В одну реку трижды...

Осторожней с прошлым

Разглядеть, что истинно, что ложно,

Может только беспристрастный суд:

Осторожно с прошлым, осторожно –

Не разбейте глиняный сосуд!

В. С. Высоцкий

Глава 1

Сначала она показалось мне почти старухой, а ведь по сути была старше меня всего лет на десять. Быть может, в свои двадцать пять я просто не умел еще сразу видеть и понимать красоту женщин «бальзаковского возраста». А может, меня сбила с толку седина в ее волосах, которую незнакомка и не пыталась скрывать. И лишь заглянув ей в глаза, я понял, как сильно ошибся. Такие глаза не могли принадлежать старухе! В них отражались река и небо, и в тот момент я сделал для себя открытие, что иногда копия может быть прекрасней оригинала. Теперь, увидев эти глаза, я уже не мог понять, как пришло мне в голову назвать, пусть и мысленно, их обладательницу старой. Прядки темных волос, выбивающиеся из-под синей бейсболки, по-прежнему серебрились инеем, но обмануть меня они уже не могли.

Женщина стояла босиком у самой кромки воды. В одной руке она держала кукан из ивовой ветки, на котором висели, касаясь пятнистыми хвостами земли, две крупные щуки; в другой она сжимала некое подобие спиннинга, а точнее – полутораметровую палку с древней алюминиевой катушкой и загнутыми гвоздями вместо колец.

– Привет, – сказала она, и в небесно-речных глазах промелькнуло вдруг нечто, от чего сердце мое пропустило пару ударов, а потом бешеным галопом кинулось нагонять упущенное. – Сегодня я тебя обловила.

Я опустил глаза на свой садок, хотя и так прекрасно знал, что там лежит лишь одна щучка – почти щуренок, – и окушок в полторы ладони.

– По количеству нет, – ляпнул я. – Только по весу.

– Еще скажи, что ты поймал два разных вида, что у окуня больше колючек и полосатее чешуя, – улыбнулась незнакомка.

Я растерялся, потому что вообще тушуюсь, когда ко мне обращаются красивые женщины (а она была очень красивой, теперь я это увидел), и тем более, когда они говорят со мной вот так, словно знают меня тысячу лет. Впрочем, так со мной незнакомые женщины еще никогда не разговаривали.

– Да почему? – нескладно промычал я, чувствуя, как краска заливает щеки и шею.

– Да потому, да потому-у, что так положено ему-у! – пропела вдруг женщина и заливисто расхохоталась.

Я совсем потерялся и не знал, куда деть свой блестящий финский спиннинг с безынерционной катушкой. Незнакомка заметила мои дергания и резко оборвала смех. Прекрасные глаза ее подернула вдруг пелена боли.

– Прости, Саша, – шепнула она и потянулась было ко мне, словно хотела поцеловать, но вздрогнула и замерла, опустив глаза.

– Откуда вы меня знаете? – опешил я. Удивляться было чему: я приехал в эту деревеньку всего лишь час назад, выбрав ее совершенно случайно – понравилось красивое место возле соснового бора и близость к реке. Я успел познакомиться лишь с хозяйкой избы, куда попросился на ночлег, бабой Машей.

Женщина заметно смутилась, я бы даже сказал – испугалась чего-то.

– А ты... а вы... – сбивчиво заговорила она, не поднимая глаз, – разве не друг Ольги?

– Какой Ольги?

– Вы еще не знаете Ольгу? – виновато посмотрела на меня женщина.

– Что значит «еще»? – У меня возникло нехорошее подозрение насчет душевного здоровья незнакомки. – Я не знаю никакой Ольги.

– Простите, я обозналась. – Женщина резко повернулась и быстро зашагала прочь от реки.

На следующее утро я снова встретил ее на том же самом месте. Когда я пришел, она уже вовсю рыбачила, быстро наматывая леску на скрипящую первобытную катушку и без задержки кидая блесну снова. Несмотря на грубый самопальный спиннинг, делала она это очень ловко и изящно, я даже засмотрелся.

Женщина почувствовала мой взгляд и обернулась.

– Привет, – сказала она легко и просто, словно и не было вчера между нами никаких «непоняток».

– Здравствуйте, – кивнул я.

– Лучше на «ты», – поморщилась она. – Если не возражаешь.

– Хорошо, – сказал я. – Давай тогда познакомимся. Я и правда Саша, ты угадала вчера. А тебя как зовут?

– Ой, есть, кажется! – воскликнула женщина и закрутила быстрее катушку, приподняв кончик спиннинга. – Ах, сорвалось... – Она подмотала блесну, вынула ее из воды, посмотрела на меня и спросила: – А ты почему не ловишь?

– Сейчас начну, – сказал я, так и не дождавшись от незнакомки имени. Переспрашивать я почему-то не стал.

– Соревноваться будем? – подмигнула женщина. – Давай так: расходимся в разные стороны, а через пару часиков снова здесь встретимся.

– На количество или на вес? – усмехнулся я. Мне все интересней становилась эта загадочная красавица, хотя насчет «тараканов» в ее голове я уже почти не сомневался.

– А как бы ты хотел?

– Рыбу считают по хвостам.

– Ладно, – тряхнула женщина посеребренной челкой. – А как насчет приза победителю?

Я смутился. В невинном, казалось, вопросе мне послышался недвусмысленный намек. Но я снова ошибся. Она стала вдруг очень серьезной и сказала:

– Если я выиграю, ты мне кое-что пообещаешь.

– Так не честно, – попытался я свести все к шутке. – Мало ли что ты попросишь сделать!

– Я попрошу, чтобы ты кое-чего не делал, – не приняла шутку седовласка. – Чтобы ты пообещал не делать этого! – Ее серо-голубые глаза и впрямь стали почти безумными, подернулись хмурыми тучами и заблестели.

– Хорошо, – согласился я, опасаясь нервировать душевнобольную. – А если выиграю я?

– Сначала выиграй! – дурашливо фыркнула женщина. Тучи в глазах моментально рассеялись.

– И все-таки? – Я широко улыбнулся, стараясь удержать бедняжку в хорошем настроении подольше. Но получилось наоборот, та снова нахмурилась.

– Тогда я предскажу тебе будущее, – тихо, но отчетливо сказала она, и по спине моей вдруг пробежались мурашки.

– Хорошо, – поспешно сказал я снова. – Тогда я пошел?

– Давай, – подмигнула заиндевелая красавица.

Выиграла она, вновь поймав двух щук. Мне даже показалось, что это те самые, вчерашние рыбины. Разумеется, это было не так – одна из них еще была жива и вяло разевала жабры.

Мне же удалось вытянуть лишь одного окуня – правда, весьма упитанного.

– Два-один, – подвела итог женщина. – Проиграл ты, Саша.

– Вижу, – притворно вздохнул я. На самом деле я был даже рад этому. Кто знает, как отнеслась бы к проигрышу сумасшедшая? Нет, напрасно я так говорю; сумасшедшей она, конечно, не была. И все же, все же, все же...

– Пришла пора расплачиваться. – Женщина заглянула мне прямо в глаза, и я чуть не утонул в зовущей непонятно куда сероватой голубизне.

– Я готов, – сказал я охрипшим вдруг голосом.

– Обещай мне, – торжественно и строго заговорила победительница, – что ты никогда больше в своей жизни не будешь ни с кем соревноваться в рыбной ловле!

– По хвостам или по весу? – усмехнулся я.

– Не надо шутить! – повысила голос женщина, и от его неожиданно зловещего тона мне стало и впрямь не до шуток. – Ты проиграл и должен пообещать это мне.

– Хорошо, я обещаю, – поторопился выпалить я. А что я еще мог сказать?

– Пойми, Саша, – жалобно, словно извиняясь за резкость, заговорила прекрасная рыбачка, – от твоего обещания очень многое зависит. Очень-очень многое! Прошу тебя, не забудь про него.

– Я обещаю, – закивал я, сделав серьезное лицо. – Никогда и ни с кем я не буду больше рыбачить наперегонки.

– Посмотри на реку, – неожиданно сменила тему женщина. Взгляд ее стал мечтательно-чистым, в глазах прибыло небесной голубизны, вытеснив речную серость. – Посмотри, как неспешно, но уверенно несет она свои воды. Час за часом, год за годом, век за веком. Ей нет дела до нас, до наших страданий и радостей, ей наплевать, кого мы любим и ненавидим, о ком тоскуем и грустим. Она всегда одинаковая, эта текущая вода. Ты веришь, что в одну и ту же реку нельзя войти дважды?

– Конечно, – осторожно сказал я. – Это народная мудрость.

– А всегда ли народ мудр? Разве он состоит не из людей, которые вечно совершают ошибки?

– На ошибках люди учатся, делают из них выводы и оставляют потомкам в виде народной мудрости.

– Нельзя ничему научиться на чужих ошибках, – печально покачала головой незнакомка. – Это тоже народная мудрость. А свои – не всегда удается исправить. – Она вскинула голову, обдала меня небесным светом глаз и отрывисто, со всхлипом, сказала: – Прощай, Саша! Будь счастлив, живи долго! – И побежала, не оглядываясь, по мокрому песку, оставляя за собой, словно капельки слез на щеке, цепочку быстро наполняющихся водой следов.

До вечера я ходил словно пришибленный, образ странной женщины никак не шел из головы. Я, словно наяву, видел, как убегает она вдоль надменной свинцовой реки, унося мой покой на ивовом кукане.

За ужином – рассыпчатой, с румяной корочкой поверх чугунка пшенной кашей – только что из русской печи; под парное молоко из глиняной кринки (я думал, что такие остались лишь в музеях), я не удержался и спросил бабу Машу о седой красавице.

Улыбчивая румяная старушка вздрогнула и даже побледнела.

– Ой! – поднесла она ко рту ладошку и тревожно закачала головой с забранными под гребешок белыми волосами. – Никак свезло тебе Рыбачку стренуть?

– Ну да, она рыбу ловила, – не понял я реакцию бабульки.

– Спросила тебя про топляка? – перекрестилась баба Маша.

– Про какого топляка? – удивился я. – Нет, мы с ней рыбу ловили.

– Ты чо?! Ты чо? – словно увидев привидение, замахала на меня руками старушка.

– А что тут такого-то? – обалдел я совершенно. – Ну не в себе малость женщина, но безобидная ведь.

– Чо и балакаешь-то? Безобидная… – зашипела на меня баба Маша и, будто вколачивая в себя гвозди, принялась истово креститься на икону в углу. Отвесив ей с десяток поклонов, она снова повернулась ко мне и горячо зашептала, оглядываясь зачем-то на окно: – Нельзя с ей балакать, утянет она в реку-то!

– Да с чего вы взяли? – Я начал сердиться. – Зачем ей меня в реку тянуть? Может, она и больная слегка, но не до такой же степени.

– Не больная она! – махнула на меня снова бабуля и, шустро подпрыгнув, засвистела мне прямо в ухо: – Нежить она, русалица! – Бабка оставила мое ухо в покое, отскочила назад и затараторила: – Кажинный год она тута бывает, что ни лето – то один, то другой ее стренет у реки-то! Тока увидит мужика, бегит к ему, в глаза заглядает и ну пытать: а не тонул ли сей год мужичина какой?

– Меня не спрашивала, – сказал я, чувствуя, как кожа покрывается пупырышками. – Ну а если и спрашивает, что с того? Много она сама-то мужиков утопила?

– Утопила-утопила! – часто закрестилась баба Маша, но в голосе ее я не почувствовал убедительности.

– Кого? Когда? – попросил уточнить я. – Сколько безвинных жертв на ее счету?

– Не щитала я, – вновь отмахнулась от меня бабушка. В ее голосе скрипнула обида.

– Да вы не сердитесь на меня, баба Маша, – приобнял я старушку за худенькие плечи. – Только не верю я в эти сказки. Живая она, точно вам говорю, только нездоровая. Вот и задает такие странные вопросы.

– Вы теперича ни в чо не верите, – тяжело вздохнула бабуля. – Тока кабы была та Рыбачка живой бабой, то признал бы ее кто. У нас ить не город – три деревни на сорок верст. О-хо-хо, Фома ты неверующий, ешь давай кашу, простыла ужо.

Глава 2

С Ольгой я познакомился этим же летом, когда вернулся после короткого отпуска домой. В тот день я засиделся на работе – сдавали подрядчику новую программу – и устал как черт. Возвращаясь домой, шел не спеша, наслаждался летним теплом, вечерним ласковым солнцем; поглядывал на девчонок, радуясь вместе с ними жизни, молодости и красоте.

Эту девушку я приметил издали – что-то в ее фигуре и походке показалось мне тревожно-знакомым. Она шла, опустив глаза, думая, наверное, о чем-то несбыточном и далеком. Поравнявшись со мной, она вскинула ресницы. Я увидел ее глаза и вздрогнул – на меня плеснуло серой речной волной с отраженным в ней небом. Не в силах отвести от этого чуда взгляда, я прошептал:

– У вас есть сестра?

– Что? – остановилась девушка.

– Сестра, старшая? – переспросил я. – Вы так похожи на одну женщину…

– Нет, – виновато улыбнулась девушка. – У меня нет сестры. Даже младшей. Это ваш способ знакомиться?

– Мне не надо с вами знакомиться, – неожиданно вырвалось у меня. – Я и так знаю, что вы Ольга.

– Вот как? – попыталась улыбнуться девушка, но робкая улыбка тут же исчезла с ее лица. Из глаз улетучилась небесная синь, и осталась лишь речная серость. Темные брови нахмурились. – Это уже интересно. Наводите обо мне справки? Что вам еще удалось узнать?

Она прищурилась, презрительно поджала губы и уголки их мелко запрыгали, словно девушка собралась заплакать.

Из моей головы разом вылетели все мысли, в ней завертелась одна лишь лаконичная фраза: «Ну ты и придурок!» А Ольга резко дернула головой, словно стряхивая непрошенные слезы, повернулась и стремительно зашагала дальше.

Я застыл на месте, провожая девушку взглядом, и продолжал повторять: «Придурок! Придурок! Придурок!» Видимо, я произнес это справедливое, хотя и чересчур мягкое по отношению к себе определение вслух, потому что два тощих парня-очкарика, как раз проходившие мимо, гоготнули, блеснули на меня очками и один из них бросил:

– Еще какой!

А второй добавил со злорадством:

– Так и вьются вокруг Ольги! А она их отшивает, отшивает... – судя по тону, его самого Ольга тоже отшила.

– Строит из себя, – фыркнул первый очкарик, тоже вряд ли пользующийся Ольгиной благосклонностью. – Прынца ждет! Даже Серегу ...отина послала.

Парни отошли уже довольно далеко и фамилию неведомого Сереги я не расслышал – то ли Фотин, то ли Шотин, то ли Сотин. Да мне он в то мгновение был, откровенно говоря, до лампочки, этот Серега. В моей дурной башке уже трепыхалась новая мысль: «У Ольги никого нет! Она свободна!»

А радовался-то я рано. Пока отвлекался на парней – Ольги и след простыл. От ближайшей остановки как раз отходил автобус, я машинально отметил номер – «восьмерка», – но что мне это могло дать? Да я и не был уверен, что Ольга села в этот автобус, она могла, например, свернуть в переулок.

Определение «придурок» снова вернулось в мою обескураженную голову, усиленное теперь отглаголенным непечатным прилагательным. Как же я смог так бездарно упустить свою судьбу? То, что Ольга именно моя судьба, я уже ничуть не сомневался. И, бросившись исправлять допущенную ошибку, тут же совершил очередную.

Я помчался в тот самый переулок, ибо бежать за автобусом было бы на порядок глупее. Но и этот мой поступок не стал венцом благоразумия. Добежав до перекрестка, я ринулся было по пустынному переулку, но через несколько шагов остановился. Переулок-то и впрямь оказался пустым, лишь по противоположной стороне неспешно ковыляла старушка с хозяйственной сумкой в руке. Если даже Ольга и свернула сюда, то успела уже зайти в любой из подъездов четырех ближайших домов. Или прошла переулок насквозь и вышла на соседний широкий и шумный проспект, где шансов найти девушку у меня уже попросту не было.

И вот тогда-то я понял, в чем заключалась моя вторая ошибка. Вместо того, чтобы бежать, сломя голову, неведомо куда, мне надо было попросту догнать и расспросить тех двух очкариков! Пусть бы они и посмеялись надо мной, и послали куда подальше – хотя, подозреваю, они вряд ли рискнули бы это сделать, – но я все равно бы их уговорил, выклянчил, вымолил бы информацию об Ольге!

А теперь? Что делать теперь?

Единственно разумное, что я догадался сделать, это пройти в ту сторону, откуда шли Ольга и те двое парней. Следуя логике, которая все же как-то еще действовала в моем волком воющем сознании, я решил, что поблизости должен быть какой-нибудь университет, или что еще там – академия, колледж, где могли пересекаться эти двое неудачников с Ольгой. Но я прошел несколько кварталов, прочесал и соседние улицы, а из «учебно-воспитательных» заведений мне повстречался лишь детский сад «Веснушка», шахматный клуб «Белая ладья» и отделение полиции номер восемнадцать. Правда, неподалеку была еще и библиотека – единственное место, где я мог бы представить Ольгу в обществе тех двух желчных хлюпиков, – но двери ее оказались закрытыми, хотя, судя по расписанию, наклеенному изнутри на дверное стекло, она еще вовсю должна была работать.

Но все-таки исключать вероятность того, что библиотека закрылась только что, я не стал, и завтра решил начать поиски прямо с нее. Ведь только она была теперь моей единственной зацепкой. Если не считать еще одну, совсем уж никуда не годную – Серегу с обрывком фамилии. Да будь она мне известна и полностью, где бы я стал его искать в почти полумиллионном городе?

А библиотека – да, шанс. Только надо прийти к самому открытию, к десяти, пока библиотекарь еще помнит последних читателей. Если помнит. И если согласится помочь.

Согласится, куда она денется! Я зашел в ближайший продовольственный магазин и купил большую коробку конфет. Там же на последние деньги благоразумно приобрел бутылку не самого дорогого коньяка. Конфеты предназначались библиотекарше, а коньяк – моему начальнику, ведь завтра придется отпрашиваться с работы, а заработанных отгулов у меня не было.

Как назло, начальника с утра не было. Я почти сорок минут топтался в приемной, поглядывая на большие настенные часы, которые показывали уже половину десятого.

– Александр, – жеманно, чуть грассируя, выдала секретарша Зоя, – вы меня нервируете! Я работаю, а вы тут маячите.

– Зоечка! – взмолился я. – Ну, прости меня, пожалуйста. Мне Сергей Казимирович вот так нужен! – провел я ребром ладони по горлу.

Зоя перевела взгляд на кейс, который я держал в руке. Я зачем-то быстро спрятал его за спину. В кейсе булькнуло. Секретарша презрительно усмехнулась и, отвернувшись к монитору, шустро зашлепала по клавиатуре.

– Сергей Казимирович может и после обеда прийти, – буркнула Зоя, продолжая печатать. – Что ж вы, так и будете здесь… булькать три часа?

«Эх, надо было Зойке шоколадку купить!» – с запоздалым сожалением подумал я и хотел уже было выйти в коридор, как дверь распахнулась, едва не залепив мне по лбу, и в приемную влетел Сергей Казимирович Крякин, наш драгоценнейший шеф. Начальник как всегда был красным и потным, словно только что удирал от бандитов. Или, наоборот, от полиции. Теоретически, думаю, он мог бы с равной вероятностью оказаться в любой из этих двух ситуаций. На практике же, конечно, он ни от кого не убегал. Просто Сергей Казимирович был изрядным толстяком, поэтому краснел и потел от малейшей физической нагрузки, даже от неспешной ходьбы. Впрочем, неспешно ходить он не умел, передвигаясь исключительно вприпрыжку.

Крякин улыбнулся Зое, рассеянно кивнул мне и собрался уже скрыться в кабинете, но я успел бросить ему в спину:

– Сергей Казимирович, к вам можно?

– Позже. Через час-полтора, – не оборачиваясь, пробормотал шеф и совсем уже было юркнул в приоткрытую дверь, но я буквально взмолился:

– Мне очень важно! И срочно!

– Гляди-ка! – Сергей Казимирович остановился, обернулся и посмотрел на меня так, словно увидел впервые. – У кого-то, оказывается, есть более важные и срочные дела, чем у меня.

Зоечка возмущенно фыркнула. Я пробормотал что-то нечленораздельное и развел руками. В кейсе при этом снова булькнуло. Этот звук явно заинтересовал Крякина, он распахнул дверь в кабинет полностью и сделал приглашающий жест ладонью:

– Ну проходите. Вдруг и правда важное что-то.

Я вошел. И сразу, с порога, начал:

– Сергей Казимирович! Отпустите меня на три часа, пожалуйста. Очень надо! Ну хоть на пару часиков…

– А что случилось? – поинтересовался шеф и опустился в кресло, не отрывая глаз от моего кейса.

– Родители приезжают. – Я взглянул на часы, было уже без двадцати десять. – Поезд через двадцать минут!

– Родители – дело и впрямь важное, – выпятил губы Крякин. – А каким они поездом едут – московским, питерским? – Тон начальника был подкупающе искренним, и я попался на удочку:

– Московским.

– Ах, вот как? – деланно удивился шеф. – А я всегда считал, что московский вечером приходит, полвосьмого. Впрочем, питерский тоже не утром. Ты кого обмануть хочешь, Балыгин?

Я смущенно потупил взор и слегка качнул кейс. Тот вновь жизнерадостно булькнул.

– Ну-у… – протянул я. – Надо мне, Сергей Казимирович, правда, надо.

– Свидание, что ли? – ухмыльнулся Крякин. – Так чего ты его утром-то… А-а, ладно, доставай, что там у тебя. Только не ври мне больше. Не люблю.

Пока я расстегивал кейс, шеф даже привстал и начал в предвкушении потирать руки. Но когда я достал коньяк, взгляд его несколько потух, а сам Крякин тяжело опустился в кресло. Он явно ожидал чего-то более дорогого и вкусного. Не фиг! За три часа отгула, да с моей зарплатой – и этого за глаза.

Бутылку шеф все же взял, быстро сунул в ящик стола и неохотно буркнул:

– На два часа убедил. Не больше. Время пошло.

Я благодарно кивнул и покинул кабинет. Торговаться с начальником я не собирался.

Глава 3

Библиотекарша показалась мне родной сестрой Крякина – была такой же толстой, красной и потной. Измученная июльской жарой, она посмотрела на меня жалобным взглядом – толстухе явно не хотелось не только подниматься со стула, но и вообще шевелиться. Благо что в благословенный каникулярно-отпускной период читателей в зале было не густо. Если точнее, я заметил возле стеллажей лишь одного сутулого очкарика, лениво роющегося в книгах. Кстати, он показался мне очень похожим на одного из тех, вчерашних.

– Вы что-то хотели? – вяло поинтересовалась библиотекарша. – Вы у нас записаны? Если нет, нужен паспорт. – Судя по всему, женщина очень надеялась, что я еще не имею счастья числить себя в рядах славной когорты здешних читателей, а паспорт оставил дома. Я не стал разочаровывать бедняжку и ответил с наидобрейшей улыбкой:

– Нет, я не записан у вас. И паспорта с собой, увы, нет. Впрочем, я к вам по другому вопросу… – Тут я замялся, соображая, доставать ли конфеты сразу, или чуть повременить. Решил не спешить, вспомнив реакцию шефа на дешевый коньяк – конфеты тоже были не из самых дорогих. – Понимаете, я ищу одну девушку. – Я решил на сей раз не врать, ибо смысла в этом не видел совершенно, да и вновь спороть какую-нибудь глупость совершенно не хотелось. И вообще, когда говоришь правду – и сам не запутаешься, и убедительней все же выходит. У меня, во всяком случае. Поэтому я сказал все как есть: – Вчера перед самым вашим закрытием здесь была девушка. Темноволосая, симпатичная, ее Ольгой зовут.

– Не было ее вчера, – оборвала меня библиотекарь.

– Да как же не было? – испугался я. – Вы вспомните! В начале восьмого, как раз перед тем, как вы закрылись.

– Мы до восьми работаем, – сказала толстуха и, тяжело отдуваясь, принялась обмахиваться ярким журналом.

– Вчера вы раньше закрылись, – попытался возразить я.

– Вчера меня не было, – сказала женщина. – Я отгул брала, а напарница в отпуске. Читальный зал летом вообще не работает, смысла нет.

– Да вы что? – прошептал я севшим враз голосом. Внутри меня прокатился ледяной ком.

Но библиотекарша поняла мою реакцию по-своему:

– А что тут удивительного? В читальный зал в основном школьники да студенты ходят. А летом-то?

– Да-да, конечно, – понуро побрел я к выходу, совершенно не понимая, что мне теперь делать. Не доходя до двери, я вспомнил про конфеты, достал из кейса коробку, вернулся к столу и протянул ее толстухе. Проделал я все это машинально, не сообразив даже, что благодарить женщину мне, собственно, не за что.

Но доброе слово (а тем более дело), как известно, и кошке приятно. Толстуха буквально расцвела и растаяла (хотя, куда уж больше и того, и другого), растроганно прошептав:

– Спаси-ибо! А может, ваша девушка позавчера приходила? Напомните мне фамилию, я посмотрю формуляры.

– Да не знаю я фамилию, в том-то и дело! – почти простонал я. – И не позавчера она была, а вчера.

– Но я же вам говорю! – всплеснула руками женщина. – Закрыты мы вчера были.

– Ну тогда извините, – снова повернулся я к выходу. – До свидания.

– Всего доброго! Вы заходите, когда фамилию девушки узнаете, я вам мигом ее формуляр найду.

«Зачем мне тогда нужен будет ее формуляр?» – хотел спросить я, но сумел сообразить, что в этом случае мне бы тоже пригодилась помощь краснощекой библиотекарши – ведь в читательскую карточку записывали адрес и телефон. Впрочем, я понятия не имел, как смогу теперь узнать фамилию Ольги. Да и была ли она записана в этой библиотеке – тоже вопрос.

Я вышел на улицу, остановился в тени разлапистой липы и закурил. Возвращаться на работу не хотелось, в запасе оставалось еще целых полтора честно «проплаченных» часа. Мысли мои были такими же вялыми, как и тягучий, несмотря на утренний час, знойный июльский воздух.

Я отщелкнул окурок в урну, сделал пару шагов, и тут дверь библиотеки открылась, и из нее вышел сутулый очкарик с пакетом подмышкой. Я подпрыгнул – как можно было забыть о нем?! Вот ведь до чего расстроила меня потливая библиотекарша своим вчерашним отгулом!

Парень заметил мои судорожные телодвижения и устремленный на него пылающий взгляд. Не знаю уж, кем я ему привиделся в тот момент – грабителем, сумасшедшим или маньяком, только хилый очкарик оказался неожиданно шустрым и кинулся от меня с такой прытью, что я поначалу даже опешил. Но, вспомнив вчерашний глупый промах, я отчаянно взвыл и бросился вслед за парнем, не выпуская из вида его сутулую спину в желтой футболке. Очкарик оглянулся, убедился, что я преследую именно его и припустил еще быстрей.

Наверное, я так бы и не догнал его, но парень неожиданно замедлил бег, замахал руками, а потом и вовсе остановился. Сначала мне показалось, что он встретил знакомого, и я подумал, что теперь мне предстоит объясняться сразу с двумя. Но подбежав ближе, я увидел, что очкарик стоит и машет в мою сторону руками рядом… с полицейским!

Во мне сработала естественная реакция – я резко остановился и дернулся назад. Но тут же замер и пристыдил себя: почему я должен убегать, что я недозволенного делал? И вообще… Удирать от кого бы то ни было – чести мало, а от полиции – еще и чревато последствиями. Все равно что сразу признать себя виновным. Доказывай потом.

Поэтому я принял самый независимый вид и уверенно, но неспешно подошел к сотруднику полиции, рядом с которым нервно топтался сутулый хлюпик. Спрятавшись за спину полицейского, он завопил:

– Вот он! Это он! Гнался за мной…

Блюститель порядка – по виду мой ровесник, если не младше – бросил руку к козырьку и угрюмо буркнул:

– Младший сержант Хотин. Ваши документы!

Постоянно таскать с собой документы я привычки не имел, поэтому лишь развел руками:

– Нету! А в чем, собственно, дело, сержант?

– Придется проследовать в отделение. Для выяснения, – нахмурился полицейский.

– Не понял… – изобразил я искреннее недоумение. – Что случилось-то, вы объясните!

– С какой целью вы преследовали гражданина… э-э…

– Полозова, – подсказал очкарик.

– …гражданина Полозова, – кивнул сержант.

– Поговорить хотел, – честно признался я. Как и в случае с начальником, я решил не врать.

– Вот и поговорим! – обрадовался страж порядка. – В отделении. Следуйте за мной! – Он повернулся к очкарику: – Вы тоже, кстати.

– А почему я? – испугался парень.

– Так за вами же гнались! Может, он убить вас хотел, или ограбить.

– Нет, что вы, – побледнел хлюпик. – Я не хочу… не могу в отделение! У меня… это… бабушка больная, вот, лекарства несу. – Он потряс пакетом. – И чего меня грабить? У меня и денег – только мелочь осталась. А убивать… Так мы и незнакомы даже.

– Так чего вы мне голову морочите тогда? – Сержант дернул рукой, словно замахиваясь на очкарика – отчего тот даже присел, – но в итоге лишь сдвинул фуражку на затылок. – Быстро ноги в руки и не мешайте работать!

«Гражданин Полозов» подобострастно закивал, крутанулся на пятках и собрался было свинтить, но я заорал:

– Стой!

Парень вздрогнул и замер – только что руки не поднял. Видать, решил, что это ему скомандовал младший сержант. А полицейский зашипел на меня:

– Это еще что такое? Вконец обнаглел?

– Товарищ сержант, – взмолился я, – мне спросить у него кое-что надо! Очень надо! Один вопрос – и готов с вами хоть на край света, не только в отделение.

Сотрудник полиции от моего высказывания просто обалдел, и я, воспользовавшись моментом, быстро заговорил в сутулую спину очкарика, который так и стоял, отвернувшись, в мертвой стойке:

– Слушай, Полозов, ты Ольгу знаешь? Красивую такую, темноволосую? У нее еще глаза… такие…такие… – Я никак не мог подобрать нужного слова, а хлюпик наконец-то повернулся.

– Не знаю я никакой Ольги! – возмущенно выпалил он и заканючил, глядя на полицейского: – Я ведь могу идти, правда?

Сержант странно прищурился и бросил, не глядя на парня:

– Сказано же тебе: проваливай! – и когда очкарик все-таки ушел, испуганно оглядываясь через каждую пару шагов, смерил меня оценивающим взглядом: – А ну-ка подробней насчет Ольги.

– Она к делу отношения не имеет, – вспыхнул я. – Ведите меня в свое отделение!

– А ты не командуй тут! Делать мне нечего. – Мент неожиданно сменил тон и заговорил нормально: – Слушай, давай по-мужски. Я хоть и в форме, но для тебя я сейчас не полицейский. У тебя что с Ольгой?

– А вам-то что? – Теперь я удивился действительно искренне.

– Брось, – поморщился сержант. – Говорю ж: я сейчас не мент.

– А кто ты сейчас? – усмехнулся я. Ситуация и впрямь меня «улыбнула». Но до меня так пока ничего и не доходило, пока «не мент» не ответил:

– Просто Серега. Сергей Хотин. – Он протянул мне широкую ладонь.

Я машинально вложил в нее свою – и вот тут-то во мне наконец щелкнуло: «Хотин! А не Фотин-Шотин».

– Так вы… так ты знаешь Ольгу? – пробормотал я внезапно севшим голосом.

– Знаю, – хмуро кивнул Серега, выпуская мою ладошку. – Ты, я смотрю, тоже.

– Я бы так не сказал, – начал я.

– А как бы ты сказал? – нехорошо прищурился младший сержант Хотин. – Шуры-муры, трали-вали?

– Слушай, кончай этот детский сад, – скривился я. – Веди меня в свое отделение!

– Да пошел ты со своим отделением! – сплюнул мент. – Говори, что у тебя с Ольгой?

– А чего ты на меня орешь? – взвился я, но сразу и остыл: – Это у тебя с ней что-то, а не у меня.

– Да? – Голос Сереги смягчился, в нем проскользнули нотки сочувствия: – Тоже в пролете? Вот и я. Послала.

– Что, прямо по адресу? – невольно усмехнулся я.

– Ты чего? Ольга культурная. Она вежливо меня отшила. Да ты и сам, поди, знаешь, как она посылает. – Сержант улыбнулся, и, если бы не форма, стал бы даже вполне симпатичным. Если уж совсем откровенно, внешностью рядом с ним я определенно проигрывал.

– Да я с ней даже не знаком, – признался вдруг я. – Точнее, я только и знаю, как ее зовут.

– Серьезно? – обрадовался Серега. – А чего ж ты тогда за тем чудаком гнался? Чего ты у него про Ольгу спрашивал?

– Да я обознался вроде как… – начал я, и тут меня осенило: – Слушай, а с чего ты взял, что мы про одну и ту же Ольгу говорим? Сколько девушек с таким именем в городе! Тысяча будет?

– Ольга – она одна, – тихо, но твердо сказал Серега и насупил брови. – И ты не юли давай, я все-таки мент, у меня интуиция хорошо работает.

– Ты ж говорил, что со мной ты сейчас не мент, – подколол я.

– Ну, мастерство-то не пропьешь, – вновь открыто улыбнулся Серега, обнажив ровные белые зубы. «Красавчик, блин, голливудский!» – невольно подумал я с каким-то неприятным чувством. Или это я ревновал Ольгу?

– И чего говорит твоя интуиция?

– Что мы с тобой товарищи по несчастью, вот что, – вздохнул сержант. Улыбка его сразу погасла.

– Слушай, – решился я. – Понимаю, это глупо звучит… Ты мне не поможешь?

– Это в чем же? – Серегины брови взлетели к самому козырьку.

– Скажи мне фамилию Ольги. И адрес. Или где она работает-учится.

– Чего-о? – Мент разинул рот и не закрывал его, наверное, с полминуты. – Так ты ее правда, что ли, не знаешь?

– Говорю ж тебе! Видел только раз, мельком.

– И ты хочешь, чтобы я вот так взял и подарил тебе любимую женщину? – Улыбка снова поползла по губам сержанта, но не голливудская уже, недобрая.

– Во-первых, она не твоя женщина, хоть, может быть, и любимая, – отрезал я. – А во-вторых… Ты же по-мужски со мной хотел, а ведешь себя, как…

– Ладно, – положил вдруг Серега руку мне на плечо. – Забудь. Это я так. Обидно просто! Я же к ней… Чинно ж все – с цветочками-шоколадками. А, ладно! – Он снова лихо сдвинул фуражку на затылок. – И с чего я решил, что тебе повезет? Ну скажу я тебе. Толку то?

– Ну скажи, – замер я.

– Заутина ее фамилия. Адреса я не знаю. Мог бы узнать, но… Учится вроде в политехе.

Я не выдержал:

– Ничего себе исчерпывающие сведения! Где же мне ее искать?

– Тут неподалеку шахматный клуб, – махнул рукой Серега. – «Белая ладья». Вторник-четверг-суббота. В восемнадцать тридцать.

– Что? – не понял я.

– Ходит она туда, – фыркнул младший сержант.

– Кто? Ольга?! Зачем? – вылупил я глаза на полицейского.

– Ты че? – покрутил у виска Серега. – Ну не гопака же плясать! В шахматы играть, конечно.

– А ты-то откуда знаешь? – Я все еще не мог до конца въехать в слова мента.

– Я тоже туда хожу, – смутился сержант. – А чего? У меня третий разряд, между прочим. У Ольги второй.

Я помотал головой и взъерошил волосы. И, не попрощавшись с Серегой, побрел по мягкому уже асфальту – дело близилось к полудню.

Младший сержант бросил мне напоследок:

– Будь здоров! Удачи не желаю, сам понимаешь.

Я, не оборачиваясь, сделал дяде ручкой.

Итак, я кое-чего добился, кое-что узнал. Во всяком случае, я очень надеялся, что младший сержант Серега Хотин сказал мне правду. Были ли у меня на этот счет сомнения? Конечно, были. Ну посудите сами, с чего бы ему делиться с первым встречным, да еще с возможным соперником, этой информацией? Причем, такой странной информацией. Шахматный клуб. Это ж надо! Звучит, как насмешка. Может, так оно и есть?

Смущало меня и то, что полицейский не узнал адрес Ольги. Да быть такого не может! Слишком правильный? Постеснялся воспользоваться служебными источниками? Ерунда. Не мог я в такое поверить. Про вуз тоже сказал: «Вроде бы в политехе…» «Вроде бы»! Ха! Тоже не верится, что не выяснил точно. Наверняка ведь мне дезу подсунул, чтобы я побегал, подергался. А фамилия? Заутина. Поди проверь, живет ли в городе такая! То есть, проверить-то, конечно, можно, справочная служба имеется, вот только даст ли мне это что-то?

Разумней всего было бы начать проверку с универа. Но ведь в июле каникулы уже начались, кто мне что скажет?

Рассуждая таким образом, я медленно брел в сторону родного офиса. Купленное за бутылку коньяка время кончалось. Шел я на полном автомате, по сторонам не глядел, ни на что не отвлекался. Переваривал услышанное, делал выводы и строил планы. С последним получалось плохо. Я все больше убеждал себя, что мент меня попросту обманул. А значит, все нужно было начинать заново. Но что именно? Этого я не знал.

Проходя мимо белого двухэтажного здания с колоннами, я совершенно случайно поднял голову и машинально прочел вывески по обеим сторонам входной двери. На левой значилось: «Дом культуры работников связи». Правая сообщала: «Шахматный клуб «Белая ладья»». Я усмехнулся, вспомнив слова Сереги Хотина. Это надо ж такое придумать, что Ольга шахматистка, да еще второго разряда! Почему уж тогда не первого?

И все-таки… Действительно, а что я теряю? Вторник, четверг и суббота. Эти дни, вроде бы, назвал полицейский сержант. Вчера был четверг. И вчера я повстречал Ольгу, которая шла из этого примерно района. А почему, собственно, нет? Играют же в шахматы дамы! И неплохо.

Я приободрился. Завтра суббота. Если я приду сюда и не застану Ольгу, я ничего не потеряю. Вряд ли мент Серега припрется сюда специально, чтобы посмеяться надо мной. А если даже и припрется! Лишь бы он был не в форме. Тогда уж я показал бы ему, кто смеется последним.

Но ведь может оказаться и так, что сержант сказал правду. Ведь может же такое быть, хотя бы теоретически? Тогда… Тогда я, скорее всего, увижу Ольгу. И не просто увижу. Тогда уж я ее не отпущу!

Я даже не стал додумывать, что именно я стану в таком случае делать, что буду говорить девушке. Если честно, я просто боялся об этом думать, боялся мечтать, ибо размечтавшись, взлетев под облака фантазии, можно очень больно оттуда грохнуться, когда окажется, что Серега надо мной зло подшутил.

Завтра. Все выяснится завтра!

Только сейчас я понял, что все это время так и стоял возле массивной двери под вывеской шахматного клуба. Подмигнув вывеске, я шепнул: «До завтра!» и решительно зашагал на работу. Настроение улучшилось. В конце концов, почему бы младшему сержанту Хотину не сказать мне правду? В альтруизм сотрудников полиции я, конечно, верил слабо, но Серега, зная любовь Ольги к «отшиванию» навязчивых поклонников, мог специально меня подвести к этой унизительной неизбежности, чтобы потом, опять же, от души посмеяться над очередным страдальцем.

«Ну это мы еще посмотрим, товарищ младший сержант!» – подумал я и подмигнул идущей навстречу длинноногой девчонке. Та белозубо улыбнулась в ответ. Я посчитал это хорошим знаком.

Глава 4

В субботу я был возле «Белой ладьи» ровно в шесть вечера. Следующие двадцать минут показались мне целой вечностью. А потом в клуб потихоньку потянулись шахматисты, и я весь превратился во внимание.

Хлопок по плечу заставил меня подпрыгнуть. Я резко обернулся и увидел ехидную физиономию Хотина. Он был одет в штатское, если такое определение в принципе подходило к белым парусиновым штанам, длинной зеленой футболке навыпуск и пляжным шлепкам на босу ногу. На мента белобрысый мускулистый парень походил сейчас меньше всего. Невольно оценив Серегины бицепсы, я тем не менее все же порадовался, что стройный красавчик оказался без формы. По крайней мере хоть один раз, но я успел бы ему заехать в скалящиеся зубы. Во всяком случае я надеялся на это.

Впрочем, Серега перестал скалиться и протянул руку:

– Здоро́во! Пришел все-таки?

Я ответил на рукопожатие.

– Как видишь.

– Ну-ну, – подмигнул шахматист-атлет и повторил вчерашнюю фразу: – Удачи не желаю. А там уж сам смотри.

Он снова подмигнул и вошел в белое здание.

Часы показывали ровно половину седьмого, когда из-за угла дома у ближайшего перекрестка выскочила Ольга. Она быстро бежала, цокая по асфальту каблучками, и темные ее волосы развевались торжественным вымпелом позади голубенькой блузки.

Я бросился навстречу девушке. Она смерила меня недоуменным взглядом, в глубине ее серо-синих глаз на мгновение мелькнуло узнавание, но Ольга тут же поморщилась, лихо обогнула меня и скрылась за массивной дверью клуба.

Я на пару секунд замер, поднес руку к затылку с намерением хорошенько его поскрести, но тут же отбросил эту идею и поспешил в клуб следом за Ольгой.

Удивительное случилось сразу, едва я очутился в фойе. После яркого июльского солнца просторное помещение мне показалось сперва чуть ли не темницей. И я не заметил, как возле меня оказалась девушка. Сначала я даже не узнал ее. Скорее всего не только из-за того, что зрение не успело перестроиться после улицы, но и потому, что никак этого не ожидал. Рядом со мной стояла… Ольга! Она смотрела на меня так, что у меня бешено заколотилось сердце – не знаю, был ли в том виноват пресловутый перепад освещения, или что еще, но мне показалось, что глаза девушки вспыхнули радостью, нежностью и… Нет, «и» никак не могло быть. Вот это уж мне точно показалось!

– Привет, – спокойно и просто сказала Ольга. – Меня ищешь?

– А-а-а… – идиотски протянул я. – Да-а. Здравствуй… те.

Ольга прыснула и быстро зажала рот ладошкой.

– Прости, – улыбнулась она через пару мгновений. – Но ты такой смешной сейчас, Сашка!

– Вы… ты меня знаешь? – разинул я рот.

– Как видишь, – продолжала улыбаться Ольга. Но улыбка ее вдруг погасла, словно по щелчку выключателя, и девушка быстро заговорила: – Слушай внимательно и не перебивай. Пойдешь сейчас наверх, посмотришь матч. После него подойдешь ко мне. Говори, что хочешь, что собирался сказать. Только, чур, уговор: ты меня сейчас не видел, я тебе ничего не говорила!

– Почему? – Сердце все еще по-сумасшедшему молотило, мешая собрать мысли в кучку. Кроме ощущения дикого щенячьего восторга, я ничего не воспринимал.

– Так надо, – нахмурилась Ольга. – Считай это игрой. Но правила ее требуется соблюдать всерьез. Поверь мне. Ведь ты… хочешь, чтобы я была с тобой?

Я вспыхнул. И без того скакавшее галопом сердце едва не выпрыгнуло из груди. Говорить я не мог, а потому лишь кивнул.

– Тогда делай так, как я говорю. Сегодня у нас все будет нормально. Но не гони лошадей. И самое главное, запомни: через неделю, восемнадцатого, у меня день рождения. Я приглашу тебя. И если вдруг по каким-то причинам ты не сможешь прийти…

– Я приду! Обязательно! – наконец-то обрел я дар речи. – Пусть хоть все огнем горит!

– Дослушай. Пожалуйста! – Голос Ольги прозвучал так печально, что мне стало вдруг страшно. – Случиться всякое может. Форс-мажор какой-нибудь… Так вот, если ты не сможешь прийти – сильно не переживай. Я, возможно, и пообижаюсь чуток, но не всерьез и ненадолго. Все мы, женщины, такие. – По губам Ольги снова проскользнула улыбка, но тут же и спряталась. – Ты мне, конечно же, эсэмэску тогда кинь, чтобы я не ждала и не переживала. Только вот… Запомни хорошенько: не звони мне! – Девушка отчеканила последние три слова, подчеркивая каждый слог кивком головы. – Ни в коем случае не звони! Как бы тебе ни хотелось. Обещаешь?

Я ничего не понимал. Откровенно говоря, мне стало немного не по себе. Ольга вела себя так… говорила такое… В общем, у меня мелькнула вдруг гадкая мыслишка, в своем ли она уме. Но я так разозлился на себя за это, что до крови прикусил губу.

Ольга увидела это и испуганно ахнула:

– Ты чего?! – Она достала из кармана джинсов платочек и осторожно промокнула мою кровоточащую губу. – Не надо так, Саша. Все у нас будет замечательно, поверь мне. Только пообещай мне то, о чем я тебя попросила!

– Обещаю, – буркнул я, продолжая злиться на себя.

– И помни: этого разговора не было! Да? – Ольга пристально посмотрела мне в глаза.

– Хорошо, – кивнул я. – Я тебя не видел, ничего не слышал.

– Правильно. Просто помни – и все. И не забудь про свое обещание! Иначе… Саша, иначе плохо все будет, поверь.

– Да я верю! – сказал я, хоть и грешил против истины. Зато добавил совершенно искренне: – Я выполню все, что ты попросила.

– Тогда закрой глаза и сосчитай до десяти. А потом поднимайся смотреть матч. Я обязательно выиграю, вот увидишь!

Я послушно закрыл глаза. Игра так игра. Не очень понятная, правда, и какая-то непривычно-серьезная, но… Что угодно, лишь бы у меня была Ольга! И ведь, похоже, мои мечты начинали сбываться.

На счете «десять» я открыл глаза. Ольга исчезла. Я улыбнулся и пошел к ведущей на второй этаж широкой лестнице.

Скажу сразу, я не любитель шахмат. Как называются и ходят фигуры знаю, но не более того. В правилах проведения шахматных соревнований тоже не разбираюсь. Но когда поднялся на второй этаж и увидел, как пожилой толстенький дядечка задумчиво ходит вдоль десятка шахматных столиков и двигает на каждом фигуры, вспомнил, что это называется сеансом одновременной игры.

За столиками сидели сосредоточенные люди разного возраста – от школьников до пенсионеров, – но одного пола. Мужского. И только моя Олюшка выделялась среди этой братии, словно живая алая роза в букетике желтых опавших листьев.

В небольшом зале – скорее, просторной комнате – стояло лишь три ряда откидывающихся кресел, по восемь в каждом. Но зрителей не набралось и на один. Кроме меня за игрой наблюдали два худосочных подростка да старичок в белой панаме и с палочкой, за которую он даже сидя крепко держался.

За ходом поединка я не следил. Я любовался Ольгой. Просто не мог отвести от нее глаз! А Ольга смотрела на доску, да еще бросала взгляды на гроссмейстера, когда тот подходил к ее столику. Но вот шахматист в очередной раз подошел к Олиному столу, сделал ход и переместился к соседу. И тут девушка подняла голову и посмотрела на меня. Я глупо улыбнулся и помахал ей. Ольга нахмурилась, дернула головой и склонилась над шахматной доской. Следующие минут пятнадцать-двадцать она ни разу не удостоила меня взглядом.

Но я не сильно переживал. Ведь Оля сама мне сказала сегодня, что все у нас с ней будет замечательно. А сейчас ей просто не до меня, успокаивал я себя. Вот закончится матч – и тогда…

Матч закончился. Причем, очень хорошо для Ольги – она единственная из десятерых выиграла у гроссмейстера. Еще двое – в том числе и Серега Хотин – свели игру к ничьей. Так что я подлетел к Ольге с улыбкой до ушей, намереваясь ее поздравить. Но не успел открыть рта, как девушка сердито прищурилась и с вызовом проговорила:

– Снова меня выслеживаете? Что вам от меня надо?

Серега Хотин, как раз проходивший мимо, скривил губы в ехидной улыбке и подмигнул мне. Но я на это не отреагировал. Я, честно говоря, находился в тот момент в некой прострации. Я не понимал, что случилось с Ольгой за полчаса шахматного матча.

– А почему мы опять на «вы»? – брякнул я, поскольку никаких дельных мыслей в голову не приходило.

– «Опять»? – удивленно свела брови Ольги. – А когда мы были на «ты»?

– Так ведь… – начал я, собираясь напомнить о нашем разговоре в фойе. Но вовремя вспомнил о данном Ольге обещании. Что оно значило, я понятия не имел, но слова девушки все еще звучали в ушах: «Иначе все будет плохо, поверь». И на шутку они походили мало. Если это и было какой-то игрой, то игрой с нешуточной ставкой, уж это я чувствовал, и хоть всех ее правил не знал, но нарушать известные не собирался.

Ольга тоже, судя по всему, правила этой странной игры помнила хорошо. Она еще сильнее нахмурилась и сказала:

– Мне это все очень не нравится. Или вы объяснитесь сейчас же, или оставьте меня в покое!

– Я готов объясниться! – поспешно выпалил я. – Но неужели не понятно?

– Нет. – Ольга явно не спешила помогать мне.

– Ну-у… Ты… то есть, вы… мне очень нравитесь… – Я промямлил эту банальную фразу, внутренне содрогнулся от ее избитой пошлости и почти выкрикнул: – Это правда, поверьте!

Я подумал, что вот сейчас-то Ольга и пошлет меня далеко-далеко, но девушка неожиданно улыбнулась, в глазах ее вновь засинело небо, и она спросила:

– И давно я вам понравилась?

– Да! – радостно закивал я. – Позавчера!

Ольга засмеялась. Легко и чисто, как смеются дети цветам и солнцу.

– И что дальше? – спросила она. Теперь в ее глазах горело искреннее любопытство. Словно я показал ей фокус, и она ждала от меня раскрытие его секрета.

– Дальше? – переспросил я, лихорадочно подыскивая правильный ответ. – Я бы с удовольствием проводил вас. Если вы не против.

– Я не против. Только, может быть, вы сначала представитесь?

Я в очередной раз удивился. Просьба Ольги прозвучала очень искренне. Но ведь полчаса назад она уже называла меня по имени! Игра продолжалась? Ладно, пусть. Я уже вошел в роль.

– Александр. Можно – и даже лучше – Саша. Еще лучше, если мы все же будем на «ты».

– Хорошо, Саша, – легко согласилась Ольга. – Пойдем?

Я огляделся. Мы остались в зале одни. Сделав приглашающий жест, я пропустил Олю вперед, вышел следом и закрыл дверь.

Мне очень хотелось, чтобы за той дверью остались и все те странности и непонятки, что возникли между нами с Ольгой. И, как показалось мне в следующие несколько счастливейших дней, так оно и было. Мы провели с Олей вечер субботы и все воскресенье, все вечера с понедельника по четверг. Мы часами гуляли по городу, по парку и набережной, ужинали в ресторанчиках, катались на катере по реке.

Ольга ни разу не пригласила меня к себе, но я не торопил события. Каждый вечер – точнее, уже ночь, – я провожал ее до подъезда четырехэтажного дома «сталинской» постройки, мы целовались на прощанье и назначали время и место завтрашней встречи.

А в четверг, оторвав мягкие теплые губы от моих, Оля сказала:

– Саша, я завтра вечером буду занята.

Я собрался было запротестовать, но мое милое солнышко прижала прохладную ладошку к моему рту, улыбнулась и закончила:

– Зато в субботу я приглашаю тебя… к себе.

Стыдно признаться, но у меня задрожали колени. От волнения, счастья, любви, предвкушения того нового, что предстояло открыть нам с Олей в наших отношениях.

Оля, видимо, почувствовала мое состояние и, словно оправдываясь, поспешила добавить:

– У меня будет день рождения.

«Я знаю», – чуть не брякнул я, но снова вспомнил про данное обещание и кивнул:

– Спасибо! Я обязательно приду.

Мы снова поцеловались, и мне показалось, что я почувствовал в этом поцелуе нечто большее, чем было в сотне предыдущих. Словно мы и впрямь начинали с Ольгой новый этап отношений, тот виток чувств, что должен был поднять нас над облаками, к солнечным лучам неземной и вечной любви.