не умирают вместе с телом. Они вплетены в саму суть души. Ты думаешь, это место — рай? Нет. Это просто сцена, на которой они бесконечно повторяют свои худшие ошибки: кто-то раньше, а кто-то позже. Я не тороплюсь и их не тороплю. Всё идёт своим чередом, как в людском городе. Маленькие дети даже успевают повзрослеть, а зрелые люди — состариться. А я благодаря этому существую, ведь не зря меня прозвали Чернобогом.

Владыка взмахнул рукой, и над алтарем, словно в дымке проектора, начали возникать сцены — рваные, болезненные фрагменты чужих жизней.

— Взгляни на Бориса Сергеевича, — голос старца стал ледяным. — Он улыбается знакомым, видишь? А ведь он утопил собственного сына в ледяной проруби озера, будучи пьяным, чтобы тот не мешал ему рыбачить, а после забил жену до смерти, когда она отправилась на их поиски и появилась на берегу, застав его на месте преступления. И он не раскаялся. Напился до чёртиков и помер от сердечного приступа. Он просто забыл, как это было, и теперь он здесь, стал частью города. Здесь не только грешники, но и жертвы грешников. Не всегда, но довольно часто.

Артём почувствовал, как по щеке скатилась слеза, а сам он буквально прирос к каменному полу.

Картинка сменилась. Артём увидел Александра Владимировича — директора школы, который казался ему таким интеллигентным, рассудительным и спокойным.

— А этот? — Владыка указал на образ мужчины. — Когда жена ушла от него, он не нашёл ничего лучше, чем отравить собственную маленькую дочь, чтобы «она не досталась никому», а потом принял яд сам. Он считает себя жертвой обстоятельств. Хотя директор из него неплохой; они живые, как ты говоришь, уже лет десять. Их черёд ещё не настал. Но это лишь вопрос времени, когда он повторит свои действия. Может, когда Арина в очередной раз его ослушается?

Артём отшатнулся, ощутив, как к горлу подступает тошнота. Но Владыка не останавливался.

— Или Дима. Тот тихий мальчишка из неразлучной троицы. Они здесь оказалась почти в одно время. Он столкнул свою сестру с высокого дерева ради забавы, а когда увидел, что она не дышит, в ужасе прыгнул следом и свернул шею. Его родители, узнав правду, не выдержали и ушли вслед за своими детьми. Здесь они были все вместе до недавнего времени, но посмотри в их глаза, Артём. Там нет света. Там только пустота, которую они пытаются заполнить привычными грехами. Да, на некоторое время они забыли трагедию, но, как показывает моё наблюдение, что с памятью, что без — ничего не меняется. Ты многое узнал благодаря моему болтливому коту; к слову, ты ему очень приглянулся. И знаешь, что время от времени я забираю себе невинные души. Я провожу ритуал, использую взрослую душу в качестве проводника, ведь не с каждым, как с тобой, я веду личные разговоры. Так вот: очень часто им становится новенький, как ты, как твой предшественник, но не всегда — это могут быть и члены одной семьи. Так что ты наверняка уже догадался, что Евгений Иванович стал проводником для Маши — самой чистой и светлой души из всей их семьи. Какую роль выполняет твой четырёхпалый друг, ты тоже понял, но с тобой он обломал свои острые зубки.

— Он подводит остаток живого к краю.

— Да.

Владыка подошел к Артёму, и его холодное дыхание коснулось бледного лица учителя.

— Я перестал верить в исправление. Человек — зверь, который научился носить маску добродетели. Теперь я не пытаюсь их спасти. Я просто наблюдаю. Я играю с их душами, как ребенок с оловянными солдатиками, сталкивая их лбами, чтобы посмотреть, кто из них первым сорвет маску. В конце концов, вы разделили жизнь после смерти на рай и ад. Мой ад таков.

Он сделал паузу, и в его взгляде промелькнуло нечто, похожее на искреннюю, пугающую нежность.

— А лучшие… те немногие невинные души, что попадают в мои сети, дети, чья чистота еще не отравилась этим миром — их я забираю себе. Я прячу их в самых тихих уголках моего «кармана», чтобы они не стали такими, как эти… — он презрительно кивнул в сторону города. — Чтобы они не стали частью этого бесконечного, гнилого спектакля. Такие души бесценны, и однажды они получат шанс на перерождение.

Артём смотрел на Владыку, и ужас сменился ледяным пониманием.

— Значит, я тоже не без греха, — прошептал он. — Конечно. Кто бы что ни говорил, но только я виноват в смерти жены и сына. Их смерть на моей совести…

Владыка внимательно посмотрел на Артёма, его жёлтые глаза не моргали, а чёрные зрачки слегка расширились.

— И всё же тебя не должно здесь быть, Артём, — заметил он через некоторое время. — В этом городе были люди с клинической смертью. Полагаю, именно их записи ты нашёл в том старом доме, однако они очень быстро становились частью города. Или старик Пётр. Очень интересная личность. Он пережил несколько клинических смертей, его сознание настоящая мелкая мозаика. Чего только он не видел и не слышал. Послушай, пусть твой друг и врачи считают это настоящим чудом, но я могу отправить тебя обратно. Твоё сердце снова забьётся спустя десять лет комы, ты станешь интересным экземпляром для медиков.

— Нет! — громко воскликнул Артём. — Нет, — добавил он чуть тише. — Я не могу оставить Анастасию и Серёжу. Я не смогу без них. Что мне в том мире? Прошу тебя, Владыка, не нужно ничего менять. Я мёртв. Давно мёртв. Для всех мёртв. Пусть мой мозг перестанет жить отдельной жизнью, и я останусь здесь навсегда. Но только прошу тебя: раз я стал таким исключением в твоей бесконечно долгой игре, раз нарушил твой ритуал, не отбирай у меня их. Не забирай женщину, которую я полюбил всем сердцем, и мальчика, что стал мне сыном. Я люблю их. Всей грешной душой люблю.

— Ты слишком много просишь, — резко заметил Владыка. — По-твоему, Серёжа не заслуживает перерождения?

Артём прикусил язык, слёзы обжигали его глаза.

— Ты ошибаешься, считая,

Владыка вдруг громко расхохотался.

— Ты мне нравишься, Артём Андреевич, — отсмеявшись, сказал он. — Вот уж никогда я не слышал ничего подобного!

— Мя-я! — на окно храма вскочил чёрный кот. — Он и мне нравится, хозяин.

— А, Чёрт, — усмехнулся Владыка. — Окрестил же ты моего кота, Артём. И ведь благодаря ему ты оказался в лодке, не так ли? — он посмотрел на ласкавшегося об край его длинного чёрного одеяния кота. Ты помог?

— Мя-я!

Взгляд хозяина мёртвого города вновь стал суровым и холодным, когда он посмотрел на Артёма.

— Хорошо. Твоя история становится очень любопытной. Ты останешься здесь, рядом с теми, о ком просишь. Ты станешь делать то, о чём говоришь, но не смей препятствовать мне вершить правосудие. Не знаю, удастся ли тебе что-то исправить, но с твоим появлением в моём городе многое пошло не по привычному сценарию, так что пробуй. В конце концов, я бог, хоть и чёрный, но всё же бог, и если я смогу сделать мир хоть на каплю лучше, то я буду несказанно рад.

Он развернулся, и Артём понял, что Владыка собрался уходить.

— Подождите! — крикнул он.

Владыка обернулся.

— Что ещё?

— Могу я спросить… — тихо произнёс Артём. — О моей погибшей семье. Ведь вы наверняка всё знаете, а Чёрт сказал, что существуют и другие города, и я подумал: моя жена и сын… где они?

Чернобог взмахнул рукой, и над алтарём, в свете огня, Артём увидел свою супругу и маленького Серёженьку. Они сидели на зелёном лугу среди цветущего сада, смеялись, и их лица светились непередаваемым счастьем.

Артём улыбнулся, и по его щекам потекли новые ручейки слёз.

— Спасибо, — тихо сказал он. — Теперь и я обрёл счастье…