В глазах смотрящего

Глава 1

Все стареют по-разному. Кто-то уже в 30 ощущает себя человеком средних лет, а для кого-то и в 50 жизнь только начинается. Тамара Григорьевна предпочитала думать, что возраст — это просто цифры, которые ее никак не касаются. Какая разница, что написано в паспорте?

У нее вообще была дивная способность забывать все ненужное. Например, она не помнила имен бывших мужей и даже точное их число. Вспоминались лишь мелкие детали: например, что один любил нюхнуть табаку и вощил усы, а другой носил свитер и работал в НИИ. Кто-то сказал бы — «склероз», однако Тамара Григорьевна считала это милой особенностью и никак иначе. По той же девичьей рассеянности она частенько теряла разное: ключи, записную книжку, ритуальный нож. Но Тамара Григорьевна хорошо знала себя, поэтому пропажи с легкостью находились — если не в холодильнике, то в микроволновке или за диванной подушкой.

Она не только оставляла вещи в одних и тех же неожиданных местах, но и вообще была консервативна в привычках. Например, уже много лет красилась в один и тот же ярко-медный цвет и никогда не стриглась. С жалостью смотрела на женщин с короткими волосами: как можно добровольно лишать себя главного украшения?

Современную моду — все эти подвернутые штаны, юбки выше колен и платья с кедами — Тамара Григорьевна не признавала. Она любила классику: натуральную кожу, средний каблук, чистые, чуть припыленные цвета. Гордилась подтянутой фигурой, которая позволяла носить приталенные силуэты без корсетов и утягивающих панталон.

***

День Тамары Григорьевны начинался с долгих ритуалов красоты. Она вставала до рассвета и, выпив три стакана воды, совершенно голой шла к большому зеркалу в гостиной. Придирчиво рассматривала себя, подмечая новые морщинки, пятнышки и родинки, которые следует замазать и запудрить. Затем делала японский массаж лица, гуа-ша, иглоукалывание, парафиновые маски. Наконец, слегка подтягивала кожу на висках и скулах с помощью специального скотча и тщательно, в три слоя наносила макияж. Укладывала волосы, выбирала украшения, белье. Покончив с этим, туго затягивалась в один из безукоризненно сидящих туалетов и пешком отправлялась к метро.

На работе ей частенько делали комплименты. Например, «Опять вырядилась» или «Вот кикимора!» Тамара Григорьевна воспринимала эти высказывания как проявление искреннего восторга и банальной женской зависти. В ее отделе никто не выглядел так хорошо, даже коллеги помладше. Она прощала завистниц — красота дается не всем, а уж взять на себя труд по ее поддержанию вообще сродни подвигу.

За эту красоту, по мнению Тамары Григорьевны, ей прощались и опоздания, и дерзость, и мелкие огрехи в работе. Недаром Велиал Белфегорович, начальник отдела, увидев ее, всегда скалился, краснел и сглатывал. И только ее одну звал «Тамарка», а остальных — «Эй, ты!»

***

Тот вечер выдался совершенно обычным. Когда часы пробили шесть, Тамара Григорьевна спрятала недовязанную закрутку на ржаных колосьях в ящик стола, разомкнула круг, погасила свечи, поправила прическу и вышла из кабинета. Отмахнулась от начальства, которое волосатой лапой схватило ее за ягодицу, и бодро пострекотала домой.

В метро как всегда была давка, но Тамаре Григорьевне чудом удалось протиснуться на свободное место. Она села, элегантно склонив колени набок, выпрямилась и потянулась в сумочку за книгой, когда сверху донеслось:

— Бабушка, подвиньтесь!

Тамара Григорьевна медленно подняла глаза. На нее, нагло улыбаясь и перекатывая во рту жвачку, смотрела девица лет 16-ти. Нос девицы был проколот, как у коровы, волосы сваляны неопрятными космами, а из-под облегающей майки вызывающе торчали соски. За спиной красотки хихикали еще две юных бесстыдницы.

Тамара Григорьевна улыбнулась и тихо произнесла:

— Когда я родилась, твоей бабушки еще в проекте не было.

И увидели тут девицы, что женщина перед ними стара. Что кожа ее черна от времени и покрыта морщинами, как ствол тысячелетнего дерева. Что ее железные зубы могут разгрызть кость, а длинные ногти — вспороть живот. Что глаза ее сияют белым огнем, безжалостным знанием, беспощадной правдой. И побежали девицы в ужасе, давясь немым криком, толкаясь и спотыкаясь. Истинную красоту не каждый способен вынести, оттого и открывается она не многим. А уж кому открылась — тот не забудет. Во всяком случае, Тамара Григорьевна на это надеялась.