В темноте

В ТЕМНОТЕ

Вы можете считать это исповедью. Вы можете считать это бредом сумасшедшего. Вы можете считать это выдумкой или глупой шуткой... Но я верю в то, о чем пишу, и умоляю, чтобы вы тоже поверили. Потому что если все это всплывет, если люди узнают правду, если они откроют глаза, быть может, они смогут что-то с этим сделать... хотя я сомневаюсь. Я очень, очень сомневаюсь, что с этим можно бороться.

Так вышло, что два события, которые привели меня туда, где я нахожусь сейчас, отстояли друг от друга настолько далеко, что связать их почти невозможно. Я не ищу глубинный смысл там, где его нет, но я склонен верить, что где-то в мире существует сила, которая заставила меня увидеть то, что я увидел. Но чтобы увидеть, мне пришлось оказаться на волосок от гибели - а потом ждать, ждать целых семь лет.

Оглядываясь назад, я понимаю, что действительно жил в состоянии вечного ожидания. Я не понимал, чего я жду, но все же я ждал. Я бы мог сравнить это с жарким, душным летним днем, когда ты буквально ощущаешь, как накаляется воздух и понимаешь - скоро что-то произойдет, грянет буря, небесные хляби разверзнутся и все вокруг озарит вспышка света.

Я неспроста выбрал именно эту ассоциацию. С грозы все началось... И я хотел бы сказать, что грозой же все и кончилось, но это не так. Я будто читал очень длинное предисловие.

Меня ударила молния.

Не все, кого бьет молния, выживают. Некоторым хватает одного удара, других бьет три, пять, семь раз в течение жизни, будто та самая сила наверху очень сильно прогневалась на этого несчастного, так сильно, что снова и снова пытается обратить его в горстку пепла. Разумеется, позже я заинтересовался этим явлением, я общался с одним из тех, кого молния ударила трижды. Тот мужчина предположил, что после первого удара человек становится мишенью, будто здоровенный металлический стержень на ножках. Грозовая туча, злобно и ехидно потирая положительный и отрицательный заряды, старательно выискивает жертву, с которой не расправилась в первый раз.

-Убийцу можно остановить.- говорил тот мужчина. -Его можно посадить в тюрьму или самому прикончить. Отнять нож или пистолет, так что он окажется безоружен. Но что делать с этим? Как обезвредить небо?

У некоторых после первого же удара молнии возникает вполне естественная фобия - они стараются не выходить на улицу, если видят, как сгущаются тучи, избегают любого контакта с предметами, которые могут стать проводниками электричества, запираются где-нибудь в погребе. Но даже это не всегда и не всех спасает. Некоторых молния настигает, когда они стоят на кухне возле раковины и очищают чайник от накипи.

Откуда я это знаю? Именно так случилось со мной.

Да, окно было рядом. Да, я держал в руке металлический предмет. Да, я включил воду. Но как можно ожидать такого? Как можно подготовиться к такому?

Момент удара я помню смутно. Помню давящую боль в груди - думаю, мое сердце чуть не взорвалось в тот миг. Помню жуткую дрожь и вибрацию, а потом боль в затылке - я ударился головой, когда падал.

Как всегда в подобных случаях, врачи сказали, что мне сильно повезло. Вероятно, большая часть заряда ушла в воду, а уже от нее, по влажным рукам, электричество перетекло в меня. "Что ж, повезло так повезло."- подумал я и вознамерился жить спокойно дальше, как ни в чем не бывало.

Да вот только не вышло. Нет, я не слышал голосов в моей голове, я не начал разговаривать на языках, каких никогда не знал, настоящих или выдуманных, мой мозг не превратился в радио и не ловил музыку, я не открыл в себе никаких неожиданных талантов. Все было как раньше, на первый взгляд... Но на самом деле все изменилось. Я изменился. Но никак не мог понять, что же со мной не так.

Я бы хотел сказать, что мое ощущение постоянного ожидания было вызвано одним лишь тем фактом, что я прекрасно знал о возможности повторного удара, да только это было не так, хоть я и пытался убедить себя в обратном. "Ты просто опасаешься, что тебя шарахнет опять."- говорил я себе, но в действительности не было у меня таких опасений. Я не боялся выходить на улицу в грозу уже хотя бы потому что знал: если молния захочет, она все равно меня достанет. Я не вздрагивал от вспышек, звук грома, даже прямо над головой, не делал мой мочевой пузырь невыносимо тяжелым. Наверное, одного удара все-таки мало, чтобы заработать полноценную фобию. А может, дело в том, что некоторые никак не могли принять для себя простую истину: чему быть, того не миновать.

Нет, природа моего ожидания была другой. Я не сидел на пороховой бочке, но все же чувствовал это странное напряжение. И вот что удивительно: чем дальше, тем явственнее ощущалось это напряжение. Словно кто-то постепенно растягивал некую нить, делая ее все более тонкой.

Нить лопнула через семь лет после того, как меня ударила молния. К тому времени я обзавелся семьей, у меня была любимая жена, а вскоре появилась и дочь. И все было чудесно... до той проклятой ночи, когда вновь началась гроза.

Разумеется, я рассказывал своей жене о произошедшем и вскоре обнаружил, что могу в шутку списывать на молнию любые свои странности и причуды. "Чего ты хочешь от человека, которого пытался поиметь сам Зевс-громовержец?"- спрашивал я иногда, и довольно долго это казалось смешным.

Но напряжение, это проклятое напряжение, оно росло и росло, и мне стало не до смеха. И уже совсем не смешно мне стало в ту ночь, когда из-за грозы в нашем доме погас свет.

Когда прямо над нами грянул гром и гостиная, где моя жена Мэри читала, а я смотрел телевизор (хотя в общем-то уже клевал носом) погрузилась во мрак, я привычно пошутил о том, что старина Зевс пытается завершить начатое, а потом отправился за фонариками.

Уже через пару минут, когда я стоял с двумя мертвыми фонарями в руках, до меня наконец стало доходить, что батарейки, даже если ими не пользоваться, через некоторое время все равно дохнут. А свечей у нас попросту не было.

И я уже собирался вернуться в гостиную, чтобы сообщить жене плохую новость, когда мне в голову пришла замечательная идея.

Кое-какие вещи хранились у нас на чердаке. Перед моим мысленным взором возникла потрепанная картонная коробка, заполненная всякой всячиной, от старых календарей (с красивыми картинками - такие жалко выбрасывать) до виниловых пластинок. Пару лет назад мы с Мэри перебирали вещи на чердаке и там таки нашлись несколько свечей.

"Так ли уж нам это надо?- подумал я. -Можем просто лечь спать на пару часов раньше, а к утру все восстановится."

Я подошел к окну и увидел, что вся улица погружена в полный мрак. Да, все верно. Молния, может, и целилась в меня, но сломала что-то другое, что-то, благодаря чему куча народу превратилась в слепых котят.

И я ответил на свой вопрос. Да, надо. Но не мне, не Мэри. Анне. Наша дочь боялась спать в полной темноте. Она...

И вот когда я думал обо всем этом, из ее комнаты донесся истошный крик. Девочка проснулась и обнаружила, что ночная лампа, которая оберегала ее от прячущихся в темноте чудовищ, погасла.

В тот миг я подумал о чудовищах с усмешкой. Я не знал, что всего лишь через десять-пятнадцать минут мне будет совсем не до смеха.

Я поднялся к дочери, чуть не налетел на какие-то игрушки, кукла под моей неуклюжей ногой объявила, что хочет кушать, и, судя по хрусту, умолкла навеки.

Я нашел постель Анны - даже в полной тьме ее одеяло отливало голубизной. Я объяснил, что из-за грозы (к слову, грозы девочка совершенно не боялась, она спокойно уснула под первые раскаты грома) свет в нашем доме, как и во многих других, погас. Нужно лишь немного потерпеть, совсем чуть-чуть.

Но ей было страшно. Она плакала, пусть и еле слышно, и мне невыносимо было знать, что сейчас ее щеки стали влажными от слез. Каким же я был бы родителем, если бы не отправился на этот чертов чердак за свечами?

Но я понимал, что скорее задохнусь в пыли или переломаю себе ноги при подъеме на чердак или спуске, чем найду свечи в полной темноте. Нет, я бы все равно пошел туда, даже в полном мраке, но это было уже крайней мерой.

Была одна вещь, способная облегчить мою задачу. Как вы, наверное, уже поняли, именно в тот момент все решилось. Именно тогда эта нить, о существовании которой я на время забыл (я вспоминал о ней и чувствовал ее лишь в минуты абсолютного покоя), стала максимально тонкой. Я допустил ошибку. Я допустил самую страшную ошибку в своей жизни.

Я вытащил эту чертову ультрафиолетовую лампу.

Позже, некоторое время спустя, во время одной из наших с Мэри ссор я ляпнул, вернее, выкрикнул прямо ей в лицо, что это она виновата, она купила эту чертову лампу, которая якобы способствует выработке витамина D и благотворно влияет на кожу. Для Мэри это было сродни пощечине. С ее точки зрения, я обвинил ее в своем сумасшествии.

Да, она тоже не поверила мне. Мне никто не поверил. Черт побери, я не могу их винить, никого из них, но моя ярость, моя жуткая ярость не хочет слушать голос разума. "Непроходимые глупцы.- шипит эта ярость, как ядовитая змея. -Вы не видите комара размером с собаку, который уселся на ваши спины и пьет коктейль из вашей крови и спинного мозга!"

Можете сказать, что я преувеличиваю, но на самом деле это сравнению ещё довольно мягкое.

Кажется, я отвлекся. Лампа. Да, поганая ультрафиолетовая лампа. Все началось с нее. Нет, конечно, все началось с молнии. Почему я говорю так уверенно? Почему так упорно связываю события, между которыми на первый взгляд нет никакой связи?

Что ж, причин две. Первая, к которой можно отнестись скептически: это напряжение. Да, то самое напряжение, от которого я никак не мог избавиться. Я иногда просыпался посреди ночи в полной уверенности, что по моему телу бегают искры.

Вторая причина, уже более серьезная: мне уже приходилось иметь дело с такими лампами. В детстве и подростковом возрасте я был достаточным болезным, врачебные кабинеты стали моим вторым домом, и конечно же, мой слабый иммунитет пытались поднять всеми возможными способами, в том числе при помощи ультрафиолета. Тогда все было нормально. Лампа не открывала мне ничего нового. Так почему же теперь все было иначе?

Молния. Кому-то, как я уже говорил, иностранные языки, кому-то новые таланты, а кому-то вот это.

В общем, я нашел эту лампу, она валялась в ящике письменного стола, и мысленно взмолился, чтобы батарейки не подвели. Мне повезло (ха-ха) - лампа, имеющая форму длинной колбы, зажглась ровным, голубоватым светом. Я отвел ее подальше от лица (о том, чтобы оставить ее рядом с девочкой взамен ночника, не могло идти и речи), зашел в гостиную и рассказал, куда направляюсь. Мэри в первый момент испугалась, увидев свет, сказала, что ей почудилось, будто в ее дом без спросу забрался джедай.

-Бойся, ситхов дорогая.- посоветовал я. -Их мечи красные.

Она сказала, что будет не против, если я покажу ей свой красный меч, когда достану свечи. Посмеиваясь, я спустил лестницу и поднялся наверх, где как всегда пахло пылью, плесенью и чем-то живым, хотя никаких крыс или тараканов тут отродясь не бывало. Наверное, некоторые места просто обязаны иметь свой "фирменный" аромат.

"Меч джедая" помог мне довольно быстро отыскать нужную коробку. Разумеется, свечи лежали на самом дне, так что я успел здорово надышаться пылью. Несколько раз я чихнул и подумал: хоть бы Анна не услышала. Звуки здесь разносятся довольно необычно, ещё решит, что к ней подкрадывается одно из тех самых ночных чудовищ.

С выражением триумфа на лице я вернулся в комнату дочери, сжимая в кулаке одну из заветных свечей. Я сказал, что сейчас все будет отлично, мрак отступит и никакие монстры уже точно не смогут достать мою девочку. Я наклонился над тумбочкой, поставил свечу в подсвечнике, и протянул руку, чтобы выдернуть из розетки ставшую бесполезной ночную лампу. В этот момент свет от другой лампы, ультрафиолетовой, упал на лицо Анны.

До сих пор не знаю, как я сумел сдержать тот свой крик. Иногда я думаю, что если бы закричал тогда, то уже не смог бы остановиться: я бы кричал до тех пор, пока меня не упекли бы в психушку, пока у меня кровь не хлынула бы из горла.

Лицо моей дочери было таким черным, словно она за несколько минут моего отсутствия каким-то образом превратилась в негритянку.

Да, я не закричал, но ноги мои подогнулись, я буквально отлетел назад, будто меня отбросила взрывная волна. Подозреваю, таким причудливым образом сработал мой инстинкт самосохранения.

-Анна...- выдохнул я.

Мои глаза, наверное, раскрылись так широко, что оставалось лишь удивляться, как они не выскочили из глазниц.

Потом я понял, что дело вовсе не в цвете кожи. Просто все лицо моей дочери было густо перепачкано чем-то черным.

"Я же говорил тебе быть аккуратной с этой проклятой гуашью."- пронеслась в моей голове тупая мысль, но озвучить я ее не успел: грязь на лице Анны двигалась.

Я сумел разглядеть все это за пару секунд, потом лампа погасла - она выпала из моих ослабевших рук.

Свеча. Зажечь свечу, скорее!

Спички падали, мои пальцы тряслись. Наконец вспыхнул желтый огонек, я зажег фитиль и, со свечой в руке, подошел к девочке.

Все нормально. Все абсолютно нормально.

-Папа?

Анна недоумевала. Полагаю, она никогда не видела отца таким испуганным.

Кажется, я даже рассмеялся, подумав: привидится же такое!

-Все хорошо.- сказал я, вглядываясь в чистое, белое лицо. -Все хорошо, дорогая. Все просто прекрасно.

Я положил свечу на место и поднял лампу. Я поцеловал дочку в лоб и пожелал ей спокойной ночи.

Быть может, если бы я отошел ещё хоть на один шаг и вновь включил лампу уже тогда, ничего бы не случилось. Я бы убедил себя в том, мне все это пригрезилось. Уверен, я бы убедил себя довольно быстро, ещё до рассвета.

Но я опять включил лампу. И я опять увидел то, что уже считал странной галлюцинацией.

Черное нечто на ее лице. Черная шевелящаяся масса.

В этот раз я выдержал гораздо дольше. Ударами сердца я отсчитал секунд пять и лишь потом отвел лампу в сторону.

Сейчас моя дочь уже лежала, щекой на подушке и с закрытыми глазами. Глаза - единственное, что я мог видеть отчетливо, когда они были открыты. Но сейчас она смежила веки, и черная масса накрыла лицо целиком.

"Я сплю.- сказал я себе. -Сплю и вижу очень странный сон."

Может, я бы убедил себя и в этом, если бы не жуткий грохот, от которого, кажется, сотряслась крыша: мы оказались в самом центре грозы. Обычно после такого страшного шума любой ночной кошмар заканчивается.

Но я все ещё стоял там, над постелью своей дочери, сжимая в руке лампу, словно она и правда превратилась в световой меч. Тогда я ещё не знал, что скоро она и впрямь станет моим оружием, которое я буду использовать в борьбе с темными силами. Самыми темными, какие только можно вообразить.

Я не решался вновь поднять лампу над лицом Анны. Это была обыкновенная трусость. Мне не хотелось опять видеть это нечто. Совершенно не хотелось.

Но я все же сделал это, переборол себя, снова поднес лампу к лицу Анны. Девочка, кажется, пробормотала что-то, но уже проваливалась в сон: умение быстро засыпать она унаследовала от матери, сам я страдал бессонницами. Я знал, что разбужу ее, если и дальше буду держать лампу возле ее лица, но все равно держал: и ужасался, и поражался, и был заинтригован. Кажется, в эти несколько минут я испытал всю гамму чувств, на какие только способен человек. Отвращение сменялось любопытством. Я легонько приподнял одеяло и осветил плечо дочери.

То же самое. Та же черная гадость.

Опустил одеяло ещё ниже. Эта штука покрывала всю ее руку.

Я уже догадывался, что Анна покрыта этим целиком, но все равно вновь взялся за край одеяла, и уже не оттянул его вниз, а отбросил в сторону.

"Представляю, как это выглядит со стороны.- подумал я и поморщился. -Если бы Мэри увидела меня сейчас, у нее возникло бы много вопросов."

Но ещё больше вопросов возникло бы, если бы она увидела черную хрень на теле нашей дочери. И да, я не ошибся: Анна была покрыта черной массой полностью, с головы до пят.

Не краской. Не какой-то грязью. Это было живым, оно шевелилось. Я вспомнил видео, где демонстрировалась целая колония каких-то черных пауков с длинными тонкими ножками. Их было так много, они были соединены так плотно, что образовывали один огромный живой, шевелящийся комок. Они даже падали на землю не по одному, а клочьями, и уже потом разбегались в разные стороны. Зрелище жуткое, но живой человек, на которого упало бы что-то такое, сошел бы с ума либо от страха, либо от щекотки, а может от того и другого.

Анна же каким-то образом не замечала их. Она не чувствовала их и, скорее всего, не видела.

Я посмотрел на лампу в своей руке (от нее уже болели глаза), потом перевел взгляд на свечу, свет которой казался куда более уютным. Выключил лампу, взял свечу, поднес ближе к лицу дочери.

Ничего. Чистая белая кожа.

Вновь включил лампу. Жуткая чернота мгновенно вернулась. Нет, не так. Слово "вернулась" не подходит. Оно было бы удачным, если бы речь шла о чем-то, что было, потом ушло, а потом возвратилось вновь. Вот только эта черная масса никуда не исчезала. Просто пока ультрафиолетовая лампа была выключена, я не мог видеть ее.

Я не удивлялся тому, как быстро мне удалось разобраться хотя бы вот в этих, базовых вещах. Все это время я будто готовился к чему-то подобному. Все это время над моей головой висела персональная маленькая туча, как в мультфильмах, и вот наконец она разразилась грозой.

Ждал ли я чего-то подобного? Я не знаю. Но я точно знаю, что вовсе не возможный повторный удар молнии, которая, вопреки расхожему мнению, способна бить дважды, а то и трижды, в одно и то же место, беспокоил меня все эти годы. Это было что-то такое, чего я никогда не смог бы объяснить себе.

А теперь я видел вот это. Живую черную шевелящуюся массу на теле моей дочери. Видел и понимал: это оно. Все-таки я дождался.

Я осторожно дотронулся до плеча Анны. Я приготовился к боли, неприятному чувству, словно ты опускаешь руку в какую-то желеобразную мерзость... Но ощутил лишь гладкую кожу девочки.

Это было так странно. Так чудовищно СТРАННО. У меня даже закружилась голова. Наверное, мой мозг был недоволен тем, что информация, поступающая к нему по зрительным нервам, никак не соотносится с полученными только что тактильными ощущениями.

"Если ты видишь что-то, но не можешь дотронуться, значит этого нет."- заявил мой мозг и я чуть не засмеялся - так глупо это звучало. А как же воздух? Как же свет? Как же тень? Как же миллиарды химических и физических процессов, протекающих ежесекундно в любой точке мира? Все это нельзя потрогать, а кое что и увидеть - но оно есть.

И все же нигде, ни в одной книжке я не читал о том, что я видел сейчас. Ни в одной научной передаче я не слышал ни о чем подобном. Жуткое подозрение закралось мне в голову: я вижу что-то такое, чего не видел никто до меня.

Кого-то такое умозаключение воодушевило бы, но я балансировал на грани обморока. Больше всего на свете мне хотелось выключить лампу, выбежать из комнаты и забыться сном, пусть даже кошмарным: страшнее, чем реальность, ему все равно не стать.

Вместо этого я продолжал свои опыты.

Я осторожно дотронулся до коленки Анны. Тот же результат. Мой палец проходил прямо сквозь эту массу, я видел, как он проходит сквозь нее, он буквально утопал в этой дряни, словно я сунул его в чернильницу.

Но ощущения говорили иное. "Ничего нет.- успокаивали меня мои нервные окончания. -Тут ничего нет, кроме кожи твоей дочери. Иди поспи, приятель. У тебя жесткие глюки."

Наконец я дотронулся до ее лба, вспомнив с содроганием, что недавно как раз целовал дочку в лоб. Разве можно вздрагивать, вспоминая, как ты целовал свою дочь? Оказывается, можно.

Я думал, что на плече и колене черная масса покрывает кожу слишком тонким слоем, потому я и не ощутил ее. Я подумал, что на лице этой дряни должно быть значительно больше.

Но результат был тот же. Ничего.

Анна открыла глаза. Черные круги пробежали по ее лицу, словно очень ранние морщины. Они разбегались в стороны от глаз.

-Папа?- сказала моя дочь удивленно, но я в тот момент уже выскочил вон, с гулко бьющимся сердцем и криком, который так и рвался наружу.

"Нужно показать это кому-то.- понял я. -И как можно скорее. Чтобы убедиться, что я не один это вижу."

Первым кандидатом, конечно, была жена.

Разумеется, я не стал ничего рассказывать. Это было бы глупо, она бы не поверила ни единому слову, как и я, окажись я на ее месте. Гораздо легче было продемонстрировать, а не описывать. Поэтому я повел Мэри в спальню Анны, якобы чтобы просто показать, как спит девочка. Кажется, она была удивлена, но по ее лицу я понял, что она восприняла это предложение по-своему: решила, что я просто умиляюсь видом нашей спящей дочери. И да, я умилялся порой, но не сейчас, боже, только не сейчас.

К тому времени, как мы пришли, Анна вновь уснула. Я отодвинул свечу подальше, чтобы она не отвлекала своим светом, опять поднес лампу к лицу дочери и повернулся к Мэри.

-Ну?- шепотом спросил я.

Ответ был ожидаем.

-Что "ну"?

Я решил, что ей просто не видно со своего места, отошел в сторону, пропуская. Нет, оттуда, где она стояла, все прекрасно можно рассмотреть. Даже лучше, чем хотелось бы.

-Ты видишь?

Мэри хмуро глядела на меня, потом перевела взгляд на Анну.

-Что я должна видеть?

Мое сердце упало. В тот миг во мне боролись самые противоречивые чувства, но я не мог позволить им вырваться наружу. Ещё рано.

Жена не видит того, что вижу я. Анна тоже не видит, хотя эта дрянь облепила ее с головы до ног, будто она окунулась в грязевую ванну. Вывод можно сделать лишь один, но я не собирался идти по самому простому пути.

Мэри выжидающе смотрела на меня. Ей нужны объяснения, а те, что у меня были, ее явно не удовлетворят. Я почти видел, как смягчается ее взгляд, но зато в нем появляется что-то ещё: сочувствие и настороженность. Так можно смотреть на хромую собаку, которая идет в твою сторону. Да, она хромает, но это ещё не значит, что она не может укусить.

Я очень, очень не хотел чтобы на меня кто-нибудь смотрел вот так, поэтому в срочном порядке выдумал объяснение.

-Она... Она спит на левом боку.- прошептал я. -Говорят, это вредно для сердца.

Этого оказалось достаточно. Мэри тихонько рассмеялась и, выведя меня из спальни, сказала, что я сам постоянно дрыхну на левом боку и на сердце вроде бы не жалуюсь.

Той ночью я долго не мог уснуть. Лампу я убрал в ящик стола, но меня так и подмывало вытащить ее, включить и поднести к лицу своей жены.

Да, тогда я не поддался искушению. Сам до сих пор удивляюсь, как я выдержал. Гроза через пару часов унялась, а утром вернулось электричество. Все как будто бы вновь стало нормальным... Но я знал, что это лишь иллюзия.

Я так подробно расписал свое первое знакомство с этими... тварями... просто чтобы вы поняли: ничего не случается мгновенно. Я не сразу, хотя и достаточно быстро, разобрался в самых простых деталях. Я не сразу поверил самому себе, что вполне логично. Та чертова нить, такая тонкая и звенящая, как струна, наконец-то лопнула, но у меня не было желания сосредотачиваться на этих мыслях. Я думал о другом. Я думал: если это галлюцинации, то почему именно такие? Если мой мозг решил напугать меня до чертиков, то почему выбрал такой странный способ?

Я полагал, что большинство видят в качестве галлюцинаций людей и события, которые оказывали или оказывают влияние на них в реальности. Наверняка, многие психиатры посмеялись бы над этим мнением и привели бы примеры, когда их пациент наблюдал разгуливающих по его дому лошадей, хотя сам работал в офисе и видел этих животных лишь по телевизору. И все же я чувствовал, что в моих рассуждениях есть здравое зерно.

Я вновь думал: если мой мозг захотел напугать меня, то почему выбрал именно это?

Сочинить что-то с нуля обычно тяжелее, чем взять уже готовое. Я бы гораздо меньше удивился, если бы увидел как-нибудь у себя в гостиной своего дядю, мертвого уже много лет, разлагающегося, с вечной дыркой в черепе. Дядя умер, когда мне было лет десять, причем умер нелепо: вылетевший из под лезвия газонокосилки острый камень пробил его голову, словно пуля из крупнокалиберного орудия. Я помню похороны, помню лицо дяди, казавшееся каким-то неестественным - специалисты явно перемудрили с гримом. Единственное, что выглядело настоящим - это глубокая рана в его голове. Ее попытались зашить и спрятать, но это было бесполезно. Я видел ее четко и потом долго лежал без сна.

Меня ударила молния, но я не боюсь выйти на улицу в грозу. А вот людей с газонокосилками я до сих пор обхожу стороной.

Но увидел я что-то совсем другое. Что-то странное, что-то непонятное, будто кадр из другого видео, врезанный в какой-нибудь фильм. Время шло и мне почти удалось убедить себя в том, что мне все это пригрезилось...

Но был лишь один способ проверить, не так ли?

Однажды ночью я все же включил лампу. Я провел ею над лицом Мэри. Одну руку я держал у себя во рту, как малый ребенок. Таким образом я старался сдержать свой крик.

Я почти не видел свою жену под этой живой, копошащейся массой.

Я наклонился ниже, насколько осмелился. Я быстро представил себе, как эта черная "бяка", как выразилась бы Анна, приподнимается, тянется к моему лицу все сильнее, постепенно превращаясь в одно громадное щупальце. Кажется, я вообразил что-то вроде Венома, но сам я отнюдь не чувствовал себя Человеком-пауком. Приглядевшись и даже задержав дыхание, чтобы не разбудить жену теплым воздухом, я наконец-то увидел самое главное: черная масса в действительности состояла из миллиона частиц, очень маленьких, не больше трех-четырех миллиметров в длину. Они беспрерывно двигались, наползали друг на друга, даже тонули в самих себе, а потом вылезали вновь на поверхность. Выделить среди них кого-то одного было невозможно - вы ведь не можете, любуясь на водопад, приглядеться к отдельной капле? Но я пытался и в конце концов сумел рассмотреть самое основное. Другие, более мелкие детали, я смог увидеть немного позже.

Существа имели чуть вытянутую, овальную форму тела и более всего походили на жуков. Нет, на самом деле эти твари были похожи на жуков, как барракуда похожа на русалку, но если уж нужно с чем-то сравнить, то жуки были ближе всего. Более того, я даже подумал о конкретном виде: жуки-долгоносики. Вы наверняка могли видеть их летом, они бывают крупные, маленькие, темные, яркие, самые разные, но у всех есть особенность - длинное рыльце, похожее на хоботок. На самом деле, конечно, хоботком это не назовешь, это не то же самое, что ротовой аппарат комаров. Скорее это такая необычная голова.

Но у этих существ данная часть тела шевелилась и дрожала, как желе. Смотреть на это было так же неприятно, как на всю эту живую массу в целом. Увидев все эти подробности, я осознал, что ощущение непрерывного движения связано не столько с постоянным копошением этих существ, когда они ползают друг по другу, перемещаются с места на место, сколько с шевелением тысяч, а скорее миллионов крошечных хоботков. Именно они создавали вибрацию, вибрация превращалась в волны, а волны поднимались и опускались, как настоящие, океанские, в ветреную погоду.

Меня подташнивало, но я продолжал наблюдение. Я понял, что этих тварей не интересует одежда, они не сидят на ней. Когда я решился приподнять одеяло, осторожно, ибо сон Мэри был достаточно чутким, то увидел, что ее ночная рубашка абсолютно чистая: ни одной твари на ней нет.

"А под ней?"- подумал я с содроганием и решил, что знаю ответ на этот вопрос. И все же одних догадок мало: кончиками пальцев я оттянул край шелковистой ткани и застыл, глядя на то место, где должно было быть аппетитное тело моей жены. Лишь благодаря тому, как плотно "жуки" (я уже решил, что для простоты буду называть их именно так, хотя какой-нибудь энтомолог, наверное, поседел бы, увидев этих тварей) облепили ее грудь, живот и бедра, я мог понять, что никуда она не делась, моя жена все ещё здесь, рядом со мной, пусть и покрыта с ног до головы какой-то нечистью.

Если бы она сейчас проснулась и увидела, как я разглядываю ее, она бы просто решила, что я вдруг захотел ее посреди ночи. Но боже мой, если бы она только коснулась меня, я бы просто закричал. Я смотрел на то место, где должно быть влагалище, и представлял... о, меня стошнит, если я напишу, что я себе представил. Если кратко: я понял, что в ближайшее время буду избегать близости, как только смогу.

Но ведь мы спим в одной кровати. Эти твари могут легко перебраться на меня.

Я посмотрел на свою руку, сжимающую лампу. Все нормально. Все просто замечательно. Если это болезнь, я пока ещё не болен.

Я отошел от постели и совершенно случайно заметил его: черный ручеек, бегущий по полу. Нахмурившись, я опустился на колени.

Это были они. Они двигались по полу, но не толпились почти на одном месте, лениво перелезая туда-обратно, словно коалы с одной ветки эвкалипта на другую. Их движение было очень явным и целенаправленным. Сейчас они более всего напоминали каких-то насекомых, но уже не жуков, ибо те не собираются в такие стаи, а каких-нибудь общественных, например, муравьев.

И эта мысль подвела меня к простому выводу: если есть муравьи, значит должен быть и муравейник.

Вначале я проследил за движением существ, чтобы убедиться, что они ползут именно туда, куда я думаю: к моей жене. Действительно, они поднимались по ножкам кровати, потом легко, без малейших усилий, словно законы земной физики на них не действовали (я уже подозревал, что так оно и есть) переползали на простынь и просачивались под одеяло.

Хорошо. С этим разобрались. Идем дальше.

Разогнувшись и поморщившись от хруста в коленях, я двинулся в обратном направлении. Мне хотелось узнать, где этот живой ручей берет свое начало.

Я шел, шел очень осторожно, чтобы не потревожить скрипучую половицу и ничего не уронить. "Жуки" ползли у самых моих ног и я старался не наступить на них, хотя уже понимал, что все равно ничего не почувствую. Но я увижу - этого достаточно.

Вот оно. Я едва не издал победный клич. Я встал на корточки перед тем местом, откуда черные существа выползали, вернее, почти что вытекали, будто и правда состояли из воды. Этим местом оказалась... электрическая розетка.

Недоумевал ли я в тот момент? Был ли шокирован? Черт, я не помню. Возможно, мне это показалось вполне логичным. Нужно же им где-то прятаться, правда? Чем плоха розетка? Пару раз я видел самых настоящих насекомых, вылезающих оттуда.

Но эти твари не были насекомыми, а количество их казалось совершенно безумным. Я хотел уже задаться вопросом, как же они там все поместились, но быстро вернулся к своему недавнему выводу: физика - это не для них.

Как я уже сказал, не помню, что я испытал в тот момент, когда обнаружил, что гнездом этим тварям служит обыкновенная розетка. Но я прекрасно помню, о чем я задумался чуть позже. Я подумал, что неплохо бы найти какой-то способ заткнуть ее, равно как и все остальные розетки. Но как это сделать? Просто вставить вилку от какого-нибудь электроприбора? Глупость. Пока по всем параметрам выходило, что эти существа - самые настоящие призраки. Они бесплотные, их нельзя пощупать, а значит и преград для них нет. За несколько минут я испытал много эмоций, но последней было разочарование: я решил в тот миг, что от них нет никакой защиты. Может, я бы смирился с этим, это было бы нелегко, но если твари видны только мне, причем лишь в ультрафиолете, они не обладают физической оболочкой и их движение невозможно ощутить, разве я не смогу игнорировать один лишь факт их существования?

И я бы мог, наверное, если бы не одно "но". В ту же ночь я понял, что их можно убить.

Это открытие, как и все мои предыдущие открытия, стало случайным и спонтанным. Я опустился на колени, чтобы понаблюдать за движением "жуков" вблизи, и моя рука с зажатой в кулаке ультрафиолетовой лампой оказался очень близко, всего в сантиметре от этих существ. Голубоватый свет озарил их так ярко, что я сумел разглядеть некоторые другие подробности, но в тот миг не успел даже всерьез оценить их. Потому что случилось то, чего я никак не ожидал.

Они бросились врассыпную.

Не все, конечно - небольшая часть. "Лишь те, которых я чуть не раздавил?"- подумал я, забыв на секунду, что их нельзя раздавить, а потом до меня дошло, что их не рука моя испугала, а то, что в ней.

Чертова ультрафиолетовая лампа.

Они разбежались именно так, как разбежались бы насекомые, перед которыми оказалось какое-то новое, неожиданное, а главное - потенциально опасное препятствие, но быстро перегруппировались и влились обратно в общий поток. Но теперь они обходили мою руку (мою лампу) стороной.

-Ого.- только и сумел выдохнуть я, тут же зажал рот и посмотрел на Мэри.

Она не проснулась. Хорошо. Сейчас ей предстало бы ещё более странное зрелище, чем раньше: муж, с лампой в руке, склонившийся над досками пола и изучающий их с видом ювелира, проверяющего качество только что изготовленного драгоценного камня. В этот раз пришлось бы как следует раскинуть мозгами, чтобы выдумать более-менее правдоподобное объяснение.

В тот момент я вдруг подумал: а с чего бы мне вообще объясняться? По ее телу ползает целое полчище жучков из самой преисподней, а объясняться должен я?

Я тихо захихикал (отлично, она увидит, что я ещё и хихикаю!). Наверное, смехом я пытался отгородиться от подступающего, а может и уже наступившего безумия.

Я вновь перевел взгляд на "жуков". Раньше они так не реагировали на ультрафиолет, не так ли?

"Наверное, дело в том, что источник света находился на безопасном для них расстоянии."- подумал я. Именно поэтому они не разбегались, когда я держал лампу над лицом Анны. Я ведь не тыкал лампой в них, держал ее так, чтобы она лишь могла их осветить.

А что, если она может их прикончить?

Я решил, что обязан это выяснить. Я резко опустил лампу прямо посередине этого живого ручейка. Раздался стук, лампа слегка ударилась о дерево, жена зашевелилась в постели, но в тот момент я забыл обо всем. Я лишь смотрел на них, и чувствовал, как учащенно начинает биться сердце.

Большинство разбежались в стороны - я ожидал, что так оно и будет. Судя по всему, реакция у них просто отменная. Но все же не все успели удрать. Некоторые, штук шесть или восемь, остались на месте.

Мне пришлось напомнить себе, что я просто не мог раздавить их, они не подвержены физическому воздействию, однако именно раздавленными они выглядели.

Я наклонился так низко, как только мог (так низко, как позволила мне та же самая картинка с огромным, тянущимся ко мне щупальцем) и рассмотрел все подробности.

Они все же не были раздавлены, это не совсем то слово... Они словно таяли, постепенно превращаясь в лужицы. Я вспомнил о маленьком пятне воска в подсвечнике, которое я обнаружил утром после той легендарной ночи, когда я впервые увидел существ. Уничтоженные "жуки" напоминали тот воск, вот только были в этих лужицах некоторые детали... что-то вроде внутренностей. Они светились тусклым серебром. Я подумал о том серебре, при помощи которого, если верить мифам, можно убивать оборотней и другую нежить.

Но конечно, никакое это не серебро: внутренности существ лишь отливают серебристым оттенком, точно так же они могли быть золотыми или бронзовыми.

И ещё: эти черные лужицы, вместе с плавающими в них серебристыми вкраплениями, начинали дымиться.

Я отпрянул, пораженный. Я не мог припомнить ни одного животного, чьи внутренности могли бы дымиться при соприкосновении с воздухом, светом или чем либо ещё. На ум приходили только фантастические твари, например, "чужие". Кажется, глубоководные рыбы, оказавшись на поверхности, могут лопнуть, но дымиться? Сомневаюсь.

Никакого запаха я не ощущал, что меня не удивило. Может он и был, но я уже понял, что на самом деле лишь подглядываю в узенькую щелочку приоткрытой двери. Я могу лишь видеть, и только в голубоватом свете ультрафиолета, но все остальные органы чувств остаются глухи к существованию этих тварей.

А о том, что их на самом деле нет, я уже не думал. Легко убедить себя в своем сумасшествии, но гораздо сложнее оставаться здоровым, когда весь мир вокруг сходит с ума. Я решил, что буду держаться. Я надеялся, что не свихнусь вместе с ним.

Мощный разряд электричества пробежал по мне семь лет назад, едва не убив, и вот теперь я вижу это. Я вижу тварей, которые вылезают не откуда-то, а из электрической розетки.

Я чувствовал боль в коленях, но продолжал наблюдать. Другие твари по широкой дуге огибали источник смертельного для них, как я уже понял, света. Останки же тех, которых мне удалось уничтожить, окончательно расплылись. Их внутренние органы, или чем ещё там были эти сгустки, почти распались. Поток дыма ослаб, а вскоре вовсе прекратился. Лужицы стали совсем плоскими. "Как плавленый сырок на солнце."- подумал я и чуть не захихикал опять.

Наконец все эти серебристые вкрапления исчезли, испарились в самом буквальном смысле. Да, я не ощущал их запаха, но очень надеялся, что не дышу ими.

"Запах образован молекулами того вещества, которое его источает.- подумал я. -Если ты зашел в туалет, где воняет дерьмом, ты, как это ни прискорбно, все равно что втянул носом немного дерьма. Но из чего состоят эти существа? И можно ли их звать существами, если существа потому так и называются, что они СУЩЕСТВУЮТ?"

Я решил, что все-таки можно. Да, наверняка есть некие устоявшиеся черты и параметры, по которым можно отличить существо от... не-существа. Но все это тоже условно, как мне кажется. Главное отличие в том, что не-существо - это то, чего нет вообще. Если же ты не можешь его пощупать, но при этом можешь видеть, значит оно есть. Разве можно потрогать бактерию, не вооружившись какой-нибудь микроскопической иглой? Как знать, быть может, у человечества уже есть устройство для обнаружения этих существ... И никто не догадается применить его, пока я не подскажу.

Но кто мне поверит? А если и поверят, не стану ли я подопытным кроликом, не запрут ли меня в какой-нибудь секретной правительственной лаборатории, не вскроют ли мне череп, чтобы изучить мои мозги и понять, как же, черт побери, я увидел все это?

Возможно, я излишне часто отвлекаюсь от своего повествования, но я лишь хочу, чтобы вы поняли, о чем я в тот миг думал и что чувствовал. А чувствовал я себя ученым, который совершил, возможно, величайшее открытие, но ему не с кем им поделиться.

Рассказать жене? Я вновь представил этот ее сочувствующе-настороженный взгляд. "То, что ты обнаружил, и правда очень серьезно.- скажет Мэри. -И тебе нужно обсудить это с кем-то более компетентным. И пока ты беседуешь с этим компетентным человеком, одетым в белый халат, наша дочь может временно пожить у моих родителей. Ты ведь не против?"

И такой реакции стоит ждать от всех и каждого. Кроме, разве что, самых оголтелых, самых эксцентричных ученых, похожих на тех безумных гениев из кино.

Придется молчать. Да, это я тоже понял быстро. Но через некоторое время осознал, что выполнить этот свой наказ я просто не могу: потому что я начал действовать. А совершать какие-то действия в полной тишине нельзя, конечно, если ты не живешь один.

Я решил, что на одну ночь открытий достаточно. Пятна от уничтоженных тварей никуда не исчезли, возможно, они вообще никогда не пропадут, но какая разница, если для того, чтобы их увидеть, нужно посветить на них ультрафиолетом? Правда, я буду знать, что они там есть. Это тоже кое-что значит.

Я уже собирался выключить лампу. Я мог похвалить себя за то, что не разбудил жену. Но, как оказалось, я рано радовался.

Голубоватый свет лег на мою ладонь - левую. Вот только увидеть ее я так и не смог: она была целиком покрыта черными жуками.

Это стало последней каплей - я закричал.

Наша с Мэри беседа была длинной. Анну мой крик даже не разбудил, что меня очень порадовало. Я не хотел, чтобы она видела своего отца в таком состоянии.

Я не смог ничего выдумать. Я даже не пытался заглянуть в колодец своей фантазии: он высох и покрылся трещинами. Я бы мог сказать жене, что мне приснился плохой сон. Да-да, настолько ужасный, что я не просто упал с кровати, но катался несколько минут по полу, пока не оказался почти у самой двери. Но как объяснить чертову лампу в моей руке?

В итоге я рассказал все. Мэри слушала молча, не перебивая, что меня не удивило: когда сумасшедший что-то рассказывает, лучше дать ему как следует выговориться.

Потом я умолк и наступила почти осязаемая тишина. Мэри не сразу решилась ее нарушить. Вначале она опустилась на корточки рядом с тем местом, где по моим словам лежали останки "жуков". Она ощупывала пол и я вздрагивал, представляя, как ее руки пачкаются этой гадостью. Иррациональный страх - я ведь уже убедился, что на физическом уровне с ними нельзя взаимодействовать. Думаю, это касается не только живых "жуков", но и дохлых.

И все же мне было неприятно. Мне крайне неприятно было видеть, как пальцы моей жены ощупывают половицу, где только что разлагалась, расплывалась и дымилась странная субстанция.

-Так ты ничего не увидишь.- сухим, надтреснутым голосом произнес я и подал ей лампу. -Воспользуйся этим.

Она включила лампу и я поспешно отвернулся. Я успел заметить, как "жуки" на ее руке хлынули назад, быстро и резко, практически освободив ладонь Мэри. Некоторые падали на пол, но падение было очень медленным.

"Пушинки падают быстрее."- подумал я. Я мысленно отметил, что эти твари не летают - уже за это спасибо. Упавшие существа исчезали из поля моего зрения, как только оказывались за пределами голубого круга света.

"Как она может не видеть их?" Глупая мысль, конечно. Точно так же можно задаться вопросом, почему иностранцы не понимают твой язык. Ты-то разговариваешь на нем свободно, это же так естественно! Неужели для кого-то другого он может звучать, как бессмысленная тарабарщина?

Безусловно, для жены мой рассказ был такой тарабарщиной.

Мэри поднесла лампу к тому месту, где ещё поблескивали тусклые пятна от раздавленных существ.

"Они же прямо перед тобой!- думал я. -Как ты можешь не видеть их?"

Но она не видела, и лампа ей не помогала.

-Тут ничего нет, дорогой.- сказала она мягко. Чересчур мягко. И добавила: -Ты уверен, что тебе это не приснилось?

-Если так, то я сплю до сих пор. Я вижу их прямо сейчас. Они ползают по тебе в этот самый момент.

Мэри немного вздрогнула. Конечно, неприятно слышать, что по тебе кто-то ползает, даже если ты уверен, что это невозможно.

Она не знала, что сказать. Ситуация сложилась странная и сложная. Моя жена видела, что я верю в то, о чем рассказал ей, верю всем сердцем, а потому жесткий ответ, вроде "сходи к психиатру" или "кажется, ты перепутал свои снотворные таблетки с какими-то другими" может оскорбить и обидеть меня.

-Мне страшно за тебя.- сказала наконец она.

Вот на том все и кончилось. Нет, были и другие слова, слов было много, как этих проклятых тварей, но фактически можно подвести черту именно под этой фразой. Она была главной, ключевой. И она была ужасной.

Мы поссорились, в итоге конец ночи я провел внизу, на диване. Лампу я взял с собой и провел ею над своим телом, как охранники с металлодетекторами в аэропорту. Лампа не издавала никаких звуков, лампа не знала, каким невероятным, почти волшебным инструментом она стала в моих руках.

Ползающие по мне существа тоже молчали. Я обнаружил, что это меня раздражает особенно сильно. Ты будто оказываешься в эпицентре взрыва, но не слышишь его грохота, и гадаешь: то ли взрыв этот - лишь иллюзия, сон, то ли он попросту порвал твои барабанные перепонки и ты уже оглох.

Я вновь начал разглядывать существ, в этот раз не на чужом теле, а на своем собственном. Это было легче, не нужно опасаться, что кого-то разбудишь и можно действовать более смело.

Я увидел кое-что очень интересное. На самом деле, сразу несколько интересных вещей.

Их крошечные тела пульсировали. Каждое из них билось, как миниатюрное сердце, и время от времени эти пульсации вдруг ускорялись, становились такими частыми, что рябило в глазах.

-Вот черт...- прошептал я, поняв наконец, чем вызваны эти пульсации.

Я сосредоточился на одном из "жуков". Как я уже говорил, это было очень трудно - вычленить один экземпляр из всей массы, но только так я мог изучить их, понять, хотя бы примерно, что они собой представляют и чем занимаются.

Честно говоря, я до сих пор не понял, кто же они такие на самом деле. Но что они делают и каковы их функции... О, тут у меня есть теории. Много теорий, одна другой страшнее. Думаю, позже я выскажу одну из них. Так вышло, что самая худшая кажется мне и самой правдоподобной.

Их хоботки, та самая часть тела, что делала их похожими на жуков-долгоносиков, двигались будто бы отдельно от них самих. Я внимательно наблюдал за "жуком", которого выбрал в качестве объекта изучения, и видел, что его хоботок движется порой совершенно хаотично. Часто это движение даже не согласовывалось с направлением, в котором ползло это существо. Представьте, что вы идете в какую-то сторону, а ваша рука, вместо того, чтобы равномерно покачиваться вдоль тела, начинает выделывать какие-то неведомые кренделя в воздухе. Наверное, такие проблемы возможны у человека, страдающего от серьезных проблем с нервами.

"Жук" явно не страдал, хотя его психованное рыльце жило своей жизнью. Но в какой-то момент это безумие вдруг прекратилось: хоботок остановился и... впился в мою кожу.

Я застонал, хотя боли не было, и взмахнул рукой, в очередной раз забыв, что не могу воздействовать на этих тварей... по крайней мере, на таком уровне.

Немного успокоившись, я вновь вернулся к изучению. Почти весь хоботок исчез под моей кожей прямо над указательным пальцем. Разумеется, никакого укола я не почувствовал.

Врачи убеждают детей перед прививкой или анализом крови, что будет совсем не больно - как комарик укусит. Не очень удачное сравнение, но дело не в том, что укол шприца все же гораздо болезненнее, и не в том, что комар - очень неприятное насекомое, способное переносить целый букет довольно опасных вирусов и бактерий. Просто укус комара вовсе не назовешь таким уж легким. Я помню одно жаркое лето из своего детства, комары роились над моей кроватью, и как бы я ни укрывался одеялом, я все равно слышал их, эти маленькие жужжащие бомбардировщики, и стоило только неосторожно высунуть руку или ногу, на ней тут же появлялся свежий волдырь. Но до этого я обязательно чувствовал укол.

Теперь же, глядя на это странное и жуткое нечто, вонзившее в мою кожу свой хоботок, кстати, длиннее и толще комариного, я размышлял о том, что у лжецов-докторов мог бы появиться новый союзник, могущий успокоить заплаканного ребенка, который никак не хочет подставлять свою руку под острую иглу.

"Тебе нечего бояться, это совсем не больно. Это похоже на укус черного призрачного жука, которого (и не одного!) ты можешь обнаружить, посветив на себя ультрафиолетовой лампой. Правда, прежде тебя ещё должна ударить молния, но это тоже не больно, знаешь, примерно как топором по голове и молотом в грудь."

Мои руки начинают дрожать. Боже, о какой ерунде я только не думал той бесконечно долгой ночью.

Наблюдаемый мною "жук", воткнувший в мою руку свой ротовой аппарат, или чем ещё оно там было, пульсировал всем своим крошечным телом, и я вновь подумал о сердце, миниатюрном сердце, черном, как капля нефти, и таком же мертвом, но при этом каким-то образом живом. Можно ли быть мертвым и живым одновременно? Это лишь один из многочисленных странных и фундаментальных вопросов, которые я задавал себе в ту ночь.

Эти пульсации... Что-то мне это напоминало. Что-то, что я делал совсем недавно.

И внезапно я понял, что это было. Пару дней назад мне пришлось чистить засорившийся сток в ванной. Я люблю длинные волосы моей жены, но когда я вынимаю целый клок из сливного отверстия, признаюсь честно, мне они уже не кажутся такими возбуждающими. Для очистки я воспользовался вантузом. Эти ритмичные возвратно-поступательные движения в конце концов приводят к тому, что воздух и вода из трубы поднимаются вверх вместе с частью засорившего ее мусора. И вот я смотрю на эту крошечную странную тварь, присосавшуюся к моей коже над указательным пальцем, и думаю, что сам стал той трубой.

Но вантуз был не один. Их были сотни, тысячи, и мне лишь оставалось гадать, что именно они из меня выкачивают.

Я сказал, что обнаружил сразу несколько интересных вещей. И вот ещё кое-что любопытное. И оставалось лишь удивляться, как я не заметил этого раньше. Но так ведь бывает, правда? Иногда ты можешь профукать то, что находится прямо у тебя под носом. А иногда то, что ты видишь, кажется настолько невероятным, что твое сознание как будто намеренно обманывает тебя, добавляя детали, которых нет, делая все, лишь бы ты не увидел то, что способно вывести тебя из душевного и психического равновесия.

Я смотрел на лапы "жука". Я видел их раньше, я заметил их давно. Лапы были почти как у насекомых, разве что, как мне показалось, состояли из ещё большего количества члеников - можно лишь представить, в каких местах они способны сгибаться. Но меня привлекло не это, а куда более очевидная вещь. Понимая теперь, насколько она очевидна, я чуть не сгорал от стыда, что не заметил этого раньше.

С левой стороны тела у жука было три ноги, а с левой - четыре.

Я несколько раз моргнул, и не из-за того, что глаза вновь начинали болеть от этого нездорового голубого света. Я просто пытался убедить себя в том, что они меня не обманывают.

"Обманывают.- шепнул ехидный голосок в моей голове. Чем-то он походил на голос Мэри. -Ещё как обманывают. Уже давно. Они просто ржут над тобой."

Я представил себе смеющиеся глаза, широкий зубастый разрез улыбки посреди глазного яблока, и мне стало плохо.

Я посмотрел на другого "жука", потому что решил, что мне попался какой-то уродец или калека.

У следующего оказалось пять лапок с левой стороны и четыре с правой.

Ещё один жук. Я морщился и щурился - выловить из общей кучи одного жука становилось все труднее.

У этого оказалось две лапы с левой стороны и три с правой. У следующего - вообще смешно. Одна слева, две справа. "Вот уж точно инвалид."- мог бы сказать я, если бы не видел, как шустро он движется.

Можно было бы предположить, что они попросту страдают от катастрофически частой потери конечностей, да только место, где когда-то была нога, не может быть гладким, там обязан остаться какой-то обрубок, хотя бы намек на бывшую конечность. По крайней мере, так мне кажется. Может, какой-нибудь биолог со мной и поспорил бы. Впрочем, сомневаюсь, что он дочитал бы до этого места.

Короче говоря, все выглядело так, будто неодинаковое количество лапок - явление совершенно нормальное для этого вида. Но знаете что, меня поразило даже не то, что пятилапые "жуки" спокойно соседствуют с девятилапыми. Нет, странным я посчитал кое-что другое. А потом, позже, перелопатив много литературы и различных интернет-ресурсов, я убедился в том, что интуиция меня не подвела: я обратил внимание именно на то, на что действительно стоило обратить внимание.

Ну-ка, догадайтесь! У одного жука три лапы с одной стороны и четыре с другой. У следующего - три с одной и две с другой. У третьего - четыре с одной и пять с другой. Что бросается в глаза? Помимо отсутствия симметрии, конечно.

Точно. Нечетное количество. Гребаное нечетное, мать его, количество гребаных конечностей.

Девять, семь, пять, три. Вы вообще можете вспомнить хоть одно животное с нечетным количеством конечностей? Не считая каких-нибудь инфузорий и, с большой натяжкой, улиток, чей единственный орган движения называется "ногой".

Тварь с семью лапами выглядела, как живой пример эволюции членистоногих - от пауков с восемью ногами к насекомым с шестью. Но разрази меня гром (нет, мне не страшно), если я могу представить, что когда-то по нашей старушке-Земле ходили твари, у которых с одной стороны тела три лапы, а с другой четыре!

Позже, изучив сей вопрос, я убедился в своей правоте. Это называлось билатеральной симметрией. Проще говоря, природой задумано так, что одна половина тела живого существа является зеркальной копией другой половины.

Отсюда можно сделать вывод (впрочем, давайте буду честным, я этот вывод сделал гораздо раньше), что твари эти - не от мира сего, в самом буквальном смысле.

К вопросам "что они такое?" и "чем они заняты?" прибавился ещё один: "откуда они взялись?"

Впрочем, я не тешил себя надеждой, что узнаю ответ на этот вопрос, как и на все остальные. Я будто смотрел один из тех фильмов "не для всех" и оказался явно не тем, для кого он был снят. В какой-то момент я даже подумал: есть что-то несправедливое в том, что именно я их вижу. Кто-то другой, более умный, быть может, более догадливый, мог бы понять больше, чем понял (или лишь думаю, что понял) я. Но это бремя досталось именно мне. Почему? Ещё один вопрос без ответа.

Впрочем, сейчас я больше склоняюсь к тому, что если бы про этих тварей узнал Альберт Эйнштейн, мир никогда не увидел бы теорию относительности, зато он увидел бы, как прекрасный, перспективный ученый превращается в пьяницу и сумасшедшего.

Не помню, как я уснул в ту ночь... я был почти уверен, что не смогу сомкнуть глаз. Прежде, чем выключить лампу, я подумал о том, чтобы пройтись ею по своему телу и прикончить десяток-другой этих тварей. Потом я представил, как их растекающиеся внутренности прилипают к моей коже. И остаются там, остаются, наверное, навсегда, на всю мою чертову жизнь.

Тогда как живых "жуков" ещё можно прогнать.

Утром случились две вещи. Первая... Первая, наверное, может быть не так важна для этого повествования, для истории в целом, но я ведь и так уже часто отвлекался, не так ли? Если я сейчас резко перейду к изложению сухих фактов, превратив историю в своеобразный отчет, это не спасет ситуацию и будет выглядеть довольно нелепо.

Дело в том, что утром моя жена сделала вид, будто ничего не было.

Боже, если бы она сухо поздоровалась или наоборот закричала на меня, если бы ее губы были сжаты в тонкую полоску, а глаза метали молнии, если бы она держалась подчеркнуто отстраненно и равнодушно, я бы это понял и принял безропотно. Ночью все видится не так, как днем. Ночью наша с ней словесная потасовка казалась чем-то важным, чем-то масштабным, таким, что может оказать влияние на всю нашу совместную жизнь. Сейчас я понимал, что много было сказано глупостей, многое я не объяснил или объяснил не так, как хотел (мысли путались, язык едва ворочался, я ещё не отошел от шока), да и в целом вся эта сцена выглядела достаточно неприятно. И я бы понял, если бы Мэри рассердилась или обиделась на меня, пусть я и считал, что если уж кому обижаться, то мне.

Но она не обиделась. По крайней мере, не показала этого. И сердитой она не выглядела. Она не выглядела даже недовольной, хотя человек, которого грубо разбудили посреди ночи, имеет полное право быть недовольным. Нет, все было гораздо хуже.

Она усиленно делала вид, будто ничего не случилось.

Мэри потрепала меня по голове, как любимого пса, поинтересовалась, что я хочу на завтрак. Я удивился так сильно, что ответил почти на автомате, а уже потом, когда она исчезла на кухне и по дому разнеслись аппетитные запахи, я подкрался, будто вор, и приоткрыл кухонную дверь.

Я был уверен, что увижу все то, что уже успел себе нафантазировать: плотно сжатые губы, прямой, но при этом устремленный куда-то в себя взгляд, чересчур быстрые движения рук, которые всегда выдавали ее тревогу.

Ничего этого не было. Она не играла на публику, то есть меня. Она не пыталась сказать мне: "Я забыла о том, что было ночью, и тебе советую забыть. Кстати, а что было ночью?" Казалось, что она забыла по-настоящему.

Самоубеждение и отказ поверить в то, во что поверить почти невозможно, сделали свое дело. Правда, если бы воспоминания о прошедшей ночи действительно целиком стерлись, она бы поинтересовалась, почему я спал на диване. И мне жаль, что она не поинтересовалась. Я бы ответил.

"Почему я ушел после нашей ссоры, случившейся посреди ночи, когда я закричал, а потом рассказал тебе о причинах этого крика?- переспросил бы я. -Тебя действительно это интересует? Или тебе нужна именно ПРИЧИНА моего ухода, конкретный толчок, побудивший меня впервые за всю нашу совместную жизнь покинуть священное брачное ложе? Причина, которая все объяснит. Причина, услышав которую, ты сможешь вздохнуть с облегчением и наконец убедишься, что привычный тебе мир, так опасно вдруг накренившийся, вновь становится нормальным и все, что тебе нужно - за сто миль обходить ту самую ПРИЧИНУ. А в конце концов, если уж двигаться по логической цепочке до самого конца, твой вопрос звучит совсем иначе. Ты спрашиваешь, закончил ли я валять дурака или намерен сыграть ещё пару сценок."

Сейчас, спустя время, мне кажется, что я ни за что не сказал бы ей всего этого. Это были слова, которые могут ранить, это были слова-пули, слова-ножи, и она не заслуживала их. "Ты не знаешь,- напоминал я себе снова и снова. -как сам повел бы себя на ее месте."

"Не так."- отвечал тихий шепот на краю разума и я пытался сделать вид, что не слышу его. То есть делать то же самое, что делала этим утром Мэри.

Мне вспомнились знаменитые три обезьяны: одна заткнула уши, другая закрыла руками глазами, третья зажала рот. Не слышу, не вижу, не говорю. Отличная философия. Думаю, многие браки держатся на ней не одно десятилетие. Но впервые ею воспользовались мы. Почему я говорю "мы" ?

Потому что я принял правила игры. Поцеловал ее в щеку, позавтракал с аппетитом. Мэри рассказала мне о своем сегодняшнем сне: как она ехала на серебряном "кадиллаке" вдоль пляжа, под яркими лучами солнца и тенистыми пальмами. Я подумал, что она сочинила этот сон только что, пока готовила завтрак.

К нам присоединилась Анна. Я так и не понял, догадалась ли она, что той ночью между ее родителями пробежала кошка. Если и догадалась, ничего не сказала.

Возможно, она была единственным в целом мире человеком, с кем я мог поговорить про "жуков" и ожидать, что мне поверят. Но при этом она была последним человеком, кому я обо всем этом рассказал бы. Пусть "жуки" останутся в моей голове. Я не собирался ломать психику своей дочери.

Когда мы позавтракали, я поблагодарил жену, возможно, даже рассыпал слишком много комплиментов, тщательно вытер губы салфеткой и вышел из-за стола. Потом поднялся в ванную и едва добежал до унитаза: меня вывернуло наизнанку. Только что проглоченная еда ещё имела почти "товарный" вид.

Я представлял себе "жуков" на своих руках. Представлял, как ем этими руками, руками, покрытыми этими тварями так густо, что не видно кожи. И меня тошнило, опять и опять.

Я вновь взял ультрафиолетовую лампу, чтобы проверить, выползают ли "жуки" из розеток в гостиной и обнаружил, что не выползают. Но вовсе не это поразило меня. Случилась вторая вещь, куда более важная.

Я обнаружил, что мои руки абсолютно чисты.

Шокированный, с гулко бьющимся сердцем, я вернулся в ванную, разделся и долго крутился перед зеркалом, освещая голубым светом то одну, то другую часть тела.

Ничего. Чисто. Ни одной черной твари на мне не было.

Я чуть не рассмеялся от облегчения. Пропали! Пропали! Что же это было? Долгая и настойчивая галлюцинация? Странный, чудовищно реалистичный сон? Это объяснило бы поведение моей жены сегодня утром. Она не делала вид, что ночью ничего не произошло, потому что ночью действительно ничего не произошло.

"А диван? Каким образом я там очутился?"- спросил я себя, но отмахнулся. Не хотел размышлять об этом сейчас. Мне было слишком хорошо, хоть и рвало всего несколько минут назад.

Но постепенно шар радости стал сдуваться. Я понял, что должен во всем убедиться. И я знал лишь один способ. Может, все произошедшее и было сном, но помнил я его очень хорошо. И я помнил, что мне удалось прикончить пару этих тварей, да так здорово, что они превратились в яичницу.

В животе у меня неприятно заурчало. Желудок напомнил, что именно яичницу я и съел только что. Правда, довольно быстро с ней расстался.

С горящей лампой я вернулся в спальню, обнаружив вдруг, что мне пришлось сделать немалое усилие, чтобы решиться открыть дверь.

Я наклонился. Следы никуда не исчезли. Стали ещё меньше, но пока не пропали. Я закрыл лицо руками и просидел так... минуту? десять минут? час? Не знаю. Не помню, что я больше испытывал в тот момент, облегчение или разочарование. Наверное, примерно поровну.

Так что же случилось? События этой ночи не были галлюцинацией (по крайней мере, я на это надеялся), я отчетливо видел тварей, покрывающих мое тело плотно, будто вторая кожа. Я помнил, как считал их лапы и наблюдал за тем, как их подвижные хоботки проникают под мою кожу. И эта мерзкая пульсация, ее я помнил лучше всего.

Но сейчас тварей не было. Они все бесследно исчезли. У меня возникла кое-какая догадка, когда я наконец поднялся и раздвинул шторы.

Солнечный свет залил комнату. Желтый квадрат света лежал на краешке кровати, частично опускался на пол и заканчивался в полуметре от того места, где в ультрафиолете можно увидеть останки "жуков".

Я подставил руку под яркий солнечный луч и некоторое время смотрел на нее.

Ультрафиолетовая лампа... И солнце.

Все вставало на свои места.

-Вы выходите на охоту по ночам.- сказал я громко, словно и правда надеялся услышать из стен их недовольное роптание.

"Да, вы охотитесь по ночам."- повторил я мысленно и почувствовал, что улыбаюсь. Это новое открытие было и правда воодушевляющим. Оно многое объясняло.

В какое время суток светит солнце? Правильно, детишки. И не солнце ли случайно является самым большим источником ультрафиолетового излучения в нашей звездной системе?

Я сидел на краю кровати и терпеливо ждал. Наконец это случилось: квадрат солнечного света наполз на первое пятно. Я ринулся туда с лампой, чтобы все увидеть.

И я увидел. Очень слабо, почти незаметно, но пятна опять начали дымиться. Я вновь задержал дыхание, не желая глотать эти испарения. С меня достаточно укусов.

Пятна стали совсем маленькими. Я подумал, что через день-два от них не останется ничего, конечно, при условии солнечной погоды.

Если луч солнца опять заставил дымиться останки "жука", значит и живому "жуку" не поздоровится. И все же... Все же я сомневался, что солнечные лучи способны убить их. Я вспомнил, как твари разбегались от лампы, будто косяк анчоусов от дельфина. Им надо долго быть на открытом солнце, чтобы отдать концы. По крайней мере, я так думаю. Если бы я мог поймать одного из них, я бы обязательно провел эксперимент.

Я размышлял довольно долго, и в то утро, и гораздо позже. В конце концов я пришел к следующим выводам:

1. Ультрафиолетовое излучение опасно для "жуков", но все зависит от его силы и времени воздействия. В этом плане, хоть и неприятно это признавать, они похожи на обычных земных животных, в том числе людей.

2. Достигающий земли солнечный ультрафиолет недостаточно силен, чтобы я мог увидеть "жуков". Да, существа вылезают лишь ночью, когда солнца нет, но все же мне кажется, что я не ошибаюсь, ведь солнечный свет все равно не позволял мне увидеть останки раздавленных "жуков" - мне приходилось опять пользоваться лампой.

3. Мнение, что существа бесплотны, все-таки ошибочно. Если бы они действительно были призраками, если бы они существовали лишь на каком-то другом уровне реальности, едва ли ультрафиолет оказывал бы на них такое влияние. Говоря про "уровни реальности" я представляю себе некий вселенский фотоаппарат с огромным количеством эффектов и фильтров, гораздо более крутых, чем сепия, черно-белый, негатив и прочее. Один из этих эффектов, позволяет увидеть одно, другой - что-то иное. Я подозреваю, что мне удалось каким-то образом наблюдать ещё один из этих эффектов или уровней - помимо того, в котором я нахожусь сам. Но мне не хочется об этом думать. Эти мысли сводят с ума.

4. Если они все же не бесплотные, значит они как-то взаимодействуют с нашим физическим миром. Я ведь видел, как они выползают из розетки. Из розетки, а не прямо из стены!

Подозреваю, они находятся где-то на грани. Они ползают вдоль некоего шва, который соединяет наш мир... и какой-то другой. Тот, в котором я ни за что не хотел бы побывать. Думаю, он может оказаться настолько чужеродным для человеческого разума, что я просто сойду с ума, лишь увидев его.

Я сложил вместе все полученные знания (вернее, конечно, то, что я считал знаниями, на самом деле это лишь догадки) и размышлял ещё некоторое время. Именно тогда я понял, что вот-вот перейду к действиям.

В тот вечер я купил ещё двенадцать ультрафиолетовых ламп, причем попросил те, что помощнее. Продавец поинтересовался, не собираюсь ли я открыть кабинет физиотерапии. Я лишь улыбнулся и промолчал. Пусть думает себе что хочет.

"А может, рассказать ему все, как на духу?- возникла вдруг шальная мысль. -Рассказать обо всем этому парню, которого я, скорее всего, больше никогда в жизни не увижу. Просто чтобы посмотреть на то, как вежливая улыбка постепенно сползает с его лица. Как он бледнеет, как широко открываются его глаза. И в этих глазах я обязательно увижу ужас. Да, он решит, что я псих, но мой рассказ все равно шокирует его. Уж лучше ужас, чем полное игнорирование."

Но конечно же, я не рассказал. Я сложил свои покупки в заранее припасенную большую сумку, вернулся домой, дождался, когда Мэри уснет и прокрался в гараж, где и оставил сумку.

Первую лампу я разместил именно здесь. Я использовал широкий, прочный скотч. Я не жалел его, потому что хотел, чтобы лампа держалась прочно.

То, что получилось в итоге, выглядело, само собой, очень странно. Лампа была прилеплена прямо к розетке, но оставался узкий разъем. Я оставил его специально, в надежде, что твари бросятся туда и в итоге поджарятся.

Но здесь, в гараже, этих тварей как будто не было.

"Потому что здесь нет нас.- решил я. -Они знают, где мы обычно спим, и приходят именно туда. В нашу спальню... И в комнату Анны."

Я оставил ультрафиолетовую лампу в гараже включенной. Возможно, твари решат избрать окольный путь, когда поймут, что остальные дороги перекрыты, но и здесь наткнутся на смертоносное препятствие. Я чуть не потирал руки, как киношный злодей, предсталяя, как "жуки" поджариваются, один за другим, превращаясь в серебристо-черные лужи и испаряясь. Адьос, мерзкие твари.

Я на цыпочках вошел в комнату дочери.

Здесь я потратил больше времени, потому что не хотел шуметь, да и розеток тут было целых три. В одну была воткнута ночная лампа и ее я трогать не стал. А вот другие располагались довольно далеко от кровати, что меня радовало (я не хотел, чтобы ультрафиолет попадал на лицо Анны) и буквально выплевывали из себя этих тварей большими порциями. Я представил себе вулкан, по склону которого течет кажущийся бесконечным поток лавы.

Я заткнул эти дырки. Прилепив лампы к розеткам и включив их, я испытал мрачное удовлетворение: два или три "жука" поджарились мгновенно, ещё парочка успели выползти, но получили повреждения и подыхали уже на полу.

Но меня интересовали не они, а те, что напирали сзади. Как они поступят теперь? Есть ли у них разум, или одни лишь инстинкты?

Поток прервался. Резко, как отрубили. Будто кто-то повернул кран.

Я едва не закричал, в этот раз от радости. Я ликовал, я чуть не прыгал от счастья.

Потом я ещё раз прошел по комнате дочери... и застыл в изумлении, увидев новый живой поток.

Я запаниковал в первый миг, решив, что все же ошибся, что им плевать на физические преграды и они могут спокойно проходить сквозь стены, но потом до меня дошло, что они движутся слишком сосредоточенно, ручейком, как прежде. По моим представлениям, если бы они могли вылезать прямо из стен, все выглядело бы несколько иначе, гораздо более хаотично.

Я прошел вдоль этого нового ручья и внезапно все понял. Чертова ночная лампа! Ее вилка не слишком плотно входила в розетку. Наверняка там, внутри, оставался крошечный зазор, которого было достаточно для этих тварей. Я отметил, что "ручей" здесь куда более узкий и редкий, значит, им стало труднее пробиваться. Каким-то правилам и они вынуждены подчиняться.

Но все же они пробиваются.

Я бросил обеспокоенный взгляд на свою дочь. Анна мирно спала, подложив ладонь под щеку. На боку, в точности как я. Испытав внезапный прилив нежности, я подумал: "Я не дам тебя в обиду. Ни этим тварям, ни каким-либо другим. Никогда."

Подобную клятву дает каждый родитель и мало кому удается ее сдержать. Я тоже не сумел.

Я вытащил вилку ночной лампы и в свете ультрафиолета увидел, как усилился поток. Я торжествовал: я оказался прав! Твари и правда хотя бы отчасти живут в нашем, физическом мире. И это хорошо. Это просто, мать твою так, отлично.

Я быстро примотал лампу к розетке и включил ее. Вспышка голубого света привела к гибели ещё трех-четырех тварей, которые лопнули, как перезрелые фрукты, и расплылись по стене малоприятными каплями. Под постоянным воздействием ультрафиолета эти пятна довольно быстро испарятся.

С "жуками", которые уже покрывали тело моей дочери, я не мог ничего сделать, но это и не важно. К утру все розетки в доме будут запечатаны, тварям негде будет спрятаться и уже само солнце позаботится о них, изжарит медленно и мучительно, не так быстро и гуманно, как мои лампы.

Около двух часов я потратил на то, чтобы перекрыть все розетки в доме. К тому времени, как я закрыл последнюю, скотч у меня почти кончился, но все же его хватило.

Я устал, но ощущал глубочайшее удовлетворение. И с этим чувством я уснул, незаметно нырнув под одеяло к жене, которая даже не поменяла позы с того времени, как я лепил лампы к розеткам в спальне. А проснулся я - вернее мы оба - от крика дочери.

В крике этом было больше удивления, чем страха, и я быстро понял, в чем тут дело. Она увидела лампы.

Когда я вошел в ее комнату, Анна уже успокоилась. Она проводила кончиками пальцев по голубоватой сияющей трубе, которая теперь, в свете солнца, казалась куда бледнее.

-Не трогай, милая.- попросил я. -Они не совсем безопасны. Но если не будешь подходить слишком близко, то бояться нечего. А сейчас ее можно выключить.

Ее, и вон ту, в другом конце комнаты... И ещё девять штук по всему дому. Я уже понимал, что это станет моей новой заботой - включать их каждую ночь и выключать по утрам. И время от времени менять батарейки.

-Что это значит, папа?- поинтересовалась Анна и я сочинил какую-то ерунду про насекомых-переносчиков инфекции, которых якобы видели в нашем городе и которые, как выяснили ученые, боятся ультрафиолетового излучения. Учитывая, что этих тварей я мысленно окрестил "жуками", мой рассказ получился достаточно правдивым.

К тому времени, как я закончил, появилась Мэри. Она решила поначалу, что дочке просто приснился кошмар и не стала бежать, чтобы успокоить ее, потому что увидела, что это уже поспешил сделать я. Однако теперь она обнаружила "чертовы лампы", как она выразилась, рассованные по всему дому, и у нее ко мне вопросы, много вопросов, о да, и мне придется кое-что объяснить ей.

Когда мы вернулись в спальню, у нас состоялся ещё один разговор на повышенных тонах. Уж его моя жена точно никогда не забудет.

В конце она назвала меня сумасшедшим. Меня это не покоробило. Я даже удивился, я был уверен, что это слово будет похоже на удар хлыста. Но удар, если он и был, оказался слишком слабым. Может, потому что я уже был к нему готов.

В этот раз мы серьезно поцапались. Именно тогда я сказал, что в происходящем есть и ее вина: первую ультрафиолетовую лампу купила именно она. Мэри это замечание, само собой, взбесило. В нашей семейной жизни такой долгой ссоры ещё не бывало. Но знаете, что удивительно? В тот миг, глядя в глаза своей жены, полные изумления и злости, слушая вроде бы обидные, а вроде бы и при этом абсолютно бессмысленные обвинения, я вдруг осознал, как это все мелко. Я вдруг увидел самого себя каким-то насекомым, ползающим среди травы и опавшей листвы, движимым одними лишь инстинктами и не поднимающим головы. И вдруг это насекомое по имени Я выползает из леса на океанский берег. Здесь все чужое и незнакомое: горячий белый песок, почти нет растений и создаваемой ими тени, солнце вроде бы то же самое, но палит гораздо сильнее, вместо привычных, похожих на меня самого насекомых бродят какие-то монстры с клешнями, а впереди шумит океан - огромное незнакомое чудовище, брызгающее странной водой, испробовав которую, ты ощущаешь лишь ещё большую жажду. Я мог испугаться и повернуть назад. Я мог решить, что не создан для этого нового мира, а он не создан для меня. Я мог вновь оказаться в лесу, опять закопаться в листья и попытаться все забыть, но получится ли? Другие насекомые никогда не увидят того, что видел я, а если я им расскажу, они не поверят. Они не знают ничего, кроме влажной земли, травы, опавших листьев и тропических дождей, которые превращают каждый листок, каждую ложбинку в крохотное озерцо, откуда можно пить, не опасаясь, что твоя жажда станет лишь сильнее. Они не поймут, если я скажу им, что где-то в мире есть вода, после которой тебе хочется пить.

И я думал обо всем этом во время нашей ссоры. Я думал об этом, когда уже замолчал, а она продолжала говорить, кричала о том, что я совсем спятил, что эти проклятые лампы могут причинить нам всем вред, что мне нужно поскорее сходить к врачу и проверить, нет ли в моем мозгу каких-то опасных образований.

-Я видел океан.- вдруг сказал я. -Я его видел, а ты никогда не увидишь.

Я сказал это таким тоном, словно это все объясняло. И, черт побери, я действительно считал, что это все объясняет.

Мэри воззрилась на меня так, словно я и правда заговорил на другом языке. А я не стал ждать продолжения и просто вышел из комнаты, по пути выключив ультрафиолетовую лампу возле шкафа - ни к чему без надобности сажать батарею. Через неделю Мэри заявила, что хочет навестить своих родителей, живущих на другом конце страны. Я не возражал - эта неделя стала самой тяжелой и страшной для нас обоих, а дочь страдала, видя, как грызутся ее родители. Я понимал, Мэри жаждет хотя бы на время сбежать от спятившего мужа.

-Анна останется здесь, со мной.- твердо сказал я и моя жена тут же согласилась. Я должен был насторожиться. Черт, я должен был насторожиться уже тогда!

Вернувшись домой накануне дня ее отъезда, я тут же заметил странную тишину, окутавшую дом. Худшие опасения подтвердились: Мэри обманула меня.

К холодильнику была прикреплена записка. Буквы скакали и наезжали друг на друга. Она очень торопилась, когда писала это.

Она сдала билет и отправилась автобусом. "Я еду к подруге, с которой знакома со школы.- писала Мэри. -Не пытайся искать меня, это бесполезно. Я сама позвоню тебе через неделю или около того и мы поговорим ещё раз. Если ты дорожишь нашей семьей, то сделаешь то, о чем я тебя просила. Анна со мной, тебе не нужно волноваться о ней."

-Не нужно волноваться?!- громыхнул я в пустой кухне. -Ах ты дрянь! Не нужно волноваться?

Черная ярость захлестнула меня, такая же, как спинки этих тварей. Я скомкал записку и хотел порвать, но потом, спохватившись, разгладил и перечитал предпоследнюю фразу.

"Если ты дорожишь нашей семьей, то сделаешь то, о чем я тебя просила."

Я невесело хохотнул. Сделать то, о чем она просила - значит сдаться на милость людей в белых халатах, которые быстренько наденут на меня смирительную рубашку и напичкают таблетками, а через пару недель я уже сам поверю в свое сумасшествие. Этот вариант я даже не рассматривал.

-Тварь.- выплюнул я.

Я подумал в тот миг, что на нашем браке можно ставить крест, и даже не особо расстроился, я просто мысленно отметил это, как факт, не слишком сильно влияющий на мою жизнь и не очень меня волнующий.

Но я беспокоился за свою дочь. И сейчас, когда я пишу эти строки, я все ещё беспокоюсь. Потому что поиски мои до сих пор не увенчались успехом. Я обзвонил всех известных мне друзей и знакомых Мэри, но никто не слышал о ее школьной подруге. В какой-то момент я решил, что это просто обманный маневр и в действительности она все же отправилась к родителям. Я позвонил им, прекрасно понимая, что Мэри могла проинструктировать их на случай моего звонка, но по голосу ее матери я понял, что моя жена не у них.

Тогда я начал двигаться с другой стороны. Школа, где училась Мэри. Я решил, что обязан туда отправиться.

Я беспокоюсь о моей дочери. Я очень сильно о ней беспокоюсь. Я представляю себе комнату, наполненную розетками. Мне почему-то кажется, что именно так выглядит дом школьной подруги моей жены.

Я представляю себе черные ручьи, вытекающие из узких отверстий. Я представляю, как моя дочь исчезает под этой копошащейся массой. Я представляю, как моя жена, пока ещё жена, целует ее в лоб перед сном, точно так же покрытая живым черным ковром, и говорит, что уж теперь все будет в порядке, что папа заболел и, вероятно, опасен, но тут он их не найдет, ни за что не найдет, а потому и бояться нечего.

Она позвонила мне, как и обещала. Я был пьян в тот момент. Я накричал на нее и сказал, что выбью из нее всю дурь, если она немедленно не вернет нашу дочь домой. Иными словами, вел себя, как образцовый муж и родитель.

Она бросила трубку, захлебываясь слезами, а я ещё долго кричал в молчащий телефон, а потом швырнул его в стену.

Еда в холодильнике понемногу портилась - мне приходилось отключать его на целую ночь, когда я вновь закрывал розетку ультрафиолетовой лампой.

Я больше не ощущал себя победителем. Лежа без сна в опустевшем доме я чувствовал себя так, словно меня обманули. Но это случилось ещё до того, как я остался один. Я обманул сам себя, в тот момент, когда решил, что могу бороться, при этом сохранив то, что имею. Но нельзя выбраться из леса на океанский берег и надеяться, что все останется прежним. Меняя среду обитания, ты либо умираешь, либо эволюционируешь. Я пытался представить себе муки рыбы, которая впервые решилась выйти из воды.

После очередной бессонной ночи я выдрал все лампы и вновь уложил их в сумку, аккуратно завернув каждую в бумагу, чтобы они не разбились во время поездки. Потом я сел в машину и отправился в аэропорт. Нужно было с чего-то начать.

В аэропорту есть эти твари, но они появятся лишь вечером.

Эти твари, без сомнений, покрыли лицо каждого пассажира во время ночной части полета, в том числе и меня. Я представлял, что было бы, если бы вместо обычных в самолете горели ультрафиолетовые лампы. Наверное, я бы не выдержал. Наверное, я бы спрятался в туалете и сидел бы там до самой посадки...

Потом я ехал в такси. Школу, где училась Мэри, я посещу уже завтра, завтра все прояснится - вот о чем я старался думать, но мне не удавалось сосредоточиться. Автомобиль вез меня по ночному городу, мимо небоскребов, чьи верхушки терялись в мрачной синеве, мимо приземистых одноэтажных домиков, мимо магазинов, аптек, казино, ночных клубов, баров. Все светилось, переливалось, сияло.

Везде были розетки. В каждом доме, в каждой квартире, в каждой комнате. Каждый дом - гнездо для этих существ. Каждый человек - живые консервы для них.

Я остановился в одном мотеле и попросил самый дешевый и маленький номер. "Где поменьше розеток."- хотел сказать я администратору, но прикусил язык.

Я приделал лампы к четырем имевшимся здесь розеткам и упал на узкую жесткую кровать, даже не раздеваясь. Я представил, как удивилась бы горничная, вошедшая в номер, увидев, что единственными источниками света в комнате служат четыре ультрафиолетовые лампы, зачем-то приклеенные скотчем к розеткам. Но станет ли она задавать вопросы? "У каждого свои причуды."- подумает она и примется за уборку. Возможно, мой номер она покинет раньше, чем другие. Этот странный свет... Он слишком непривычен. Он раздражает, от него слезятся глаза.

Думаю, так и было задумано. Кем-то, когда-то. Чтобы мышь не выбралась из клетки, ее дверцу покрыли дурно пахнущей отравой.

Сейчас, когда я пишу эти строки, мои руки, уже изрядно уставшие, начинают дрожать ещё сильнее. Дело в том, что я неспроста начал этот рассказ. Случилось кое-что неожиданное. Кое-что ужасное.

В школу я так и не съездил. Совершив свое новое открытие, я понял, что все это не имеет никакого смысла. Я пытался вычерпать море ложкой.

Я все ещё здесь, в этом крошечном, пропахшем дешевыми сигаретами номере мотеля. Я остался тут, потому что это место, ввиду его малых размеров, легче контролировать.

Дома места гораздо больше. Именно поэтому я допустил столь грубую ошибку. Именно поэтому раньше времени открыл шампанское.

Но все выглядело так логично! Боже мой, это выглядело так правильно! Все началось с молнии, с гребаной молнии, с электрического разряда, казалось правильным, что все кончится именно электричеством - вернее, электрическими розетками.

Но несколько ночей назад, проснувшись посреди ночи от боли в спине (жесткая кровать не могла дать мне настоящего отдыха, после нее все тело будто было наполнено осколками стекла), я поднялся и прошел в ванную, чтобы выпить что-нибудь от боли. Я проходил мимо ультрафиолетовой лампы, которая осветила мою руку. Только в тот момент я понял, что ни разу не проверял себя с тех самых пор, как заткнул все розетки в доме ультрафиолетовыми лампами. Действительно, зачем бы мне это делать? Я ведь заделал "дыры", перекрыл все выходы из "муравейника". Я думал, что превратил свой дом в крепость.

Но вот я стою и наблюдаю за тем, как черные существа с беспрестанно извивающимися хоботками и нечетным количеством сгибающихся как угодно лапок выползают из сливного отверстия раковины.

"Я могу заткнуть и его."- подумал я в тот миг, а потом вспомнил о вентиляционной решетке. Ещё я вспомнил о газовой плите и крошечных дырочках комфорок. Я вспомнил о микроскопических отверстиях в стенах и имеющихся там, внутри, пустых карманах, заполненных затхлым воздухом... но не только им.

Розетки удобны, потому что их много. Все люди смотрят телевизор, сидят в интернете, заряжают телефоны, хранят в холодильнике еду, включают лампы, когда становится темно - обычные, безопасные лампы.

Розетки удобны, но если их нет, можно воспользоваться другими путями.

Я смотрел. Я смотрел на полчище "жуков", уверенно вылезающих из унитаза - вода им тоже ни по чем. И я представлял себе толстую трубу, которая присоединена к другой, та ещё к одной, а она - к ещё парочке, и так далее, до самого низа. Я представлял себе огромный подземный город под названием "канализация", куда никогда не проникает солнечный свет.

Я подумал о длинной трубе, к которой подсоединена плита. Я думал о газе внутри нее, и о чем-то ещё, что тоже находится внутри. И вылезает наружу с наступлением ночи.

А ещё - мусоропровод в многоэтажных домах. Его тоже не стоит сбрасывать со счетов.

Я думал о бесчисленном множестве мест, где царит вечная тьма.

Мои руки дрожат все сильнее. В самом начале я написал, что вы можете расценивать этот рассказ, как хотите: как исповедь, как бред психопата или всего лишь выдумку человека, которому просто делать нечего, кроме как вешать лапшу на уши доверчивым остолопам вроде вас. Сейчас мне кажется, что эту историю можно назвать затянутой предсмертной запиской.

Наверное, для того, чтобы понять то, что понять невозможно, нужно оставить попытки понять это. Не нужно сосредотачиваться - просто отправьте свою фантазию в полет. Рано или поздно она, как птица, подхватит нужный воздушный поток и окажется там, где ей самое место. Возможно, мне нужно было так поступить с самого начала. Возможно, мне стоило как следует раскинуть мозгами, лежа в своей спальне и слушая мерное дыхание жены. Как говорил Холмс, отбросьте невозможное, а то, что останется, будет правдой, каким бы невероятным оно ни казалось. Но моя ситуация гораздо сложнее. Я не знал, и до сих пор не знаю, что нужно считать невозможным. Если бы я понял, что возможно абсолютно все, я бы, наверное, смирился, как смиряется человек, который видит на горизонте ядерный гриб. Но я ведь думал, что сумел ухватить суть. Я думал, что сумел что-то понять. Я считал, что могу бороться. Если бы я понял, что бой заведомо проигран, я бы просто перевернулся на другой бок и заснул. И никогда не вспоминал бы о той ночи, когда отправился на поиски спичек, захватив с собой ультрафиолетовую лампу. Может, я бы сумел убедить себя в том, что мне все приснилось. Это было бы не так уж трудно, ведь окружающий меня мир не изменился. Ничто не свидетельствовало бы о том, что я стоял на самом краю бездны.

Но сейчас я падал. Я падал в эту бездну и уже не знал, что меня убьет: столкновение с дном или само падение.

Я купил ещё больше ультрафиолетовых ламп и скотча. Я взял много еды, чтобы хватило надолго. В основном такой, какую не обязательно хранить в холодильнике. В моем нынешнем виде очень трудно снова и снова отдирать лампу от розетки, предназначенной для холодильника, а потом прикреплять обратно. Я и хожу-то с трудом.

Я бы хотел сказать, что победил, но достаточно один раз взглянуть в зеркало, чтобы убедиться, что такая победа хуже любого поражения.

Я покрыл ими самого себя - ультрафиолетовыми лампами. По три штуки на каждой руке, по пять - на ногах. Восемь штук опоясывают мой живот, как патронташ. Три на груди и столько же на спине. Парочку тех, что поменьше, я приделал к шее, сзади и спереди.

Одну прилепил ко лбу, две - на щеки и ещё одну на подбородок. Даже к яйцам привязал лампу, правда, самую крошечную, какую нашел.

Ночью я напоминал живую праздничную елку, украшенную странной однотонной гирляндой. На двери номера я навечно повесил табличку "не беспокоить", а деньги за проживание просовывал снизу.

Днем я освобождаю одну руку, чтобы иметь возможность писать все это. Я почти не могу спать, кожа чешется под полосками скотча. Но то, что она чешется, ещё не самое страшное.

Она краснеет и шелушится. Мои глаза слезятся уже круглые сутки. Прошлой ночью из носа шла кровь.

Голова страшно болит. Мне все труднее сосредоточиться. Меня тошнит. Все было ещё терпимо, когда я начинал писать этот рассказ. Но сейчас... Сейчас я чувствую себя лошадью со сломанной ногой. Вот-вот меня кто-нибудь пристрелит... нет, на самом деле, я сам спущу курок.

Мои мысли становятся все более странными, мрачными и лихорадочными. Мутными, бессвязными. Они перетекают одна в другую и я уже не могу понять, с чего все началось.

"С Большого Взрыва."- вдруг понимаю я.

Вы, читающие это, наверняка надеетесь получить ответы на те вопросы, что я и сам задавал уже много раз. Кто они? Откуда пришли? Что им нужно?

Я не знаю. Серьезно, я не знаю. Эта история - не из тех, где в конце все встает на свои места. Вы просто смотрите фильм и внезапно видите титры. "Что?"- восклицаете вы в недоумении и начинаете ругать режиссера.

У меня есть лишь предположения. Вам они могут показаться бредовыми, но вы всегда можете высказать свои, не так ли?

Вселенная только кажется мрачной, там полно источников света. Там полно ультрафиолета, там полно звезд, которые вырабатывают его в гораздо больших количествах, чем наше солнце.

Но там есть и темные места. Там есть такая тьма, которую мой жалкий человеческий мозг даже не может постичь. И там есть черные дыры, где пространство изгибается под немыслимыми углами, а время не значит ничего. Где твой крик, если ты успеешь закричать, оказавшись рядом с ней, будет звучать в твоих собственных ушах, будто кричишь не ты, а кто-то рядом с тобой. Там, наверное, сама жизнь выворачивается наизнанку. И мне кажется, что с недавнего времени я обрел уникальную способность. Я вижу наместников ее (черной дыры) здесь, на Земле.

Я думаю о смерти и болезнях. Я думаю о бессмертии. И вы тоже иногда думаете обо всем этом, не так ли?

Что, если мы могли бы быть бессмертны? Что, если наши клетки вовсе не обязаны умирать и состариваться? И болеть, болеть мы тоже не обязаны.

Но кто-то решил за нас. Кто-то решил, что мы должны ложиться в землю и страдать от тысяч ужасных заболеваний.

Может, именно эти черные твари и являются истинной причиной происходящего?

Вы можете подумать, что это чушь. Вы можете возмутиться: "Думаешь, раковые клетки в желудке моего отца возникли благодаря каким-то призрачным жукам? Думаешь, у моей дочери лейкемия из-за этих проклятых жуков?"

Да. Мне кажется, дело именно в них. Если вы не согласны, это лишь потому что вы не видели, как их хоботки исчезают под вашей кожей, как они начинают пульсировать, будто выкачивая что-то из вас. Что они выкачивают? Что это за загадочная невидимая субстанция?

Я думаю, она называется "жизнь".

****

Прошло время... Сколько? Я потерял счет.

Я уже не выхожу из комнаты. Мне едва хватает сил, чтобы писать эти строки. Мне страшно, мне чертовски страшно. И мне плохо, и все хуже с каждым днем. Меня тошнит кровью. Моя кожа стала ярко-красной, мне кажется, что я частично ослеп. Ультрафиолет делает то же самое, чего сейчас не могут сделать "жуки". И он делает это гораздо быстрее и эффективнее.

Рука едва-едва выводит эти строчки. Наверное, печатать было бы легче, но компьютер я с собой не взял. Здесь, в Мире Перекрытых Розеток, он все равно был бы бесполезен. Телефон мой разрядился, а я не ставил его на зарядку уже пару недель. Может, жена звонила мне. Может, она ищет меня. Этого я уже не узнаю.

Я вновь размышляю о болезнях. Моя кожа пузырится и лопается из-за ультрафиолета, защищающего меня от "жуков", или все дело в самих "жуках"?

Да, да, знаю, это уже похоже на паранойю, но вы задумайтесь, прошу вас. Мне кажется, что-то в этом есть. Что, если "жуки" специально заражают меня и всех нас этой болезнью, которая возникает после долгого нахождения под прямыми ультрафиолетовыми лучами? Что, если это такая обманка? Может, они пытаются таким образом убедить нас в том, что ультрафиолетовое излучение опасно? Может, они специально впрыскивают в нас яд, который в итоге приводит к появлению симптомов, тех самых, что сейчас мучают меня, и гораздо более легких, вроде шелушения кожи и зуда после дня, проведенного на пляже?

Боже, это просто гениально. Заставить твою жертву бояться той единственной вещи, которая может причинить тебе вред. Это воистину прекрасный ход!

Но я их перехитрил. Да, я перехитрил этих тварей. Меня не кусали давно, их яд скоро выветрится, а значит я смогу вздохнуть спокойно. Симптомы пойдут на убыль, постепенно я восстановлю силы и буду здоров - намного здоровее, чем был раньше.

И вот тогда отправлюсь на поиски своей семьи. Все им объясню. Про Вселенную, про черные дыры, про жизнь, которую эти твари из нас выкачивают, доят нас, как коров. Да, я расскажу обо всем этом и они меня поймут. Они пройдут через все испытания, через которые прошел я, и все равно что родятся заново. Все так и будет!

****

Ночь. Вот их время. Ночь и абсолютная тьма. Именно там они чувствуют себя в безопасности. Искусственный свет их не убивает, но он им неприятен. Думаю, это так. А в жилищах людей много света, и вокруг них тоже. Окна домов, фонари, фары автомобилей, рекламные вывески. И потому они живут в стенах, в канализации, в трубах. Мы загнали их туда. Может, если бы мы сумели установить ультрафиолет везде, это решило бы проблему. Причем нужны мощные лампы, те, что могут жечь и убивать, а не просто освещают их, как бабочек под стеклом.

Но с остальным миром, с той его частью, где света пока ещё мало, будет труднее. Африканские саванны, тропические леса, океанские глубины, полюса, где ночь длится месяцами и от нее нет никакого спасения. Там будет сложнее, намного сложнее.

Но начать надо. С чего-то начать надо.

****

Кровь льется из меня уже в три ручья. Кажется, я недооценил этих тварей. Скорее всего, я ошибся, когда предполагал, что ими движут одни инстинкты. На самом деле они умны, дьявольски умны. Они почуяли опасность в тот миг, когда в моей руке впервые оказалась ультрафиолетовая лампа. Они впрыснули свой яд, который теперь заставляет меня так сильно страдать от облучения. Они были готовы к тому, что я начну борьбу, и решили направить мое оружие в мое же собственное сердце.

Я не ем и почти не сплю. Я исхудал, все мое тело болит. К тому же, кончаются деньги. Даже из самого хренового номера выставят, если я перестану платить. Но я обязательно попрошу отсрочку до утра. Мне нужна будет фора, мне нужно будет время, чтобы успеть найти новое укрытие. Иначе я получу новую дозу яда и все будет напрасно.

Я думаю, ждать осталось недолго. Скоро мне станет легче. Совсем скоро.

****

Я вновь вернулся к своим размышлениям о тьме и живущих в ней тварях. Теперь у меня возникла одна идея. Одна очень, очень неприятная идея.

Ультрафиолет продолжает убивать меня и, кажется, я нашел этому объяснение.

Ультрафиолетовое излучение поглощается моим организмом, но, поглощенное, оно уже не обладает теми же свойствами. Именно поэтому... думаю, именно поэтому твари, существующие внутри меня, все ещё живы.

Я вновь начал мысленно перечислять самые темные, самые мрачные места, куда не проникает или почти не проникает солнечный свет. И сейчас я удивляюсь, что не задумался об этом раньше.

Стены домов, трубы, подвалы, канализация, мусорные контейнеры... Тела живых существ.

Они внутри меня.

Это объясняло бы все.

Нет никаких болезней и вирусов. Есть лишь они - и их яд, который циркулирует в нашем теле, как вторая кровь, постепенно состаривая и убивая клетки, создавая опухоли и взращивая тяжелые заболевания. Как они оказываются внутри? Можем мы съесть их вместе с пищей? Могут они забраться в открытый рот спящего человека? Может, они как паразиты, откладывают яйца нам под кожу? А может, передаются нам ещё в материнской утробе, и мы рождаемся уже глубоко больными, отравленными, обреченными, пусть пока и не понимаем этого?

Я не могу думать обо всем этом, но и не думать тоже не могу.

Есть лишь один способ остановить эту пытку. Нужно устроить проверку. Одну-единственную маленькую проверку.

Я нашел нож и тщательно отмыл его от остатков джема, которым, видимо, питался предыдущий постоялец. Я просунул под дверь последние деньги и записку для горничной: пусть купит мне средство для местной анестезии. Полная мне не подойдет: я должен оставаться в сознании.

Наконец дверь открылась на несколько дюймов. Женская рука положила на пол упаковку новокаина и пластинку аспирина. Милая девушка. Я бы мог попросить ее помочь мне с операцией, но боюсь, она сочтет меня сумасшедшим и скорее вызовет докторов, чтобы те связали меня и не позволили мне нанести самому себе вред.

Но они нанесут мне куда больший вред, как только оставят на ночь в одной из своих чертовых палат.

Нет, рисковать нельзя. Придется все делать самому. И я сделаю.

Я пишу последние строки. Мне нужно сделать разрез на животе и всего лишь заглянуть внутрь. Легко и просто. Не думаю, что у меня возникнут проблемы. Жаль только, руки ужасно дрожат. Надеюсь, в решающий момент они не подведут меня.

При первой же возможности я вновь возьму эту тетрадку, где как раз осталось всего несколько пустых страниц, и напишу о результатах. Я расскажу все, как есть. Если я не ошибся, если они внутри нас... Боюсь, все намного хуже, чем можно было предположить.

Выше я писал, что этот рассказ может оказаться длинной предсмертной запиской. Я думал, что меня убьет ультрафиолет. Сейчас, глядя на острое лезвие, я думаю, что есть и другие способы превратить этот рассказ в предсмертную записку. Если я не смогу остановить кровотечение, наверное, мне придется позвать на помощь. Конечно, если будут силы.

Я вколол дозу новокаина. Думаю, скоро анестетик подействует. Ещё пара минут и я сделаю первый надрез. Я загляну внутрь и тут же напишу о том, что я там увидел. Правда, с ножом нужно обращаться осторожно. Это все-таки не скальпель. Не хотелось бы случайно вспороть желудок.

А вдруг они в желудке?

Вдруг они в печени?

Вдруг они или их личинки плавают в моих сосудах?

Я крепче сжимаю в кулаке рукоятку ножа.

Сейчас узнаем.

КОНЕЦ СВЕТА

Это было просто невыносимо...

Почти полчаса мистер Уилсон распинался перед ним, брызгал слюной, говоря о том, как важно учиться - хорошо учиться, а не так, как учится Стив сейчас. Время от времени он вставал, начинал ходить по пустому классу, опираясь ладонями на спинки стульев и края столов, а речи его становились все напыщеннее, все громче. Со стороны могло показаться, что учитель опрокидывает рюмку за рюмкой.

А Стив сидел, сложив руки на груди, и делал вид, что внимательно слушает. На самом деле мысли его были далеко. Он думал о той новой учительнице математики. Такая молодая...красивая... Черт, кажется, он скоро полюбит математику.

-И только Знание - вот так, с большой буквы - позволяет человеку понять устройство мира. Не имея Знания, ты ничем не лучше какого-нибудь доисторического неандертальца... Чтобы обладать Знанием, ты должен с уважением относиться к тем, кто тебе пытается эти знания передать... Стивен! Ты вообще слушаешь меня?!

Внимание Стива привлек резко изменившийся пейзаж за окном. Там, позади стареньких ферм и нескольких трехэтажных особняков, двигались тучи. Ветер нес их с какой-то поразительной скоростью, и чернотой они не уступали оперению ворона.

-Ну что там такого интересного?- ненадолго позабыв о высокопарных речах, мистер Уилсон подошел к окну. -Матерь божья! Намечается гроза. В новостях ничего такого не обещали.

-В новостях все вруны.- заявил Стив. Мистер Уилсон наверняка уже подготовился ответить в каком-нибудь своем стиле, выплюнуть что-нибудь вроде "ваше поколение не видит авторитета ни в ком, вы самоуверенные остолопы, считаете себя умнее других" и все в таком духе, но в последний момент передумал. Похоже, вид за окном заворожил и его.

Черная туча закрыла собой линию горизонта и зависла над домами, будто собиралась пожрать их тоже. Она напоминала необычайно густой и плотный дым.

И вдруг посреди этой жуткой черноты вспыхнула молния - такая яркая, что, кажется, могла опалить сетчатку. Мистер Уилсон отшатнулся от окна, а Стив вдруг улыбнулся.

-Видите? Похоже, кто-то против того, чтобы вы продолжали свои нравоучения.

Пожилой учитель покачал головой.

-Это не нравоучения, дурачок, а добрые советы, которые, если ты все же прислушаешься к ним, могут сильно помочь в жизни. Но сейчас тебе действительно пора домой. Не хочу, чтобы по моей вине дождь застал тебя в пути и ты простудился. Ступай.

С нескрываемой радостью Стив выскочил из-за парты, подхватил портфель и двинулся к двери.

-Будь осторожен, парень.- напутствовал его учитель.

-До свидания, мистер Уислон.

Дождь не застал его в пути. Тучи двигались с огромной скоростью и уже нависли над головой, но не торопились изливаться. Однако больше Стива удивило другое: почти полное отсутствие ветра. Пусть Стив был не самым лучшим учеником, но о том, что облака движутся под воздействием ветра, он знал. В особенно ветреные дни можно без труда проследить их путь по небосводу.

Сейчас стоял полный штиль, но эти кошмарные тучи плыли так, будто там, в вышине, бушевал целый ураган. Что еще за чертовщина?

Поприветствовав взмахом руки нескольких друзей, которые, освободившись пораньше, уже имели возможность гонять на великах. разбрызгивая лужи, оставшиеся от вчерашнего дождя, Стив повернул на свою улицу. Он вдохнул воздух полной грудью, но не ощутил того самого запаха, который пронизывает всю атмосферу во время грозы.

Молнии больше не сверкали. Стив, и он надеялся, что он не один такой, всегда испытывал легкое разочарование, когда наметившаяся было гроза проходила мимо или заканчивалась, не успев по настоящему начаться. Это напоминало спектакль, который оборвали после первого же акта.

Дома пахло горячим хлебом и вареньем. Стив улыбнулся, предвкушая отличный ужин, и вошел в комнату.

Мать готовила пироги, как он и думал. Отец в это время пытался что-то сделать со скворечником, который в прошлую среду какие-то хулиганы практически полностью сломали.

-Эх, вот ведь у кого-то руки чешутся... Ломать - не строить. Чертовы недоноски.

-Всем привет.- едва сняв ботинки, Стив плюхнулся на диван.

-Ты не промок, сынок?- спросила мама.

-Там нет дождя.

-Нет? Но ведь так темно...

-Посмотри сама.

И она действительно подошла к окну, чтобы убедиться. Никогда не верит.

-Как странно... Такие тучи и до сих пор нет дождя.

-Ничего странного- отрезал отец. Он зажал зубами гвоздь и, держа скворечник на коленях, потянулся за молотком. -Обычное явление, так постоянно происходит.

Это такая "фишка" отца: очень часто он с твердой уверенностью говорил о вещах, в которых не особо-то смыслил. Думается, мистер Уилсон и с ним неплохо побеседовал бы.

Может, папа прав, но Стив чувствовал: сегодняшний день как-то отличается от других. Чем именно - пока неясно. Он думал, что отец в действительности ощущает то же самое, только почему-то скрывает.

-Ты чего так задержался, Стив?- спросила мама, положив пирог в духовку.

-Сдавал нормативы по физкультуре.- соврал Стив. -Сегодня все задержались, не только я.

Он был уверен: родители знают, когда он врет, но по непонятной причине никогда не подают виду. Может, надеются, что он в конце концов сознается во лжи? Что ж, может и не зря: частенько, в очередной раз солгав, пусть даже о какой-то ерунде, он чувствовал себя очень гадко.

Казалось, что это невозможно, но в доме стало еще темнее. Окончательно психанув, отец вскочил с места и щелкнул выключателем.

После мрака яркий свет резал глаза. Чтобы хоть немного от него спастись, Стив подошел к окну.

Из окна кухни открывался хороший вид на окрестности. Можно было поглазеть на разъезжающие во время учений перед зданием пожарной части машины, посмотреть на фонари, которые зажигаются не одновременно, а поочередно - вначале на одной улице, потом на другой. Отсюда были видны несколько шестиэтажных домов, расположившихся справа, девятиэтажный - прямо напротив, и какое-то непонятное здание без окон, назначение которого для Стива так и осталось загадкой. Также можно было разглядеть узкую зеленую полоску, символизирующую раскинувшиеся за домами поля.

Но сегодня любоваться на все это было тяжеловато. Солнечный свет окончательно померк, а поглотившая все небо туча быстро превратила день в глубокий вечер.

-Ну это просто какая-то сверхъестественная темнота.- сказала мать, тоже подойдя к окну.

Становилось все темнее. Зажглись фонари, в большинстве окон появился свет. Никому не хотелось сидеть в полном мраке. Машин на улицах стало на удивление мало: видимо, многие поспешили домой, едва увидев на горизонте грозную тучу.

Теперь она уже была не на горизонте - она полностью закрыла собой небо. Она была действительно черной - не серой, не темно-сиреневой, а черной, как уголь. Создавалось впечатление, что ночь наступила на несколько часов раньше положенного.

-Дьявольщина какая-то.- процедил отец.

Вдруг, словно по команде, тьма стала еще гуще - а потом исчезли последние лучики света. Окна всех домов разом погасли, фонари отключились. Где-то испуганно завыла собака, скрипнули чьи-то тормоза.

Дом Стива и его семьи не стал исключением. Мама испуганно прижалась к своему мужу, лишь Стив стоял слегка в стороне - он уже старался избегать подобных телячьих нежностей, пусть и вызванных какой-то сильной эмоцией. В данном случае - страхом.

-Ш-ш-ш-ш. Все хорошо.- прошептал отец. Его силуэт едва угадывался в темноте. -Видимо, где-то гроза уже началась. И натворила бед.

Отец двинулся в сторону коридора.

-Эй, дедушка! Вы в порядке?

-Он все равно не ответит.- пробормотал Стив.

Дедушка перестал реагировать на людей почти год назад. Он ел, спал, ходил в туалет, смотрел телевизор - ну, по крайней мере, мерцающие картинки привлекали его внимание - но своих родных не видел и не слышал.

-Я схожу проверю, как он там.

По удаляющемуся звуку шагов было ясно, что отец отправился в соседнюю комнату. Стив остался в кухне наедине с матерью.

-Сынок, тебе не страшно?

Стив решил, что в этот раз врать не нужно.

-Немного. Просто как-то все это странно.

Он нащупал спинку стула, потом сиденье. Сел и вскрикнул, когда обнаружил там что-то холодное и влажное.

-Ох, извини, дорогой. Это курица, я оставила ее оттаивать. Положи на стол.

Вновь шаги в коридоре. Папа вернулся.

-Спит, как убитый. И пушкой не разбудишь. Проснется, увидит, что темно, и опять будет спать. Стив, найди свечи. Они, кажется, вон там, на полке.

Стив почти не видел, куда отец показывал, но вроде бы помнил, где хранились свечи. В процессе поиска он чуть не уронил пару стаканов, но все таки нащупал несколько восковых палочек.

-Есть!

-Спички возле плиты, сынок.- подсказала мать.

Стив отыскал коробок, открыл, чуть не рассыпав содержимое. Достал одну спичку и чиркнул.

Не зажглась. Попытался еще, затем еще. Ничего не выходило.

-Попробуй другую.- сказал отец. -Эти засранцы частенько халтурят. Спичка без "головы" - и что бы я делал, оказавшись с такой на чертовом необитаемом острове?

Стив достал другую спичку, ощупал ее. Серная головка на месте. Чиркнул - бесполезно.

-Твою ж мать.- прошипел отец и тут же добавил: -Прошу прощения. Ладно, сейчас чего-нибудь придумаем.

Послышалось шуршание. Папа что-то достал из кармана.

-Зажигалка. Одно из лучших изобретений человечества.

Он склонился над одной из свечей, щелкнул зажигалкой. И вновь ничего.

-Какого черта? Я ее два дня назад заправлял!

Стив едва удержался от злорадного смеха. Он знал, что это нехорошо, но его иногда радовало, когда отцу не удаются какие-то элементарные вещи.

Ещё десятка два безрезультатных попыток - и зажигалка после яростного броска приземляется на пол где-то в районе раковины.

-Ладно. Признаю, все это слегка необычно.

Мать, чей силуэт Стив с трудом разглядел во мраке, двинулась к коридору.

-Куда ты?

-Отыщу радио. Может, узнаем, что случилось.

Стив фыркнул.

-Ой, да ладно. У меня в сотовом есть радио. Не надо ничего искать.

Он достал телефон, нажал кнопку включения. Телефон на это никак не отреагировал.

Если бы не родители, он бы выругался - хорошенько, "по-взрослому". Но присутствие рядом отца, который наверняка и в полном мраке сумеет дать ему подзатыльник, вынудило его лишь едва слышно пробормотать:

-Черт побери.

Мать ушла в соседнюю комнату. Отец остался стоять у окна, глядя на раскинувшуюся вокруг тьму.

-Машины... Как странно. Ни одной машины не вижу.

-Наверное, все сидят по домам.- предположил Стив.

-Однако...- отец запнулся. Стиву в этот момент стало действительно страшновато. Если уж папа напуган... -Однако всего пару минут назад, когда ты воевал со спичками, я расслышал шум двигателя. Неподалеку проехала машина. Я просто обязан был разглядеть ее. В такой темноте только полнейший безумец будет ехать с выключенными фарами. Потом я вновь услышал мотор, и опять не увидел машину. Они не могут ездить с выключенными фарами. А это значит...

-Это значит, что они не работают.- закончил его мысль Стив.

Из соседней комнаты донесся грохот. За ним последовал вскрик матери:

-Бабушкина ваза! О нет!

Отец и сын будто бы не слышали ее.

-Ты понимаешь?- почему-то шепотом спросил папа. -Не работает ничего, что может излучать свет. Даже... Даже спички не зажигаются!

У Стива пересохло во рту. По телу пробежала дрожь. Он обхватил себя руками.

-И что же это все значит? Как ты думаешь?

-Понятия не имею. Но мне это не нравится.

Мама вернулась. С негромким стуком она поставила на стол приемник.

Стив, которого вдруг словно озарило, спросил:

-А у него есть индикатор питания?

-Что?

-Ну, такая лампочка. Которая горит, когда радио включено.

-Вроде бы нет.

Она щелкнула кнопкой включения - и Стив чуть не вскрикнул от радости, когда из динамиков послышался вначале шум помех, а потом и голоса. И не каких-нибудь пришельцев, а человеческие.

-Итак, у нас тут полнейшая темнота.- вешал голос ведущего на какой-то станции. -Все, что может излучать хоть какой-то свет, вышло из строя. Однако тот факт, что мы с вами сейчас общаемся, говорит о том, что электричество есть - вот только ни одна лампа не зажигается.

-Как это?- изумленно выдохнула мама. Отец шикнул на нее.

Семья из трех человек собралась за кухонным столом вокруг приемника, из которого чей-то перепуганный голос вещал о событиях последних минут.

-У нас тут ездят машины, но фары у них не работают. Вероятно, та же история, что с лампочками и всем прочим. Это какая-то мистика, друзья.

-У всего должно быть разумное объяснение.- прошептал отец и повернул регулятор, чтобы послушать, о чем говорят на других станциях.

-Если это конец света, то нам остается лишь молиться о спасении наших грешных душ.- вещал некто тоном проповедника. -Я пока не могу говорить о всем мире, но на севере страны тьма окутала абсолютно все.

Мать испуганно пискнула.

-Так это... Это не только у нас?

"Разумеется.- с легким раздражением подумал Стив. -Ведь понятие "свет" не ограничивается нашим маленьким городком".

Другая станция.

-К сожалению, связаться с кем либо сейчас крайне сложно. Мобильные телефоны не работают, равно как и городские.

Отец тут же поспешил убедиться в этих словах. Схватив трубку, он услышал лишь тишину.

-Дьявол! Но почему? Она же, черт побери, не светится!

-Значит, светится что-то другое.- ответил Стив. -Что-то, без чего работа телефона невозможна.

Непонятно откуда взявшийся свет ударил в окно. После почти часа, проведенного в кромешном мраке, он казался просто ослепительным. Семья прильнула к стеклу, ожидая увидеть что угодно - вплоть до летающей тарелки, зависшей над домом.

Однако это была всего-лишь Луна. Ничто не мешало ей освещать землю, она была на удивление яркой и белой.

-Но ведь все небо закрыто тучами...- выдохнула мать.

-А может, это вовсе не тучи, а что-то другое?- ответил Стив.

Что именно - он и сам не знал. Ему просто не хватало фантазии придумать что-то, что могло бы надежно скрыть планету от солнечных лучей, но при этом пропустить свет спутника.

-На небе появилась Луна!- будто бы в экстазе, закричал очередной ведущий на очередной станции. -Но подождите, что это такое? Что происходит?

Действительно, в небе загорелось что-то ещё. Рядом с Луной появилась...

Стив почувствовал, что ещё немного - и он превратится в желе и стечет под стол. Увиденное было слишком безумным, слишком диким...

В небе вдруг появилась еще одна Луна - она была раза в два бледнее первой, но и ее света хватало, чтобы заставить зажмуриться и отшатнуться от окна.

Радио замолчало - видимо, ведущий был слишком шокирован увиденным.

-Это конец.- прошептала мама. Теперь Стив мог прекрасно ее видеть - и видел, что щеки ее блестят от слез. -Это и правда конец света. Мы умрем, умрем...

Они обняли друг друга - в этот раз все трое. А на небе в это время, как по чьей-то команде, появилась третья Луна.

Она отличалась от других - имела ярко выраженный красноватый оттенок, но светилась слабее, чем первая. Три Луны, расположившись в разных частях небосвода, вдруг пришли в движение.

"Вот, значит, как все будет.- понял Стив. -Они столкнутся, разлетятся на части. И это убьет нас".

Три луны - яркая, бледная и красная двигались навстречу друг другу неторопливо, но и не очень медленно. Это напоминало то самое движение облаков в ветреный день.

-То. Что. Мы. Сейчас. Видим. Просто. Невероятно.- медленно, делая остановку после каждого слова, произнес ведущий.

В какой-то момент луны замерли - и больше не двигались. Они остановились, образовав в темном небе идеальный треугольник.

-Может, нам стоит выйти на улицу.- шепотом предложила мама. -Наверняка там уже собрались люди, чтобы лучше видеть происходящее.

Отец покачал головой.

-Нет. Не стоит. Там, где скопление людей - там рождается и паника. А паника очень заразительна.

Картинка на небе больше не менялась. Три луны освещали землю, а в тех местах, куда их свет не дотягивался, по-прежнему царила полнейшая тьма.

Минуты тянулись медленно. Три человека, сгрудившись у окна, ожидали продолжения странного спектакля - но ничего не происходило.

В конце концов они сели за стол. В свечах теперь точно нужды нет - они прекрасно видели друг друга. А радио верещало:

-Три луны горят в ночном небе, словно какой-то жуткий символ, словно некий странный знак - но что же будет дальше? Неужели конец света действительно пришел?

Мама начала молиться. Отец, недолго думая, поддержал ее в этом. Лишь Стив молчал. Он глядел в небо с открытым ртом и просто не знал, что сказать.

Сколько прошло времени? Стив посмотрел на свои наручные часы, но оказалось, что они встали. И, если он не ошибся в расчетах, произошло это в тот момент, когда небо полностью скрылось за чернильной тучей и погас свет.

Отец взял радио, покрутил ручку. На другой станции звучал женский голос. Кажется, это была ведущая новостей.

-Похоже, странная темнота охватила весь мир. Честно говоря, даже страшно представить, как сейчас наша планета выглядит из космоса. Но еще больше пугает этот странный символ в небе. К нашей, родной Луне прибавились еще две. Расположились луны в форме идеального треугольника...

Щелк. Другая станция.

-Я слышу, как за окном не меньше сотни человек начали громкую молитву. Они просят Бога помиловать их души...

-Бог не стал бы творить такое.- сказала мама. -Он бы поступил как-то иначе, я уверена.

Отец ничего на это не ответил. Как и Стив, он неотрывно смотрел в небо.

Время шло, а картинка на небе не менялась. Стив чувствовал, как страх медленно отпускает его. Может, все так и останется? Может, в этом и заключается конец света? Конец света - солнечного и любого искусственного. Наверняка человечество научится жить в этом странном, лунном освещении. Наверняка оно приспособится к жизни в полумраке.

Но вдруг луны стали гаснуть - медленно-медленно, будто бы постепенно растворяясь. Стив затаил дыхание.

Вот исчезла красная луна - та, что появилась последней. Потом погасла вторая, самая бледная. И наступил черед третьей.

Вновь вернулся мрак, но ненадолго - небо стало светлеть. Черный саван будто бы рассыпался на части, в нем появлялись светлые полосы, через которые можно было разглядеть голубое небо. Создавалось впечатление, что весь мир превратился в огромную бабочку, которая медленно, но верно, вылезает из своего кокона.

Зажегся свет. В соседней комнате забормотал телевизор. Вспыхнули фонари. В кармане Стива завибрировал включившийся мобильник.

Мама и папа держались за руки, а по их щекам стекали слезы. Стив бросился в соседнюю комнату и отыскал фотоаппарат. С ним он вернулся в кухню.

-Что ты будешь делать?- вдруг охрипшим голосом спросил отец.

-Хочу сфотографировать эту тучу, пока она окончательно не исчезла.

Стив включил фотоаппарат и подошел к окну. Он нацелил объектив в небо, на остатки черного мрака, но вот странность: эти мрачные сгустки никак не желали попадать в кадр. Стив направил фотоаппарат прямо на них, но на экране почему-то видел лишь один из домов и дорогу возле него. Что за дела?

-Черт... У меня...у меня не получается...

Он пробовал снова и снова, но ничего не выходило. В конце концов отсек с батарейками вдруг сам по себе открылся, батарейки упали на пол.

-Оно не хочет, чтобы его снимали.- сказала мама.

Черная туча окончательно исчезла. Небо вновь было голубым, а солнце поливало землю своими приветливыми лучами. И вот что странно: оно висело в том же положении, в каком было, когда появилась туча. Не переместилось ни на миллиметр.

Будто все это время, все эти несколько часов, Земля стояла на месте.

****

В соседней комнате дедушка смотрел телевизор. Нет, "смотрел" - громко сказано. Скорее наблюдал его. Он видел людей, но не понимал, о чем они говорят.

Он переключал каналы, но всюду было одно и тоже. Какие-то строго одетые люди в студиях говорили о ерунде.

"То, что случилось сегодня, безусловно, станет одним из важнейших событий века, а может и тысячелетия..."

Клик.

"Удивительно, но нам удалось избежать большого числа жертв. Конечно, случилось много аварий, вызванных ездой в темноте с неработающими фарами, но крупных разрушений нет.."

Клик.

"В Бруклине группа религиозных фанатиков, более тридцати человек, совершила массовое самоубийство на мосту. Очевидно, они хотели побыстрее встретиться с Господом и избежать тех жутких мучений, которые, по их мнению, уготованы человечеству..."

Клик.

"С научной точки зрения произошедшее просто невозможно. Во-первых, этот странный символ, появившийся в небе, был виден со всех точек земного шара. Если предположить, что хотя бы одна из лун была нашей, настоящей, то физически это просто невероятно..."

Клик.

"Солнце не двигалось по небосводу все это время! А если так - значит сама Земля остановилась, замерла в одной точке. В момент, когда небо почернело, остановились все часы. Но когда небо просветлело, часы вновь пошли. Может, планета попала в какую-то временную ловушку? А может стала жертвой феномена, называемого черной дырой? Вероятно, ответов на эти вопросы мы никогда не узнаем."

Клик.

"Никаких исторических доказательств того, что подобное явление уже имело место, у нас нет. Однако не стоит забывать, что в масштабах Вселенной человеческая цивилизация - это еще младенец, не оторвавшийся от материнской груди. То, чего не было миллион лет назад, вполне могло произойти два миллиона лет назад".

Клик.

"Вмешательство пришельцев? Все может быть. Предполагать можно все, что душе угодно. Но если все это действительно устроила некая внеземная цивилизация, то что она хотела этим сказать? Может, она надеялась, что мы сумеем расшифровать этот знак? К сожалению, пока это нам не удается."

Клик.

"Библейские сюжеты и предсказания не говорят нам, что может означать это явление. Вполне возможно, что это что-то вроде предупреждения. Если так, то нам всем нужно срочно измениться, прекратить разрушительную деятельность, сменить жизненные приоритеты. А может, все это никак не связано с религией".

Клик.

"Мы надеялись, что астронавты на орбите сумеют объяснить, что произошло. Ведь они - единственные, кто оказался НАД этим странным явлением. Однако информация, которую нам удалось от них получить, никак нам не помогает. Они не заметили никаких странных изменений, по их словам, Земля была такой же "голубой и красивой", как и всегда".

Клик.

"Можно было бы предположить, что все это - невероятная галлюцинация. Галлюцинация, поразившая семь миллиардов человек. Но это кажется еще более невероятным".

Клик.

"Что нам делать? Я не знаю. То, что случилось, заставило нас всех содрогнуться, оно заставило нас сильно испугаться. Эти несколько часов - а тьма висела над Землей не менее трех часов, в этом можно не сомневаться - полностью изменили наш мир. Однако солнце вновь светит, мы живы, все как прежде. Вы спрашиваете, что нам делать? Жить дальше. Я так скажу. Давайте жить дальше и наслаждаться жизнью..."

Клик.

"Разные сонники по-разному толкуют сны с тремя лунами. Во многих толкованиях три луны - это символ перерождения, символ жизни с чистого листа. Вполне возможно, что нас ждут какие-то серьезные перемены. Но пока все по-прежнему, и жизнь продолжается..."

ОНО КУСАЕТСЯ

Иногда мне снится, как я лечу вниз.

Я живу на шестом этаже. В своем сне я прыгаю с балкона, но полет выходит странным. Я будто бегу по стенам, по чужим окнам и оконным рамам, смешно перебирая ногами, но мне никогда не удается достичь дна. Сон всегда меняется, он либо обрывается, либо становится иным.

"Летать во сне" - это вот так и выглядит? Может быть, мне стоило бы попробовать в реальности. Если бы тот полет был другим, у меня не было бы возможности воссоздать этот сон в жизни. Наверное, падение - это хорошо. Чтобы падать, не нужно прилагать никаких усилий. Правда, я пока не придумал, каким образом я буду бежать по стенам и окнам. Физика, эта дурная тварь, не позволит мне повторить все в точности, а ведь эта деталь кажется мне очень важной, как календарь на холодильнике, которому в этом году исполнилось пять лет. Календарю, не холодильнику. Холодильник совсем древний.

Там, под моими окнами, растет рябина. Когда сон с этим странным падением-забегом стирается из памяти, я представляю, как прыгаю на нее - такую фантазию воплотить куда легче. Как это будет? Долечу ли я до нее, учитывая, что она расположена не впритык к дому? И если долечу, то спасет ли она меня от верной смерти, или же сама станет убийцей, и я повисну на ней, пусть не переломанный, не с торчащими наружу костями, но будто насаженный на булавку, как насекомое? Может быть, кисть с оранжевыми ягодами будет торчать прямо из моего разверстого в безмолвном вопле рта.

Наступает ночь и я слушаю музыку, прежде чем уснуть. Мне нравится узнавать что-то новое, новые жанры и новых исполнителей, но сон тушит мой интерес раньше времени, он закрывает мои глаза, а утром я злюсь на себя, что не смог преодолеть его, обещаю, что сегодня уж точно справлюсь с ним, но в итоге все повторяется.

Иногда мне кажется, что я - банановое дерево, как в песне Фредди, посвященной безумию.

Всегда есть, на что отвлечься. Жизнь не кажется скучной, если даже и является таковой, но ощущение скуки все же витает где-то рядом, оно растворено в воздухе, как газ. Прошлой жаркой ночью меня покусали комары. Я нашел их бездыханные тела, ни одно крылышко, ни одна лапка не повреждены - я не убивал их, ни случайно, ни специально. Их отравила кровь, в которой растворен вирус скуки. Меня он не убивает, но они же такие крохотные, им много не надо. Вероятно, за секунды до смерти комариные самки размышляли о том, что их потомство, ради которого они и пили эту кровь, ждет такое же жалкое, будто бы заранее записанное на пленку существование. В их маленьких глазах наверняка можно было увидеть черное небо, если вооружиться микроскопом. Это небо никогда не разрежут молнии, с него не польется дождь. Оно стерильно.

Я жду встречи с этим небом, и то падение, хоть увиденное во сне, хоть выдуманное в реальности, наверняка помогло бы мне встретиться с ним побыстрее, и мне вроде бы не страшно, но даже при мысли об этом возникает то ужасное, словно чужое, но при этом сокрытое глубоко в генах чувство: скука.

Мы все поплывем по черному небу, и это скучно.

Хочется сделать что-то. Встать и сделать. А потом вдруг раз - и не хочется. Какой смысл? О, эти чертовы поиски смысла. Хотя нет, "поиски" - это не про меня. Я не прыгаю в пустой колодец, откуда не смог вычерпать ни капли воды, лишь чтобы проверить, действительно ли он пуст. Это удел слабых - убеждаться в собственной никчемности. Сильные и так это знают.

Совершить что-то великое? Но если финал один, не все ли равно, великими будут мои дела или ничтожными? Получить наслаждение от собственного величия тоже не выйдет, ибо это лишь картонка, это неправда, величие создается не тобой, а глазами и словами тех, кто считает то, что ты сделал, великим. Но разве они чем-то лучше? Разве они могут посмотреть на меня с высоты своей мудрости и разума? Лишь признание кого-то иного имело бы смысл... хотя нет. Смысл - тоже понятие относительное. И оно, в отличие от той воды в колодце, не поможет тебе выжить и не освежит в жаркий день. Оно, как бы заманчиво оно ни выглядело, скорее напоминает мираж в пустыне, но ты не поймешь, что это мираж, пока не ощутишь хруст песка на зубах.

Хочется чем-то отличаться. Отодвинув мысль о создании чего-то великого, хочется думать о том, что ты сам можешь быть тем самым, кто смотрит на других с высоты. Оценивать их, поощрять и давать советы. Но достаточно лишь подойти к зеркалу, чтобы понять, что это заблуждение не только смешное, но и жалкое. Достаточно открыть рот и заговорить, даже не с кем-то, а с самим собой, взвешивая слова и зная, что отражение не засмеет тебя, чтобы убедиться в том, как безумна сама эта мысль. Отличия? Какие отличия, кроме внешних, крайне условных, и не менее условных умственных? Это все равно что поставить в ряд стакан, кружку, чашку и бокал. Они только кажутся разными. Вода, налитая в них, не изменит своих свойств. И вода, что окружает меня, не забурлит вдруг, не станет другого цвета и не испарится, ни от моих действия, ни от моего отсутствия.

Ладно, если бы эта похожесть была лишь физической. Потребность в еде, сне и туалете - к этому у меня нет претензий, пусть это и угнетает изначально. Но все остальное вызывает раздражение и даже ненависть, и чувства эти разрушительны и тоже травят кровь, когда не знаешь, на кого их направить. Желание слушать то, что кто-то сыграл. Желание прочесть то, что кто-то написал. Желание посмотреть то, что кто-то снял. Даже желание сочинить что-то новое самому, то есть повторить то, что делали и делают все остальные. И не так важно, каким будет конечный продукт, ведь это... продукт. В этом слове сокрыт тот смысл, который многие ищут и от которого отрекся я (и отрекся от поисков иного, ибо его нет). Все, что мы делаем или потребляем - продукты. Это просто вещи, созданные для удовлетворения наших или чужих потребностей. А откуда они берутся, эти потребности?

Я сижу в постели, вокруг царит ночной сумрак, и даже все эти мысли похожи на бутерброд... без масла, конечно же... но с очень соленым сыром, таким соленым, что слезы наворачиваются. Я жую этот бутерброд и отчетливо ощущаю, как двигаются мои челюсти, как зубы перемалывают его, превращая в один липкий комок, который движется в глотку и исчезает в недрах чего-то, чего скорее всего нет, не было и не будет.

Я слышу, как работает холодильник. Его мерный гул должен вогнать меня в сон, но почему-то он напоминает жужжание насекомого.

Я вновь думаю о том, как прекрасно было бы вырваться из этого замкнутого круга, вот только круга тоже нет, его я выдумал мгновение назад. Я не смогу выбраться из клетки, что еще не возвели вокруг меня.

Эта мысль кажется странной и неправильной. А может, она самая правильная? Может, все было сном, а гул холодильника разбудил меня? И теперь мне надо лишь избавиться от этой жуткой соли на языке, а после этого все изменится, все странные догадки станут либо гениальными, либо абсурдными, а если это случится (и результат тут не так важен), я смогу объявить себя победителем. Пусть никто не услышит, но эти слова прозвучат, а когда они прозвучат, когда они перестанут греметь только лишь у меня в голове, они вдруг станут правдой. Надо лишь подобрать их правильно, чтобы опять не обмануть себя, как я уже сделал однажды, когда бежал по стене, вместо того, чтобы просто лететь вниз.

Бутылка лимонада в холодильнике. Она поможет мне прогнать соль изо рта.

Я иду по коридору и слышу собственные шаги. Слышал ли и слушал ли я их раньше? Может, то, что я обратил на них внимание лишь сейчас - это тоже добрый знак? Ведь дьявол кроется в деталях.

Вот и кухня. Странный гул усилился. Я включаю свет и вижу что-то огромное на потолке.

Кажется, я все же ошибся. Как всегда.

Оно огромно и я не могу спастись, да и не хочу. С жужжанием оно спускается на меня сверху, в его глазах, разделенных на множество маленьких глазков, на миг отражается свет лампы. Его длинный хоботок напоминает шпагу, а я вспоминаю о ветвях, что способны пронзить меня насквозь, если я неудачно упаду на них.

Этот комар крупнее тех, других. Возможно, он даже не отравится.

ЗАРОЖДЕНИЕ

-Выключи...

Что, если в тот краткий миг, когда электрический ток бежит по проводу к лампочке, за мгновение до того, как вольфрамовая спираль вспыхивает маленьким солнцем, если перед тем, как палец нажимает на кнопку фонарика, а движущаяся по коробку головка спички высекает искру, что, если перед всем этим торжеством света и тепла тьма вокруг становится ещё темнее, воздух - холоднее, а тени - гуще и материальнее?

Кристина лежала, глядя в потолок, лишенный сегодня привычных светлых полосок, что проникали с улицы и превращали ночь в немой черно-белый фильм. Кто-то разбил фонарь возле дома, прошлым утром она чуть не наступила в осколки. Как странно... Она никогда не обращала внимания на этот слабый источник света, но когда он пропал, это тут же стало заметно.

Что разбудило ее? Эта странная мысль о свете и тьме? Или свистящий шепот, раздавшийся совсем рядом, кажется, прямо над ухом, такой явственный, что она почти ощутила чужое дыхание?

"Выключи..."

Она повернула голову, уверенная, что не увидит ничего, кроме чернильной мглы, однако из глубин комнаты на нее таращились два блестящих глаза.

Кристина несколько раз моргнула, силясь прогнать наваждение, но странный холодный взгляд никуда не исчез. Она метнулась к тумбочке возле кровати, где стояла ночная лампа, но в этой новой, почти сверхъестественной тьме даже такое привычное действие оказалось невыполнимым. Она промахнулась, но не совсем - рука скользнула по подставке, нет, не просто скользнула, ударила, очень уж резким вышло это движение. Жуткий грохот и звон разбитого стекла в тихом доме были похожи на взрыв гранаты. Кристина не сумела подавить крик, но тут же зажала рот рукой. Мелькнула глупая мысль...

"...он выдаст меня, мой чертов вопль выдаст меня, и это существо тут же поймет, где я..."

Полная чушь, конечно, особенно учитывая, что за мгновение до этого ее уже выдала разбившаяся лампа.

Но блестящие глаза оставались на месте. Они не шелохнулись, не моргнули. Некто наблюдал за Кристиной со змеиной сосредоточенностью.

-Кто здесь?- спросила девушка срывающимся голосом. Ей самой стало противно от того, как явственно в нем прозвучал страх, он напоминал лезвие ножа, царапающее стекло, его нельзя не услышать и невозможно игнорировать.

Незнакомец с блестящими глазами молчал. Очень медленно Кристина встала с постели и тут же чуть не споткнулась о собственные тапки, показавшиеся вдруг страшно огромными и тяжелыми. Торопливо перепрыгнув через них, девушка обхватила себя руками, поняв вдруг, что ей холодно. Быть может, это холод и разбудил ее? А шепот на самом деле и не шепотом был, а свистом разыгравшегося сквозняка?

Но как объяснить эти жуткие глаза, что глядели на нее со стороны шкафа?

"Нужно добраться до выключателя. Зажгу свет и тогда все станет ясно".

Кристина обогнула кровать. Она вовремя вспомнила о скрипучей половице и переступила ее, но зато ударилась мизинцем о ножку кровати и тут же зашипела от боли.

Слегка прихрамывая, девушка двинулась прочь от шкафа.

Вот и зеркало, в котором сейчас нечему отражаться. Смутная тень в нем двигалась - с трудом Кристина узнала саму себя. Растрепанные черные курчавые волосы падали на лицо, почти скрывая широко раскрытые глаза и молочно-белую, даже почти посеревшую от страха кожу. Приоткрытый рот почему-то напомнил ей зев высохшего колодца.

Вот тут, совсем рядом, слева от зеркала, должен быть выключатель. Кристина щелкнула кнопкой, но ничего не случилось.

Сердце подпрыгнуло к самому горлу, ледяной обруч сдавил грудь, выбив остатки воздуха.

"Он вырубил свет!"

В отчаянии Кристина опять потянулась к выключателю, но в этот раз не нащупала его.

Как такое возможно?

Бесстрастные глаза рептилии продолжали наблюдать. Может, это было иллюзией, но кажется, Кристина уловила в них насмешливую искорку. Их обладателя забавляли ее мучения.

Он же был тут секунду назад, чертов выключатель! Как она могла промахнуться? Кристина в отчаянии уже била ладонью по стене, но внезапно вместо привычного глухого стука раздался явственный шлепок, будто кто-то метнул камень в воду. В этот раз Кристина не закричала, а еле слышно застонала, как человек, на долю которого выпало столько испытаний, что у него уже нет сил реагировать. Рука дотронулась до чего-то холодного и мокрого, а в ноздри внезапно ударил запах разложения. Словно где-то тут, совсем рядом, в ее спальне, умерло какое-то животное и провалялось незамеченным несколько дней, а может и недель.

Кристина попыталась отдернуть руку, но она словно застряла. Только сейчас до девушки дошло, что ее ладонь каким-то немыслимым образом прошла сквозь стену. Там, где только что был твердый камень, внезапно образовалось полужидкое месиво, от которого к тому же несло смертью.

Крик "помогите!" застрял в ее горле вместе с очередным вдохом и она закашлялась. Она вновь попыталась вырваться из капкана, и в этот раз удалось. Кристина этого даже не ожидала и в итоге повалилась наземь, больно ударилась затылком, но вместо звезд перед ее глазами встала все та же чернильная тьма, на секунду ставшая ещё более черной.

Оправившись от удара, Кристина попыталась встать, но босые ступни скользили. Почему так мокро? Когда она успела разлить здесь воду?

Поднеся к носу влажную ладонь, Кристина вновь застонала. Запах крови нельзя было спутать ни с каким другим.

На миг перед ее мысленным взором встала яркая картинка: существо с блестящими глазами, стоя прямо тут, в полуметре от ее кровати, держит в одной руке, будто щенка или котенка, извивающегося человека. Другой рукой оно вонзает в грудь несчастного огромный нож и ведет лезвие вниз, разрезая плоть легко, словно кусочек подтаявшего масла. Кровь хлещет на пол, ее так много, что в ней можно купаться. Кровавый дождь орошает пол и часть стены, ту самую, где находятся зеркало и выключатель.

Да... Да, это многое объяснило бы. Вспыхнувший в мозгу образ оказался таким ярким, что на мгновение Кристина поверила самой себе, она поверила, что видела все это своими глазами...

Нет.

Она едва видит и собственную руку, находящуюся в нескольких дюймах от лица. В таком мраке она не разглядела бы все подробности этой жуткой сцены, максимум уловила бы движения теней. Стоило ей подумать об этом, как теплая влага, ещё недавно подступавшая к ней со всех сторон, испарилась. Пол под ее босыми ногами вновь стал сухим и холодным.

"Я отключилась. Я ударилась затылком и потеряла сознание. Мне все это привиде..."

Холодные глаза продолжали смотреть на нее из самого средоточия теней. Испытав неожиданную ярость, Кристина наконец поднялась и бросилась на незнакомца, как раненый зверь бросается на своего обидчика.

Ее скрюченные руки, и правда напомнившие когтистые лапы зверя, ухватили лишь воздух. Девушка застыла в растерянности, испытывая одновременно облегчение и разочарование. Но блестящие глаза никуда не исчезли, вот же они, прямо перед ней, на уровне лица! Очень медленно Кристина подняла руку и протянула ее вперед. Кончики пальцев коснулись чего-то гладкого, прохладного, чего-то очень знакомого...

Очки. Проклятые очки, которые она забыла положить на место, возле кровати, когда укладывала на полку книжку, что читала перед сном.

-Какая же я дура.- выдохнула Кристина и отвернула очки в сторону. Зловещее свечение потухло.

Кристина уже почти забралась обратно под одеяло, когда новая, не то чтобы пугающая, но очень странная мысль вспыхнула в ее уже успокоившемся разуме.

"В спальне абсолютная темнота, даже привычного уличного фонаря нет. Какой именно свет они могли отражать?"

Она застыла, как вкопанная. Кристина вдруг решила, что ей чрезвычайно важно узнать ответ на эту загадку. Очень медленно она повернулась вокруг своей оси, надеясь уловить источник света, но спальня была погружена в непроницаемый мрак. Кристина вдруг поняла, что ей не хватает дыхания.

"Тут что-то не так".

Недавнее облегчение оказалось обманчивым. Внизу, на первом этаже, явственно скрипнула половица. Чутье не подвело девушку: в ее дом действительно кто-то забрался!

Но на панику как будто не осталось сил. Поражаясь собственному спокойствию, она подошла к кровати, встала на колени и начала осторожно ощупывать пол.

Наконец она нашла осколок от разбившейся лампы, достаточно крупный, чтобы его можно было использовать, как оружие. При первой же возможности она заменит его нормальным ножом, но вначале придется пробраться на кухню.

Кристина вышла в коридор, отметив, что дверной косяк покрылся инеем. Безусловно, сегодняшняя ночь была прохладной, осень давно уже вступила в свои права, но изморозь внутри отапливаемого дома?

Стараясь не думать об этой, ещё одной, аномалии, Кристина кралась по коридору, такому же черному, как весь остальной дом. Что-то холодное капнуло на лоб Кристины, она поспешно вытерла лицо рукавом ночной рубашки, стараясь не думать, что это могло быть.

Определенно, в ее дом кто-то пробрался. Она буквально кожей ощущала присутствие чужака. Не выдаст ли ее саму гулко бьющееся сердце? Кристине казалось, что от его стука дрожат стены.

А может, они и правда дрожали?

Кристина протянула руку, но вновь уткнулась в холодное и вязкое месиво.

"Я сплю, я все ещё сплю. Удар затылком оказался слишком сильным".

Но почему же ей никак не удается проснуться?

По стенам пробегали волны, это вновь наталкивало на ассоциации с водной гладью, потревоженной брошенным камнем. Кристина ощущала эту рябь пальцами, но не могла увидеть ее.

Шар света.

Кристина замерла, не в силах поверить в то, что открылось ее взору, когда она оказалась на лестнице. Внизу, прямо посреди гостиной, или, скорее, того места, где она некогда находилась, пульсировал огромный огненный шар. Это было само солнце в миниатюре, застрявшее среди досок и поваленной мебели, которая каким-то чудом не вспыхнула. Она уже должна была полыхать ярким пламенем, но ещё даже не занялась. Шар света искрился и бился, как гигантское огненное сердце, и Кристина понимала, что стены дрожат в такт этим пульсациям.

Удивительно, но она не чувствовала жара и не видела всего, что было вокруг. Такой яркий источник света, кажется, способен превратить ночь в день - почему же ее дом до сих пор погружен во мрак?

Огненный шар вдруг словно стал ярче и ещё больше. Кристина, уже спустившаяся на несколько ступеней, отпрянула и чуть не упала. Шар вырвался из ямы, в которую провалился. Но как он вообще попал сюда?

Кристина подняла голову и, кажется, все же разглядела его: огромный разлом в крыше. Оттуда, из ночной тиши, из самого неба, беззвучно падали серебристые снежинки.

Шар света, зависший было в воздухе, двинулся вперед, постепенно увеличиваясь в размерах. Кристина запаниковала и бросилась обратно, в спасительный мрак. Спотыкаясь о собственные ноги, она ворвалась в спальню и захлопнула дверь. Она чувствовала, что свету нипочем любые преграды и кинулась к окну. Внизу - холодная, твердая земля, но сейчас ей было наплевать. Кристина подняла руку, чтобы открыть окно, но обнаружила, что ей не за что уцепиться. Перед ней было лишь идеально гладкое и при этом странно изогнутое, будто уходящее вверх наподобие купола стекло. Девушка принялась бить в него кулаками, но все было бесполезно, оно даже не треснуло.

Дверь за ее спиной треснула, вспыхнула и начала разваливаться. Из груди Кристины вырвался безумный вопль, когда огромный сноп искр влетел в комнату, забрызгав все вокруг жидким огнем. Вслед за отдельными искрами явился и их источник. Он рос, расширялся, и Кристина острее прежнего чувствовала, что ей нечем дышать. Грудь сдавило, легкие разрывались на части. Проникший в спальню свет все же озарил часть стены и Кристина вновь увидела его: выключатель. Черная кнопка осталась в том же положении.

Кристина бросилась к нему, но язык огня лизнул ее бедро и отбросил обратно, легко, как тряпичную куклу. Наконец-то в спальне стало действительно жарко, от этого жара лопнуло зеркало. Осколки посыпались на лежащую ничком Кристину, один застрял в груди, другой вонзился в живот. Все ее тело вдруг стало липким от крови, в ноздри ударил знакомый запах, но к нему теперь примешивался ещё один: жарящегося мяса. Видя, что к стене не подобраться, Кристина бросилась туда, где еще недавно было окно. Идти и дышать было больно, свежие раны кровоточили и жгли.

-Выключи! Выключи!- закричала она, сама точно не зная, зачем и кому. Там, в уличной тиши, царил тот же спасительный мрак. Как скоро на горизонте вспыхнет алая полоска? Кристина вдруг поняла, что лишь она спасет ее, лишь первый луч восходящего солнце потушит этот огонь. Так она думала, и не сомневалась в своей правоте, пусть и не понимала, как можно огнем потушить огонь.

"Солнце не успеет".

Пламя тронуло ее спину. Жуткая боль разлилась по телу, огненные реки потекли по ее жилам. Запах горящей плоти становился все сильнее.

-Выключи его!- вновь закричала Кристина. Закричала, потому что чувствовала, что это последний ее шанс, что больше она не сможет воспользоваться своим языком. Огонь проник внутрь, он сжал ее челюсти, а потом вдруг разорвал их, рассыпав по полу зубы.

Солнца нет. Оттуда, из ночной мглы, на Кристину смотрели огромные стеклянные глаза.