Ужасы в деревне

1. Заброшенная деревня и автобус с детьми

«Ботаник» — так дразнили Колю в школьные годы. Даже когда школа осталась позади и он по профессии стал учителем, эта кличка к нему прилипла. Впрочем, парень никогда не обижался на прозвище — оно ему даже нравилось. Ему казалось, что оно возносит его над остальными учениками, не отличавшимися такими же невероятными познаниями. Правда, иногда дело не ограничивалось безобидными подколами.

Из-за худощавого телосложения, огромных очков, съезжавших на нос, и мягкого характера над ним часто издевались. Бывало, он получал и по лицу от задир, но даже после этого ни за что не прогуливал школу, а точнее — школьную библиотеку. Его неудержимо тянуло к новым знаниям, хотя о будущем он почти не задумывался. А когда пришло время выбирать профессию, решил: будет учителем. Казалось бы, работа не пыльная. Но реальность оказалась совсем иной.

После института началась практика, а затем и рабочие будни учителя биологии — предмета, который он обожал ещё со школьной скамьи. Помимо основного предмета, Николаю Петровичу частенько приходилось подменять коллег из других образовательных сфер. Педагоги знали его покладистый характер и просили об одолжении. За спиной учителя шептались: мол, слишком уж он безотказный и слабохарактерный, а иногда в его адрес летели и куда более резкие, грубые слова. Коля всё это знал, но ничего не предпринимал. А что он мог? Пожаловаться директору? Уволиться?

Время шло своим чередом, и настал день, когда Николай Петрович должен был сопровождать пятиклассников в поездке за город. На улице стояли тёплые весенние деньки. Изначально Коля не должен был ехать, но его, как всегда, попросили подменить, взвалив заботу о шебутной детворе и их безопасность на его плечи.

В тот день светило солнце, и ничто не предвещало беды. Ни единого намёка на шторм, который настиг их автобус по дороге. Водитель не был готов к таким условиям и в зоне плохой видимости свернул не туда, из-за чего они заблудились.

Дождь хлестал как из ведра, а ветер, казалось, вот-вот перевернёт автобус. Для здешних краёв такая погода была попросту нонсенсом — необъяснимым и невозможным явлением. Коля с детства здесь жил и помнил, что в конце весны частенько выпадал снег, а уж ливень с ураганным ветром — такого не было вовсе. Всё же Николай Петрович, стараясь успокоить учеников, сказал, что такое явление возможно: мол, Земля не стоит на месте, и погода переменчива.

Они проехали ещё с пару километров по разбитой дороге, стремительно утопая в лужах, и наконец остановились. Как ни старался водитель Женя давить на газ, машина не двигалась с места. Пытаясь поймать связь на телефоне, он мрачно объявил:

— Застряли. Пойду вперёд, поищу помощь.

Для детей слова водителя означали лишь одно: теперь можно безнаказанно дурачиться, ведь Николай Петрович ничего им не сделает. Так и вышло. Едва Женя скрылся из виду, ребята начали вести себя отвратительно и принялись обзывать учителя. Коля в этот момент переживал — он никогда не оказывался в таких экстремальных условиях, да ещё с ответственностью за целый класс. Сначала он терпел, но когда прошло уже довольно много времени, а водитель не возвращался, учитель не выдержал и внезапно громко крикнул:

— Замолчите! Немедленно сели по местам! Я вам не игрушка! Будете продолжать — оставлю вас здесь одних, и тогда вас монстры заберут!

Он и сам не ожидал, что его голос может быть таким громким. А слова — особенно про монстров — заставили детей моментально притихнуть. Коля ляпнул это сгоряча, хотя отлично знал, что никаких монстров на свете не существует!

Водитель так и не вернулся, а время уже близилось к вечеру. Появилась и другая проблема: автобус был старым и явно не готовым к таким испытаниям. Крыша начала протекать, и вскоре вода уже ручьями сочилась внутрь, заливая пол. Что делать? Оставаться на месте или идти за помощью? Но как оставить детей? В голове у Коли роились вопросы, он лихорадочно искал выход. Спустя несколько минут раздумий, он решился выйти и осмотреться.

— Сидите тихо. Мне нужно выйти по нужде, — солгал он, не придумав ничего лучше, чтобы не пугать ребят.

Учитель выскочил из автобуса и, промокая насквозь, побежал вперёд. Метров через пятьдесят дождь внезапно стих, словно давая ему передышку, и в просвете Коля разглядел вдали какие-то постройки. Увиденное вселило в него надежду — там им точно помогут! И он, обнадёженный, вернулся к детям.

— Слушайте меня внимательно! — голос Николая Петровича прозвучал твёрже, чем обычно, пытаясь заглушить внутреннюю дрожь. — Впереди я видел дома. Думаю, нам там помогут или хотя бы дадут укрытие и согреют. Поэтому мы идём туда. Немедленно выходите и беритесь за руки. Держитесь рядом со мной и ни на шаг не отходите. Всё ясно?

Дети, напуганные его новым, властным тоном, лишь молча кивнули. Группа, похожая на мокрый, перепуганный выводок, потянулась за учителем. Дорога заняла не больше десяти минут, но показалась вечностью. И вот они увидели деревню. С первого взгляда стало ясно — она давно заброшена. Окна домов зияли пустотой, а двери висели на скрипучих петлях. Продвигаясь дальше, учитель заметил один дом, который выглядел чуть лучше других: стены были целы, и, что главное, была крыша.

— Идём сюда, — скомандовал Николай Петрович, и уставшие, продрогшие дети послушно потянулись за ним в тёмный проём.

Внутри пахло пылью, сыростью и чем-то затхлым. Но первое, что бросилось в глаза учителю, — это старая печь. Лучшее, что они могли найти в этом месте. Сейчас бы обогреться... Но где взять дрова? Он механически потянулся к чугунной дверце, и это чуть не стало его последним движением.

Внутри топки, в неестественной, ужасающей позе, лежало тело водителя Жени. Оно было изуродовано, разорвано на части, всё в запёкшейся крови. Ужас, леденящий и всепоглощающий, сжал горло Коли. Первой мыслью, пронзившей мозг как удар током, была жизнь детей. Он резко захлопнул дверцу, едва сдерживая рвотный позыв.

— Что там? Что вы увидели? — спросил один из учеников.

— Ничего... Мышь, — соврал учитель.

Он понимал, что они все в смертельной опасности, что где-то рядом бродит тот, кто это сделал. Но что делать? Вернуться в автобус? Но убийца мог быть уже там. Оставаться здесь? Было страшно даже думать об этом.

Мысли путались, не находя выхода, как вдруг раздался радостный возглас одного из мальчишек:

— Смотрите! Там человек! Может, он нам поможет?

Мальчик стоял в проёме двери, ведущей в соседнюю комнату. Тусклый дневной свет, едва пробивавшийся сквозь грязные стёкла, выхватывал из полумрака высокую, странную фигуру.

Леденящий ужас сковал Колю.

— Немедленно все ко мне! Бегом к автобусу! — закричал он, но было уже поздно.

Существо, которое мальчик принял за человека, двинулось. Оно было голым, лишённым волос, с неестественно вытянутыми конечностями. Оно молниеносно опустилось на четвереньки рядом с Витей. Раздался короткий, жуткий звук, и яркая алая струя брызнула на пол.

Коля в ужасе попятился к выходу. В этот момент с улицы донеслись пронзительные, раздирающие душу крики остальных детей. Чудовище подняло голову, и учитель встретился взглядом с двумя бездонными чёрными глазами, в которых не было ничего человеческого. Только холодная, хищная пустота.

Выскочив на улицу, Николай Петрович бросился бежать на крики. То, что он увидел, заставило его рухнуть на колени в грязь. Повсюду были они. Эти голые, быстрые твари с длинными когтями расправлялись с учениками. Всё вокруг было залито кровью, которая смешивалась с дождевой водой и растекалась ручьями.

Коля сидел посреди этого ада, понимая, что это конец. Одно из существ, двигаясь порывисто и стремительно, приблизилось к нему. Оно поднялось на задние лапы, как медведь, нависнув над безутешным учителем. Последнее, что увидел Николай Петрович, — взмах когтистой руки.

— Николай Петрович! — чей-то громкий, испуганный голос пробился сквозь кошмар.

Коля дёрнулся и открыл глаза. Он сидел в своём кресле в автобусе. Сердце бешено колотилось.

— Что? Что такое? — сонно пробормотал он, протирая глаза.

— Дождь начинается, — сказал сидевший рядом ученик.

Коля взглянул в окно. Небо затягивали тяжёлые, чёрные тучи. Первые крупные капли уже забарабанили по крыше. Скоро начался настоящий ливень, с рвущим ветром. Всё это он уже видел во сне. Каждую деталь. Но учитель лишь махнул на это рукой. Он не верил в вещие сны, предзнаменования и прочие мистические явления. Наука была его единственным ориентиром.

Через несколько минут автобус с грохотом застрял в грязи, и водитель Женя ушёл за помощью. А вскоре за ним последовали дети с учителем...

Новости.

Автобус, выехавший с группой учеников на загородную экскурсию, был обнаружен после внезапно обрушившегося шторма. Транспортное средство найдено на просёлочной дороге. Поисковые группы, прочесавшие местность и заброшенную деревню, не обнаружили никаких следов пропавших детей, учителя Николая Петровича и водителя. Единственной находкой стали очки, предположительно принадлежавшие учителю. Поиски продолжаются. Полиция просит всех, кто обладает какой-либо информацией, немедленно сообщить по указанному номеру.

2. Последняя ночь в деревне

— Я бы на твоём месте не выходил ночью на улицу, — произнёс Костя, оглядывая комнату, будто опасаясь, что их подслушивают. — В нашей деревне это опасно…

Максим фыркнул и откинулся на спинку старого деревянного стула, раскачивая его.

— Да брось ты! — отмахнулся он. — Я же тебе уже говорил: пять лет боксом занимаюсь. Тут мне ваши деревенские алкаши вообще не страшны, — засмеялся он, но в этом смехе прозвучала нотка вызова.

Костя поморщился, подошёл к окну и, прижав ладони к холодному стеклу, посмотрел наружу. Ночь поглотила улицу, лишь луна осторожно светила сквозь редкие облака.

— Алкашей у нас давно нет, — сказал он, голос его стал ниже, почти шёпотом. — Я про легенду. У нас люди по ночам умирают…

— Хватит чушь нести, — Максим решительно встал, потянулся за кроссовками. — Я в такое не верю. Мне нужно немного воздуха, телефон разряжается — хочу с любимой кошечкой поболтать. Не задержусь. Так что не замыкайся, ладно?

Он вышел, громко хлопнув дверью, словно этим жестом хотел показать всему миру, что боится только одного — быть слабым.

— Дело твоё, — вздохнул Костя. Он прошёл в комнату, опустился на старый диван перед телевизором, включил какой-то фильм и уже через минуту начал проваливаться в сон.

А Максим уже шёл по узкой улице, покрытой мелким гравием, который приятно хрустел под подошвами. Воздух был свежим, чуть острым, как после дождя, и наполненным запахом сосен. Звёзды мерцали ярче, чем в городе, а луна мягко освещала путь.

— Достали уже со своей легендой, — пробурчал Максим сам себе. — Пока нашёл этот дом, каждая вторая бабка мне эту историю рассказала…

И действительно, едва он спросил у первой попавшейся старушки, где живёт Костя, как та сразу начала:

— В нашей деревне по ночам не выходи, а то на утро тело твоё найдут. Много лет назад жил здесь парень, влюблённый до боли. Но девка выбрала другого — сильнее, мужественнее. Он тогда рассердился, в гневе обратился к черной магии. Силу получил, да вот беда — лицо своё потерял. Превратился в зверя и ушёл в лес. А злость, она ведь не проходит… С тех пор каждую ночь он возвращается в деревню. Людей убивает, тех кто не успел в доме запереться.

Максим усмехнулся, вспомнив её слова, но почему-то внутри ёкнуло. Он посмотрел вверх — луна была полной, как глаз огромного хищника. Ветер внезапно подул с новой силой, и он ссутулился, засунув руки в карманы.

— Надо было мастерку накинуть, — пробормотал он, поворачивая обратно.

Но не успел он сделать и двух шагов, как замер. Впереди, в темноте, кто-то стоял. Чёрный силуэт сливался с ночью, но постепенно становился отчётливее. Луна снова выглянула из-за облаков, и в её серебристом свете Максим увидел нечто, от чего кровь моментально застыла в жилах.

Перед ним стоял зверь. Высокий, широкоплечий, с длинными конечностями и головой, похожей на волчью, но слишком неестественной, слишком человеческой. Грудь его вздымалась, дыхание вырывалось белыми клубами пара. Затем он поднял голову к небу и завыл — не просто вой, а вопль боли, одиночества и ярости.

Максим судорожно сглотнул, чувствуя, как ноги начинают подкашиваться. Но он всё же выпрямился, сжал кулаки и, стараясь, чтобы голос не дрожал, крикнул:

— Не напугал!

Хотя сердце его билось так, будто хотело вырваться из груди, а мысли метались, как испуганные мыши в лабиринте.

Зверь медленно наклонил голову, в его глазах мелькнуло нечто похожее на интерес — будто он оценивал противника. Затем сделал шаг вперёд. Потом ещё один. И вдруг прыгнул.

Он двигался стремительно, словно чёрная тень, вырвавшаяся из самой глубины ночи. В полёте зверь замахнулся правой лапой с длинными, острыми, как кинжалы, когтями. Один удар — и человек должен был рухнуть бездыханным.

Но Максим не был обычной жертвой.

Как и говорил Косте, он не из тех, кто пасует перед опасностью. С рефлексами боксёра, выработанными годами тренировок, Максим ловко отпрыгнул в сторону, едва не потеряв равновесие. Он встал в стойку, пригнулся, ушёл от нового удара, блокировал, контратаковал.

Удар в корпус. Удар в голову. Пританцовывает, уворачивается. Ещё удар. И ещё. Но каждый раз — будто бьёт по скале. Ни малейшей реакции зверя. Только холодная ярость и инстинкт убийцы.

«Чёрт… Не могу ему ничего сделать», — мысли скакали, как испуганные лошади. Его сердце словно пронзали иглы, пот катил по спине, но мысль работала быстро: «Надо бежать. Сейчас или никогда».

Следующий удар — уже в нос зверю. Максим делает резкий выпад назад и бросается бежать. За спиной слышится чихание, рычание — зверь оправился от неожиданности.

Максим мчался по улице. Дом друга казался спасением. Но сил было в обрез. Он успел добежать до соседнего дома, когда внезапно резкая боль пронзила спину. Он упал, перевернулся на бок — и увидел его.

Зверь стоял над ним, как древний гладиатор, готовый завершить бой. С когтей капала кровь — свежая, алая. Максим попытался отползти, но сильные лапы схватили его, подняли над головой, как тряпичную куклу. И с невероятной силой швырнули вверх.

Время замедлилось.

Максим видел, как крыша приближается, как будто плывёт навстречу. Он услышал хруст собственного позвоночника. Изо рта брызнула кровь, заливая глаза. Луна отразилась в них. А в её свете — лицо зверя. То ли улыбающееся, то ли просто оскаленное.

«И зачем я вообще сюда приехал? — промелькнуло в голове. — Мы же никогда не были друзьями... Сам виноват. Решил отдохнуть на природе, домик себе присмотреть. На кой чёрт дом в такой глуши? Точно… — мысли путались. — Ленка хотела лето в деревне проводить… Вот тебе и "лето"...»

Глаза стали стеклянными. Отражение луны в них поблекло, смешавшись с кровью, будто луна сама покраснела от жуткой картины.

****

Утро началось с крика.

Костя проснулся от того, что соседка вбежала в комнату, как ураган, и потащила его с кровати.

— Вставай! Беги скорее! — кричала она, дергая парня за плечо.

Ещё не проснувшийся, Костя вышел на улицу, теряя себя в полусне. Все жители стояли возле дома соседки, задрав головы. Он проследил их взгляд и тоже посмотрел вверх.

На крыше лежало неподвижное тело Максима. Его руки безвольно свисали, голова запрокинута, а глаза смотрели в никуда.

Год спустя.

— Спи, моя кошечка, — прошептал Костя, нежно поцеловав девушку в лоб. — Я выйду на минутку, воздухом подышу.

— Долго не будь, — пробормотала она.

— Хорошо, — ответил он, и вышел за порог.

Ночь была тёплой, но ветер играл в волосах, как давний знакомый. Костя остановился у калитки, посмотрел на луну. И в этот момент в его голове снова закружились воспоминания.

Школа. Насмешки. Максим, который унижал его перед всем классом. Максим, который увёл у него ту единственную девушку. Максим, который считал себя королём всего вокруг.

Злоба медленно поднималась изнутри, как тёмная волна, захлёстывающая разум. Он сжал зубы, потом медленно обернулся к дому.

Только теперь это был не Костя. Это был зверь. Больше не было человеческого взгляда, не было мягкости в движениях. Его язык выскользнул из пасти, длинный и чуждый. Зверь облизнулся и, неслышно ступая, вошёл внутрь.

Через несколько секунд раздался крик — короткий, резкий, наполненный болью и ужасом. А затем наступила тишина.

3. Ведьма выползла из озера

Деревня у нас совсем крошечная — и пяти сотен жителей не наберётся. В основном здесь живут старики, те, кто привык к тишине, уюту печки и звучанию птичьих трелей по утрам. Молодёжь давно разъехалась по городам. А я остаюсь. Хотя мне ещё и нет тридцати. Но меня тянет не туда, где шумят дороги и светятся вывески, а сюда — где по утрам роса на траве, а ночью луна отражается в озёрной глади.

Живу я на окраине, почти вплотную к лесу. Дом мой — старый, добротный, с невысоким заборчиком и террасой, с которой видны заросли елей и берёз. За лесом — озеро. Чистое, прохладное, такое манящее в летнюю жару. Когда солнце особенно припекает, бросаю дела и туда. Сначала пару раз нырну, чтобы взбодриться, потом просто лежу на траве. И тогда приходят мысли… Словно само озеро подсказывает герою следующий поворот судьбы или помогает развязать узел сюжета. Так что отдыхает не только душа, но и работа над книгами потихоньку двигается.

А вот мои деревенские соседи к воде даже близко не подходят — особенно после заката. Говорят, будто бы в этом озере много лет назад утопили ведьму. Ни один местный житель не рискнёт искупаться или просто прогуляться вдоль берега — боятся. Бабушки крестятся, когда проходят мимо, а приезжие, хоть и смеются над преданиями, всё равно обходят это место стороной. Мне же их страхи кажутся чем-то далёким и детским. Никакой ведьмы я там не видел — только себя и своё отражение в воде. Иногда — оленя, который вышел напиться, или птиц, круживших над поверхностью.

Впрочем, может быть, и правда есть в этом озере что-то странное. Иногда, когда ветер затихает, мне чудятся голоса — то ли эхо собственных мыслей, то ли волны шепчут древние тайны. Но пугает меня это не больше, чем пустые страницы перед первой строкой новой книги.

Я не из тех, кто верит в предрассудки и бабушкины сказочки. У меня голова на плечах есть — и мыслю я логично, а не как старики у околотка, готовые приписать любому шороху злых духов или проклятых душ. Так что всякие россказни про ведьму, утопленную в озере, для меня не более чем местная достопримечательность в словах — интересно, конечно, но не страшно.

Хотя… были моменты, когда и мне становилось немного не по себе. Раз или два замечал, как вода вдруг забурлила посреди полной тишины, будто что-то выныривало или ныряло обратно. Или волна пойдёт ни с того ни с сего — всё это в безветренную погоду, когда поверхность озера должна быть гладкой, как стекло. Но я находил простое объяснение: мол, рыба. Большая, здоровенная, разгуливает где хочет. Никто же здесь не ловит — за десятилетия могла вымахать до невероятных размеров. Может, даже легендарный сом-переросток живёт на дне.

Однажды я решил взять выходной — не ради вдохновения, не ради работы, а просто ради себя. Взял с собой литровую банку домашнего самогона — местного, крепкого, как пуля, сваренного по старому рецепту деда Василия. Купил мясо, порезал его, набрал дров — и вот уже после обеда я на берегу, под раскалённым солнцем, с пледом и шампурами.

Пока мясо готовилось, выпил первую рюмку — закусил солёным огурцом и почувствовал, как тепло разливается по груди. Вторая пошла уже легко, третья — совсем весело. Мысли стали медленными, тягучими, как летний день. Где-то вдалеке стрекотали кузнечики, в воздухе висел аромат горящих дров и пряностей. Шашлык запахом своим манил к себе, как сирена.

Когда мясо наконец было готово, я нарезал хлеб, нашинковал лук и устроился прямо на траве. Ел не спеша, с удовольствием, запивая чуть ли не каждый кусок холодным самогоном. Рассудок стал слегка затуманиваться, но не до глупостей — скорее до приятной расслабленности, до того состояния, когда мир кажется чуть мягче и добрее.

А потом, собравшись с духом, разделся до шорт и прыгнул в воду. Холод окатил так, что перехватило дыхание, но именно этого я и хотел — чтобы жизнь ударила по щекам, напомнила: ты жив, и всё это происходит с тобой, а не со страницами романа. Всплыл, встряхнулся, и в этот момент показалось, будто в глубине, там, где солнечные лучи уже теряются во мраке, что-то мелькнуло. Но я лишь усмехнулся:

«Наверное, тот самый сом».

После шашлычной трапезы я сидел на траве, поджав ноги, и перелистывал блокнот, в который обычно записываю идеи. Но мысли были размытыми, как отпечатки пальцев на мокром песке. Время растеклось — не то чтобы мне было важно знать, сколько сейчас времени. Я посмотрел на банку с самогоном. Четыре, может, даже пять рюмок оставалось.

И вот когда я допил, тогда-то меня и накрыло. Сначала стали тяжёлыми веки, потом потянуло в сон. Я лег на плед, положив голову на рюкзак, и уснул. Ни ведьм, ни рыб, ни героев моих романов мне не снилось. Только темнота и тишина, будто кто-то выключил весь мир.

Проснулся я глубокой ночью. Небо над головой было чистым, звёздным, словно бархатное покрывало, усыпанное алмазами. А озеро… озеро светилось. Луна висела над ним, будто серебряная монетка, и её отражение дрожало на воде, точно живое. Кругом царила тишина — ни шороха, ни дуновения ветерка.

Я сел, потер лицо руками и огляделся: голый шампур, банка из-под самогона, теперь уже пустая.

— Забористая гадость, — пробормотал себе под нос.

Собрал остатки еды, закинул рюкзак на плечи и двинулся по тропе, в сторону дома.

Сделал два шага — и вдруг…

Громкий, сочный всплеск разорвал ночную тишину. Такого я ещё никогда не слышал. Не просто волна — будто что-то огромное вынырнуло из самой глубины.

Я замер. Резко обернулся. Поверхность озера снова успокоилась, но там, в центре, где лунный свет играл на волнах, казалось, что-то мелькнуло. Не рыба. Не птица. Что-то другое.

«До каких же размеров в этом озере вырастает рыба?» — подумал я, пытаясь сохранить шутливый тон, но в мыслях этот вопрос звучал скорее как сомнение, чем как уверенность.

Воздух стал гуще, плотнее. Тишина — ощутимой, почти физической. И хотя я не из суеверных людей, в этот момент по коже пробежал холодок.

От увиденного мои глаза невольно округлились, будто готовые выскочить из орбит. Ноги подкосились и дрожали, словно осиновые листья на ветру, а из рук выпали шампура.

Прямо передо мной, с булькающим звуком, из тёмного, неподвижного озера медленно поднималось нечто. На первый взгляд — почти человек, но покрытое скользкой тиной, с обвислой кожей, перепачканной водорослями. Не шло оно — скорее, выползало на берег, точно само течение вытолкнуло его.

Я застыл, как оловянный солдатик, прибитый страхом к земле. Сердце колотилось так, что казалось — вот-вот разорвёт грудь. Воздух исчез. Остались лишь прерывистые вдохи да стук крови в висках.

Существо встало на ноги, медленно запрокинуло голову и посмотрело прямо на меня. Его лицо было скрыто тьмой и грязью… и вдруг раздался крик.

Он резал слух, будто сирена из самых жутких кошмаров. Я чувствовал, как мои уши наполняются кровью, как голова начинает раскалываться. А в мыслях мелькала лишь одна картина — легенда деревни, повествующая о ведьме.

Крик внезапно оборвался. Существо, теперь уже явственно женского облика, несмотря на свою ужасную внешность, сделала несколько быстрых, мелких шагов в мою сторону, будто её тянул невидимый трос. Я лихорадочно вспоминал все молитвы, которые когда-либо слышал в жизни. Губы тряслись, голос едва слышался, но я шептал слова без остановки, словно каждое из них могло стать защитой между мной и этим кошмаром.

И вот она — здесь. Совсем рядом. Теперь можно было разглядеть её лицо. Бледная кожа, влажная и блестящая от капель воды, казалось, текла, как воск с горящей свечи. А глаза… Чёрные, пустые зрачки не просто смотрели на меня — они пронзали, всматривались внутрь, будто хотели достать мою душу.

Её руки — длинные, костлявые, увенчанные ногтями, острыми как кинжалы — медленно поднимались к моему лицу.

Но вдруг — лай. Громкий, резкий, как удар хлыста. Это был наш старый сторожевой Мухтар, должно быть, проснувшийся от странного шума. Он выскочил из кустов, скаля зубы, рыча так, словно перед ним стояла сама смерть.

Ведьма замерла. На мгновение показалось, что время остановилось. Затем она взвыла — не крик, а вой, полный боли и злости.

Как только я услышал лай Мухтара, моё тело словно пробудилось от долгого оцепенения. Каждый нерв вспыхнул, мышцы напряглись, и ноги сами понесли меня прочь от ведьмы — не разбирая дороги, не чувствуя земли под собой. Я бежал, словно за мной гнался сам ад, с каждым шагом ожидая, что холодные когти воткнутся мне в спину.

Краем глаза я видел её силуэт — тёмный, перекошенный, скользящий по траве почти бесшумно. Она двигалась странно: не бежала, а словно плыла над землёй, приближаясь ко мне с пугающей скоростью. Ветер свистел у меня в ушах, сердце колотилось где-то в горле, дыхание стало рваным, прерывистым. Дом казался таким близким, но до него оставалось ещё метров двадцать — жизненно важных двадцать шагов.

В какой-то момент она начала нагонять меня. Я слышал её хриплое дыхание — или мне это просто казалось? Тогда я собрал всё, что осталось от сил, и рванул вперёд — точно пружина, высвобождённая в последний момент.

Подбежав к невысокой деревянной калитке, я едва не врезался в неё, но вовремя оттолкнулся ногами и, перелетев через перила, приземлился на тропинке у самого крыльца.

Сзади раздался протяжный, полный злобы и разочарования стон. Ведьма остановилась. Я обернулся и увидел, как она стоит, чуть согнувшись, сжимая костлявые руки в кулаки.

А потом она резко развернулась и закричала — но не так, как раньше. Теперь этот крик был другим: страшный, жуткий плач, от которого мурашки забегали по коже.

Я не мог шевельнуться. Только стоял, прижавшись к двери, и смотрел, как она медленно уходит обратно в сторону озера. Её голос затихал, но не исчезал полностью — он то и дело возвращался в виде коротких вскриков, будто эхо, цепляющееся за каждый порыв ветра.

В ту ночь я не сомкнул глаз. Сидел у окна и прислушивался. То и дело доносился её голос: то рядом, то чуть дальше, будто она бродила возле забора. Иногда она просто шуршала в кустах, иногда царапала дерево — как кошка, которая хочет войти, но знает, что дверь заперта.

И только когда первые лучи солнца коснулись крыши дома, она исчезла. Ни шороха, ни стона. Только пение птиц да лёгкий утренний ветерок напоминали мне, что мир вернулся в своё обычное русло. Но я знал: она не ушла навсегда. Она просто ждала.

Днём, когда солнце уже стояло высоко и казалось, что всё снова стало прежним, я всё же решился. Надо было сходить и забрать свои вещи.

На улице было жарко, а я дрожал. Воздух был насыщен ароматом лета — трав, цветов, скошенной муравы, — но мне чудился только смрад её гниющей плоти. Каждый шаг давался с трудом. Мне казалось, что где-то в подлеске скрывается пара горящих глаз, следящих за каждым моим движением.

И вот — озеро. Тихое, спокойное, словно никогда и не знало зла. Его поверхность блестела на солнце, будто настоящее хрустальное зеркало. Но я-то знал: под этим безмятежным блеском скрывается нечто, чего не должно быть в реальной жизни.

У самой воды, точно забытые мной в панике, лежали мои вещи. Я медленно подошёл, собрал их, и тут взгляд случайно скользнул по воде…

У самого берега, лицом вниз, плавало тело Мухтара.

Моё сердце замерло. Я подошел ближе, почти вплотную. Старый пёс — такой верный и храбрый — лежал в воде без движения. Его тело было изуродовано: бока разорваны, клочья шерсти и плоти покачивались на волнах. Это была не смерть от собачьей драки — нет, это была месть. Жестокая, точная, персональная.

Я отступил, задыхаясь от ужаса, и только тогда понял, что плачу. Не могу вспомнить, когда в последний раз плакал — но сейчас слёзы текли сами собой, от страха, боли и чувства беспомощности.

С тех пор я изменился. Теперь я верю во все легенды — даже самые нелепые. Если говорят: «Не ходи туда» — значит, лучше послушаться. То озеро для меня стало запретным местом, мёртвой зоной. Там живёт не просто ведьма. Там живёт нечто, что умеет терпеливо ждать, мстить и возвращаться.

А по ночам… я больше не выхожу из дома. Закрываюсь на все засовы, проверяю окна по три раза перед сном. Чтобы заглушить звуки за окном, надеваю наушники, включаю погромче музыку. Но даже так, чувствую её шаги. Лёгкие, осторожные, но настойчивые. Она ходит вокруг дома. То возле окна, то у самой двери. Будто выбирает момент. Или ждёт, когда я снова ошибусь.

4. Деревенские сектанты и молодая семья

В самом сердце дремучего леса, где шепчутся могучие деревья, а птичьи трели звучат особенно звонко, притаилась удивительно красивая деревушка. Её белоснежные и васильковые домики так выразительно смотрелись на изумрудном фоне зелени, будто сошли со страниц доброй сказки. С восходом солнца первые лучи озаряли крыши и окна, окутывая их магическим сиянием и мягким золотистым блеском.

Каждое утро жители просыпались под сладкозвучный хор птиц и вдыхали пьянящий аромат свежести. Из чащи леса доносилось нежное журчание ручья, который по утрам собирал в свое русло хрустальные капли росы. На рассвете прохладная влага травы ласково обволакивала ноги, словно живительный эликсир, дарящий невероятный прилив сил и бодрости.

В деревне царила атмосфера умиротворения, миролюбия и полной гармонии. Жители были одной большой семьей, заботливо опекая друг друга и сообща занимаясь работой. Казалось, здесь каждый умел понимать язык деревьев, цветов и животных. Каждый листик, каждый бутон и каждое живое существо имели здесь свою особую историю и значение. Именно в это волшебное место и переехала семья Виноградовых.

Новые жители, прибывшие из шумной Москвы, страстно желали жить в единении с природой. Бегать босиком по траве, крепко держа за руку пятилетнего сынишку, и от души смеяться. Проводить каждое драгоценное мгновение вместе, укрепляя семейные узы.

Местные жители с искренней радостью приветствовали новосёлов, их лица светились улыбками, а сердца были полны радушия. Они проводили семью к дому и сразу же пригласили их на праздник, запланированный на следующий день в честь пополнения их дружной общины.

Молодые родители, тронутые до глубины души таким тёплым приёмом, с удовольствием согласились. Оставшись одни, они дружно взялись за уборку. Хотя дом пустовал всего пару недель, пыли успело накопиться предостаточно.

Комнаты наполнила музыка, и Валера с Лизой, весело приплясывая, принялись за дело. В этом им старался помогать сын Миша, чьи возможности были пока ограничены возрастом, но он старался, хоть это и выглядело неуклюже. Неумело размахивая веником, мальчик подметал пол, а когда звучала знакомая мелодия, пускался в пляс, с восторгом копируя движения мамы и папы. Порой он выглядел уморительно-взрослым, делая серьезное лицо и комично выпячивая пузико. Дом быстро наполнился счастьем и смехом.

Закончив с делами, они устроились на диване перед телевизором. За окном уже сгустилась темнота, а на часах было 22:10.

Пока отец с сыном увлеченно смотрели знаменитый диснеевский мультфильм «Русалочка», Лиза быстренько приготовила на скорую руку омлет. Легко перекусив, они разобрали диван и дружно улеглись спать. Сон накрыл их почти сразу — сказывалась усталость от насыщенного дня.

***

Ещё утром они уладили все дела с документами на дом, затем собрали самые необходимые вещи, погрузили их в приобретённый год назад микроавтобус и отправились в путь. Ехать местами приходилось медленно из-за разбитого асфальта. И только спустя четыре часа пути они наконец достигли цели.

***

Первым проснулся Валера, разбуженный громким криком петуха. На часах было всего шесть утра. Он тихонько поднялся, умылся и вышел во двор. Его сразу же поразила высокая сочная трава, роса с которой мгновенно освежила его босые ноги. Вчера, вероятно из-за усталости, он этого не заметил.

Пока он пробирался к сараю, сон как рукой сняло. Найдя там старую литовку, он попробовал косить, но, не имея никаких навыков, после нескольких неудачных взмахов, оставил это нелёгкое занятие. Вернувшись в дом, он включил чайник и принялся заносить коробки с вещами, которые так и простояли всю ночь в автомобиле.

Не успел он закончить, как на пороге появилась Лиза с дымящейся кружкой ароматного зелёного чая. Их взгляды встретились, и Валера с улыбкой указал жене на яблоню в саду. Он хорошо знал, как Лиза обожает яблоки, и теперь они росли прямо у их дома. Правда, в это время года плоды были ещё совсем зелёными.

Ближе к обеду к ним начали заглядывать соседи, принося с собой разные вкусности: душистое варенье, хрустящие солёные грибочки, домашний сыр. Семья не была готова к такой невероятной щедрости. Они привыкли к городской жизни, где каждый живёт сам по себе, редко замечая других. Здесь же всё было иначе: они словно стали частью одной большой дружной семьи. Всё, что приносили соседи, Лиза с благодарностью убирала в доставшийся от прежних хозяев холодильник, не скупясь на тёплые слова.

До самого вечера семья провела время в огороде, ухаживая за грядками с овощами и строя планы на будущий год. Именно на такой срок они и переехали в деревню из-за проблем со здоровьем у Миши. Врач посоветовал увезти мальчика подальше от города, в место с чистым воздухом, чтобы он мог окрепнуть и начать дышать полной грудью.

Под вечер жители снова пришли к Виноградовым, чтобы проводить их на праздник в честь новосёлов. В центре деревни, украшенной рядами цветущих клумб с нарциссами, ромашками и розами, были накрыты длинные столы. На белоснежных скатертях красовались самые разные угощения: от румяных сладких яблок до запечённой утки. Все ждали только их! И когда семейство появилось, начался настоящий пир на весь мир. Каждый уголок этого праздника излучал неповторимую атмосферу тепла, радушия и истинной красоты.

Эта прекрасная деревня казалась местом, где время замирает, а душа обретает покой и гармонию. Здесь, среди буйства красок природы и искренних улыбок местных жителей, можно было найти ответы на самые сокровенные вопросы и почувствовать себя частью этого волшебного мира.

Именно так думал Валера, пока не заметил одну тревожную странность. Во всей деревне не было ни одного ребенка — только взрослые. Миша был единственным, поэтому начал скучать. Отец семейства попытался осторожно поинтересоваться об этом у пожилого мужчины, сидевшего рядом, но тот сменил тему.

Вскоре Валера осознал ещё одну деталь: на праздничном столе не было ни капли алкоголя. Он всегда считал, что в деревнях гонят самогон и пьют его при каждом удобном случае, но здесь царила удивительная трезвость. Лишь душистый чай и домашний компот.

Сам того не понимая, парень начал ко всему присматриваться с подозрением. От скуки он даже подсчитал женщин. Их оказалось в разы меньше, чем мужчин, и они сидели отдельной тесной компанией, куда влилась и его Лиза. Они о чём-то оживлённо беседовали и временами громко смеялись.

Когда скука окончательно одолела его, Валера подхватил на руки уставшего сына и подошёл к жене.

— Пойдём уже. Мишка просто валится с ног.

— Вы идите, а я ещё немного посижу, — ответила Лиза, едва взглянув на него.

Валера с сыном ушли. Добравшись до дома, Миша сразу уснул, а вот его отец — нет. Он нервно ходил из угла в угол, ожидая возвращения жены. Та пришла уже глубокой ночью, что ему категорически не понравилось.

— Почему так поздно? — спросил он, сдерживая раздражение.

— Сама не заметила, как время пролетело. Разговорились... Как только всё стихло, сразу домой пошла, — ответила девушка и сразу же перевела тему: — Представляешь, что я узнала! Оказывается, все здешние женщины живут отдельно от мужчин. Говорят, у них такие правила. Вот это да!

— А по-моему, тут вообще всё странное. Детей нет, женщины отдельно... Может, это не деревня, а какая-нибудь секта?

— Мало ли как бывает. Я ведь никогда в деревне не жила, — пожала плечами Лиза.

— Нет, я в детстве у бабушки подолгу гостил, и там всё было по-другому. Тут точно что-то не так, — настаивал Валера.

— Не нам их судить. Пусть живут как хотят. Пойдём спать, я очень устала, — закончила разговор девушка.

Валера спал мёртвым сном, пока его не разбудил Миша.

— Папа, просыпайся. Я кушать хочу.

— Сынок, попроси маму, она тебе что-нибудь приготовит.

— Мамы дома нет, — сказал Миша.

Сон как рукой сняло. Валера вскочил с дивана. Жены и правда нигде не было. Он проверил огород, туалет и даже заглянул в сарай. Возвращаясь к дому, он увидел соседа и спросил, пытаясь скрыть нарастающую панику:

— Привет, сосед. Ты мою жену не видел?

— Видел, она к своим новым подружкам утром пошла. Вчера, видать, не успели обо всём наговориться. Не беспокойся, женщины у нас хорошие, плохому не научат. Если что срочное — позвони ей, — невозмутимо ответил мужчина.

Валера так переполошился из-за исчезновения жены, что забыл о самом очевидном. Войдя в дом, он набрал номер Лизы, но в ответ услышал лишь леденящий душу автоответчик: «Абонент временно недоступен».

Валера ждал жену до самого вечера, целиком посвятив это время сыну. Мысль сходить к подругам и забрать Лизу мелькала у него в голове, но он не знал, в каком именно доме она находится, а спрашивать у каждого встречного не было ни малейшего желания. Он, конечно, понимал, что жена никуда не денется из деревни, но местные жители вызывали у него смутную тревогу. Хоть Лиза и твердила, что им не должно быть дела до чужих порядков, Валера чувствовал себя не в своей тарелке.

Под вечер калитка наконец скрипнула, и во двор вошла Лиза — сияющая, отдохнувшая, казалось, даже помолодевшая. Увидев её улыбку, Валера невольно оттаял, и досада стала потихоньку уходить. Но всё же он не удержался от вопроса:

— Почему ушла, не сказав ни слова?

— Не хотела будить вас. Ну как ваш день прошёл?

— Прошёл бы куда лучше, останься ты с нами. Хоть бы телефон включила, чтобы я мог дозвониться, — проворчал Валера.

— Ну что ты хмурый, как туча? Обещаю, в следующий раз буду предупреждать, если куда соберусь, — ласково сказала девушка, лёгким поцелуем коснулась его щеки, и скрылась в доме.

Лиза тут же принялась готовить ужин, напевая себе под нос какую-то незнакомую мужу мелодию. Спрашивать, что это за песня, Валера не стал — не видел в этом особого смысла.

Пока он занимался во дворе делами, ужин был готов. Лиза позвала его. Едва переступив порог, Валера ощутил сногсшибательный аромат борща. На столе уже дымилась чашка с супом, а рядом стоял домашний майонез, подарок кого-то из соседей. Такого вкусного ужина он не ел давно — в городе они привыкли заказывать еду на дом. Готовить Лиза умела прекрасно, но делала это крайне редко.

Поблагодарив жену за ужин, он устроился возле телевизора, пока Миша играл. Вскоре сынишка пристроился рядом с отцом, и ближе к ночи оба мирно спали. Сквозь сон Валера уловил, как хлопнула дверь, но даже не смог открыть глаза.

Утром он проснулся первым. Укрыв сына одеялом, вышел во двор — вдохнуть свежего воздуха и погреться под лучами восходящего солнца. Постояв так несколько минут, он вернулся в дом и заглянул в соседнюю комнату, где, как он полагал, спала жена. Но странно — её там не было.

Он снова обошёл все уголки, но тщетно. В сердце закипела обида и злость. Он понимал: она снова у подруг. Но когда она успела уйти? Ночевала ли она вообще дома? Бросить маленького сына одного и пойти на поиски он не решился.

Жена вернулась только к обеду и, пока Валера возился в огороде, ловко проскользнула в дом. Когда он зашёл внутрь, чтобы передохнуть и спастись от жары, на столе уже дымился обед, а Лиза с Мишей весело смеялись. Валера не захотел ссориться при ребёнке, поэтому, сдерживаясь, позвал Лизу во двор.

— Ты где пропадаешь? — спросил он грубо, едва сдерживаясь, чтобы не закричать.

— У подруг была, — ответила она.

— А когда ты дома будешь? Нам хотя бы немного внимания уделишь, или на уме только подруги?

— Ну и что ты такой злой? Мне теперь из дома выходить нельзя?

— Мы приехали в деревню не для того, чтобы ты пропадала у своих подруг сутками! Мы хотели отдыхать вместе! — не сдержался Валера, и его голос сорвался на крик.

— Если будешь на меня орать, я вообще перееду к ним жить! — выпалила Лиза.

В этот момент в калитку постучали, и во двор вошли несколько женщин. Им на вид было лет за сорок, а Лизе — всего двадцать семь.

— Подруга, ты идёшь? — спросила одна из них.

Ответить Лиза не успела. За неё это сделал муж.

— Она никуда не идёт. У нас семейные дела.

— А почему вы за неё решаете? — парировала женщина.

— Потому что я её муж! И как я скажу, так и будет! — Валера едва сдерживал ярость.

— Это всё формальности. Она сама вправе решать, идти с нами или нет. Вы только на бумаге муж и жена, — язвительно бросила другая.

— Немедленно уходите с моего участка! Я всё сказал! — прорычал Валера и, схватив Лизу за руку, повёл в дом. Ещё мгновение — и он бы сорвался.

Лиза, не сдерживая слёз, бросилась в комнату и захлопнула за собой дверь. Миша растерянно посмотрел на отца, потом на дверь и тихо спросил:

— Папа, вы с мамой поругались?

— Нет, сынок. Мама просто устала. Если ты покушал, пойдём со мной — накопаем червей и махнём на рыбалку. Я тут озеро неподалёку приметил, а удочки в сарае найдутся. Поймаем с тобой огромного карася!

Миша так обрадовался, что пулей вылетел во двор. Вместе они накопали целую банку червей и отправились на озеро. Рыбалка стала для Валеры глотком воздуха — он надеялся успокоиться, прийти в себя, чтобы потом по-хорошему поговорить с Лизой.

Они провели у воды пару часов и возвращались с хорошим уловом. У Миши, казалось, было еще море энергии; по дороге он собирал яркие луговые цветы, чтобы подарить маме. К этому моменту Валера уже полностью отпустил свой гнев, и сердце его снова наполнилось теплом.

Но каким же ударом стало для них обоих обнаружить, что дома Лизы снова нет! Валеру будто окатили ледяной водой, а затем в груди снова разгорелся огнённый шар ярости.

— Сынок, посмотри телевизор, я сейчас схожу за мамой, чтобы ты мог вручить ей свой букет. Хорошо?

— Конечно, папа! Я пока поставлю цветы в воду, чтобы они не завяли, — с энтузиазмом ответил мальчик.

Глядя на своего доброго и беззащитного сына, Валера почувствовал, как у него комок подступает к горлу. Слёзы были близки, и виной тому — жена, которая променяла их на каких-то чужих женщин.

По дороге ему повстречался старичок, одиноко сидевший на лавочке с сигаретой в руке.

— Вы не подскажете, где собираются те женщины? — спросил Валера.

— Вон в том доме, с зелёными ставнями, — кивнул старик и, помолчав, добавил мрачным шёпотом: — Увозите отсюда свою семью. Пока не поздно…

Валера постучал в калитку. На пороге появилась одна из тех женщин. Увидев его, её лицо исказилось в неприязненной ухмылке.

— Уходите. Ваша жена теперь будет жить с нами, — прошипела она и захлопнула калитку, громко щёлкнув засовом.

Но это его не остановило. Словно обезумев, он перелез через забор и ворвался в дом. То, что он увидел внутри, заставило кровь стынуть в жилах. Лиза сидела на стуле посреди кухни, абсолютно безучастная, с пустым, отсутствующим взглядом. Вокруг неё сновала другая женщина, окропляя её какой-то тёмной жидкостью и бормоча что-то непонятное, завораживающее.

Сердце Валеры бешено заколотилось. Не думая ни о чём, кроме как спасти её, он бросился вперёд, подхватил жену на руки и вынес на улицу. Женщины не стали его догонять, они лишь молча вышли и пошли за ним, сгущаясь в угрожающую толпу.

Вскоре у их калитки стояла уже вся деревня — молчаливая, сплочённая, враждебная масса. Они начали кричать, требуя подчинения их правилам.

Валера усадил всё ещё безучастную Лизу в машину, вбежал в дом и вынес на руках перепуганного Мишу. В считанные секунды он схватил первые попавшиеся вещи и бросился открывать ворота. Толпа сомкнулась, преграждая путь. И тогда, отчаявшись, Валера выхватил из-за пояса пистолет. Толпа отхлынула, испуганно зашумев. Они ещё не поняли, что пистолет был ненастоящим — всего лишь массивная зажигалка, подарок давних лет, когда он ещё курил.

— Не подходите! Я буду стрелять! — его голос сорвался на крик.

— Стреляй, — раздался спокойный, полный презрения голос из толпы.

Вперёд вышел здоровенный детина под два метра ростом. Он подошёл вплотную, и взглянув на пистолет, понял, что это зажигалка.

— Обманка, — усмехнулся он и смачным ударом сбил Валеру с ног.

В тот же миг раздался громкий плач Миши. Одна из женщин уже тянулась к нему, пытаясь вытащить мальчика из салона. Задыхаясь от боли и ужаса за сына, Валера попытался подняться, но великан пнул его в спину.

— Вы никуда не уедете! — звонко рассмеялась женщина, вытаскивая из машины рыдающего Мишу.

Лиза же по-прежнему сидела в ступоре, ничего не понимая. Валера, отчаянно хватая ртом воздух, уже не знал, что делать. Телефон остался в доме, помощи ждать было неоткуда. Мысли метались, пытаясь найти выход там, где его уже не было.

И вдруг — оглушительный выстрел! Грохот заставил всех вздрогнуть и в страхе расступиться. На образовавшемся пятачке стоял тот самый старик, а в его руках дымилось настоящее ружьё.

— Хватит! — его голос прозвучал властно и твёрдо.

Он подошёл к Валере и протянул ему руку.

— Вставай, парень. Уезжайте. И никогда сюда не возвращайтесь.

Добравшись до машины, Валера вырвал сына из рук женщины и усадил его на заднее сиденье. Запрыгнув на водительское место, он сдал назад, едва не задев ворота. Но прежде чем уехать, он крикнул старику:

— Поехали с нами!

— Нет, — покачал головой старик, и в его улыбке читалась глубокая печаль. — Я здесь родился. Здесь и умру.

Валера вдавил педаль газа в пол и на всей скорости помчался прочь из этого проклятого места, в сторону Москвы.

Вернувшись в свою ещё не проданную квартиру, они смогли, наконец, выдохнуть и прийти в себя. Целый месяц Лиза ходила к психологу, по крупицам возвращаясь к жизни. И только после этого их семья начала медленно залечивать раны и снова становиться прежней. С той поры они не испытывали ни малейшего желания ехать в какую-либо деревню. Вместо этого они гуляли в городских парках и как можно чаще уезжали на море, где дорожили каждой совместной минутой, зная, что настоящее счастье, когда семье ничего не угрожает.

5. Паучья деревня

Егор проснулся среди ночи. Из кухни доносилось что-то странное: шуршание, будто кто-то осторожно перебирался по полу на мягких лапах. Он поморгал, пытаясь понять, снится ли ему это или нет. Но звуки становились всё громче. И ближе. Было слышно, как будто сразу несколько существ скользят по линолеуму, тихо переступая, словно стараясь не выдать себя.

Мысль, что он живёт один, вдруг резанула его сознание, как ножом. Лоб покрылся испариной. Рука инстинктивно потянулась к прикроватной тумбочке, где стоял горшок с засохшим фикусом. Пальцы сжались вокруг него.

Шуршание уже было у самого прохода в комнату. Сердце заколотилось. Егор щёлкнул выключателем настольной лампы. Свет вырвал из темноты силуэт в дверном проёме — и Егор замер.

Перед ним стоял паук. Огромный. Размером с крупную собаку. Его серое, покрытое жёсткой щетиной тело казалось чуждым этому миру. Множество глаз, каждый размером с монетку, были уставлены прямо на него. В них не было злобы. Только холодный интерес. Как будто хищник оценивает свою добычу.

— Нет… — прошептал Егор, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Он вжался в стену, одной рукой судорожно схватив подушку, второй — всё ещё сжимая горшок. Паук медленно опустил передние лапы на пол, и тогда из его пасти вырвался звук — глубокий, животный, будто урчание желудка, но намного громче и противнее. От этого звука волосы встали дыбом.

Членистые ноги зашевелились. Паук побежал.

Егор закричал, и кинул в паука горшок. Тот разбился об паутинистую морду с противным хрустом. Земля рассыпалась, попав в глаза чудовища. Паук завизжал и запутался в собственных лапах, на секунду ослепнув.

Егор не стал терять шанс. Он побежал, два шага — и мощный прыжок через паука. Краем плеча ударился о косяк, но не остановился. Выскочил на кухню, поскользнулся и со всего маху врезался в стол, перевернув его. Поднявшись, он огляделся: дверь была распахнута.

Руки задрожали. Он бросился к входной двери. Уже почти добравшись до неё, услышал позади царапанье. Обернулся — паук выскочил из комнаты, готовый схватить добычу.

Егор прыгнул, перескочил порог и захлопнул дверь. Не теряя времени, он схватил стоявший в коридоре стол и с силой втиснул его под ручку. Дверь затрещала. Из неё высунулась пасть паука, но дальше ей не пробиться.

— Пошёл прочь! — прокричал Егор, задыхаясь от страха.

Паук издал какой-то сдавленный звук и исчез. Тогда Егор плотнее прижал стол к двери и выбежал на улицу.

«Надо к соседу! У него есть ружьё. Он поможет…» — мысли путались.

На улице местами было темно, лишь недавно установленные фонари освещал её то тут, то там. Егор бежал к калитке, когда вдруг раздался треск — окно дома разбилось. Стекло осыпалось, звеня, как будто кто-то играл на невидимой пианино.

— Чёрт! — Егор дернул калитку на себя и выбежал наружу.

Бежал, не оборачиваясь. За спиной слышался топот множества лап. Паук нагонял.

Дом соседа был в ста метрах. Почти рядом. Но между ними — пустое пространство, ночь и страх.

Крики. Где-то вдалеке люди звали на помощь. И внезапно — выстрел. Громкий. Близкий.

Егор знал, что калитка соседа заперта. Поэтому просто перепрыгнул через забор. Приземлился в крапиву, но даже не почувствовал боли. В свете лампочки над домом он увидел ужас.

Трое пауков стояли над телом Михаила. Тот лежал лицом вниз, без рук, но ещё дышал. С трудом повернув окровавленное лицо, он прошептал:

— Беги.

Егор не услышал, но прочитал по губам. И только тогда боль крапивы пронзила кожу. Но он не останавливался. Перепрыгнул обратно, в воздухе увидев, что прямо перед ним паук. Но сделать уже ничего нельзя.

Щетина. Холод. Тошнота. Его чуть не вырвало. Он упал на паука, перекатился и начал карабкаться по земле. Ему удалось подняться, как сразу же другой паук сбил его с ног так, что Егор пролетел несколько метров и покатился по пыльной дороге.

Лежа на земле, он посмотрел на правую руку. Кость торчала из кожи под странным углом.

«Ну вот и всё», — подумал он, неожиданно спокойно.

«Сейчас либо умру, либо проснусь. И долго буду вспоминать этот кошмар».

Но смерть не спешила забирать его, а сон — отпускать!

Пауки окружили его, начали обматывать паутиной. Он был ещё в сознании. Чувствовал, как его волокут куда-то. Но вскоре это прекратилось и он остался неподвижным.

Сквозь щель в паутине он вдохнул полной грудью. Запах был знакомым — берёзовый лес. Тот самый, что окружал деревню.

Поблизости то и дело раздавались крики — женские, мужские… но ни одного детского.

«Наверное, дети им не нужны. Неужели они их…»

Он не смог закончить мысль. Сердце сжалось.

Егор всегда любил детей. Особенно местных ребятишек. В свои тридцать семь он часто играл с ними в футбол на пыльном поле возле клуба. Они звали его «дядей Егором», доверяли, смеялись над его шутками. Он не мог отказать ни одному из них. Своих детей у него не было. Семья так и не сложилась, но он не опускал руки. Где-то в глубине души всё ещё верил, что когда-нибудь станет отцом.

— Надо выжить! — твёрдо сказал он себе, стиснув зубы так, что челюсть заболела.

Слёзы катились по щекам. Он потянул оставшуюся целой левую руку к шее, пытаясь достать до цепочки. На ней висел старый крестик — подарок матери, давно ушедшей. Трогать его было больно, словно прикосновение к воспоминаниям.

Минута. Другая. Пальцы наконец нащупали металл. Он сорвал крестик и начал царапать им паутину. Каждое движение отзывалось болью в плече, но он не останавливался.

Голоса поблизости стали затихать. То ли люди замолчали, то ли их съели. Егор заметил это, но не стал задумываться. Сейчас важно было выбраться. Выжить. А потом найти кого-то кто поможет.

Паутина рядом с головой начала расходиться.

— Ещё немного!

И в этот момент всё произошло сразу: паутина поддалась, и Егор вывалился наружу. Упал тяжело, прямо на сломанную руку. Боль взорвалась внутри, будто тысяча раскалённых игл вонзилась в плоть.

Он схватил зубами левую руку, чтобы заглушить крик. Челюсти сжались так сильно, что чуть не треснули зубы. Из раны оставленной после укуса хлынула кровь, а он лежал, не двигаясь, только глаза метались по сторонам.

На улице начинало светать. Небо окрасилось в серые и бледно-розовые тона. Лес просыпался.

Убедившись, что рядом нет пауков, Егор пополз к ближайшему дереву. Отдышался. Присмотрелся. И то, что он увидел, заставило его сердце замереть.

Рядом с телами людей, стоял паук размером с внедорожник и пожирал жертв. По лесу свешивались сотни коконов, болтаясь на ветвях.

А на опушке леса, со стороны деревни, начали раздаваться выстрелы. Сначала один, потом другой. И каждый следующий — ближе.

Но самый большой паук даже не обратил внимания. Он продолжал пожирать тела.

Выстрелы достигли самого леса. Пауки бросились в ту сторону, но не добегали — падали замертво, истекая зеленоватой кровью.

Егор сидел за деревом, зажмурившись, прикрыв голову рукой. Ждал. Боялся высунуть нос. Боялся, что пуля найдёт и его.

Вдруг — хруст ветки рядом.

Егор открыл глаза.

Перед ним стоял человек в военной форме. Грязный, покрытый порезами, но живой.

— Тут выживший! — крикнул солдат, протягивая руку. — Держись, сейчас вытащим!

***

За столом, в тусклом свете лампы, сидел седой старик. Левой рукой он аккуратно поставил точку в конце строки и принялся перечитывать написанное.

Лист за листом. Его взгляд бегал по корявому почерку, пока снова не вернулся к последней точке.

— Ну вот и всё, — прошептал он. — Может, когда-нибудь кто-то прочтёт эти строки и поверит. Жаль, что я не могу написать больше…

Он задумался. Вспоминал, как его нашли — почти без сознания, с переломами, в крови. Как ему ампутировали руку из-за заражения. Как потом принесли бумаги о неразглашении и заставили подписать.

Спустя столько лет, он помнил последние слова капитана, который выходил из его палаты:

— Не забудь, что ты это подписал. Иначе все, кого ты знаешь, исчезнут. Без следа.

Тогда Егор дал себе слово — молчать. Он не хотел потерять единственного человека, который тогда внезапно появился в его жизни. И этим человеком была медсестра Люба. Младше его, но не намного. И именно она помогла ему снова начать жить.

И вот теперь, много лет спустя, у него есть сын. И внук.

— Отец, мы к тебе! — раздался голос из прихожей.

В комнату вошли двое. Первым шёл сын Егора, Михаил, за ним — маленький Костя с растрёпанными волосами и счастливыми глазами.

— Дедушка! — закричал ребёнок и бросился обнимать старика.

— Здравствуй, мой хороший, — улыбнулся Егор, прижимая внука к себе.

— Отец, — начал Михаил, — я собираюсь на кладбище к маме. Катя сегодня на работе. Посидишь с Костей?

— Конечно, сынок, — ответил Егор, гладя внука по голове. — С радостью.

— Это у тебя что? — спросил Михаил, указывая на исписанные страницы.

— Да вот, рассказ написал, — ответил Егор. — Хотел тебя попросить — опубликуй его где-нибудь в интернете и скажи, что написан он по реальным событиям…

6. Демон по соседству

Часть 1

Стрелка на старых настенных часах с глухим щелчком переползла за полночь. Но для меня время не имело значения. Ночь — мой любимый собеседник.

Мне всегда нравилось, как мысли превращаются в сюжеты. Сначала — мимолётный порыв, затем — целый мир, рождающийся в голове. Я лишь должен успеть поймать его. Не знаю, как пишут другие. У меня всё происходит именно так — внезапно, импульсивно, будто сама судьба подкидывает идеи в самый неожиданный момент.

Экран ноутбука был единственным светом в комнате. Снаружи, за окном, молчала даже сова. А я, словно заколдованный, летал пальцами по клавиатуре, погружённый в мир, где нет времени и границ. И вдруг — удар. Громкий, резкий, как выстрел.

Я вздрогнул. Мурашки пробежали по коже, как будто невидимые пальцы коснулись спины. Сердце замерло на мгновение, прежде чем удариться о рёбра.

— Опять эти стуки… — прошептал я.

Странности начались два года назад. С тех пор за стеной кто-то шуршал, скрипел половицами, открывал и закрывал дверцы шкафов. Иногда слышалось, как по комнате переставляют мебель. Там, за стеной, жили не люди. Там жила пустота.

Квартира соседей пустовала с тех пор, как умерла пенсионерка. Её муж, после смерти жены, сдался. Начал пить, потом уехал, оставив дом на произвол судьбы. А перед отъездом просил меня — «пригляди за квартирой, не дай растащить». Но кто станет грабить жилище в старом деревенском бараке? Все друг друга знают, да и кому нужны чужие воспоминания?

Вначале я пытался игнорировать звуки. Просто не обращать внимания. Но со временем они стали громче, настойчивее. Словно кто-то хотел, чтобы я услышал.

В ту ночь я не мог сосредоточиться. Мысли разбегались, предложения выглядели бессвязными. В итоге я сдался и улёгся спать. А утром, собравшись с мыслями, решил: пора проверить. Может, кто-то лазит в дом? Может, кто-то живёт там по ночам?

Ключ от квартиры лежал у меня. Грязный, ржавый, как будто вынутый из могилы. Я не думал, что придётся им воспользоваться.

Дверь скрипнула, когда я вошёл. Воздух пах пылью и забытым временем. Сквозь плотные шторы пробивались робкие лучи солнца, освещая комнату. Всё здесь казалось замершим.

Я обошёл кухню, затем комнату. Никого. Только эхо моих шагов отдавалось в стенах. Хотел уже уйти, но вдруг остановился. В углу, в полумраке, стоял огромный платяной шкаф. Чёрный, старинный, с потускневшими ручками.

Сердце заколотилось. Вспомнились все те фильмы, где герой открывает шкаф, а там... И я, как герой одного из фильма, медленно подошёл. Взялся за ручку. Дверца заскрипела, как будто стонала от боли.

Изнутри раздался шум. Резкий, громкий. Я отскочил, как ошпаренный. В голове мелькнуло: «Всё, сейчас начнётся...»

Но это была всего лишь шуба, упавшая с верхней полки. Я поднял её, аккуратно положил обратно и закрыл дверцу.

— Не думал, что меня шуба напугает... Надо перестать смотреть ужастики, — прошептал я, смеясь сквозь напряжение.

С наступлением ночи звуки вернулись.

— Ну всё, моё терпение лопнуло! — сказал я, чувствуя, как внутри закипает злость.

Снаружи завывал ветер, шурша мусором по дворовой тропинке. Лампочки на улице мерцали, словно боясь остаться в одиночестве. Я не стал надевать куртку — мне было не до этого. Страх? Его не было. Только раздражение и решимость. Надоело слушать эти скрипы, шаги и шарканье за стеной. Пора положить этому конец.

Взяв фонарик и ключ, я пошёл. Дверь открылась с привычным скрипом, будто предупреждала: «Не входи». Но я уже не слышал предостережений.

Я обошёл помещение. Проверил каждый угол. За шкафами, под кроватью. Никого. Только тень от фонарика дрожала на стенах, как будто кто-то невидимый следил за каждым моим движением.

Хлопнув дверью, я сделал вид, что ушёл. На самом деле спрятался за умывальником, который стоял в прихожей. Там, в темноте, я замер, стараясь дышать как можно тише. Прошло всего пять минут, прежде чем злость испарилась, сменившись животным страхом.

Темнота давила. Тишина стала плотной, почти осязаемой. А потом... из глубины дома раздался скрип. Пронизывающий, гнилой, будто старое дерево стонало от боли. Мгновенно сердце заколотилось в груди. Это был не шкаф. Это было что-то другое.

Из своего укрытия я заметил, как на кухне медленно приподнялась крышка подполья. Скрипнув, она отъехала в сторону, открывая чёрную бездну.

Из неё выползло нечто. Чёрное. Темнее самой ночи. Его глаза светились желтоватым, как угольки в костре. Оно огляделось, принюхалось. Я замер. Даже дышать перестал.

Существо вылезло полностью. Чёрная шерсть, густая и блестящая, покрывала его тело. Ноги — копыта, раздвоенные, сухие и острые. Верхняя часть тела имела очертания человеческие, но лицо… это нельзя было назвать лицом. Похожее на свиную морду, но с длинными рогами по бокам головы. Руки — длинные, с чёрными когтями, цепко перебирали воздух, словно оно искало что-то.

Оно подошло к шкафчикам, принялось их открывать, заглядывая внутрь. Что оно искало? И главное — кого?

Мне нужно было убегать. Прямо сейчас. Но ноги затекли. Я попытался их растирать, но в этот момент задел металлическую банку. Грохот разнёсся по дому.

Существо замерло. Его глаза метнулись в мою сторону. Мы встретились взглядами. Жёлтые, пустые, бездушные. И в этот момент я понял: оно меня видит.

Секунда — и оно рвануло ко мне. Быстро. Бесшумно. Как тень.

Я включил фонарик. Яркий луч ударил ему в морду. Оно завизжало, закрыло глаза, но не остановилось. Я бросился к двери, едва не споткнувшись о порог. Каждый шаг казался вечностью. Позади доносилось рычание, будто сам дьявол вылез из преисподней.

Добравшись до своей квартиры, я запер дверь на все замки, задвинул засовы, поставил стул под ручку. Включил свет во всех комнатах. Даже в кладовке. Хотелось, чтобы не осталось ни одного тёмного угла.

Закутавшись в одеяло, я сидел в углу, дрожа всем телом. И тут меня осенило: у нас нет перекрытий под домом. И подполье может привести его ко мне.

И точно. Минут через десять, может, меньше, на кухне раздался глухой стук. Я выбежал, готовясь к худшему. Подполье было открыто. Крышка лежала в стороне. А рядом стоял этот демон, по другому его не назовешь. Я закричал. Он кинулся ко мне и схватил меня за шею. Страх был настолько сильным, что я потерял сознание.

Очнулся я утром. Солнечный свет пробивался сквозь занавески. Всё было тихо. Но подполье оставалось открытым. Значит это не был сон. Это было реальностью. И с тех пор я заколотил его наглухо.

Стуки в соседской квартире продолжаются. Иногда они тихие, иногда громкие. Но теперь я знаю: это оно. То существо. То, что живёт в подполье.

А ещё, я теперь верю в домового. Возможно, именно он защитил меня тогда. И возможно, до сих пор следит за мной. Скрытый в тенях. Тихий, но верный страж.

Часть 2

«Я больше не могу это терпеть. Этот демон вынуждает меня переступить через страх — и уничтожить его. И мне плевать, вернусь ли я из этого боя. Лучше умереть, чем каждую ночь бояться за свою жизнь», — думал Алексей, сидя на кухне.

За окном стояла глухая ночь. Он не сводил глаз с крышки подполья. Из-под пола доносился низкий, звериный рык. Демон пытался вырваться, ударяя в доски, которыми Алексей заколотил подполье. Каждый день он вбивал новые гвозди — те, что вчера держались, сегодня уже гнулись. Каждую ночь — новая осада. Каждое утро — новые усилия, чтобы задержать нечто, что не должно существовать.

«Может, стоит уехать? Но куда?» — спрашивал он себя. — «У меня никого нет. Ни семьи, ни друзей, ни денег. Куда податься?»

Ещё в 2020-м он думал, что жизнь закончилась. Тогда он потерял родителей — самых близких людей на свете. Проклятый вирус забрал их внезапно, за считанные дни. Сам Алексей чудом выжил, проведя месяц в реанимации. С тех пор он возненавидел этот мир. Замкнулся в себе, словно в могиле, и два года жил, как призрак — без цели, без света, без надежды.

Вернуть его к жизни смогла девушка, с которой он познакомился в интернете. Недолгая, хрупкая любовь — как луч в темноте. Но однажды пришло сообщение: она погибла, попала под колёса машины. Новый удар — прямо в то же место, в сердце. Он опять погрузился во тьму. Спасали только книги. В них он находил то, чего не хватало в реальности: смысл, отвагу, мечту. Постепенно он начал писать сам — и жизнь, казалось, налаживалась.

Но тут снова — напасть. Демон за стеной.

«Я что, проклят? Почему со мной всё время происходит что-то ужасное?»

Алексей всерьёз начал сомневаться: а жив ли он вообще? Может, он умер в той больнице — и теперь блуждает в параллельной вселенной, где жизнь лишь пытается сломать его, вырвать душу по кусочкам?

В обед он пошёл на кладбище. Сел на траву перед могилами родителей, говорил с ними, будто они могли слышать. Рассказывал о страхе, о бессилии, о демоне. О том, как не хочет сдаваться. Но ответа не было.

Он просидел так около часа. Потом встал, отряхнул брюки и пошёл домой.

У самого выхода его встретила баба Нина — соседка, которая каждый день приходила к могиле мужа. Не могла смириться. Каждый день — цветы, разговоры, слёзы. Вот она, настоящая любовь — тихая, верная, не требующая ничего взамен. Такой не встретишь в двадцать первом веке.

— Ты чего такой измождённый? — остановила она Алексея, вглядываясь в его лицо. — Круги под глазами, худой, как щепка… Неужто демон донимает?

Слова ударили, как гром среди ясного неба. Внутри всё сжалось.

— О каком демоне вы говорите? — прошептал он.

— Да все пожилые в деревне знают, — усмехнулась баба Нина. — Соседка твоя, чёрной магией занималась. Сама однажды призналась: демона вызвала, чтобы дом охранял да хозяйку богатством наделял.

— Вот оно что, — пробормотал Алексей.

— Она жила, как королева: деньги сами сыпались, здоровье — железное. Но расплата пришла быстро. Умерла в муках. А муж её — молодец, вовремя сбежал. Иначе бы и его не стало. Тебе бы тоже уехать. Пока не поздно.

Она пошла дальше, оставив его, с мыслями, рвущими душу.

«Вы правы, — подумал он. — Но уехать мне некуда. Этот дом — всё, что у меня осталось. Здесь я вырос. Здесь похоронены мои родители. Не брошу его на произвол судьбы. Костьми лягу — но избавлюсь от этого чудовища!»

Домой он вернулся с решимостью. Первым делом достал из сейфа старое ружьё отца — ржавое, но надёжное. Разобрал, почистил, зарядил. Потом сходил в магазин, купил соли — читал, что она может сдержать нечисть, хотя и не убить. В церкви набрал святой воды, взял икону, которую мать вешала над кроватью. На всякий случай.

Когда всё было готово, он сел у подполья, положив ружьё на колени. День клонился к вечеру. Демон молчал. Но Алексей знал: это лишь передышка.

С наступлением темноты тишина стала густой, напряжённой. Потом — шорох. Скрип досок. И наконец — рык. Затем тихий, мерзкий звук царапающих когтей.

И вот — оно появилось.

Из тьмы медленно выглянула свиная голова, покрытая грязной шерстью, с красными, безумными глазами. Пасть раскрылась в оскале, обнажая чёрные клыки.

Алексей сжал приклад. Пальцы дрожали. Но он не отвёл взгляд.

— Ну что ж, — прошептал он. — Добро пожаловать.

Алексей вскочил со стула и выстрелил. В ту же секунду часть черепа демона разлетелась в кровавых ошмётках — существо завопило так пронзительно, что уши заложило от боли. Не теряя ни мгновения, Алексей выстрелил второй раз — и остатки головы исчезли в клубах пыли и костей.

— Так тебе и надо! — выкрикнул Алексей, чувствуя вкус победы.

Он отвернулся, положил ружьё на стол, взял соль и святую воду. Но когда обернулся — сердце замерло.

Демон стоял перед ним.

Голова медленно собиралась по кусочкам — кости срастались, плоть нарастала, глаза вспыхивали злобным светом. Алексей бросил в него соль, вылил святую воду — но ничто не подействовало.

Демон приблизился. Алексей почувствовал его ледяное, гнилостное дыхание. Медленно, он попятился назад, правой рукой нащупывая ружьё. Схватил его — и тут же оружие вырвали у него из рук. Демон, не моргнув, согнул ствол дугой, как жестяную банку, и швырнул в угол.

Схватив Алексея за грудь, он поднял его над головой, как пушинку. Казалось, мгновение — и всё кончится. Но вдруг, из пустоты, позади демона появился чёрный кот. Он мяукнул — коротко, резко — и, прыгнув, вцепился в голову чудовища когтями и зубами.

Демон завопил, рука разжалась — и Алексей рухнул на пол. Существо забилось, пытаясь стряхнуть с себя животное, но кот держался, как прикованный, рвал плоть, шипел, не отступая.

«Бежать!» — мелькнуло в голове.

Но куда? Демон, ослеплённый яростью, отступил к двери. Пробежать мимо не получится. Тогда Алексей, не раздумывая, спрыгнул в подполье.

Темнота сомкнулась вокруг. Он начал пробираться вперёд, царапая ладони о землю, надеясь, что этот путь выведет в соседнюю квартиру — оттуда можно будет сбежать. Но чем дальше, тем уже становился проход. Он поднял руки, пытаясь найти крышку, но её не было. Паника сжала горло. Он огляделся — вокруг лишь кромешная тьма.

И вдруг — тусклый свет. Едва заметный, но настоящий. Алексей пополз к нему. Через десять секунд он оказался в просторном помещение, где мог стоять в полный рост. На стенах горели свечи. В углу лежали обглоданные кости разных животных.

На одной из стен он увидел чёрную куклу, вылепленную из воска и соломы. Её черты были искажены, но в них угадывалось нечто знакомое — облик демона.

Алексей подошёл ближе, протянул руку… и в тот же миг резкая боль пронзила ногу.

Демон пришёл за ним.

Он выскочил из тени, вцепился в голень огромными зубами — и рванул. Кусок плоти оторвался. Алексей закричал, упал, прижимая ладонь к ране.

Он боялся смотреть. Но когда взглянул — страх обернулся ужасом. Голень была почти откушена.

Сжимая куклу в руке, он отполз к стене. Демон, отведав человеческой плоти, бросился на него снова — вцепился в плечо. Но не успел сомкнуть челюсти, как вдруг замер, задёргался, закрутил головой, будто что-то рвало его изнутри.

Тогда Алексей понял: он сжимает куклу. Слишком сильно.

— Значит, вы связаны, — прошептал он, и в голосе его зазвенела решимость.

Он дёрнул — и голова куклы оторвалась с хрустом.

В тот же миг голова демона отлетела в сторону, ударилась о стену и раскололась, как глиняный горшок.

Но Алексей не остановился. Рука потянулась к карману — там лежала зажигалка, подаренная отцом. Он щёлкнул — огонь вспыхнул.

Пламя охватило куклу мгновенно. Она загорелась, как сухой тряпичный манекен, сгорая за считанные секунды. И вместе с ней — демон. Он загорелся изнутри, превратившись в пепел. Остались только запах гари.

Алексей поднялся. Взял со стены свечу и, хромая, пошёл обратно. Боль пронзала тело, но он шёл — сквозь узкий лаз, сквозь темноту, сквозь страх. Когда проход сузился, он пополз, стиснув зубы. И вот — свет.

Он выбрался, поднялся по лестнице и первым, кого увидел, был кот. Тот лежал на полу, как ни в чём не бывало, чистый, невредимый. Увидев Алексея, поднялся, мяукнул — и, словно дым, растаял в воздухе.

— Спасибо тебе, кто бы ты ни был, — прошептал Алексей.

Он взял телефон и вызвал скорую. Дорога до деревни оказалась долгой, но медики приехали. Начали расспрашивать — что случилось. Алексей посмотрел на них и сказал:

— Собака напала.

Что он мог рассказать? Что сражался с демоном, вызванным чёрной магией? Его бы увезли не в больницу, а в психиатрическую клинику.

Когда раны зажили и его выписали, первым делом пошёл на кладбище. Сел перед могилами родителей, долго говорил — о страхе, о битве, о коте, о кукле. О том, как выжил.

Потом встал, отряхнулся и пошёл. Не оглянувшись на третью могилу, стоявшую рядом.

На надгробье, покрытом травой, было выгравировано имя: Алексей.

А под ним — дата смерти: 2020-й год...

Часть 3

«Где они сейчас? — думал Алексей, лёжа на кровати и уставившись в потолок. — Что делают? Что видят? Может, смотрят на меня с высоты звёздного неба. А может, живут в каком-то ином мире — там, где нет боли, страха и одиночества».

Он повернул голову к окну. За стеклом, усыпанном редкими каплями дождя, мерцали звёзды. Мысли о родителях, как тени, скользнули по сознанию и вдруг исчезли — их место занял образ Ксюши. Острый укол в груди, будто кто-то вонзил нож прямо в сердце. Глаза защипало, и по щекам потекли тёплые слёзы.

«Почему я не сказал ей… Почему не сказал, что люблю?» — мысль резала, как бритва. «Вот бы вернуться назад. Может, я бы смог изменить её судьбу, и сейчас, она была бы жива».

Он перевернулся на бок, будто пытаясь убежать от этих мыслей. Но они вцепились в него, как кошмар, из которого не сбежать.

И вдруг — выстрел. Громкий, оглушающий, разорвавший тишину ночи. Алексей вскочил. Он подбежал к окну, прильнул к стеклу. За ним — только тьма. Непроглядная, густая, как смола. Ни огней, ни движений. Только мрак.

— Что за чертовщина? — прошептал он.

Он осторожно открыл дверь, вышел в коридор. Воздух был тяжёлым, словно наэлектризованным. Прислушался. Тишина. Потом — снова выстрел. И сразу за ним — крик. Женский, пронзительный, полный ужаса.

— Да я проклят, — вырвалось у него. — Опять начинается какая-то ерунда.

Он вернулся в дом, сделал шаг — и пол под ногами дрогнул. Подполье медленно приподнялось, будто изнутри его кто-то толкал. Затем раздался рык. Глухой, хриплый, демонический. Алексей почувствовал, как по спине побежали мурашки, а кожу обдало ледяным холодом. Это был тот самый звук — демон вернулся!

Он отступил к двери, тихо приоткрыл её и вышел в коридор. Подбежал к столу, перевернул его и подпёр дверь.

— Как он вернулся? — спросил Алексей себя, и в голосе зазвенел страх.

За дверью — шаги. Тяжёлые, медленные. Потом — удар. Мощный, будто в стену врезался таран. Дверь дёрнулась, стол задрожал. Ещё удар. И ещё. Алексей выскочил на улицу.

Дом больше не был убежищем. Но и снаружи не было спасения. Густой туман, белый, как саван, заполнил улицу, поглотил дома. Всё исчезло. Осталась только пелена, в которой терялись звуки и мысли.

Алексей пошёл на ощупь, руки вытянуты вперёд, как у слепого. Сердце стучало в висках. И вдруг — шаги позади. Он обернулся — и в следующее мгновение получил прикладом по лицу.

Хруст. Горячая кровь хлынула из носа, заливая губы, подбородок. Он рухнул на колени, перед глазами на мгновение потемнело. А когда темнота рассеялась, он замер.

Перед ним стоял дед Гриша. Но глаза… Белые, мутные, как у слепого. Без зрачков. Без души. В руках — ружьё.

Дед занёс приклад для нового удара. Алексей, действуя на инстинктах, рванул ногой — пнул его в колено. Удар был несильным, но колено деда вдруг выгнулось под немыслимым углом. Гриша упал, но не закричал. Ни звука. Только начал ползти, медленно, неестественно, как марионетка на перерезанных нитях.

Алексей вскочил и побежал. К дому бабы Нины. Перепрыгнул через калитку, налетел на дверь, стал колотить в неё кулаками.

— Баб Нина! Откройте! Помогите! Там дед… Он не в себе!

Дверь открылась.

— Беги, если хочешь жить, — прошептала она и захлопнула дверь.

— Нет! — закричал он, бросаясь на дверь снова. — Позвоните в полицию!

Тишина.

Он схватился за голову, чувствуя, как разум начинает трещать по швам. Обернулся — и увидел её.

Перед ним стояла баба Нина. Но теперь в руках она держала лопату. Лицо было искажено чем-то нечеловеческим — не злобой, а пустотой. Она замахнулась — и лопата обрушилась на висок.

Удар. Вспышка. Боль. И — тьма.

Когда Алексей пришёл в себя, он был привязан к деревянному столбу. Руки — за спиной, верёвки врезались в кожу. Вокруг — туман. И из него, появлялись силуэты.

Соседи. Все. Дед Гриша. Баба Нина. Молодой парень с улицы. Женщина с ребёнком. Они двигались, как сомнамбулы, и вдруг начали говорить. На языке, которого Алексей никогда не слышал. Слова звучали, будто выковыривались из глубин преисподней — хриплые, гортанные, противоестественные.

Когда они замолчали, каждый взял в руки орудие — вилы, топор, косу, лопату. И начали приближаться. Медленно. Без спешки. Как будто знали, что он никуда не денется.

Алексей дёргался, рвал верёвки, кричал — но ничего не мог сделать. Силы покидали его, как вода сквозь трещины.

И тут — из тумана появился он.

Высокий. Чёрный силуэт. Рога, как у древнего зверя. Глаза — два уголька, пылающих ненавистью. Демон. Тот самый, которого Алексей убил.

Воздух замер. Сердце перестало биться. Всё внутри оборвалось.

Алексей застыл. Даже не почувствовал, как верёвки на запястьях вдруг ослабли. Как будто кто-то — или что-то — дал ему шанс.

Алексей дёрнулся — и упал на колени. Руки были свободны, но ноги всё ещё крепко связаны. Он поспешно развязал узлы, пальцы дрожали, ногти царапали грубую верёвку. И как только он освободился, резко обернулся...

Один из соседей стоял в метре от него. В руках — ржавые вилы. Он занёс орудие, готовясь проткнуть Алексея, как вдруг из тумана выскользнул чёрный кот. Мягкий, бесшумный, как тень. Он встал между парнем и убийцей и тихо мяукнул — звук был странный, почти человеческий, полный предупреждения.

Сосед вздрогнул. Отшатнулся, будто увидел нечто невыносимое. Вилы выпали из его рук.

— Ты опять спасаешь меня… — прошептал Алексей, глядя на кота. — Спасибо. Ты мой ангел-хранитель.

Кот посмотрел на него. В его зелёных глазах мелькнуло что-то — не просто разум, а понимание. Будто он знал, что ждёт впереди.

И в этот миг — выстрел.

Громкий, оглушительный. Пороховой запах ворвался в ноздри. Картечь, как сотня игл, пронзила тело кота.

Сердце Алексея сжалось, будто его сжали в кулаке. Он смотрел в эти зелёные глаза, и видел, как в них гаснет свет. Последний взгляд — полный тихой верности.

— Нет… — тихо сказал Алексей.

Но тут же вскочил. Боль, страх, гнев — всё слилось в один порыв. Он бросился вперёд, не зная куда, не видя дороги. Туман поглощал всё. Каждый шаг был как прыжок в пустоту. Он бежал, пока ноги не привели его на кладбище.

И вдруг — как по волшебству — туман рассеялся. Перед ним в лунном свете стояли две могилы. Старые, с облупившимися надписями. Он узнал их сразу — родители.

Он опустился на колени, коснулся холодного камня.

— Что мне делать? — прошептал, глядя в небо. — Где я? Где тот мир, который я помню? Где реальность?

Его взгляд скользнул на соседнюю могилу. Что-то в ней было странное. Он подполз, отбросил сухую траву, стёр пыль с надгробия.

И волосы встали дыбом.

Алексей Сергеевич Иванов.

1995 — 2020.

Его имя. Его дата смерти.

— Нет! — он отшатнулся, словно обжёгся. — Этого не может быть! Я дышу! Я чувствую! Я — живой!

— Я не могу быть мёртвым! — закричал он.

— Тогда живи!

Хриплый голос раздался прямо за спиной.

Он обернулся — и увидел бабу Нину. Но она была не такой, как прежде. Её глаза светились. В руках — длинный деревянный крест, покрытый древними рунами. И прежде чем Алексей успел что-то понять, она вонзила крест ему в грудь.

Не было боли. Только ощущение, будто сердце воспламенилось.

— Ты должен жить! — прошептала она. — Пока не поздно!

И мир вокруг начал рушиться.

Словно карточный домик, деревья, небо — всё рассыпалось на куски. Пространство сложилось, как бумага, и за ним открылась темнота. Бесконечная, пустая, пропитанная запахом сырой земли и забвения.

Алексей почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он на мгновение закрыл глаза и тут же открыл их.

Его окружали белые стены. Мягкий свет лампы под потолком. Запах антисептика и лекарств. Больничная палата.

Он лежал в кровати, тело было слабым, будто его вынули из воды и оставили сохнуть. Он огляделся — и сердце ёкнуло.

У его ног, свернувшись калачиком, спал чёрный кот. Шерсть блестела, дыхание — ровное, живое.

— Ты здесь? — прошептал Алексей. — Но как?

В палату вошла медсестра. Белый халат, тихие шаги. И когда Алексей взглянул на неё — в груди кольнуло.

Это была Ксюша.

Те же глаза, что помнил. Те же волосы. Та же улыбка.

Он не мог пошевелиться. Только смотрел. И в груди разливалось тепло, такое сильное, что хотелось плакать.

Она увидела, что он очнулся — и быстро вышла.

— Пациент вышел из комы! — закричала она.

Через мгновение палата наполнилась врачами.

Когда все ушли, он спросил у Ксюши:

— Как долго я здесь?

— Полгода, — ответила она, подойдя ближе. — Многие думали, что ты не проснёшься. Ты был на грани.

Он посмотрел на неё. Голос дрогнул:

— А ты всё это время была рядом?

— Да, — улыбнулась она.

— А кот… откуда он?

— Твои родители принесли его. Сказали — это подарок бабы Нины. Что он особенный.

— Где они? — резко спросил он, и попытался встать, но тело не слушалось. — Где мама и папа?

Ксюша отвела взгляд. Пальцы сжали край халата. И в этом жесте он понял всё.

— Нет — прошептал он и слёзы покатились из глаз.

— Они живы, — быстро сказала она, глядя прямо в глаза. — После того как ты впал в кому, у Анны Николаевны случился сердечный приступ. А потом… на фоне болезни у неё отказали ноги. Но они живы. И каждый месяц приезжают. Читают тебе книги. Говорят с тобой.

Слёзы покатились по щекам пуще прежнего. Сначала тихо. Потом — громко, с дрожью, с болью, с облегчением.

— Я сейчас же им позвоню, — сказала Ксюша, доставая телефон. — Они должны знать.

****

Через два месяца Алексей, опираясь на трость, приехал домой. Солнце играло на крыше, ветер шевелил листву. Рядом шла Ксюша, держа его за руку.

На крыльце — отец, с зажжённой сигаретой в руке, с глазами, полными слёз. А рядом — мама, в инвалидном кресле. На её коленях, свернувшись в тёплый комок, спал чёрный кот.

Он поднял голову. Посмотрел на Алексея. И мяукнул — один раз. Будто говорил: «Я был с тобой. И всегда буду».

Алексей улыбнулся. Впервые за долгое время — по-настоящему. Ведь он был дома, рядом с живыми родителями и Ксюшей.

7. Мальчик из колодца

Будучи уроженцем города, я давно мечтал о тихом месте, где можно было бы укрыться от суеты и побыть наедине с природой. И вот однажды, просматривая объявления в интернете, я наткнулся на идеальный вариант — дачу за чертой города. Участок был не слишком большой, но ухоженный: деревянный домик, теплица, колодец и аккуратный огород. Глядя на фотографии, я уже представлял, как весной посажу картошку, морковь, редис — и, конечно же, помидоры, ведь я их обожаю.

Время для покупки выдалось самое подходящее — снег только сошёл, солнце стало щедро делиться теплом, и даже мысли о зимней одежде казались абстрактными. Всё это добавило мне решимости.

Через пару дней мне одобрили кредит, я связался с хозяевами и отправился оформлять сделку. Всё прошло гладко, но одно меня немного смущало — цена на участок была неоправданно низкой. После подписания документов, когда муж и жена собирались уезжать, я всё же решился спросить:

— Простите, а почему дом такой дешёвый?

Женщина, стоявшая рядом, лишь коротко вздохнула, ничего не ответила, быстро направилась к машине, пряча слёзы, которые, несмотря на усилия, всё же проступали на её лице. Я вопросительно посмотрел на мужчину.

— У нас был сын Максимка. Собирался в первый класс, но… (он запнулся, голос дрогнул) он упал в колодец. Мы его целый день искали. Нашли случайно под вечер — я пошёл за водой, опустил ведро, и оно ударилось о что-то твёрдое. Я заглянул вниз, а там…

Его глаза наполнились слезами. Он закрыл лицо руками на несколько секунд, потом добавил:

— Не переживайте, с водой из колодца всё в порядке.

— Я очень сожалею вашей утрате. Извините за то что спросил, — произнёс я, чувствуя неловкость.

Он благодарно кивнул, пожал мне руку и, попрощавшись, сел в машину. Мне стало не по себе. Мысленно я снова и снова возвращался к словам мужчины, представляя ужас того момента, когда он увидел тело своего сына.

Прошли дни, наступила пятница. Я решил отметить покупку дачи и пригласил друга Андрея на выходные — разжечь мангал, выпить пива, отвлечься от всех этих мыслей. Про историю с ребёнком я ему, естественно, не рассказал. Андрей верит в потусторонние силы, привидения, домовых, старинные предания — одним словом, человек суеверный до мозга костей. Думаю, узнай он правду — сразу бы начал «чувствовать» какие-нибудь зловещие энергетические поля или видеть «призрачную ауру» на участке.

Поначалу всё складывалось просто идеально. Мы ели сочный шашлык, запивали его холодным пивом, а солнце жарило так, будто уже давно июнь, а не конец апреля. День был насыщен разговорами, смехом и лёгкой расслабленностью — в общем, самая настоящая дачная идиллия.

Когда мясо закончилось, мы решили допить оставшееся пиво и завалиться спать. Уже в состоянии приятной усталости и опьянения мы, как истинные дачники, заснули под трели ночных птиц и сверчков.

Утром я проснулся один. Андрея не было. Сначала я подумал, что он просто пошёл прогуляться или за водой к колодцу вышел. Но, обойдя весь участок — я не нашёл никаких следов друга. И только возле самого колодца меня словно толкнуло внутрь интуитивное беспокойство.

Я достал телефон и набрал его номер. Гудки… медленные, глухие, будто эхо из другого мира. В какой-то момент я вспомнил рассказ прежнего хозяина. В голове тут же появились дурные мысли, и не переставая звонить, я заглянул в открытый колодец.

Он был пуст, и лишь телефон друга, светился пробиваясь через воду. Облегчение нахлынуло, но почему-то не до конца успокоило.

Через десять минут мне позвонил незнакомый номер. Я ответил почти машинально.

— Это я, — раздался голос Андрея, но такой, будто он еле сдерживает панику.

— Ты где?! Я тебя повсюду искал! — воскликнул я.

— Я дома. Только купил новый телефон. Старый пусть остаётся там.

— Почему? Он же водонепроницаемый! Можем достать и дальше будешь пользоваться!

— Не нужен он мне больше. Пусть лежит. А ты лучше уезжай оттуда как можно скорее.

— Что случилось?

— Я проснулся ночью, захотел воды. Пошёл к колодцу, зачерпнул ведро, но не смог его поднять. Будто кто-то держит снизу. Решил проверить — включил фонарик на телефоне и посветил внутрь.

Он замолчал, словно вновь проживает тот момент.

— На дне сидел мальчик. Синий весь, глаза черные. Смотрит на меня и улыбается. Такой дьявольской улыбкой, будто знает обо мне всё. Я от ужаса выронил телефон и бросился бежать. Оказался на дороге, не понимая, как туда попал. До города добирался пешком. Больше я к тебе ни ногой.

— Тебе наверное показалось! Ты много выпил, могло и почудиться.

— Нет, — повысил он голос. — Это было реально.

Телефон замолчал.

После того как Андрей неожиданно оборвал разговор, я простоял пять минут, переваривая всё, что он мне сказал. Его слова звучали у меня в голове — о мальчике, о его глазах, о дьявольской улыбке… Но больше всего меня потрясло другое: я ни разу ему не рассказывал про трагедию, случившуюся здесь раньше. Ни единого слова.

Сначала я пытался отмахнуться от мыслей, списать всё на страх и алкогольное помутнение рассудка. Однако внутри что-то неприятно ёкнуло. Слишком много совпадений.

Я покачал головой, стараясь избавиться от странных мыслей. Потом решил достать телефон и всё же вернуть другу.

Из подручных материалов я соорудил длинный черпак — скрепил пару труб от старой теплицы и прикрепил к ним проволоку с сеткой. Через несколько попыток мне удалось зацепить телефон и поднять. Я посмотрел на него, затем на колодец. Тихий, спокойный. Никаких следов чего-либо необычного.

Сбросив с себя тревогу, я весь день занимался хозяйственными делами, будто ничего не произошло. Скосил траву возле дома, проверил состояние теплицы, протёр окна. Вечером, усевшись перед ноутбуком смотреть любимый сериал, я окончательно забыл о словах друга. Время пролетело быстро, и когда я оторвал взгляд от экрана, за окном уже светила луна.

Захотелось есть. Решил сварить суп, но воды в доме не оказалось. Пришлось идти к колодцу.

Подойдя, я осторожно посветил внутрь, неожиданно вспомнив рассказ Андрея. Поверхность воды была спокойной. Опустил ведро, набрал воды, хотел закрыть крышку, как вдруг — всплеск. Громкий, чёткий, будто что-то ударило изнутри.

Фонарик чуть не выпал из рук. Сердце забилось где-то в горле. Что это было? Обломок древесины?

Я снова посветил в колодец. На этот раз вода слегка колыхалась, будто кто-то двигался под её поверхностью. И тут я его увидел.

Мальчик. Совершенно такой же, как описывал Андрей. Бледно-синяя кожа, волосы слиплись от воды, глаза — две бездонные ямы. Он ловко карабкался вверх по стенам сруба, цепляясь за брёвна.

Через секунду его голова показалась над краем колодца. Он посмотрел на меня и улыбнулся. Затем, быстро вытянул руку и схватил меня за запястье. Холод. Такой пронзающий, будто лёд пробрал до костей. Я дернулся, закричал — не помню, что именно, но голос мой, кажется, сорвался. Изо всех сил вырвал руку и бросился бежать, не оглядываясь. Заперев дверь на все засовы, я сел на диван, дрожа всем телом.

Всю ночь я слышал шаги под окнами. Мелкие, быстрые. Иногда они останавливались. А потом доносился шёпот:

— Мамочка... Где ты?

Утром, едва солнце коснулось крыши, я собрал вещи. Не оглянувшись на дом, на участок, на колодец — просто уехал. Больше я туда не возвращался. Дачу выставил на продажу, но она до сих пор не куплена.

После той ночи, у меня остались воспоминания на всю жизнь. И следы маленьких пальчиков на запястье, словно ожог.

8. Покойница бродит под окнами

Услышав странные звуки, Катя включила фонарик на телефоне и вышла на улицу. Стоя в ограде, она подошла к углу дома и выглянула, но тут же закричала. Голос, словно неконтролируемый, вырвался из её уст. Перед женщиной стояла старуха. Белыми, как молоко, глазами она смотрела на Катю и тянула к ней руки. Последнее, что бросилось девушке в глаза, — как по лицу недавно умершей соседки ползали черви.

Катя бросилась к дверям. Внезапно рука покойницы обвила её длинные волосы, словно ледяные щупальца. Боль пронзила голову, и девушка рухнула на спину. Она тут же попыталась подняться, но не смогла. Тело будто налилось свинцом, а мир вокруг начал медленно вращаться. Покойница, словно хищник, тянула её к старой калитке, скрип которой эхом отдавался в ушах Кати, усиливая ужас происходящего.

Девушка закричала, но ночь была глубокой и тёмной, и казалось, что её крик растворился в тишине, никем не услышанный. Она была уверена, что осталась одна, пока вдруг из дома не выскочил дедушка, сжимая в своей руке старый веник. Несмотря на преклонный возраст, он двигался стремительно, словно в молодости, и мгновенно оказался рядом с покойницей. С силой он ударил её веником по голове. Покойница вздрогнула, прикрываясь руками, и издала шипящий звук, похожий на рычание разъярённой кошки.

Старик протянул руку внучке, и они поспешили вернуться домой.

— Я же предупреждал тебя, чтобы ты не выходила ночью! — строго сказал дедушка, возвращая веник на место возле печки. — Говорил же, что это опасно!

Катя посмотрела на него с недоверием:

— И как ты думаешь, я могла бы поверить, что по нашей деревне разгуливает покойница? — спросила она. — Мне уже двадцать пять лет. Думала, что ты просто пытаешься меня попугать, как делал это, когда я была ещё ребёнком.

Он опустился на стул и налил себе чашку горячего чая, от которого шёл пар. Взгляд его был задумчивым, словно он пытался осмыслить нечто необъяснимое.

— Это не пустые слова, — сказал он, делая глоток. — Честно говоря, сначала я сам этому не верил, пока не встретил Любку своими глазами. Всего лишь три недели прошло после её смерти… Да что там говорить, я до сих пор не могу поверить, что она восстала из могилы и мешает нам спокойно жить. Она ведь была самой старой женщиной в нашей деревне, как мать о всех нас заботилась. Даже когда умирала, обещала, что всегда будет присматривать за нами… И вот такое случилось!

Катя подсела ближе, глаза её были полны тревоги и недоумения.

— Но почему? — спросила она, едва сдерживая дрожь в голосе. — Почему она вернулась с того света?

Он вздохнул, глядя в окно.

— Неделю назад вскрыли её могилу. Гады узнали, что бабушка похоронена с золотыми украшениями — кольцами, браслетами… Такова была её воля. Они выкопали её и забрали всё ценное. С тех пор она и бродит по деревне, заглядывая в окна. Вероятно, думает, что кто-то из наших людей её ограбил… Но я в это не верю. Наши люди не станут таким заниматься, да и зачем? Остались одни старики…

Катя на мгновение замерла, погружённая в размышления.

— Подожди-ка… — тихо произнесла она, словно сама себе. — Если украшения действительно украли, то, скорее всего, их уже отнесли в ломбард или собираются это сделать. Я ведь там работаю. Возможно, смогу что-то выяснить и помочь. Только вот нужно знать, как эти украшения выглядят…

— Могу тебе с этим помочь, — ответил дедушка. — Но завтра. Сегодня уже поздно, пора спать.

Катя легла в кровать, но сон никак не шёл. Её мысли снова и снова возвращались к украденным драгоценностям, а покойница всё бродила под окнами. Девушка вздрагивала каждый раз, когда слышала стуки в стену, и казалось, что умершая смотрит прямо на неё сквозь тёмное окно.

Утром Катя проснулась позже обычного, чувствуя себя разбитой после бессонной ночи. Дедушка отправился к соседке и вернулся с фотографией Любы. В их маленькой деревушке до сих пор существовал странный обычай — фотографировать умерших.

Катя взглянула на фото. Её глаза задержались на изящных кольцах, сверкавших на тонких пальцах, массивном браслете, обвивающем левую руку, и тонкой подвеске, нежно лежащей на шее. Воспоминания нахлынули мгновенно, словно волны, возвращая её к тому дню, когда эти самые драгоценности оказались в ломбарде. Браслет особенно запал ей в душу, и после короткого разговора с владельцем она решилась — выкупила его.

Теперь, переводя взгляд на свою собственную руку, Катя быстро сняла украшение. Внутри неё всё сжалось: осознание того, что этот предмет был получен таким жестоким образом, вызвало у неё глубокое беспокойство.

— Я заберу эту фотографию с собой в город, — произнесла она. — Надеюсь, что уже завтра смогу вернуть ей все эти украшения. Быть может, тогда её душа наконец обретёт покой.

В тот самый день внучка покинула деревню и отправилась в город. Там, находясь в ломбарде, ей удалось отыскать драгоценности, о которых она сразу же рассказала хозяину. Увы, тот был человеком жадным — ценил лишь звонкую монету.

— Не имеет значения, каким образом они оказались здесь, — сказал он. — Если хочешь забрать их, плати!

Сколько бы ни пыталась уговорить его Катя, её слова разбивались о глухую стену равнодушия. Пришлось пойти на крайние меры — взять кредит, чтобы выкупить сокровища. Да, это была вынужденная мера, но она готова была на всё ради одного — сохранить ту самую деревню, куда она так часто приезжала к дедушке вместе с родителями. Деревню, где каждый уголок дышал теплом и уютом, где ночь не внушала страха, а рассвет встречали с улыбками.

Возвратившись к дедушке, она сначала поделилась историей о том, как ей пришлось забирать драгоценности. Дед, конечно, был немного рассержен тем, что внучка оказалась втянутой в долги.

— Ну и ладно! — ворчал он. — Разве это твоя забота? Теперь тебе ещё и кредит придётся выплачивать. Всегда ты такая… Помогаешь другим, а о себе не задумываешься.

Немного отругав внучку, они вместе отправились на кладбище. У могилы Любы дедушка закопал украшения, надеясь, что покойница больше не станет приходить по ночам и пугать людей.

К счастью, именно так всё и произошло. Возвращённые драгоценности помогли усопшей снова найти покой.

9. Болото

Маша выбежала из дома в одном халате, спустилась по скользким ступеням крыльца, едва не подвернув ногу, и рванула за калитку. Хлопнувшая за спиной дверь выбросила её на пустынную деревенскую улицу. Она лихорадочно огляделась: в слепых чёрных окнах соседних домов не горело ни огонька — ни единой щёлочки надежды.

«Куда теперь?» — прошептала она, обращаясь к ночи, к небу, к безмолвным силам, умоляя их указать хоть какое-нибудь укрытие. «К соседям нельзя! Они не помогут, испугаются», — пронеслось в голове. Взгляд метнулся в сторону тёмной стены леса на окраине.

И словно в ответ, луна, холодная и отстранённая, выскользнула из-за туч и серебристым светом очертила путь, коснувшись верхушек дальних сосен. Туда! В деревне жили одни старики, никто не вступится, не пойдёт против него.

— Поймаю — убью! — донёсся из дома дикий рёв, и новый оглушительный удар дверью всадил в спину ледяную иглу страха. Маша пустилась бежать, не чувствуя под босыми ногами ни грязи, ни острых камней, впивающихся в ступни. Тело жило одной-единственной мыслью: бежать! Выжить! А завтра — первым же автобусом назад, в город, подальше от этого кошмара.

«Дура! — обзывала она себя мысленно, спотыкаясь на бегу. — Зачем, зачем я согласилась приехать? Мы же знакомы всего четыре месяца!»

Всего двадцать пять лет, а она уже бежит по тёмной дороге, на острие между жизнью и смертью, и в такт бешено стучащему сердцу шепчет молитву: «Только бы не догнал, только бы успеть...»

— Я тебя вижу! — крик прозвучал гораздо ближе, почти в спину.

Одурманенный Женя нёсся за ней, петляя по дороге, как пьяный. Но пьян он был не алкоголем — виной были его «лечебные травы», о существовании которых Маша и не подозревала ещё три дня назад. Она не знала этого дикаря с чёрными, пустыми глазами, который смотрел на неё как на добычу. Он перестал отвечать на вопросы, лишь стоял и смотрел, а потом, будто в него вселился бес, набросился с воплем, что она — нечисть, которую он должен уничтожить, чтобы «спасти деревню».

Чудом она вырвалась. В последний миг лезвие блеснуло у лица, скользнуло по уху. Тёплая кровь брызнула на пол. Она рванулась к выходу, а он, кидаясь следом, поскользнулся на кровавой луже — это и спасло ей жизнь.

Добежав до опушки, Маша почти не чувствовала ног. Но впереди был лес — настоящая чаща, где каждый шаг отзывался новой болью: сучья хлестали по лицу, колючки и валежник впивались в израненные ноги. Она и представить не могла, что лес скрывает ещё более страшную ловушку.

— Тварь! — его хриплый крик снова прозвучал совсем рядом. — Я тебя всё равно найду!

От этого звука, доносящегося из мрака, у Маши подкосились ноги. Боль стала такой невыносимой, что захотелось просто рухнуть на землю и позволить судьбе свершиться.

Но перед глазами вдруг встали лица родителей — таких родных и беззащитных. Она представила их, плачущих над гробом единственной дочери. Нет! Она должна выжить.

Не разглядев в темноте пенёк, Маша с размаху ударилась о него правой ногой. Раздался неприятный хруст, и она с криком рухнула на землю. Наступать на ногу стало больно. Пришлось ползти. Белоснежный халат превратился в грязное, окровавленное тряпье. Струйка крови из уха ползла по шее, а пальцы на ноге горели, будто их опаляло невидимое пламя. В ушах стоял непрерывный звон, силы были на исходе.

Маша с нечеловеческим усилием поднялась, обернулась — и застыла. Он был здесь. Стоял в нескольких метрах, с ножом в руке, и смотрел на неё.

— Думала, сбежишь? — прошипел он, и в его голосе слышалось животное торжество.

Маша отшатнулась, сделала неверный шаг назад — и вдруг земля ушла из-под ног. Она погрузилась по пояс в холодную, вязкую жижу. В панике она забилась, пытаясь выбраться, но это лишь засасывало её глубже.

— Ты в ловушке! — он рассмеялся, подошёл и уселся на корточки на краю трясины, с наслаждением наблюдая за её отчаянными попытками. — Это болото, дура. Отсюда не выбираются. Я спас нашу деревню от нечисти! — его смех стал безумным, какофонией в ночной тишине.

К тому времени Маша увязла уже по грудь. Движения стали тяжёлыми и бесполезными. Она замерла, и из груди вырвался стон, полный отчаяния:

— Спаси меня... Женя, умоляю...

Но он лишь сидел и смотрел, не шевеля и пальцем, холодный наблюдатель её агонии.

— Ты будешь гнить в тюрьме! — от бессилия выкрикнула Маша, захлебываясь комом в горле. Её голос, слабый и сорванный, прозвучал почти комично в зловещей тишине болота. — Родители знают, что я здесь! Они будут меня искать!

— Если приедут, я и от них избавлюсь, — спокойно, с леденящей душу уверенностью ответил Женя. Где-то в самых тёмных закоулках сознания теплилось смутное знание: завтра он ничего не вспомнит. Так уже бывало. Ровно год назад.

Тогда к нему тоже приехала Лиза, с которой он познакомился в интернете. Он осыпал её словами о любви, умолял приехать, сам же отговаривался неотложными делами. Сделал всё, чтобы заманить её в свою ловушку.

На третий день, когда исчезла последняя настороженность, он угостил её своей «целебной травой», без которой уже не мог. А наутро проснулся от липкого холода и увидел рядом бездыханное тело, испещрённое кровавыми ранами. В панике он дождался ночи и отнёс её сюда, на болото. Тёмная вода сомкнулась над ней, поглотив вместе с вещами всё доказательство её существования. В тот день в нём и родился монстр.

Поскольку погибшая никому не сказала, куда и к кому едет, Женя вышел сухим из воды. Поначалу его тревожил страх, каждый шорох заставлял вздрагивать. Но время шло, память притупилась, и он почти забыл, продолжив жить в плену своего сумасшествия.

— Убийца! — снова выкрикнула Маша, и горькая болотная вода попала ей в рот, вызвав приступ кашля.

Парень лишь усмехнулся, но смех его застрял в горле. В нескольких метрах от Маши болото вдруг забурлило. Женя насторожился, не понимая, что происходит. Из чёрной жижи медленно поднялась фигура. Это была Лиза — но словно сошедшая с погребального савана. Прядь седых волос свисала с облезшего черепа, клочья кожи болтались на костях. А глаза пылали холодным белым светом, как фары приближающейся машины смерти.

— Ты думал, я мертва? — прошептала она, и её голос был похож на скрежет камня по стеклу. — Нет. Я обрела новый дом в этой трясине. И каждый день ждала. Ждала тебя. И вот ты здесь. В моих владениях.

Чудовище, в которое превратилась Лиза, двинулось к Жене. Испуганный парень с криком вонзил в неё нож. Он надеялся убить её во второй раз, но столкнулся с силой, лежащей за гранью человеческого понимания. Она стала хозяйкой топи, существом, способным уничтожить его одним лишь движением мысли.

Рука Жени, державшая нож, вздулась и разорвалась изнутри, обнажив кость, синеватую в лунном свете. Он с диким воплем рухнул на колени, хватаясь за окровавленный обрубок.

Лиза, точнее, то, во что она превратилась, схватила его за голову. На её лице, если это можно было назвать лицом, появилась ужасная улыбка.

— Теперь ты каждой клеточкой своего тела познаешь весь ужас, всю боль, что испытала я. Ты будешь вечно гнить в этой трясине, а я буду терзать твою душу, не давая ей забыться.

Едва она произнесла эти слова, кожа и волосы на голове Жени начали пузыриться и стекать, как расплавленный воск. Через мгновение на его плечах остался лишь голый череп с безумно бегающими глазами. Призрак схватил его за шею и потащил за собой в чёрную, вечно жадную пучину.

В это время Маша уже успела погрузиться в болото с головой. Она перестала бороться, приняв свою судьбу. Но спасение пришло оттуда, откуда его никто не ждал. Невидимая сила мягко вытолкнула её на поверхность, на твёрдую землю. Она знала, кому обязана жизнью. Та, что забрала её мучителя, даровала ей свободу.

Истекающая кровью, с разбитым лицом и сломанными пальцами, Маша побрела прочь от гиблого места. Добравшись до первого же дома, она из последних сил начала стучать в дверь. Вышедшая на стук пожилая женщина ахнула, увидев окровавленную, заляпанную грязью девушку на своём крыльце. Она впустила Машу, вызвала полицию и скорую, пытаясь по мере сил помочь и расспрашивая скороговоркой, что же случилось.

— Это… это изверг, который живёт в вашей деревне… — едва выговаривала Маша, содрогаясь от рыданий. — Он хотел меня убить, но утонул в болоте. Если бы не это, я бы умерла…

То же самое она, уже приходя в себя, рассказала и прибывшим полицейским. Её увезла скорая помощь. Она выжила. Чудом. Благодаря той, кому когда-то так не повезло.

10. Утопленница

Марина стояла на берегу небольшого озера. Лучи заходящего солнца рисовали золотые дорожки на неподвижной, словно стекло, водной глади. Лишь у самых ног вода расходилась мелкими кругами от слёз, беззвучно падающих из её глаз. Она не могла сдержать их, вспоминая, как совсем недавно они с мужем и пятилетним сыном весело устраивали здесь пикник.

Тогда они ловили каждое мгновение, дышали полной грудью, и казалось, что так будет всегда. Но вскоре жизнь перевернулась, оставив после себя лишь гулкую пустоту.

Муж и сын погибли, возвращаясь в деревню, — виной тому был заснувший за рулём дальнобойщик, который выехал на встречную полосу. Когда Марина узнала о случившемся, у неё подкосились ноги. Всё время, пока длились похороны, поминки, пока не прошло девять дней, она пребывала в каком-то оцепенении, словно в тяжёлом опьянении. И даже сейчас, стоя на берегу, она ощущала эту же ватную нереальность.

«Я не смогу жить без вас», — прошептала она и сделала первый шаг. Затем второй, третий. Вода уже обнимала её пояс, а когда она шагнула в четвёртый раз, дно внезапно исчезло, и вода сомкнулась над головой, унося её прочь от берега.

«Господи, что же это творится! — перекрестился дед Виктор Петрович, увидев, как девушка скрывается под водой. — Неужели Маринка наложила на себя руки?»

Не раздумывая, несмотря на возраст, он бросился бежать в деревню.

— Мужики! Маринка тонет! — закричал он подбегая к лавочке, где сидели местные. — Скорее на озеро!

Мужики сорвались с места и через несколько минут уже стояли на том самом берегу. Скинув одежду, они один за другим нырнули в тёмную воду. Но сколько ни искали, тело найти не смогли.

— Ничего не видно, темнота, — мрачно констатировал один из них. — Утром надо.

Наутро из города приехали полицейские и скорая помощь. Водолазов в маленьком городке не оказалось. Мужики с фонарями снова принялись нырять, прочесывая дно метр за метром. Целый час поисков — и снова ничего.

— Странное дело, — развёл руками один из ныряльщиков. — Озеро-то маленькое, глухое, никуда не впадает. Может, деду померещилось?

— Сам ты померещился! — нахмурился Виктор Петрович. — Видел я всё в точности, зрение ещё не подвело. И в доме её нет!

— Может, уехала куда?

— Куда уехать-то? — съехидничал дед. — Дом открыт, вещи на месте. Понятное дело, решила утопиться. Потеряла всех, а ведь у неё больше ни души не осталось.

Полицейские со скорой уехали, мужики разошлись, а дед, тяжко вздыхая, побрёл на свой обычный берег — к удочкам. Рыбалка и огород были его единственным спасением, о мизерной пенсии он давно не вспоминал.

Виктор просидел до самого вечера, и лишь когда солнце почти скрылось за горами, стал сматывать снасти. Не успел он отойти и десяти шагов, как услышал за спиной тихий, но отчётливый всплеск. Обернулся — и сердце его екнуло: последние лучи солнца выхватили из темноты знакомое лицо. Голову Марины. Деда будто током ударило. Он перекрестился и, не оглядываясь, почти бегом зашагал прочь.

В тот же вечер он рассказал односельчанам о видении. По деревне мгновенно поползли слухи. Якобы теперь в озере живёт утопленница, и купаться там — верная смерть. Утащит на дно, и следа не оставит.

Дед, хоть и был суеверным, бросать рыбалку не стал. Теперь, однако, он сидел подальше от кромки воды, боясь, что холодная рука схватит его за ногу. И до вечера больше не задерживался. Поймает с десяток карасей — и домой. А перед уходом обязательно кидал в воду горбушку хлеба, словно пытаясь задобрить озерную жительницу.

— Ну что, дедушка, улов есть? — встречали его у околицы местные ребятишки.

— Есть, — откликался Виктор. — Смотрите, какие караси откормленные. Раньше таких и не видывал тут.

— Наверное, тело той тётеньки едят, вот и разжирели, — сказал один из мальчишек, Ванька, по прозвищу Рыжий.

Виктор помолчал, озадаченно глядя на рыбу. Слова мальчика врезались в самое сердце.

— Какая разница, чем питается рыба... Лишь бы мясо было вкусное и тиной не пахло, — наконец выдавил он. — Ладно, хватит глаза пялить. Бегите, резвитесь.

Мальчишки доплелись до лавочки и плюхнулись на тёплые доски.

— Слушайте, а давайте вечером к озеру сходим? — неожиданно предложил Ванька, и в его глазах заплясали озорные огоньки.

— Зачем? — неуверенно спросил Миша, самый младший в компании.

— Как это зачем? Утопленницу посмотреть! — вступил десятилетний Гриша, ровесник Ваньки.

— Вот-вот! Хочу своими глазами увидеть, правда ли, что на закате она из воды показывается? — Ванька заметно разгорячился. — А если на телефон снимем, так вообще — вмиг знаменитыми станем!

— Меня мама не пустит... — тихо возразил Миша. — Она строго-настрого запретила к озеру подходить. Узнает — ремня получу.

— Да ладно тебе! Никто не прознает, — ободряюще хлопнул его по плечу Гриша.

— Ну... ладно, — с неохотой сдался Миша.

— Отлично! Ну а сейчас чем займёмся? — Ванька оглядел товарищей и, не дожидаясь ответа, тут же выдал идею: — А давайте в футбол! С девчонками! Кто последний до поля добежит — за девчонок играет!

Не успел Миша и глазом моргнуть, как Ванька сорвался с места.

«Так нечестно!» — чуть не заплакал мальчик. Он всегда прибегал последним, ведь был младше и не так быстр.

Гоняли мяч до самого вечера, а когда сумерки начали сгущаться, компания неспешно двинулась к озеру. Миша плелся позади, и ноги его странно подрагивали, будто сами по себе чуяли недоброе. Друзья же шли бодро, весело переговариваясь и на ходу настраивая телефон — снимали «репортаж» с дороги.

— Эй, ты чего там застрял? Не боишься же? — обернулся Ванька.

— Я? Да ни капельки! — гордо ответил Миша и припустил шаг.

К тому времени, как они добрались до воды, солнце почти полностью скрылось. Озерная гладь почернела, словно её залили густой чёрной тушью. Ребята замерли на берегу в тщетном ожидании, но ничего не происходило. Тогда Гриша поднял с земли камень и швырнул его в воду. Камень плюхнулся с глухим ударом, разбрызгивая тёмные капли.

Последняя солнечная нить оборвалась, и вечер начал быстро перерастать в ночь, хотя вокруг ещё можно было разглядеть очертания.

— Да ерунда это всё! — фыркнул Ванька, убирая телефон в карман. — Взрослые специально страшилки рассказывают, чтобы мы не лезли в воду. Никакой утопленницы тут и в помине нет!

— А может, ей приманка нужна? — хитро сощурился Гриша.

— Сейчас и проверим! — Ванька подмигнул Грише. — Слушай, Мишка, спорю, ты не сунешься в воду даже по колено? Ты же у нас главный трусишка в деревне!

— Я не трус! — возразил Миша. — Просто мама будет ругаться, если я мокрый приду.

— Ты в шортах! Зайдёшь чуть-чуть и сразу выйдешь. Сделаешь — больше никогда за девчонок играть не будешь.

— Обещаешь?

— Обещаю!

Миша снял кроссовки и нерешительно шагнул к воде. Коснулся поверхности большим пальцем ноги, потом медленно ступил. Вода оказалась на удивление тёплой. Он сделал ещё шаг, и вот уже стоял в озере по щиколотку.

— Видите? Я же сказал — я не трус! — обернулся он к друзьям с победоносным видом.

Но Ванька и Гришка стояли как вкопанные. Их лица застыли в маске ужаса, взгляды были устремлены куда-то за спину Миши.

— Я не поведусь на ваши шутки! — бодро сказал мальчик.

— Там... там она... — прохрипел Ванька, и вдруг сорвался с места: — Бежим отсюда!

И они побежали прочь, не оглядываясь, бросив друга на произвол судьбы.

По спине Миши пробежал ледяной холодок.

«Это шутка, они просто прикалываются», — отчаянно твердил он себе внутренним голосом.

Чтобы развеять сомнения, мальчик медленно, с усилием повернул голову.

И увидел. Посреди тёмной воды, в центре озера, плавало бледное, почти светящееся лицо, обрамлённое растрёпанными волосами.

Визгнув от ужаса, он рванулся к берегу, но нога предательски скользнула по илистому дну. Миша с размаху шлёпнулся спиной в воду, захлебнувшись брызгами. Он мгновенно вскочил, но вода уже доходила ему до груди. Сердце бешено колотилось, пока он отчаянно, по-собачьи загребая руками, пытался плыть. Но неведомая сила тянула его вглубь, и с каждым движением берег отдалялся.

Прибрежная яма, глубокая и тёмная, неумолимо затягивала мальчика в свою пучину. Он кричал, задыхался, звал на помощь, но его крики тонули в вечерней тишине. Где-то вдалеке Ванька и Гриша, услышав эти приглушённые вопли, лишь прибавили шагу, парализованные страхом. Всё, на что они оказались способны, — это броситься за взрослыми.

Миша из последних сил барахтался, пытаясь удержаться на поверхности, но его маленькое тело быстро устало. И перед тем, как тёмная вода поглотила его, он увидел — та самая страшная голова теперь была совсем близко и стремительно приближалась. От нового приступа паники он закричал, и вода хлынула в рот, вызывая мучительный кашель. Сознание поплыло, и он, беспомощный, начал медленно опускаться на дно, в холодные объятия ила.

Последний серебряный пузырёк воздуха вырвался из его губ и, подрагивая, устремился к далёкой поверхности. Тело Миши мягко коснулось дна. И тут произошло чудо: сквозь мутную воду его глаза увидели всё вокруг с невероятной ясностью, будто на глубине светило солнце. К нему подплыла не страшная мертвецкая голова, а прекрасная девушка с печальными глазами. Это была Марина. Она нежно обняла его тёплыми, живыми руками, ласково поцеловала в лоб и, легко подхватив, понесла кверху.

Марина вынесла его на берег и бережно уложила на мягкую траву. Казалось, природа помогает ей: вода сама собой покинула лёгкие мальчика. Он сделал глубокий вдох и открыл глаза.

— Здесь купаться опасно, — тихим, словно эхо, голосом проговорила Марина. — Это озеро затягивает в себя всё живое. Обходи его стороной, — с материнской заботой она погладила его по мокрым волосам.

— Тётя Марина, а тебя оно тоже забрало? — шёпотом спросил Миша.

— Нет. Я сама вошла в него. Озеро тут не виновато…

— Отойди от него! Прочь! — послышались яростные крики. Со стороны деревни, освещая путь фонарями, бежали мужчины. — Не смей трогать мальчишку!

— Мне пора, — печально улыбнулась Марина. — Расти хорошим и слушайся маму. Прощай.

Она развернулась и вошла в воду, растворившись в ней без следа.

Первым к Мише подбежал запыхавшийся отец и упал на колени.

— Сынок! Ты живой? — голос его срывался от волнения.

— Да, папа, — слабо улыбнулся мальчик. — Меня тётя Марина спасла.

История о чудесном спасении мгновенно облетела всю деревню, и прежний суеверный страх перед озером сменился благодарным почтением. А дед Виктор Петрович теперь оставлял на берегу не только хлеб, но и спелые яблоки со своего огорода. И его улов стал поистине богатырским — словно сама утопленница благодарила его за доброту.

11. Ведьма ребёнка украла

На деревню опустилась ночь. Люди наглухо закрыли засовы, плотно зашторили окна, чтобы назойливый лунный свет не проникал в дома, и погрузились в сон. И лишь в одном одиноком домике на отшибе, на окнах не было штор. Туда, по ухабистой дороге, заметённой снегом, не спеша шла ведьма. Невысокая, сгорбленная старуха с метлой через плечо и холщовым мешком. И там, где ступала её нога, метла тут же старательно заметала следы, будто стирая саму память о её пути.

Она бесшумно подобралась к окну, и её глаза вспыхнули жёлтым огоньком, точь-в-точь как у кошки, выследившей добычу. Схватив метлу обеими руками, она взмахнула ею перед стеклом — и окно бесследно растворилось. В комнату тут же ворвался ледяной воздух, а следом впорхнула и сама ведьма.

В крохотной спальне, мирно спал десятилетний мальчик. Ему снилось что-то прекрасное, и на его губах играла улыбка, пока холодная рука ведьмы не провела перед его лицом. Улыбка мгновенно исчезла, губы будто склеились. Мальчик вздрогнул и проснулся. Увидев склонившуюся над ним старуху, он захотел закричать, но не смог издать ни звука. Ведьма ловко накинула на него мешок, который волшебным образом растянулся во весь его рост, и покинула дом, одним взмахом вернув окно на место.

Заточённый в темноте, Ванька отчаянно пинался, колотил кулаками по грубой ткани, но всё было тщетно. Когда силы окончательно покинули его, он смирился и обречённо съёжился, прижав колени к груди. Сидел в темноте, обхватив их руками, и ждал своей судьбы.

Вскоре скрипнула дверь, и мешок опустили на пол. Мальчик, едва получив возможность, поспешно выбрался наружу. Оглядевшись, он первым делом увидел просторную, пропахшую дымом и травами кухню с огромной топившейся печью. Дрова в ней весело потрескивали, отбрасывая на стены танцующие тени.

— Где это я? — спросил он, протирая глаза.

— В моём доме, — отозвалась старуха, пристально разглядывая рыжего гостя.

— А ты кто? — нахмурился мальчик.

— Скоро сам всё узнаешь, — усмехнулась ведьма.

Она подошла к столу, взяла пучок какой-то сухой травы и поднесла его к носу мальчика. Тот зевнул, на него накатила свинцовая усталость, и он свалился без памяти прямо на мешок у раскалённой печи.

Мальчик очнулся уже ближе к полудню. Первое, что он сказал ведьме, едва открыв глаза, было:

— Ну что, карга старая, рассказывай, чего надо?

Ведьма вздрогнула от его нарочито грубого, слишком взрослого для ребёнка голоса. Она обернулась и увидела, что он уже сидит, облокотившись о тёплую печь. В его взгляде не было и тени страха — лишь дерзкий, живой интерес.

— Ты где таких слов нахватался? — изумилась она.

— А так и рассказал! — прищурился он одним глазом. — Говори, чего удумала! Неужто на органы меня продашь? Учти, я так просто не дамся. Я Ванька Петров, меня все боятся!

Мальчик грозно выставил вперёд кулаки. Ведьма рассмеялась так оглушительно, что у Ваньки на мгновение заложило уши.

— На кой мне твои органы? Ты себя в зеркало видел? Метр с кепкой, а худющий, как моя костяная нога!

— Смейся, смейся! — буркнул он.

Ванька огляделся в поисках оружия и заметил на полу засохшую горошину. Поднял её и метнул в старуху. Горошина угодила ей прямиком в рот, и ведьма подавилась. Она закашлялась, захрипела и тут же подозвала метлу. Та мигом примчалась на помощь и принялась колотить хозяйку по спине. Ванька, наблюдая за этим представлением, покатился со смеху.

— Бабку метла дубасит! — завизжал он и повалился на пол, схватившись за живот.

— Паразит несчастный! — выкрикнула она, наконец выплюнув горошину. — Сейчас же сварю из тебя суп!

Ванька моментально перестал смеяться, вскочил на ноги и ловко, словно скалолаз, вскарабкался на печь. Там он обнаружил связку сушёных сухарей, которые тут же полетели в ведьму. Мальчик прицеливался, стараясь попасть ей прямо в глаз, чтобы отвлечь и сбежать.

— Ах ты поганец! — визжала старуха, отбиваясь метлой от хлебных снарядов. — Верёвка, а ну-ка, свяжи его!

Ведьма топнула ногой, и верёвка, до того лежавшая смирно, тут же ожила, извиваясь змеёй. Она поползла к мальчику, обвила его и затянула так, что он не смог пошевелиться.

— Ну вот, теперь полежишь связанный, без воды и еды. А когда придёт время — я тебя съем!

— Не привыкать! — бодро ответил Ванька и показал ей язык. — Я хоть неделю могу продержаться!

— И кто ж тебя так воспитал? — покачала головой ведьма. — Совсем уму-разуму не научили.

— Ты про моих родителей не смей так говорить, поганка старая! Мамка с папкой меня уже ищут, и когда найдут — пощады от них не жди!

Ванька резко отвернулся. Он не хотел, чтобы старуха заметила, как на его глаза навернулись предательские слёзы. Слёзы обиды на родителей.

С малых лет он рос в городе, а потом мать с отцом вдруг сорвались и переехали в эту глухую деревню. Зачем? В городе они жили бедно, но весело. Там была школа, друзья. А деревня оказалась странной тюрьмой: в школу ходить не надо — свобода, но и друзей здесь не было. Вообще ни одного ребёнка. Целыми днями он сидел в четырёх стенах, изредка выходя во двор.

— Чего притих? — ехидно поинтересовалась ведьма.

— Отстань! — буркнул он, и в голосе его звенела неподдельная обида.

Обида на родителей, которые были вечно заняты своими таинственными делами. Пропадали в гараже, а когда выходили оттуда, смеялись как сумасшедшие. Однажды Ванька попытался пробраться в гараж, чтобы узнать секрет. Отец поймал его и отхлестал ремнём так, что потом всё тело ныло от синяков.

— Развяжи меня! — потребовал Ванька, не пролежав и десяти минут.

— Чтобы ты опять тут устроил погром? Я только-только прибралась!

— Не устрою. Честно!

Верёвка послушно развязалась и уползла в угол. Мальчик поднялся, размял затекшие ноги и принялся расхаживать по избушке с видом хозяина. Руки за спиной, на лице — надменная задумчивость; он удивительно походил на взрослого мужика.

— Ну и халупа у тебя, — критически заключил он. — И зачем тебе столько трав? И грибы эти сушёные… Паутиной всё затянуло.

— Сядь и сиди смирно. Жди своей участи, — процедила ведьма, помешивая что-то в котле.

— Ты сказала, что съешь меня. Зачем? Сама же твердила, что у меня одни кости!

— Внутренности твои съем, дурачок, — хищно ухмыльнулась старуха. — И сразу молодой стану! В город махну, богатого жениха найду и заживу припеваючи…

— Мечтай, мечтай, плесень лесная! — крикнул Ванька и, подскочив, изо всех сил пнул её, а затем рванул к двери.

Ведьма так опешила от такой наглости, что не успела и глазом моргнуть. Лишь мельком увидела в окно его удаляющуюся спину, ярким пятном убегающую в белоснежную даль.

Выбрался он из чащобы на опушку и, не медля ни секунды, пустился бежать домой. Не останавливался, не оглядывался, сердце колотилось где-то в горле. Добежал до родного дома, подкрался к окну и заглянул внутрь. Родители сидели на кухне, прислонившись к стене, и громко смеялись. Всё было в дыму, и их смех был странным, пугающим.

«Не ждут они меня. И не ищут. Значит, не нужен я им», — с тоской подумал он.

Склонив голову, мальчик поплёлся обратно, в тёмную пасть леса. Дорога казалась бесконечной. Он замёрз так, что губы посинели, а ноги одеревенели и стали чужими.

До избушки ведьмы оставалось совсем немного, но силы окончательно покинули его. Неодолимый сон тянул к земле. Он рухнул на холодный, безжалостный снег, свернулся калачиком и провалился в забытьё.

Не успел он досмотреть сон, где резвился с друзьями под солнцем, как сквозь дрему услышал ворчание старухи:

— На свою голову украла! Это ж не ребёнок, а наказание какое-то. То ругается, как сапожник, и ногами дрыгает, то сбегает и сам же возвращается. Не понимаю я его.

— Где я? — прохрипел Ванька, с трудом разлепляя веки.

— У меня, где же ещё. Нынче полнолуние, так что от меня тебе никуда не деться.

— Я ног не чувствую, — попытался он подняться с постели, но тело не слушалось.

— А я их отрубила. Вон, в котле варятся, — буркнула ведьма.

Услышав это, мальчик резко дёрнулся и скинул с себя одеяло.

— Врёшь ты всё, бабка! На месте ноги!

— Иди к столу. Кормить тебя надо перед полнолунием, а то ничего не выйдет, — сказала ведьма, махнув рукой.

Ванька, держась за стены и стиснув зубы от боли в ногах, доплёлся до стола, схватил ложку и набросился на еду. Он ел с жадностью, будто его и правда не кормили неделю.

— Ты скажи мне, бабка, на кой тебе молодой становиться да богатого мужика искать? — спросил он с набитым ртом.

— Мал ещё, чтобы я тебе такие вещи рассказывала, — отмахнулась она. — Лучше скажи, почему вернулся-то? Я уж думала, прощай, моя молодость.

— Да не ждёт меня никто дома. Решил, уж лучше тебе послужу. Всё равно я бы дома с голоду помер…

— А почему не ждут?

— Я к окну подошёл, а они смеются. Значит, не искали меня, может, и думать забыли. У них так давно. Я сам по себе, как взрослый.

«Наркоманы проклятые»,— молнией пронеслось в голове у старухи.

— Я рассказал, теперь твоя очередь.

— Хочу ребёночка родить, — вдруг тихо и задумчиво сказала ведьма. — Род продолжить надо, а я ведь последняя в роду.

Она вспомнила, как её мать сожгли на костре завистливые соседи. Из-за этого ей пришлось бежать из деревни и скрываться в глухом лесу. Так и живёт в изгнании, в забытьи.

— Ну всё, хватит болтать. Луна скоро выйдет, — спохватилась она, резко вставая. Подбросила дров в печь и начала суетливо раскладывать на столе пучки сухих трав.

— Не смотри на меня так. Уж если я что задумала, ничто меня не остановит.

— Я и не смотрю, — буркнул Ванька. — Ты, бабка, перед тем как в котёл меня кинешь, травками своими поколдуй, чтобы я уснул. Ладно? Так хоть не больно будет.

Ведьма ничего не ответила, лишь суетливее заворошилась у печи.

Когда полная луна, круглая и равнодушная, поднялась над лесом, она подвела мальчика к печи. На раскалённой чугунной плите кипела огромная бочка с водой.

— Ну, что ж… Прощай, бабка. Мужика хорошего найди, сговорчивого.

— И откуда ты только такие слова берёшь? — с невольной улыбкой прошептала она.

— Из телевизора. Целыми днями смотрел, потому что больше делать было нечего.

Ведьма взяла усыпляющую траву и уже собралась поднести её к его носу, как мальчик вдруг продолжил:

— Я тут вот о чём подумал. Может, тебе вместо того, чтобы молодой становиться, потом в город ехать, жениха искать… Может, меня усыновишь? Я могу твоим сыном или внуком стать. Вдвоём-то веселее, чем одной. Ты, бабка, подумай хоть… — он зевнул во весь рот и тут же уснул.

Неделю спустя.

— Я на улицу побежал! Бабка, смотри не потеряй меня! — крикнул Ванька и вихрем вылетел из избушки.

— Сколько раз повторять: не бабка, а бабушка! — строго отозвалась ведьма, не отрываясь от стряпни.

Ванька добежал до края леса и остановился, глядя на деревню. Его внимание привлекла машина скорой помощи, застывшая у того самого дома. Любопытство пересилило. Он подбежал ближе и замер, увидев, как из дверей выносят на носилках два тела, укрытые простынями. Он узнал рыжие волосы матери и старую куртку отца.

— Мальчик, ты чей? — спросил водитель скорой, и в его голосе сквозь усталость пробивалась тревожная нотка.

— Ничейный, — выдохнул Ванька, яростно вытирая ладонью предательские слёзы. Он бы скорее умер, чем показал свою слабость.

— Да это их сын, — вдруг встряла соседка, указывая на дом. — Заберите его куда-нибудь, а то как он тут один теперь!

— Ведьма! — крикнул он, бросив на женщину взгляд, полный ненависти, и рванул с места, будто ошпаренный, в сторону спасительного леса.

Он бежал, и в голове молотом стучала одна мысль. Эти люди — все до одного! — видели, как его родители сходят с ума, видели, как он голодает и скитается один, но никто даже куска хлеба не предложил. А теперь, когда всё кончено, они вдруг решили изобразить участие. Притворщики!

— Стой, постой же! — услышал он за спиной тяжёлое дыхание догоняющего водителя.

Рука взрослого грубо схватила его за плечо уже почти у самой опушки, когда из-за сосны возникла знакомая фигура.

— Бабка, помоги! — взвыл Ванька, вырываясь.

И вдруг налетел ледяной ветер, подняв вихрь колючего снега. И в центре этой метели, словно из самого воздуха, материализовалась старуха.

— Куда это вы моего внука уводите? — прогремел её голос, и в нём было столько властной силы, что водитель невольно отпустил мальчика.

— Вашего внука? — растерянно пробормотал он. — Но мне сказали, что у него никого нет.

— Ну и доверчивые же вы, — холодно усмехнулась ведьма. — Верите каждому слову? Вот, полюбуйтесь, — она протянула ему чистый, на первый взгляд, лист бумаги. — Все документы в полном порядке.

Водитель склонился над листком, его глаза стали пустыми и стеклянными. Он медленно кивнул, будто находясь в глубоком трансе.

— Да. Прошу прощения за беспокойство, — глухо проговорил он и, развернувшись, побрёл обратно к машине, не оглядываясь.

— Что случилось, Ванька? — спросила ведьма, когда они остались одни.

— Мамка с папкой умерли. Я же тебе говорил, что им помощь нужна! — голос его сорвался на крик, в котором смешались боль и ярость. — Может, были бы живы, если бы ты помогла!

— Дитя, — вздохнула старуха, и в её голосе впервые прозвучала нежность. — Я тебе тысячу раз говорила: нельзя спасти человека от него самого, пока он сам не захочет. Никакая магия здесь не поможет. А теперь пошли, суп стынет. Надо же силы восстанавливать.

— Ладно, Бабушка, — тихо, почти шёпотом, выдавил он.

— Вот теперь правильно, — улыбнулась она.

Шли они молча, Ванька впереди, а старуха — следом. Она подняла голову к свинцовому зимнему небу, и её лицо озарилось тихой грустью.

«Не думала, не гадала, что этот колючий, как ёж, мальчишка сможет всё во мне перевернуть. Эх, если бы все люди могли вот так просто оттаять и стать добрее... Надеюсь, ты видишь это, матушка. Я больше не одна».

12. Покойники в доме напротив

Произошла в нашей деревне, название которой упоминать не буду, одна жуткая, душераздирающая трагедия. В один из осенних дней 2017 года всю нашу тихую жизнь перевернула новость: семью из пяти человек нашли мёртвыми. Лично я этого кошмара не видел, и слава Богу, — не хотелось бы такое лицезреть. Я всегда сторонюсь подобных ужасов, сердце не железное. Но вот что потрясло меня до глубины души, так это рассказ моего соседа, деда Гриши, который всё это увидел собственными глазами.

— Проснулся я, как обычно, ни свет ни заря, — начал он. — На улице только-только занималась заря. Вышел во двор с папиросой, затянулся, и вдруг мой взгляд поймал тусклый свет в окне соседей. Присмотрелся — и понял, что это не лампочка, а огонёк. «Горят, что ли?» — мелькнуло в голове. Бросился к их дому, сердце колотится. Подошёл к калитке, гляжу — а окно-то не занавешено, и на столе свеча догорает. Любопытство меня, старика, взяло за живое. Открыл калитку, подкрался к окну... и от увиденного у меня папироса из рук выпала. За столом сидел глава семейства с женой, а рядом их дети. Сидят, как живые, вот только, горло у всех перерезано. У меня аж в глазах потемнело. Тут же позвонил, куда следует, ну а дальше ты и сам всё видел.

Действительно, меня разбудили возгласы и суета под окном. Я выглянул и обомлел: у дома толпился народ, мигали фары машин, а оттуда, из проклятого теперь жилища, выносили тела. Я вышел на крыльцо, чтобы расслышать обрывки разговоров. Послушал эту леденящую душу историю и, потрясённый, вернулся в дом. Не мог выбросить из головы мысль о том, как целая семья так внезапно покинула этот мир. Старался заняться делами, но тяжесть на душе не проходила.

Спустя пару дней я случайно увидел в окно, как к тому дому подъехала чёрная машина. Из неё вышел странно одетый мужчина — в длинном балахоне с капюшоном. Минут через десять он вышел обратно, но уже с большим мешком. Я подумал, что, наверное, родственник забирает ценные вещи. Однако его одежда не давала мне покоя — она казалась какой-то сектантской, с непонятными иероглифами. С тех пор по деревне поползли тёмные слухи. Шёптались, что семья была связана с какой-то сектой и будто бы принесла себя в жертву своему божеству. Особо суеверные жители даже привели к дому священника, чтобы тот очистил место от нечисти. После этого все окна и двери заколотили досками, словно пытаясь запереть ужас внутри.

Но на этом всё не закончилось. Месяц спустя начались странности. Как-то ночью я не мог уснуть и вышел подышать прохладным воздухом. Постоял, полюбовался на луну и уже хотел заходить, как вдруг краем глаза заметил тусклый свет. Он пробивался сквозь щели в заколоченных досках того самого дома.

«Неужели пожар?» — пронеслось в голове. Я на цыпочках вернулся в дом за биноклем.

Настроил фокус и начал вглядываться в темноту. Да, изнутри явно исходил слабый свет, похожий на свечение свечи. Потом я уловил движение — будто бы тени заходили внутри. Сначала я решил, что это местная ребятня пробралась внутрь пошалить. Но нет... Внезапно с окна с грохотом отлетели две доски, будто их оторвала невидимая сила. И тогда в проёме показался он. Глава той самой семьи. Я его отлично запомнил по характерной козьей бородке и густым волосам. Он смотрел прямо на меня, и его глаза светились во тьме, как у хищного зверя. Меня пронзил ледяной ужас. Я бросился в дом, захлопнул дверь, но уснуть после этого так и не смог — было жутко до мурашек.

На следующее утро, по дороге в магазин, я специально прошёл мимо того дома. Моё сердце упало: доски у окна и впрямь лежали на земле. Значит, мне не померещилось. Я рискнул заглянуть в тёмный проём, и снова по спине пробежала холодная волна страха. Возвращался я уже, отвернувшись, — смотреть на это место больше не было сил.

С наступлением ночи я снова взял в руки бинокль. Недолго пришлось ждать: в доме вновь затеплился свет, а потом к нему стали подходить какие-то тёмные силуэты. Из-за густой черёмухи в палисаднике разглядеть что-либо было почти невозможно, и я вышел в коридор, к входной двери. Примерно через пять минут я услышал тихий скрип засова на калитке. Перевёл взгляд и обомлел: по двору крался дед Гриша. Он юркнул к соседскому дому и включил фонарик. Я уж подумал, что старик лунатит, но движения его были слишком уверенными. Подойдя к двери, он с неожиданной для его лет силой и ловкостью, почти бесшумно, вырвал несколько досок. Во мне всё замерло от изумления и дурного предчувствия. Что он задумал? Неужели решил вернуться к старому ремеслу?

После смерти жены старик Гриша, что говорить, тронулся умом. То в окна к соседям заглядывал по ночам, то под дверьми шептался с кем-то невидимым. Жаловаться на него стали, но потом он будто успокоился, пришёл в себя. Походил на обычного, уставшего от жизни деда. Вот только однажды он пробрался в дом к соседям, которые в отъезде были. Вынес оттуда постельное бельё и посуду. Быстро раскусили, что это Гриша постарался. Хотели и в полицию нажаловаться, но сердце не позволило — пожалели старика. Его отвезли в больницу, обследовали, прописали таблетки. Видимо, лекарства кончились или перестали помогать, раз он снова за старое взялся.

Дед скрылся в том проклятом доме, а я, не раздумывая, начал одеваться. Вдруг там и правда сектанты? Ещё убьют старика! Накинув куртку, я выскочил на улицу. Пересёк дорогу и, крадучись, подобрался к окну. Странно, но на столе не горело ни свечи, ни лампы — лишь непроглядная тьма. Я онемел от удивления — ведь я же ясно видел огонёк! Не увидев ни души, я подобрался к двери и уже собирался войти, как вдруг изнутри донёсся леденящий душу крик Гриши. У меня сердце в пятки ушло, а по спине побежали мурашки. Шальная мысль — бежать без оглядки — пронзила мозг, но я не смог бросить беспомощного старика.

Схватив первую попавшуюся палку, я ворвался внутрь, осветив пространство лучом маленького фонарика. И тут моим глазам открылась картина, от которой кровь стыла в жилах. Дед Гриша лежал на полу бездыханный, а вокруг него копошились те самые, кто должен был быть мёртв. Присмотревшись, я с ужасом осознал — эти твари пожирали его! Волна адреналина захлестнула меня, и я, обезумев от страха, начал молотить палкой по всему, что двигалось. Но вдруг чудовищный удар обрушился на мою голову. Мир поплыл перед глазами и погрузился во тьму.

Не знаю, сколько времени я пролежал без сознания. Очнулся от тусклого, мерцающего света свечи, установленной прямо напротив. Оглядевшись, я с ужасом понял, что нахожусь не в доме, а в сыром, холодном подвале. Я попытался пошевелиться, но не смог — руки и ноги были туго привязаны к стулу. Вскоре сверху скрипнула дверь, и по ступеням спустилась та самая семья, волоча за собой изуродованное тело деда. Они швырнули его к моим ногам и расступились, пропуская того самого мужчину в балахоне, что приезжал после их «смерти».

— Ты, я смотрю, любопытный, не в меру, как и этот старик? — его голос прозвучал тихо.

— Кто вы такие? Что здесь происходит? — спросил я, пытаясь скрыть панику.

— Что ж, почему бы и не рассказать? Ты ведь всё равно отсюда не уйдёшь, — он цинично улыбнулся. — Мы — «Дети Луны». Организация, посвятившая себя обретению бессмертия. Как видишь, твои соседи вовсе не мертвы. Они живы, точнее, живут вечной жизнью, не зная болезней и старости. Правда, есть один нюанс… им требуется пища. И пища эта — человеческая плоть.

— Да они же просто зомби! Настоящие ходячие мертвецы! — выкрикнул я.

— Называй как угодно, — он пожал плечами. — Но, в отличие от киношных, они сохранили разум. Когда не голодны — вполне милые соседи. — Он подозвал главу семейства. — Николай, иди сюда.

— Слушай, сосед, у тебя есть шанс. Присоединяйся к нам. Зачем тебе эта жалкая жизнь: болеть, стареть, умирать? Мы будем существовать вечно, наблюдая, как этот мир медленно убивает сам себя, — сказал Николай мне.

— Идите к чёрту! Я не хочу быть живым трупом! Меня не прельщает вечность в подвале, питаясь людьми! — я попытался вырваться.

— О, ты сильно заблуждаешься, — сказал незнакомец в балахоне. — Мы давно не сидим в подвалах. Ты просто живёшь как отшельник и не замечаешь, что на улицах всё пустеет. Мы уже почти закончили с этой деревней. Сегодня ночью как раз собирались к тебе наведаться, но ты сам любезно пожаловал, — его улыбка стала шире. — Ладно, болтовне конец. Пора и мне обрести бессмертие. А когда я воскресну, ты сделаешь свой выбор: быть с нами… или стать нашей пищей.

С этими словами он резко провёл лезвием ножа. Тёплая кровь брызнула мне в лицо, а его тело с глухим стуком рухнуло на пол. Я в исступлении рвал верёвки, но они лишь глубже впивались в запястья.

Прошёл час. Бездыханное тело на полу вдруг дёрнулось. Мужик поднялся, его движения были резкими, неестественными.

— Нужно подкрепиться, — пробормотал он и набросился на тело деда. С хрустом оторвав руку, он с жадностью впился в неё зубами. От этого зрелища меня вывернуло наизнанку.

— Ну что? Выбор сделан? — он повернулся ко мне, его глаза горели нечеловеческим голодом.

— Я… я согласен. Но мне страшно. Я должен сделать это сам? — прокричал я.

— Верно, — произнёс он.

— Тогда дайте мне сначала выпить. Для храбрости, — попросил я, пока он развязывал мои руки.

Николай достал с полки запылившуюся бутылку и протянул мне.

— Самогон подойдёт? — спросил он.

— В самый раз, — я сделал несколько длинных, обжигающих глотков. Пьянящая жгучесть придала мне решимости.

— Ну что, готов?

— Теперь — да! — крикнул я и что есть силы швырнул бутылку им под ноги. Хруст стекла смешался с их рычанием. В следующее мгновение я схватил свечу и бросил её.

Вспышка была ослепительной. Огонь с рёвом охватил всё вокруг, существа забились в огненной ловушке. Но пламя уже лизало и мои ноги. Забыв о боли, с одним лишь животным желанием выжить, я рванулся сквозь стену огня, чувствуя, как горит одежда и обжигается лицо. Выскочив на улицу, я повалился на землю и начал кататься, сбивая пламя. Когда огонь погас, наступила благословенная темнота.

Я пришёл в себя уже в больничной палате. Всё моё лицо и ноги были затянуты плотными бинтами, как у мумии. Целый месяц я пролежал, не видя себя, пока наконец врач не разрешил снять повязки с лица. Первое, что я сделал, — дрожащей рукой взял зеркало. То, что я увидел, заставило меня содрогнуться. Лицо было изуродовано безобразными, стянутыми рубцами, превратившими меня в настоящее чудовище. С ногами было не лучше. Единственная удача — я хоть как-то мог ходить, хоть каждый шаг и давался с болью.

Когда я немного окреп, ко мне пустили оперативников. Они долго и нудно допрашивали меня: как я оказался у того сгоревшего дома? Пытались выбить из меня признание в поджоге.

— Я вам уже в который раз твержу! Увидел пламя и бросился помогать, хотел потушить! — хрипел я, сдерживая раздражение. — Вот и получил эти ожоги. Всё.

Тогда они сменили тактику, и их вопрос повис в воздухе ледяной глыбой:

— А можете объяснить, почему всех жителей вашей деревни нашли растерзанными в их же домах?

У меня кровь застыла в жилах.

— Откуда мне знать? — выдавил я. — Или вы считаете, что это я, такой, обугленный, превратился в маньяка и обглодал всех соседей? Это же бред!

Ничего не добившись, они ушли. А следом за ними в палату зашла медсестра Лиза. Мы с ней успели сблизиться за время моего лечения, и её общество было единственным лучиком света в моём кошмаре. Она спросила, что нужно полиции, и, выслушав, на прощанье легонько поцеловала меня в щёку. Этот простой жест показался мне спасением. Я был так счастлив этому человеческому участию, что на время вытеснил из памяти жуткие образы сгоревшего дома и его обитателей. Выжил ли кто-то? Тогда эта мысль показалась мне навязчивым бредом. Но очень скоро мне предстояло всё понять.

После выписки Лиза предложила мне пожить у неё, чтобы забыть о деревне и пережитом ужасе. Я с радостью согласился, мечтая начать жизнь с чистого листа. Но я пожалел об этом уже в первую же ночь. В порыве страсти я случайно зацепил и стянул её колье, плотно облегавшее шею. И обомлел: под ним зиял глубокий, заживший рубец во всю гортань. Я поднял взгляд и в полумраке увидел, как её глаза светятся мерцающим, фосфоресцирующим светом. Леденящий ужас сдавил мне горло. В следующее мгновение она вложила в мою руку холодную рукоять ножа. Я почувствовал жгучий порез, за которым хлынула адская боль, затмившая всё на свете.

Наутро я проснулся один. Простыни были в бурых пятнах засохшей крови. Я поднялся с кровати и, шатаясь, подошёл к зеркалу. На моей собственной шее отчётливо красовался свежий, ужасающий шрам. В тот миг до меня со всей ясностью дошло: я проиграл эту войну ещё тогда, когда переступил порог того проклятого дома. Моя судьба была предрешена этой чёртовой сектой! Теперь не было пути назад. Никакого выбора. Мне предстояло вечно влачить существование в этом опостылевшем мире, где мёртвые бродят среди живых, навязывая им свой дьявольский дар вечной жизни. Ад оказался не в огне, а в бесконечности.

13. Покойный муж помог жене

— Может, сегодня останешься дома? — тихо спросила Даша, сидя за столом. На руках она придерживала двухлетнего Мишу, который уже посапывал, уткнувшись носом в мамину грудь. — Сердце как-то не на месте, так тревожно...

— Не волнуйся, солнышко. Погода сегодня отличная, самый клёв. Немного поплаваю по озеру и сразу вернусь. Ты же меня знаешь: поймаю пару карасей на жарёху — и домой! Управлюсь быстро, — ответил муж Женя.

Он поставил собранный рюкзак и подошёл к любимой, нежно коснувшись её плеча.

— Я вас люблю, — прошептал он, целуя сначала Дашу, а потом в макушку сына.

— Только, пожалуйста, будь осторожен. И далеко не заплывай! Обещаешь?

— Обещаю. Ну всё, я поехал, — Женя вышел из дома.

Его уже ждал старенький мотоцикл «Планета», купленный у одного деда. Женя верил, что у техники есть душа.

— Ну что, старина, довезёшь меня до озера? — похлопал он по бензобаку, и положил рюкзак в коляску.

Вернувшись из гаража с лодкой и удочками, он выкатил мотоцикл за калитку и уже было собрался трогаться, как вышла жена. Подойдя, она снова поцеловала его и прошептала:

— Осторожнее...

— Не волнуйся, — только и сказал Женя. Завёл мотоцикл и отправился в путь.

Проехав несколько домов, он выехал на поле и помчал навстречу свежему ветру, который ласково обдувал его лицо. Дорога заняла не больше пяти минут, и вот он уже у озера. Заглушив двигатель, Женя окинул взглядом знакомый вид: внизу, в низине, раскинулась их деревня, откуда доносился лай собак.

Сбросив лодку на траву, он достал из рюкзака банку с червями, мигом насадил одного на крючок и сунул банку в карман.

«Сначала попробую у берега. Может, и плыть никуда не придётся», — подумал он и зашёл в воду по пояс в броднях.

Закинул удочку. Тишина. Поплавок стоял недвижимо. Женя поводил удилищем, пытаясь приманить карася, но безрезультатно.

— Всё-таки придётся плыть, — вслух заключил он и, отложив удочку, пошёл за лодкой.

Спустив её на воду, он отплыл метров на десять от берега.

«Чёрт, бродни не снял, — спохватился он, глядя на свои заболоченные сапоги. — Ладно, лодка надёжная, ничего страшного».

Не прошло и минуты, как поплавок резко нырнул под воду! Женя подсек и вытащил первого карася.

— Вот он, клёв! — радостно воскликнул парень.

Первый карась был средних размеров, с ладонь. Таких же он поймал ещё штук пять.

«Ловись, последний, и домой!» — мысленно сказал он себе и снова закинул удочку. Но на этот раз поплавок замер и не шевелился целых десять минут.

— Видно, не судьба, — вздохнул Женя и начал медленно выматывать леску. Червь на крючке уже размок, но вдруг удочка дёрнулась с такой силой, что чуть не выскользнула из рук! Леска со свистом порезала воду, уходя вглубь и метаясь из стороны в сторону.

— А вот и батька пожаловал! — азартно крикнул Женя, изо всех сил упираясь ногами в дно лодки.

Невероятно мощная рыба (уж точно карась — другой рыбы в озере не водилось) тащила леску так, что лодку начало раскачивать. Несколько минут длилась эта борьба.

— Ну, хватит! — сквозь зубы процедил Женя и начал подтягивать добычу. Огромный, блестящий карась уже показался из воды, как вдруг последовал последний, отчаянный рывок. Рыба рванула с такой силой, что Женя не удержал равновесия и кубарем полетел за борт. Холодная вода мгновенно хлынула в высокие бродни, тяжёлые сапоги потащили его на дно...

Медленно погружаясь на илистое дно, куда едва проникали солнечные лучи, он отчаянно пытался освободиться. Пальцы скользили по лямкам проклятых бродней, сердце колотилось, выбивая последние секунды. Одну лямку он сорвал, но вторая, предательски, зацепилась за костюм и не поддавалась. Собрав всю волю в кулак, он наконец сдёрнул и её, но было поздно — воздух в лёгких кончился.

Из его рта медленно потянулись к поверхности пузырьки — последнее, что связывало его с жизнью. Спазмы в груди стали невыносимыми, тело, вопреки воле, сделало судорожный вдох. Ледяная вода хлынула внутрь, найдя новое вместилище. В последние секунды сознание зафиксировало лишь преломлённый, уходящий вдаль солнечный свет, а тело, дёрнувшись в немом крике, замерло на дне.

***

Даша прождала мужа до самого вечера. Когда стемнело, а он так и не вернулся, тихая паника сжала ей горло. Она пошла к соседу.

— Здравствуйте, Иван Петрович.

— Здравствуй, Даш. Что-то я твоего Женю сегодня не вижу. Неужто на рыбалке засиделся?

— Я к вам как раз… Он должен был давно вернуться. Не могли бы вы съездить? Мне как-то неспокойно, — сказала она.

— Дело нехорошее… На него это не похоже, больше двух часов он никогда не рыбачит. Ладно, не терзайся, я сейчас. Иди к сыну, а я поеду, посмотрю.

Иван завёл свои «Жигули» и направился к озеру. Первое, что он увидел, подъехав, — одинокий мотоцикл. Сердце ёкнуло. Вылез из машины и подошёл к берегу — по глади воды, гонимая ветерком, тихо раскачивалась пустая лодка.

— Вот же горе-то! — с отчаянием покачал головой Иван. — Говорил я ему: «Снимай бродни, прежде чем в лодку лезть!» Что же теперь с Дашкой-то будет? — он рухнул на сиденье автомобиля. — И телефон, чёрт побери, дома оставил! — выругался он, с силой ударив ладонью по рулю.

Вернувшись, Иван молча прошёл в дом и позвонил в полицию.

— Что случилось-то? — вошла в комнату его жена Людмила.

— Женька утонул, — глухо произнёс мужчина, открывая холодильник. Он налил сто грамм и выпил залпом, не поморщившись. — И как теперь Дашке в глаза смотреть? Как сказать-то?

Не найдя ответа, он вышел в ограду, где его уже ждала бледная как полотно Даша с сыном на руках.

— Ну что? — тихо, почти шёпотом, спросила она, заглядывая ему в глаза.

— Тут дело, Дашенька… такое, — Иван переминался с ноги на ногу, не в силах подобрать слов. — Женька… утонул, — тяжело выдохнул он.

Даша не издала ни звука. Она просто осела на землю, словно у неё отказали ноги. Людмила тут же бросилась к ней, пытаясь поднять и утешить, но из груди молодой женщины вырвался такой душераздирающий крик, что он, казалось, разнёсся по всей деревне. Чтобы не пугать ребёнка, Люда обернулась к мужу:

—Ваня, забери Мишу, идите в дом!

Следующие дни пролетели для Даши в тумане безысходности. Она либо безутешно плакала, либо впадала в тяжёлый сон. На похоронах она, стоя у гроба, беззвучно рухнула на землю, потеряв сознание. Очнулась уже после того, как всё закончилось. Взяв в руки фотографию улыбающегося Жени, она просидела с ней в обнимку всю ночь, и слёзы, казалось, не иссякали. Родители с обеих сторон пытались до неё достучаться, но она закрылась ото всех, не желая никого видеть и слышать.

— Доченька, я знаю, что сердце у тебя разрывается. Но ты должна жить ради Мишки. Сейчас он нуждается в матери больше всего на свете, — уговаривала её мать.

Но Даша лежала, уставившись в стену, не реагируя. Она не могла думать ни о чём, кроме мужа, и в горькие минуты начинала винить себя за то, что тогда, в то утро, не удержала его.

Через месяц родители собрались уезжать. Они звали её с собой, но Даша наотрез отказалась.

— Он умер здесь. Я чувствую, что он рядом, я не могу его оставить, — сквозь слёзы твердила она.

— Помни, ты обязана найти в себе силы жить дальше. Мы будем навещать вас, — прощаясь, сказала мать.

Оставшись одна с Мишей, Даша погрузилась в глубокую депрессию. Целыми днями она лежала, прижимая к себе сына, и раз в неделю обязательно ходила с ним на озеро. Стоя на том самом берегу, она тихо разговаривала с Женей, надеясь, что его душа осталась в этом тихом, печальном месте.

Благодаря их скромным сбережениям она покупала самое необходимое, да и соседи не оставляли: кто молоком, кто овощами с огорода, кто просто добрым словом. О работе она забыла напрочь, даже не открывая ноутбук. Ей было совершенно всё равно, уволят её или нет. Мир сузился до размера комнаты и тропинки к озеру.

Прошёл ровно год со дня гибели Жени. Даша оставила Мишу с приехавшими из города родителями, а сама отправилась к озеру. Она шла медленно, будто пробираясь сквозь густой туман, который застилал её сознание. Добравшись до берега, она опустилась на влажную траву.

— Я больше не могу, — прошептала она, глядя на неподвижную гладь воды. — Жить без тебя невыносимо больно. Как ты мог оставить меня одну, зная, что я не такая сильная? Ты знал, что я не переживу эту потерю… Я иду к тебе. А о Мише не беспокойся, родители позаботятся о нём.

Сказав это, она поднялась и сделала первый шаг в воду. Внезапно на поверхности озера, до этого зеркально-спокойного, пошли круги, и с каждым её шагом вода, казалось, сопротивлялась, волнуясь и словно умоляя её остановиться.

Войдя по грудь, она сделала последний шаг вперёд. Дно резко обрывалось, и она погрузилась в пугающую тишину. Холодная вода обвила её, унося всё дальше от берега. Когда лёгкие уже горели от нехватки воздуха, перед ней в толще воды возник знакомый силуэт. Это был Женя, окружённый таинственным сиянием.

— Нет! Не делай этого! Всплывай, умоляю! — его голос был ясным и полным отчаяния.

— Я хочу быть с тобой, — прошептала она, протягивая к нему руки.

— А наш сын? Разве ты его не любишь? Хочешь, чтобы он остался сиротой?

— Родители не дадут ему пропасть, — она коснулась пальцами его лица, и оно показалось таким реальным.

— Нет! Они не заменят ему мать. Ты должна жить ради Миши. У вас впереди целая жизнь! И я буду счастлив, глядя на вас с небес. Я буду рад, если ты снова найдёшь любовь. Хочу, чтобы наш сын рос в полной семье, где его любят двое. Прости меня за всё… Мне пора! — Женя крепко обнял её, прощально поцеловал и толкнул вверх, к поверхности. — Всплывай!

Он растворялся в глубине, и его улыбка была одновременно печальной и полной надежды.

— Я всегда буду любить тебя, — успела сказать Даша и почувствовала, как чьи-то сильные руки схватили её за плечи. Затем её ослепил яркий солнечный свет.

— Ты что, с ума сошла?! — раздался над ухом сердитый мужской голос.

Она обернулась и увидела незнакомого парня, который, держась за надувную лодку, не выпускал её из рук.

— Давай, забирайся! — он помог ей втянуться в лодку и забрался сам.

— Я видела его! — бессвязно проговорила Даша, дрожа от холода и пережитых эмоций.

— Кого?! Ты там чуть не утонула! — строго сказал парень, налегая на вёсла.

С берега донесся крик: «Молодец, Егор!»

Когда лодка пристала к берегу, Даша увидела второго молодого человека.

— Зачем ты полезла в воду? Мы же кричали тебе! Разве не слышала? — спросил её Егор. — Хорошо, что лодка была под рукой, и я успел. Денис, есть у нас плед? — обратился он к напарнику. Тот кивнул.

Егор взял промокшую Дашу за руку и повёл к их стоянке. Укутав её в тёплый плед, он усадил в свою машину и завёл мотор.

— Ты куда? — удивился Денис.

— Отвезу её домой. Оставлять её одну сейчас нельзя. Ты начинай рыбачить, а то твоя Ленка точно тебя прибьёт, если без улова вернёшься.

Даша показала дорогу. Подъехав к дому, Егор помог ей выйти и проводил до дверей.

— Где ты была? Мы с ума сходили! А у Миши началась настоящая истерика, рыдал так, будто чувствовал беду, — встретила их взволнованная мама.

Егор, войдя в дом, сразу увидел на столе фотографию молодого мужчины рядом с рюмкой, накрытой кусочком хлеба. Всё стало понятно.

— А вы кто? — спросила мать Даши.

— Здравствуйте. Я просто довёз вашу дочь. Мне пора, — вежливо ответил парень и хотел уйти.

— Он спас меня, — тихо проговорила Даша. — Я хотела встретиться с Женей… а он вытащил меня.

После этих слов мама разразилась упрёками и слезами, а отец, взяв себя в руки, пригласил Егора за стол. За чаем он рассказал парню всю горькую историю. Маленький Миша, к удивлению всех, не сводил глаз с незнакомца, внимательно его разглядывая и иногда улыбаясь.

С того дня машина Егора стала часто появляться у дома Даши. Та встреча на озере, столкновение со смертью и неожиданное спасение стали переломным моментом. Казалось, лёд в её душе начал таять. Через год его автомобиль стоял уже не на улице, а во дворе, а из дома доносился весёлый смех Миши и счастливые голоса Даши и Егора.

14. Легенда про колодец

С незапамятных времён, когда наша деревня состояла всего из десятка домов, появилась тут одна легенда — о колодце. Говорили, что у каждого колодца есть свой дух, и его даже можно увидеть. Для этого в полнолуние нужно обойти колодец семь раз против часовой стрелки, а потом откинуть тяжёлую крышку и, затаив дыхание, ждать. Ровно семь минут. И тогда он явит свой лик. Те, кто решался на это, рассказывали, что из темноты на них глядели прекрасные девы, дряхлые старики и даже дети. Шёпотом передавали, будто бояться духов не стоит — мол, они не могут причинить человеку вред. Но это опасное заблуждение. Моё собственное любопытство едва не стало для меня роковым, а видение, возникшее из колодезной мглы, было настолько жутким, что у меня сердце замерло и похолодело в груди.

А началось всё с того, что я приехал на летние каникулы к деду. Страшно хотелось повидаться со старыми друзьями, рассказать им о своих новостях и послушать, как у них дела. Сойдя с поезда, я зашагал по пыльной деревенской улице, жадно всматриваясь в знакомые лица. Уже почти подойдя к дому, я заметил Лёху: он сидел на лавочке у забора и беззаботно щёлкал семечки. Увидев меня, он одарил меня широкой улыбкой.

— Думал, я тут один, как сыч, буду томиться, — подошёл он, и мы крепко обменялись рукопожатиями. — Витька с Костей в этом году не приехали, в городе остались. Что ж, понятно… Кому охота всё лето комаров кормить? — вздохнул Лёха.

— Жаль, конечно, — мне стало немного грустно, ведь вчетвером было бы куда веселее. — Ладно, я сейчас сумку в дом отнесу и выйду. Расскажешь, что у тебя нового, — сказал я, скрываясь за калиткой.

— Уж думал, ты в этом году и не появишься, — встретил меня на пороге дед. — В городе, небось, веселее, чем в нашей глуши. А я всё-таки рад. Хоть кто-то про старика помнит, не то что родители твои. Хоть бы разок за год навестили!

— Мне-то здесь нравится! — поспешил я успокоить его. — А родителям я тысячу раз говорил, чтобы к тебе съездили. Так они вечно работой прикрываются.

— Проходи, чайку попьём, расскажешь, как вы там поживаете.

— Чуть позже, дед, честно! Меня там Лёха ждёт, — поставил я сумку и ринулся обратно на улицу.

Друг щедро насыпал мне в ладонь семечек и принялся взахлёб рассказывать о своих злоключениях за прошедший год. Мы не виделись с прошлого августа, с тех пор как разъехались по разным городам.

Лёха говорил больше часа, и в конце концов моё терпение лопнуло. Мало того, что говорил он без остановки, так ещё и тема была — любовные муки. О том, как он познакомился с девушкой, как они начали встречаться, как она бросила его ради его же друга, разбив ему сердце. Потом, когда друг её кинул, она попыталась вернуться к Лёхе. Тот, по доброте душевной, принял, а вскоре снова застукал её в обнимку с другим. Целый любовный роман с печальным концом.

— Да забудь ты про неё! — не выдержал я. — Раз так поступила, значит, никогда не любила. Да и вообще, нам всего по пятнадцать! Вся жизнь впереди, а это — так, мимолётная вспышка. Сам же понимаешь, времена сейчас другие. Не как у наших родителей — любовь со школы и навсегда. Тогда ценности были иные.

— Ну хватит тебе, — отрезал Лёха, обрывая мой поток мудрости. — Сейчас опять начнёшь вещать о жизни… Лучше скажи, что за год у тебя самого приключилось?

— Ничего особенного. Круговорот: школа — дом. Я же на золотую медаль иду, учёба для меня на первом месте.

— Ты серьёзно? — возмутился друг. — Да лучше уж на тройки учиться, чем так жить! Никакой романтики! Жизнь только начинается, а ты в учебники закопался. Надо гулять, с девчонками знакомиться, жизнью наслаждаться, пока молодой!

— Из тебя тоже философ первосортный, — не дал я ему договорить.

Лёха на секунду задумался.

— Точно! Чуть не забыл! — воскликнул он так, что, казалось, было слышно на всю улицу. — Мне бабка одну легенду старинную рассказала! Верится в неё с трудом, но ты просто обязан о ней знать. Она про нашу деревню!

Лёха с азартом принялся рассказывать, как в старину люди вызывали этих самых духов — не простых, а тех, что обитают в колодцах. Якобы именно они следят, чтобы в засуху вода не уходила, урожай радовал изобилием, а скот не знал хвори.

— Чушь собачья! — фыркнул я, когда он закончил. — Не верю я в эту ерунду. Раньше людям, видно, скучно было, вот и сочиняли небылицы, чтобы жизнь казалась интереснее.

— А давай проверим сегодня? Чушь или нет! — глаза Лёхи загорелись азартным огоньком. — Я — в своём колодце, ты — в своём. Завтра поделимся впечатлениями.

— Давай, но только не сегодня, — устало ответил я. — Я выжат как лимон. Четыре часа в душном вагоне — то ещё удовольствие. Да ещё и перед отъездом помогал отцу старую мебель в гараж таскать, они ремонт затеяли.

— Ладно, — Лёха заметно погрустнел. — А чем завтра займёмся?

— Давай на рыбалку сходим. Карасей наловим, да и покупаемся заодно. Ужасно захотелось свежей ухи! И ещё возьмём сала с картошкой, чтобы на костре поджарить. Не одной же рыбой питаться.

— Идея отличная! — друг мгновенно воспрял духом, и мы разошлись по домам, пока деревенские улицы медленно тонули в сумерках.

За ужином я рассказал деду о своих успехах в школе, о том, что иду на золотую медаль. Он сиял от гордости, а я, в свою очередь, расцветал под лучами его похвалы. Только сейчас я понимаю, что тогда я просто хвастался своим умом. Умом, который в итоге не уберёг меня от глупости. Не нужно было мне поддаваться на уговоры Лёхи и связываться с этой тёмной историей.

Следующий день прошёл просто замечательно. Мы нарыбачились всласть, нажарили на костре золотистой рыбы с дымком, заели её хрустящим салом и картошкой. Накупались вдоволь и вернулись домой под вечер. Дед почистил оставшихся карасей и сам их приготовил. Мне даже показалось, что во время готовки он всплакнул. Понятно — раньше-то он сам ходил на рыбалку, а бабушка потом его улов волшебным образом превращала в праздничное блюдо. Как жаль, что она ушла так рано, всего в шестьдесят семь... Надо бы обязательно сходить к ней на могилку, цветов положить.

Ровно в полночь раздался звонок от Лёхи. Решил проверить, не сплю ли я.

— Ну что, готов? — прошептал он в трубку, и в его шёпоте слышалось лихорадочное возбуждение.

— Ага. Как только час ночи наступит, напишу, — ответил я, и в горле неприятно запершило.

Когда стрелки сошлись на роковой отметке, я написал другу и на цыпочках, замирая от скрипа каждой половицы, выбрался из дома.

Я начал обходить колодец, и с каждым шагом во мне росло чувство нелепости происходящего. «Вот дурак, занимаюсь какой-то дремучей чепухой», — твердил я себе.

Седьмой круг закончился. Я откинул тяжёлую, скрипучую крышку и отступил на шаг. Лунный свет бессильно тонул в зловещей черноте колодца. Я стоял и ждал, чувствуя, как бешено колотится сердце. Семь минут истекли, и я с облегчением подумал, что этот цирк окончен. Решив закрыть колодец, шагнул вперёд.

Я уже ухватился за холодную ручку крышки, как вдруг свет луны выхватил из темноты какое-то движение. По спине побежали ледяные мурашки. Я с силой захлопнул крышку и отпрыгнул назад, с дрожащими руками выуживая из кармана телефон. Пальцы плохо слушались, но я всё же включил фонарик и направил луч на колодец.

И тогда я увидел, как крышка медленно, с противным скрежетом приподнимается. Из образовавшейся щели на меня уставились два чёрных, бездонных глаза. Они не были человеческими. Скорее, глаза хищной твари, лишённые всякого намёка на душу.

Крышка поднималась всё выше, и вскоре из-под неё показалась морда. Жирная, бледная, отдалённо напоминающая свиную. Огромные глаза по-прежнему гипнотизировали меня, а два влажных отверстия вместо носа судорожно вздрагивали, втягивая воздух, учуяв моё присутствие. Я стоял, парализованный ужасом, не в силах пошевелиться, наблюдая, как существо одной лапой с тремя пальцами, увенчанными чем-то вроде копыт, отодвигает тяжёлую крышку. Из-под щетинистых волос на макушке показались уши-локаторы, и оно замерло, прислушиваясь.

Это чудовище не просто видело меня — я чувствовал, что оно голодно. Оно распахнуло пасть, оскалив жёлтые клыки. Длинный липкий язык выполз наружу, облизнул морду, и монстр начал вылезать.

Вторая лапа с тем же уродливым троепалым когтем впилась в деревянный сруб. Он начал подниматься, и я успел заметить, что шеи у него попросту нет — массивная голова будто врастала прямо в плечи. В тот миг, когда он уже почти выбрался, паралич наконец отступил, сменившись животным, всепоглощающим страхом. Я рванул с места, чувствуя, как за спиной поднимается ветер от его движения.

Позади раздался пронзительный, нечеловеческий вопль, и погоня началась. Я бежал, не чувствуя ног, а за спиной нарастал тяжёлый, шумный топот. Я буквально кожей ощущал его приближение, чувствовал, как его зловонное, тухлое дыхание обжигает мне затылок.

Я вбежал в дом, на последнем издыхании, едва не снося дверь с петель. Грохот разбудил деда. Он вышел на кухню, и его сонный взгляд упал на меня — бледного, трясущегося, с бешено бьющимся сердцем.

— Ты что так шумишь? — его голос прозвучал тревожно. — Что случилось-то, а? — он смотрел на мои дрожащие руки и ноги, и в его глазах читался неподдельный испуг.

Рассказывать ему, что я занимался идиотской магией и она оказалась чудовищно реальной, я не решился. Промямлил что-то про поход в туалет и испуг от внезапного шороха в кустах.

— Вроде уже большой, а до сих пор от собственной тени прыгаешь, — покачал головой дед. — Кошка, наверное, мышку ловила. Иди спать.

Он ушёл в свою комнату, а я написал Лёхе. В груди похолодело. Я попытался отогнать от себя дурные предчувствия, но они, как осы, жужжали в висках, не давая уснуть.

Утро разбилось о чужие голоса. Я вышел из комнаты, протирая глаза. Дед о чём-то говорил с бабушкой Лёхи. Старушка судорожно сжимала пальцами ворох кофты на груди, и её лицо было серым от бессонницы. Увидев меня, она сразу бросилась ко мне.

— Ты Лёшку моего не видел?

— Нет... Я только что проснулся. А что такое?

— Найти его не могу! — её голос сорвался на плач. — Вещи все на месте, а его нигде нет!

По моему телу пробежал ледяной ток. Те самые дурные мысли, что я гнал прочь, вцепились в меня стальными когтями. Но признаться в нашем ночном эксперименте я так и не смог — язык отнялся от ужаса и стыда.

Ближе к вечеру я сидел на крыльце, снова и снова набирая номер Лёхи. «Абонент временно недоступен». Я уже собирался заходить внутрь, как вдруг с того конца улицы донёсся пронзительный, разрывающий душу крик. Он шёл из дома Лёхи. Через мгновение туда уже бежали соседи, а позже приехала «скорая» из райцентра. Дед ушёл вместе со всеми и вернулся только вечером, с потухшим взглядом.

— Нашла его бабка в колодце, когда за водой пошла... — его голос был глухим и пустым.

«Значит, и ему попался монстр... Только он не убежал», — пронеслось у меня в голове, и меня затрясло от осознания собственного везения и чудовищной цены, которую заплатил друг.

Новость о смерти Лёхи выжгла во мне всё. Сон бежал от меня. Дед тоже не спал. И тогда я, стиснув зубы, спросил его о той самой легенде.

— Чушь собачья! — отрезал дед. — От скуки деревенской люди байки сочиняют, а они потом как зараза по умам ползают. Мне ещё отец рассказывал — когда новый колодец копали, всякую всячину рядом закапывали для удачи. Кто монетку, чтоб деньги водились. Холостяки — кукол тряпичных, чтоб невеста подвернулась. А у кого детей не было — пупсиков.

— А твой отец что-нибудь закапывал? — не унимался я, чувствуя, как по коже ползут мурашки.

— Говорил, свиную башку закопал, чтоб хозяйство не переводилось. Ему это Лёхин прадед, старый чудак, посоветовал. Всё это ерунда!

Тут-то до меня и дошла вся чудовищная правда. Лёха, как и я, увидел это существо. Но ему не хватило тех самых секунд, что отделили меня от страшной гибели в колодезной мгле. От этой мысли стало физически плохо.

Закончив разговор, я побрёл в спальню. Подошёл к окну, чтобы задернуть шторы, и застыл. Он был там. Стоял в лунном свете и смотрел на меня. Его морда, бледная и отвратительная, была искажена чем-то вроде ухмылки. Длинный язык выполз и медленно, сладострастно провёл по щетинистой коже. От страха я издал сдавленный стон и отпрянул. Поняв, что внутрь ему не пробраться, я с силой дёрнул шторы и повалился на кровать. Уснуть от увиденного не смог. Я слышал его тяжёлое, сопящее дыхание и мерные шаги под окном — он ходил, будто сторож у своей собственности.

Следующие несколько дней прошли как в густом тумане, сквозь который пробивалась лишь одна мысль — Лёхи больше нет. Когда я увидел его в гробу, не выдержал — слёзы хлынули сами. Стоял и смотрел, как его, такого молодого, опускают в сырую землю. Бабушка настояла, чтобы внука похоронили здесь, в деревне, которую он так любил.

На поминальный обед я не остался. Не мог. Плечи гнулись под тяжестью потери. Вернувшись в пустой дом, я достал из кладовки запылённый бутыль с самогоном. Дед как-то сказал мне после смерти бабушки: «Если на душе скребут кошки, выпей стопку. Прошлое не изменится, но дышать станет легче».

Тогда он пил много, но даже в самые чёрные дни никогда не забывал о скотине — всегда накормит, напоит. Я налил полную рюмку. Жгучая влага обожгла горло, а в голове поплыли туманы. И вместе с ними пришла странная, выстраданная ясность — с монстром нужно кончить. Раз и навсегда.

Я вышел на улицу, взял лопату из сарая и подошёл к колодцу. В каком-то исступлённом сознании я начал копать, переворачивая пласты земли. Вскоре железо лопаты со скрежетом ударилось обо что-то твёрдое. Я вытащил из чёрной грязи свиной череп, облепленный влажной землёй. Он был тяжёлым и мерзким на ощупь. Я сунул его в пакет, отнёс в глушь леса, развёл костёр и сжёг дотла, наблюдая, как трескается и чернеет кость. Потом вернулся и тщательно закопал все ямы. Следов не осталось.

С тех пор чудовище больше не приходило. Но беды не закончились. Сначала у деда сдохла корова. Потом за ней — все куры и бараны. В считанные недели он остался без хозяйства, о котором заботился годами. Но дед мой был крепким орешком. Он не сломался. Стал больше рыбачить, ходить по грибы да по ягоды, и к нам в город стал часто наведываться.

***

Сижу сейчас, перечитываю свой старый дневник, которому уже десять лет. Рядом — стопка недопитого самогона и фотография деда, где он смотрит на меня своей доброй, мудрой улыбкой. Надо бы сходить на кладбище. Навестить деда, бабушку и Лёху.

15. Покойники из могил по ночам встают

— Мы тебя найдём! — пронзительный детский крик прокатился по деревенскому кладбищу. — Выходи сам, а то будет хуже! Мы всё равно дождёмся! Ты ответишь за всё!

Десятилетний Серёжа, дрожа от страха, вжался в холодное гранитное надгробие. Само кладбище пугало его куда меньше, чем эти двое. Обычные насмешки в этот раз грозили перерасти в драку, но он посмел дать сдачи. Не хотел злить их, он просто защищался! В ушах звенели слова отца: «Не дашь сдачи — навсегда останешься слабаком».

Отец сказал это прямо перед тем, как отвезти сына к бабушке с дедушкой. Родители поступали так каждые каникулы, даже если Серёжа не хотел. Он обожал стариков, но деревню ненавидел. Всё из-за соседских близнецов, которые были старше его на два года и не давали прохода. Из-за них он торчал в четырёх стенах, лишая себя даже радости сходить на речку.

Первые дни Серёжа не выходил даже во двор, лишь украдкой глядел в окно. Близнецы были те ещё актёры. При взрослых — милые, воспитанные мальчики, готовые стать Серёже лучшими друзьями. Но стоило ему выйти за калитку — всё менялось. Толчки, подножки, горсти песка в лицо… Настоящие исчадия. Даже местные собаки и кошки шарахались от них, стоило братьям зарядить свои рогатки — начиналась охота.

Сидеть дома становилось невмоготу. Бабушка всё твердила:

— Иди, подыши воздухом, с ребятами на речку сходи!

«Ага, чтобы они утопили меня в этой речке!» — с горечью думал мальчик.

Внука выручил дед.

— Смотри, какой автомат смастерил, — сказал он, протягивая Серёже. — Бери и марш на улицу, в «войнушку» играть. Нечего тут, как старик, киснуть.

Серёжа понимал: просидеть в заточении целый месяц не выйдет. Рано или поздно его просто выставят за дверь. Взяв автомат, он, подобно затравленному зверьку, крадучись выскользнул во двор и направился в огород.

— Здорово, сосед! — внезапно прозвучал у самого уха, и Серёжа вздрогнул. Это был Андрей. — Выходи, поиграем. Обещаю, трогать не будем, — он улыбнулся, обнажив кривые зубы.

— Здорово, Андрей. Я бы с радостью, но мне деду в огороде помогать надо, — соврал Серёжа. И словно из-под земли вырос дед.

— Иди, иди, я тут уже всё сделал, — одобрительно похлопал он внука по плечу.

С тяжестью на сердце Серёжа поплёлся к калитке, сжимая в потных ладонях заветный автомат. Не успел он выйти за двери, как Андрей уже поджидал его.

— А где Максим? — спросил Серёжа, чувствуя, как подкашиваются ноги.

— Я тут! — с рыком выпрыгнул из кустов второй близнец. От неожиданности Серёжа выронил автомат и отшатнулся к забору, сердце бешено заколотилось в груди.

Максим поднял игрушку и принялся важно её разглядывать, вертя в руках.

— Качественный экземпляр, — с видом знатока изрёк он. — Дедуля постарался. Тебе такую не сделать.

— Отдай! — отчаянно выкрикнул Серёжа и потянулся за автоматом. — Это моё!

— Нет, теперь это наше, — усмехнулся Максим. — Скажешь деду, что потерял.

Пока братья самодовольно хохотали, Серёжа молниеносно выхватил автомат обратно. На мгновение воцарилась мёртвая тишина — они не ожидали такой наглости. Как этот «сопляк» посмел им перечить?

— Ты что, нарываешься? — прошипел Андрей, сжимая кулаки. — Отдавай! Или получишь по полной!

— Не отдам! — сдавленно выдохнул Серёжа, отступая к глухому забору.

— Ну, ты сам напросился! — взревел Максим, замахиваясь для удара. — Сейчас мы из тебя всю дурь выбьем!

Серёжа мог закричать, позвать деда. Но он не был ябедой. Даже когда приходил домой в синяках, он бурчал: «Упал».

В отчаянии мальчик замахнулся автоматом и что есть силы треснул Максима по руке. Тот взвыл от боли. Андрей тут же насторожился, его лицо исказила ярость.

— Ты подохнешь! — закричал он, надвигаясь на Серёжу.

И тогда, отчаянно глянув на наглухо закрытую дверь, Серёжа принял единственно верное решение — бежать!

Не думая больше ни о чём, кроме спасения, Серёжа швырнул автомат в сторону Андрея и рванул с места, будто за ним гналась свора псов. Его ноги сами понесли его к старому кладбищу — единственному месту, где можно было хоть ненадолго скрыться. Несмотря на то что близнецы были старше и сильнее, угнаться за перепуганным мальчишкой они не смогли. Лишь яростные крики летели ему вслед, леденя душу и придавая ему скорости.

Серёжа нырнул за ограду и затаился, прислушиваясь к тяжёлому дыханию и грубым угрозам, которые доносились снаружи. Он надеялся просто отсидеться и незаметно вернуться домой. Ведь у близнецов была своя ахиллесова пята — их строгая бабушка, которая никогда не позволяла им гулять после десяти вечера.

«Надо просто продержаться до темноты, — убеждал себя Серёжа, съёживаясь от холода. — Как только стемнеет, они уйдут, и я смогу попасть домой».

Он просидел, прижавшись к холодному камню, казалось, целую вечность. Небо окончательно потемнело, в окнах деревенских домов зажглись огоньки, и Серёжа уже собрался с духом, чтобы идти, как вдруг...

— Ты мимо нас не проскользнёшь! Будем ждать до утра, если понадобится! — донёсся из темноты голос одного из близнецов, совсем близко.

«Да когда же вы отстанете! — с отчаянием подумал мальчик, разминая замёрзшие и затёкшие ноги. — Неужели вам важнее месть, чем собственный покой? Ну и дураки!»

Ночь быстро опустилась на землю, а вместе с ней на кладбище спустился густой, молочно-белый туман. Он окутывал могилы призрачным покрывалом, скрывая очертания памятников и делая это место неузнаваемым и жутким. Зрелище оказалось слишком пугающим даже для близнецов — они отошли подальше от входа, но, движимые жаждой мести, всё ещё дежурили в темноте. Они понимали: если упустят Серёжу сейчас, он больше никогда не покажется на улице, и тогда мстить будет некому.

Серёжа, не в силах больше терпеть жуткую атмосферу кладбища, пополз к выходу. Воображение, распаленённое просмотром фильмов про зомби, тут же рисовало ему ужасные картины. Каждый шорох, каждый скрип ветки казался предвестником появления живых мертвецов.

Он сделал несколько шагов и вдруг замер, почувствовав, как по спине пробежал ледяной холодок. Туман впереди внезапно посветлел, словно в нём включили невидимый прожектор. Серёжа осторожно посмотрел по сторонам — и кровь застыла в его жилах. На ближайшей могиле что-то шевельнулось. Из земли показалась бледная голова, а за ней — плечи и туловище. Вскоре на могиле стоял высокий мужчина в старомодном чёрном костюме.

Серёжу затрясло, ноги стали ватными и перестали слушаться. Он не мог сдвинуться с места, лишь с ужасом наблюдал, как то же самое происходит и на других могилах. Покойники поднимались из-под земли, тихо и безмолвно нарушая ночной покой.

Мальчик, который всегда старался держать себя в руках и не показывать слабости, в этот раз не выдержал. Горькие, предательские слёзы хлынули по его щекам, а из груди вырвался сдавленный, полный ужаса крик. Крикнул он не специально — просто страх пересилил все его установки.

Звук привлёк внимание мертвецов. Все они, как один, повернули головы в его сторону и медленно, начали приближаться, окружая его со всех сторон. В голове у Серёжи пронеслись самые страшные картины: его схватят, съедят его мозги, и он сам станет одним из этих ходячих мертвецов.

— Не трогайте меня! Я вам ничего плохого не сделал! — взмолился он, падая на колени.

— Ты что разнылся, как девчонка? С виду-то пацан, — произнёс высокий мужчина, склонившись над ним. — А ну-ка прекрати! Разве отец не учил, что мужчины не плачут?

Услышав спокойный, почти отеческий тон, Серёжа с трудом смог сдержать рыдания. Он поднял глаза и увидел, что мужчина смотрит на него без какой-либо злобы и даже улыбается.

— Вы... вы зомби? — пролепетал Серёжа, всё ещё не в силах контролировать дрожь в голосе.

— Какие ещё зомби? — удивился мужчина, выпрямляясь во весь свой внушительный рост. — Разве не видно, что мы самые настоящие покойники? Днём спим, а по ночам встаём, чтобы размяться да поговорить, — он добродушно рассмеялся. — Ты только нас не бойся. Мы живым вреда причинить не можем. Да и зачем нам это? У живых — своя жизнь, а у нас — своя.

Серёжа медленно поднялся на ноги и огляделся. Действительно, умершие спокойно разговаривали друг с другом, на их бледных лицах играли улыбки. Они казались абсолютно безмятежными.

— А ты, парень, что так поздно в наших владениях делаешь? — спросил мужчина.

И Серёжа, запинаясь, выложил всю свою историю: про близнецов, про автомат, про погоню и свой страх.

— Пойдём со мной, — решительно сказал покойник. — Я тебя провожу. Заодно твоим обидчикам объясню, чтобы больше не смели тебя трогать.

Когда они вышли с кладбища, близнецы были на своём посту. Увидев Серёжу, они тут же бросились к нему, сжимая кулаки.

— Вон он! Держи его! — крикнул Максим.

— Вы совсем страх потеряли? Как посмели меня разбудить! — раздался из тумана грубый голос.

Из пелены возник высокий мужчина и встал рядом с Серёжей, положив ему на плечо руку.

— Если вы ещё раз моего друга хоть пальцем тронете, — он сделал шаг вперёд, и его полупрозрачный силуэт будто вырос, — я заберу вас с собой в могилу. Навечно.

Близнецы, разглядев его бледное лицо и неестественную фигуру, вжали головы в плечи и с оглушительными визгами бросились наутек.

— Теперь они к тебе и на километр не подойдут, — с удовлетворением констатировал мужчина.

— Спасибо вам... огромное спасибо, — прошептал обрадованный Серёжа, чувствуя, как груз страха наконец сваливается с его плеч.

— Ты, если не боишься, заходи, — сказал напоследок мужчина. — Скучно нам порой. А ты новостями из мира живых поделишься.

— Обязательно приду! — крикнул Серёжа, и побежал домой.

С тех пор близнецы стали обходить Серёжу десятой дорогой, в ужасе шепчась, что он дружит с покойниками. А сам Серёжа стал частым гостем на кладбище во время каникул. Он приходит и рассказывает новости, весело проводя время со своими новыми друзьями — пусть они и не живые.

16. Ведьма прокляла деревню

Деревушка Мухино, затерявшаяся посреди бескрайних полей, была настоящим островком покоя. С одной стороны от неё серебрились ленты рек, с другой — подступала стена густого, древнего леса. Жизнь здесь текла плавно и размеренно, из года в год. Поля щедро плодородили пшеницей и картофелем, а трудолюбивые жители, ни в чём не знали нужды. Зачем им был город, копошившийся за пятьдесят вёрст? В их мире было всё, что нужно для счастья.

Изредка наведывались сюда городские дети, уговаривая пожилых родителей бросить эту «глушь» и перебраться к ним. «Вы тут словно в средневековье живёте! — убеждали они. — Ни электричества, ни телевизора!» Но старики лишь отмахивались: их вполне устраивала эта простая, ясная жизнь.

Так и текли дни, пока в начале двухтысячных в деревне не случилось нечто из ряда вон: в крайнем, давно пустующем доме объявилась пожилая женщина. Она поселилась там тихо и неприметно, не выходила во двор и сторонилась соседей. Такая скрытность взволновала мухинцев. Решили познакомиться с новосёлом да заодно и выяснить — по какому праву она вселилась? Все знали, что прежнюю хозяйку, Зинаиду, дети забрали в город.

Приоткрыв калитку и ступив во двор, самая бойкая из бабушек громко окликнула:

— Хозяйка! Ты дома?

В ответ скрипнула дверь, и на порог вышла женщина лет пятидесяти. Одежда на ней была траурно-чёрной, а руки... руки по локоть были в крови. Всклокоченные волосы падали на лицо, скрывая один глаз.

— Чего надо? — спросила она.

— Да мы, милая, познакомиться пришли! — засуетилась соседка. — Мы тут все как одна семья. Вижу, от готовки оторвали!

— Занята я, — мрачно бросила незнакомка и, всё теми же окровавленными пальцами, откинула прядь с лица. Соседи ахнули, разглядев её левый глаз: он был полностью чёрный.

— Ведьма! — закричали люди, спешно ретируясь. — Видели глаз? А руки? Она же скотину не держит... Где мясо-то взяла? Бегите по домам, пересчитывайте кур!

Вскоре одна из соседок с перепугу обнаружила пропажу курицы. С той поры всё и началось: на загонах появились крепкие засовы, но птица продолжала таинственно исчезать.

Терпение лопнуло. Собрались мужики и пошли к ведьме.

— Это ты наших кур воруешь?

— Пошли вон с моего подворья, коли жизнь дорога! — прохрипела женщина. Схватив метлу, она так грозно двинулась на соседей, что те, не желая связываться, поспешно отступили.

В деревне началась настоящая истерия. Жители, вспоминая заветы бабушек, рисовали на дверях кресты и сыпали соль на пороги, лишь бы зло обошло их стороной.

А через неделю, когда все сообща трудились в поле, из-за леса внезапно вынырнула машина. Из неё, к всеобщему изумлению, вышла сама Зинаида. Машина развернулась и умчалась, а жители окружили вернувшуюся соседку.

— Здравствуйте, родные! Решила я к вам вернуться. В городе делать нечего — только телевизор целый день смотреть, а там одни ужасы. Насмотрелась, да и дети ссориться начали... Видно, я им обузой стала. Помогите дом привести в порядок, а потом вместе в поле выйдем!

— Рады-рады тебя видеть, Зина, да только... Пока тебя не было, в твоём доме ведьма поселилась! — выпалила одна из женщин.

Зинаиду будто ветром обожгло.

— Как посмела?! Выгонять её, нечисть эту! Мужики, берите вилы! Пойдём прогонять зло!

Вооружившись кто чем мог, толпа подошла к дому. Зинаида, не мешкая, вошла в ограду.

— Выходи, проклятая! — грянул её голос.

Ведьма вышла. Её чёрный глаз медленно скользнул по каждому из собравшихся, выхватывая бледные, испуганные лица. Схватив метлу, она вышла за калитку, сделала несколько шагов и обернулась.

— Сгниёте вы заживо! — прошипела она, и голос её был подобен скрежету камня. — А ты, Зинаида, в гробу сгниешь. И пока человеческой плоти не отведаешь, и в гроб вместо себя человека не уложишь, покоя тебе не видать!

Она с силой стукнула древком метлы о землю и побрела по направлению к реке. Мухинцы, пытаясь скрыть дрожь, с презрением плюнули ей вслед и вошли в избу. То, что они увидели внутри, заставило онеметь даже самых стойких: на стенах были развешаны куриные лапки, а в углу лежала куча отрубленных голов.

— Во что ты мой дом превратила, поганка?! — разрыдалась Зинаида.

— Не плачь, всё уберём! — обступили её соседи. — Заживём по-старому, счастливо!

Дом быстро привели в порядок, а к вечеру устроили шумное застолье, празднуя победу над нечистой силой. Они и представить не могли, что самое страшное — ещё впереди.

Не прошло и месяца, как на мухинцев обрушилась беда. Сначала люди стали чувствовать непонятную слабость, а затем на их телах стали проступать чёрные, будто гнилостные, пятна. Что только они ни пробовали, чтобы избавиться от этой ведьминой проказы, — ничто не брало её. С каждым днём болезнь пожирала их заживо, и отчаяние росло.

Чтобы не сгинуть в глуши окончательно, было решено идти в ближайшее поселение, где отбывали срок заключённые, — просить помощи. Собрались все, кроме Зинаиды. Решили зайти за ней, и, переступив порог её избы, чуть не лишились чувств от ужаса. Посреди комнаты стоял чёрный гроб, а в нём, как живая, лежала сама Зинаида. Только не дышала, а сердце в ней не билось.

Не в силах вынести это зрелище, они в ужасе отступили. Решили оставить её там, навесили на дверь тяжёлый замок и пустились в путь. Десять километров пожилые, уже больные люди брели через чащобу, пока наконец не вышли к поселению. Помощь они нашли: за ними из города прислали машину и увезли в больницу. Но, увы, было уже поздно. Как и предрекала ведьма, все они заживо сгнили, не выдержав странной хвори. А Зинаида так и осталась лежать в своём гробу, не найдя покоя.

Деревня со временем опустела и заросла бурьяном. Дома, один за другим, стали крениться и рушиться. И лишь изба Зинаиды стояла непостижимым образом нетронутой, будто сама смерть обходила её стороной.

Спустя много лет в эти гиблые места забрёл беглый заключённый. Он думал, что сможет отсидеться здесь, а потом — в город, мстить жене. Одно он не знал — не знал о проклятии, что витало над этим местом…

Часть 2

Сквозь непроглядную темень ночного леса, спотыкаясь о корни и царапая лицо о мокрые ветки, бежал сбежавший из поселения Андрей. Глупая случайность подарила ему свободу, и теперь он был готов на всё, лишь бы его не поймали. Однако по его свежему следу уже неслись собаки, а тишину леса разрывали крики надзирателей. Казалось, сам лес проснулся и затаил дыхание, наблюдая за разворачивающейся погоней. Испуганные птицы с шумом взмывали над кронами, мыши шныряли в норы, а трусливые зайцы удирали прочь от своих жилищ.

Андрей слышал приближающийся лай. Он отчаянно пытался запутать след, раскидывая прихваченный из столовой перец. Эта уловка сработала — лай постепенно стих вдали. Только тогда он остановился, прислонившись к мшистому стволу, и стал жадно, с хрипом, глотать воздух. Отдышавшись, он снова поплёл вперёд, почти не различая дороги, то и дело ударяясь о невидимые во тьме деревья. Руки и ноги гудели от боли, всё тело ныло от ушибов и ссадин.

Через час чаща расступилась, и Андрей выбрался на поле с высокой, по колено, травой. Здесь было чуть светлее, возникло обманчивое ощущение лунного света. Но, подняв голову, он не увидел ни луны, ни просветов — небо по-прежнему было затянуто тяжёлым одеялом туч, и лишь кое-где пробивались одинокие звёзды.

Без сил он рухнул на траву, пытаясь унять колотящееся сердце и утихомирить огненную боль в груди. Дыхалки не хватало катастрофически — сказались годы, пропитые и продымленные до самого дна. Именно алкоголь и привёл его сюда, на два года поселения.

Не напейся он тогда, не обрушь пьяный гнев на жену… всего этого можно было избежать. Но в угаре слепой, ни на чём не основанной ревности, он выплеснул на любимую всю свою злобу. Он вспомнил это утро, когда его подняли с постели полицейские, а затем суд, где он умолял о прощении жену. Но она даже смотреть на него не хотела — слишком часто её доверчивость оборачивалась синяками. Адвокату чудом удалось смягчить приговор.

И вот теперь, вспомнив её взгляд — полный не страха, а леденящего душу презрения, — Андрей почувствовал, как в нём с новой силой закипает ярость. Разум затуманился одной-единственной мыслью: найти её. Найти и наказать так, чтобы её глаза закрылись навсегда.

Одурманенный злобой и усталостью, он поднялся и побрёл через поле, пока впереди не замаячили тёмные силуэты. Добравшись до них, он понял, что это заброшенная деревня — идеальное, как ему показалось, пристанище на ночь.

Пробравшись по заросшей дороге, он подошёл к первому дому, но тот был почти полностью разрушен, как и несколько последующих. Войти в них не было ни малейшей возможности. И лишь один дом, стоявший на отшибе, вопреки всему уцелел. Его окна были наглухо заколочены, а на двери висел ржавый замок. От времени он настолько истлел, что поддался после одного сильного пинка, рассыпавшись на части с сухим лязгом.

С осторожностью мужчина приоткрыл скрипучую дверь и шагнул внутрь. Оказавшись в крошечной кухне, он чиркнул спичкой. Вспыхнувший огонёк выхватил из мрака печь и маленький столик, на котором стояла свеча. Спичка догорела, больно обжигая пальцы, и Андрей, ругнувшись, машинально схватился за мочку уха. Он чиркнул вторую спичку, и поджёг свечу. Трепетный свет озарил кухню, открыв взгляду проход в комнату.

Со свечой в руке он переступил порог — и чуть не выронил её от ужаса. Прямо посреди комнаты, в зловещем полумраке, стоял чёрный гроб, а в нём покоилось тело. Леденящий страх на мгновение сковал всё тело мужчины, но любопытство пересилило.

«Мёртвые не опасны для живых», — попытался он убедить себя и сделал шаг вперёд.

Приблизившись, он с отвращением разглядел лицо старухи, которое обгладывали личинки. Щёки и часть челюсти были изъедены почти до кости. На веках её лежали две монетки, которые в тусклом свете показались Андрею золотыми. Рука сама потянулась их забрать, но он с трудом удержался от этого мрачного соблазна. Старуха была облачена в чёрное платье, а её руки, скрещенные на груди, венчали длинные, пожелтевшие ногти, торчащие во все стороны, словно тупые лезвия.

«Что за дьявольщина? Неужели сама перед смертью в гроб забралась?» — пронеслось в голове у Андрея, и он прикрыл нос ладонью, стараясь не вдыхать тяжёлый, сладковатый запах.

Он поспешно развернулся и вышел на кухню. Уже собираясь поставить свечу на стол, он отчётливо услышал за спиной металлический звон — будто монеты упали на пол. По спине со скоростью молнии пробежали мурашки. Медленно обернувшись, он никого не увидел.

«Показалось», — хотел было подумать он, но в ту же секунду из комнаты донёсся оглушительный стук, будто что-то тяжёлое рухнуло на пол.

Этого было достаточно. Решение убраться из этого жуткого места, где в гробу лежал мертвец, стало единственной и ясной мыслью. Со свечой в дрожащей руке он бросился к двери, но та не поддавалась. В нарастающей панике он дёргал ручку, бил по ней плечом и ногой — было ощущение, будто снаружи её наглухо забили досками. Тогда он метнулся к окну, отчаянно пытаясь выломать доски, но и здесь его силы оказались тщетны.

Бегая от окна к двери, он краем глаза уловил движение в проёме. Сердце ёкнуло и замерло. Трясущейся рукой он направил туда свет. Свеча выпала и покатилась по полу, погрузив кухню в почти полную тьму. В проходе, не отбрасывая тени, стояла та самая старуха. Её чёрные, бездонные глаза были прикованы к нему, пальцы с когтями-ножами вытянуты вперёд, а челюсть беззвучно клацала, словно что-то перемалывая.

Андрей дико закричал и прижался к стене.

— Уйди, нечисть! — выкрикнул он, но старуха в ответ лишь растянула губы в жуткой улыбке и пошла в его сторону.

Подойдя, она железной хваткой вцепилась ему в горло. Длинные ногти вошли в плоть, как в масло. Он пытался вырваться, оттащить эти костлявые руки, но её сила была нечеловеческой. Задыхаясь, он почувствовал, как последний глоток воздуха перекрывается. А затем — адскую боль в щеке. Старуха впилась в него гнилыми зубами. Кровь брызгала тёмными пятнами на её чёрный саван.

Бездыханное тело Андрея тяжело рухнуло на пол. Старуха выпрямилась, без усилия подхватила его за ногу и поволокла в комнату. Там, с неестественной лёгкостью, она подняла его, словно пушинку, и уложила в чёрный гроб, прикрыв его застывшие, полные ужаса глаза теми самыми позолоченными монетами.

Затем она вышла из дома, подняла с земли целый и невредимый замок и, щёлкнув, повесила его на дверь. Сделав несколько шагов навстречу лучам восходящего солнца, её фигура начала рассыпаться, превращаясь в серый пепел. Внезапно налетевший ветер подхватил его и развеял в предрассветном воздухе. И в тот же миг покосившийся, полуразрушенный дом выпрямился, заструился свежей краской и стал ровно таким, каким его впервые увидел несчастный Андрей — одиноким и зловеще целым посреди заросшей деревни.

17. Друг пришёл в гости после смерти

Дорога заняла пять долгих дней, но вот, наконец, Дима вылез из поезда и глубоко вдохнул — чистый, тёплый, летний воздух родных мест. В груди разлилась тёплая, почти детская радость: он дома. После трёх месяцев вахты, шума стройки и вечного гула крана так приятно было снова почувствовать запах скошенной травы, услышать пение птиц и увидеть знакомые крыши родной деревушки. Теперь можно было расслабиться, отдохнуть душой и телом и, конечно, встретиться с Гришей — устроить настоящий праздник!

По дороге домой Дима достал телефон и набрал номер друга. Едва прозвучал первый гудок, тот тут же ответил:

— Ты ещё не приехал? — с лёгким нетерпением спросил Дима.

— Заехал к родителям и сестрёнке. Сегодня переночую у них, а завтра утром в деревню! Устроим пьяный день, — засмеялся Гриша, и в его голосе слышалась такая же усталая радость, как и в душе у Димы.

— Отлично! Только не опаздывай! — весело крикнул Дима и убрал телефон в карман.

Гриша тоже трудился на вахте — правда, на другом объекте, но, как и Дима, был крановщиком. Они вместе уехали на заработки, договорившись: по возвращении обязательно встретятся, чтобы поделиться историями, впечатлениями и просто поговорить по душам.

От вокзала до дома было всего десять минут ходьбы. Деревушка — маленькая, тихая, но для Димы — самая родная на свете. Здесь он родился, вырос и не собирался никуда уезжать. Его дом, доставшийся от деда, был не просто жильём — это было убежище, святыня… хоть и хранил в себе немало боли.

Мама Димы забеременела в семнадцать. До родов оставался всего месяц, когда любимого забрали в армию. Девушка расстроилась, но что поделать? Оставалось только ждать. Своего дома у неё не было, и после родов она привезла малыша к своим родителям. Так они и жили вчетвером — тесно, но душевно. Бабушка с дедом спали в комнате, а юная мама устроилась в маленькой спальне, где едва помещалась кровать и колыбель.

Родители парня часто навещали их, приглашая переехать к ним, но девушка отказывалась. Ей с сыном было уютнее и привычнее здесь, да и родители помогали. Обременять же родных любимого человека она не хотела.

Но за два месяца до его возвращения из армии пришло письмо. Всего несколько строк, но каждая — как удар ножом:

«Прости меня, но я не вернусь. Остаюсь в городе. Уже нашёл невесту. Не ищи меня. Забудь. Лучше заботься о сыне».

Прочитав это, она оставила Диму на отца и побежала к родителям парня. Но там висел замок. Соседи рассказали: семья уехала внезапно, ничего не объяснив.

Дни она проводила в слезах, уткнувшись в подушку. А потом решила: надо ехать к нему. Посмотреть в глаза. Адрес она раздобыла через общих друзей и, оставив ребёнка бабушке с дедом, уехала в город.

Через неделю в деревню пришло страшное известие: на почту позвонили из города — её не стало. Единственная, любимая дочь… Бабушка Димы не вынесла горя и ушла из жизни спустя месяц. Только дед Виктор не сломался. Он знал: теперь всё, что осталось от его дочери — это внук. И ради него нужно быть сильным.

На этом нелёгком пути деду помогала вся деревня. Можно сказать, Диму воспитали все вместе — соседи, учителя, старожилы. Когда он окончил девять классов, решили отправить его учиться на крановщика. Жил он тогда в общежитии, и через год узнал о смерти деда.

Стоя у гроба, Дима крепко сжал кулаки и прошептал сквозь слёзы:

— Я закончу учёбу. Устроюсь на хорошую работу. Найду девушку… У нас будет ребёнок. И я никогда, слышишь, никогда их не брошу. Потому что ты не бросил меня. Покойся с миром, дед!

Так началась его одинокая взрослая жизнь — до тех пор, пока на последнем курсе он не встретил Гришу. Они сразу нашли общий язык, стали неразлучны и поддерживали друг друга во всём. А когда начали работать на вахте, Гриша даже купил дом — прямо по соседству с Димой. Так сильно полюбилась ему эта деревушка, когда впервые гостил у друга.

***

Дима пришёл домой и первым делом затопил печь, чтобы в доме запахло теплом и уютом. Потом взялся за уборку — вытер пыль, вымыл пол, расправил скатерть на столе. Когда всё было готово, отправился топить баню, а затем зашёл в местный магазинчик. Там купил всё необходимое для встречи с Гришей.

Напарившись в бане до блаженного расслабления, он рухнул на диван возле телевизора и мгновенно провалился в сон. Проснулся глубокой ночью — кто-то тряс его за плечо. Дима открыл глаза и увидел Гришу.

— Просыпайся! — тихо сказал друг.

— Ты как тут оказался? — пробормотал Дима, всё ещё охваченный сном.

— Решил не ждать утра. Приехал пораньше. Ну что, выпьем за встречу?

Сердце Димы радостно ёкнуло. Он тут же вскочил с дивана. На часах было два ночи.

— Садись за стол, сейчас всё приготовлю! — оживлённо сказал он.

Парень достал бутылку водки, нарезал колбасу, сыр и огурцы, сбегал за рюмками. Всё было просто, но по-домашнему тепло.

— За встречу! — поднял рюмку Гриша.

Они выпили. И понеслось — разговоры, смех, воспоминания. Друзья, не видевшиеся три месяца, делились всем: где работали, что строили, какие приключения случились на вахте, кто с кем поссорился, а кто влюбился. Время летело незаметно. На полу уже стояли две пустые бутылки.

Дима опьянел первым — голова кружилась, мысли путались. А Гриша… Гриша был трезв, как стекло. Ни в одном глазу — ни тени опьянения. Дима заметил это, но махнул рукой: «Ну и ладно, главное — он здесь».

Они просидели до самого утра, выпив всё, что было в доме.

— Мне пора идти, — наконец сказал Гриша, поднимаясь.

— Оставайся! Места хватит, — предложил Дима.

— Нет, лучше домой. А ты ложись, проспись как следует.

— Как знаешь, — Дима проводил друга до калитки.

Перед самым выходом Гриша вдруг обернулся. В его глазах мелькнула странная, почти прощальная мягкость.

— Ты самый лучший друг, — сказал он тихо, но твёрдо. — Не грусти. Найди себе жену. Не надо тебе быть одному. Прощай…

— Да ладно тебе прощаться! Завтра же увидимся! — засмеялся Дима, не придав значения словам.

Он вернулся в дом и сразу уснул тяжёлым, пьяным сном.

Проснулся в обед. Голова гудела, во рту пересохло. Выпил ковш воды и большую кружку рассола — похмелье начало отступать. Решил заглянуть к Грише, пригласить на обед, посмеяться над вчерашним.

Подошёл к его дому и замер. На калитке висел замок.

«Куда он делся?» — мелькнуло в голове. Дима достал телефон и набрал номер. Первый звонок — без ответа. На второй — голос его матери.

— Димка… Гриша умер!

Телефон выскользнул из пальцев. Дима опустился на колени, не веря своим ушам. Как? Когда? Ведь этой ночью они сидели за столом! Пили, смеялись… Это не сон — похмелье же настоящее!

Собрав последние силы, он подхватил телефон, вызвал такси и бросился собираться.

Четыре часа, и он уже в родном городе Гриши. Не раздумывая, поехал к родителям. Дверь была открыта. Войдя, увидел рыдающих мать и отца.

— Он вчера только приехал… Мы так радовались! — сквозь слёзы говорил отец. — Если бы знали, никогда бы не отпустили. Поздним вечером пошёл в магазин и не вернулся. Пьяный водитель на бешеной скорости… Сынок погиб мгновенно!

Дима стоял, оглушённый. В голове крутился один и тот же вопрос:

«Как я мог пить с ним, если его уже не было в живых?» Но похмелье, пустые бутылки, его слова… Всё было слишком реально.

У гроба друга Дима плакал, как ребёнок. Он потерял ещё одного человека, который был ему ближе родного. Того, кто знал его душу, делил с ним трудности и радости, кто верил в него.

Прошло полгода.

И вот однажды на вахте Дима встретил девушку. Она приехала работать на стройку — умная, добрая, с тёплыми глазами. Между ними сразу завязалась искра. Отношения развивались стремительно, легко, как будто кто-то свыше направлял их навстречу друг другу.

Через два года у них родился сын. Мальчик был удивительно похож на Гришу — те же глаза, улыбка, даже жесты. Родители Гриши, когда видели малыша, говорили сквозь слёзы:

— Это он… Это наш Гриша переродился.

Дима часто навещал их, помогал, как мог. И в каждом взгляде сына он видел не только будущее, но и память о друге — том самом, который когда-то сказал ему:

«Не надо быть одному».

18. Ночью в бане покойники моются

Сергей влачил своё существование в одиночестве уже чуть больше года. Любимая жена умерла, а двое взрослых сыновей жили в городе, наведываясь к отцу в его захудалую деревушку лишь изредка. Он никак не мог смириться с мыслью, что супруга ушла из жизни так рано, но что случилось, то случилось — этого не изменить. По вечерам он часто садился у печки и в тишине перебирал старые фотографии, с тоской вспоминая их самые счастливые мгновения. Каждую ночь, ложась спать, он от всего сердца загадывал, чтобы она приснилась ему. И однажды, холодной зимней ночью, чудо свершилось.

В своём сне Сергей увидел Люду, но встреча была мимолётной. Она вошла в дом и с непривычно суровым лицом подошла к мужу, сказав тихо, но очень чётко:

— Смотри, даже не вздумай мыться в бане ночью!

Проснувшись, Сергей долго лежал в изумлении. Зачем она это сказала? Мыться ночью ему и в голову не приходило — в это время положено спать. Однако судьба распорядилась иначе.

Спустя неделю Сергей с соседом отправились в лес за дровами. Возили они до самого вечера. Вернувшись домой, мужчина глянул в зеркало и отшатнулся: всё его лицо было перемазано въевшейся сажей, а тело пропахло потом. Пришлось растопить баню. К тому моменту на часах уже било восемь вечера. Он принёс воды, натаскал дров, растопил печь и, окончательно выбившись из сил, зашёл в дом только около девяти, плюхнувшись в кресло у телевизора.

Сергей даже не заметил, как сморивший его сон одержал верх. Когда же он открыл глаза, за окном была уже глубокая, кромешная ночь. Но это его не остановило. Подбросив дров в печь, он собрал бельё и направился мыться.

Горячий воздух ударил в лицо приятной волной, но этого показалось мало. Сергей щедро поддал пару. Густое, почти осязаемое марево мгновенно окутало всё помещение, скрыв очертания стен и лавок. Видимость упала почти до нуля. Сергей глубоко вдохнул, и раскалённый воздух обжёг лёгкие. Ощущение было ни с чем не сравнимое — блаженное, почти мистическое умиротворение. Вся усталость будто бы вытекала из него; казалось, он не просто парился, а погрузился в глубокую медитацию.

Но блаженство длилось недолго. От невыносимого жара лампочка с тихим щелчком вспыхнула и погасла. В бане воцарилась абсолютная, непроглядная тьма. Чтобы не мыться впотьмах, Сергей на ощупь нашёл фонарик, с которым пришёл, и щёлкнул кнопкой. Уверенный луч света прорезал пар, и мужчина спокойно продолжил мыться.

Минут через двадцать свет начал беспокойно мигать, но Сергей не придал этому значения — он был уже почти готов. Оставалось лишь окатиться последним тазиком воды — и можно одеваться. Однако сделать этого он не успел. Свет погас на несколько томительных секунд, а когда фонарь снова зажёгся, у Сергея подкосились ноги от ужаса.

В слабом, мерцающем свете, у самой входной двери, стоял незнакомый старик. Он стоял неподвижно, уставившись в пустоту, словно вглядываясь во что-то вдали. Сергей остолбенел, не в силах издать ни звука. Его глаза расширились от страха. Старик медленно приблизился, протянул руку и взял ковш. Он начал неспешно зачёрпывать воду, всё так же не замечая Сергея, у которого волосы на голове зашевелились от леденящего душу ужаса.

Как только пар немного рассеялся, Сергея ударил в нос знакомый, неприятный запах. Он вдохнул его однажды и навсегда запомнил — ту ночь, что провёл у гроба любимой жены. Это был сладковато-тошнотворный дух тления, трупный яд, который невозможно спутать ни с чем. Откуда он взялся здесь, в чистой, прожжённой жаром бане, мужчина не знал, да и думать об этом было страшно.

— Ты кто такой? Что ты делаешь в моей бане?! — сдавленным от страха голосом спросил Сергей.

Старик замер, а затем медленно повернул к нему голову. Его пустой взгляд на мгновение задержался на Сергее, а затем он черпнул горячей воды и резким движением плеснул в мужчину. К счастью, струя пролетела мимо, лишь несколько обжигающих капель брызнули на ногу.

— Да ты что творишь?! А ну убирайся вон, пока я тебя силой не вышвырнул! — яростно закричал Сергей.

Он рванулся вперёд, вырвал ковш из цепких, костлявых пальцев старика и замахнулся, чтобы напугать его. Но испугался только сам, когда ледяная, мёртвая рука с нечеловеческой силой сомкнулась на его горле. Холод и ужас парализовали тело, воздух перехватило. Инстинктивно Сергей ударил старика ковшом, но тот с противным свистом прошёл насквозь, рассеивая призрачную плоть, словно дым.

Силы у старика было невероятно много. Он с лёгкостью, будто пушинку, поднял Сергея, протащил к двери и поставил на ноги. Затем ледяная хватка ослабла, и воздух огненным потоком хлынул в лёгкие. Прежде чем Сергей успел что-то понять, сильный толчок в грудь вышвырнул его из бани, а дверь с грохотом захлопнулась. Не соображая, не понимая, мужчина в панике побежал к дому. Эту ночь он провёл без сна, и лишь под утро забылся коротким, тревожным сном.

К обеду пришла соседка, бабка Нюра, за молоком — своя корова у неё умерла несколько месяцев назад. Пока Сергей наливал молоко в банку, он, запинаясь, рассказал о ночном кошмаре в бане. Баба Нюра слушала, не перебивая, а потом тяжело вздохнула, перекрестилась и сказала тихо, но властно:

— Зачем, милок, ночью пошёл мыться? Разве не слыхал, что после полуночи покойники моются? Их время, нам туда соваться грех. Тебе ещё крупно повезло, что старик тот попался знающий, незлобный. Окажись другой — ответил бы тебе на вопрос, и остался бы ты в той бане навеки, мёртвый. Больше не зли потусторонние силы, не ходи туда по ночам. Беду на себя накличешь.

Сергей выслушал внимательно, но когда соседка ушла, в его измученной тоской голове созрел страшный, отчаянный план. Если в бане открывается дорога в мир мёртвых, значит, через неё он сможет снова увидеть Люду! Эта мысль так сильно завладела им, что он сгоряча наплевал на все запреты и предостережения.

Следующей же ночью он затопил баню и, притаившись у окна, стал ждать. В густом пару ему мерещились десятки чужих, размытых силуэтов, но среди них не было самого дорогого лица. Отчаяние сжимало сердце, но желание встретиться с любимой было сильнее страха.

И вот, спустя почти месяц томительного ожидания, он наконец увидел её. Она появилась внезапно, выплыв из пара, как живая. Сергей, не помня себя, вошёл внутрь.

— Люда... — прошептал он.

— Серёжа... — женщина обернулась, и по её прозрачным щекам покатились слёзы. Они обнялись в немом, горьком счастье.

Выйдя, чтобы дать ей помыться, Сергей остолбенел. К его бане, теряясь в ночной мгле, тянулась бесконечная, молчаливая вереница незнакомых людей. Они стояли безмолвно, и, когда он пробирался мимо, в толпе он увидел того самого старика. Тот с укором посмотрел на Сергея и медленно, сокрушённо покачал головой.

***

Сергея нашли в бане через три дня. Врачи констатировали внезапную остановку сердца, но так и не смогли понять её причину. Лишь одна баба Нюра, узнав об этом, горько вздохнула и перекрестилась. А ведь предупреждала же.

19. Мертвецы напали на деревню

Сергей, как это часто бывало, лёг далеко за полночь. Часы показывали два, но сон и не думал приходить. Его мысли вновь и вновь возвращались к той девушке, с которой он познакомился в соцсети месяц назад. Она будто всколыхнула, а может, и вовсе воскресила его разбитое первой любовью сердце.

Лёжа в уютной постели, он с замиранием души представлял их первую встречу. Как же сильно она тронула его душу, а он-то уже считал, что никогда больше не сможет полюбить. Время летело незаметно, и, погружённый в сладкие грёзы, Сергей наконец уснул.

Будильник оглушительно прозвенел в семь утра, и на удивление, Сергей чувствовал себя бодрым и выспавшимся. Умывшись прохладной водой и заварив крепкий чай, он натянул привычный камуфляжный костюм, взял плетёную корзинку с ножиком и направился в лес по грибы. Погода стояла дивная — ясная и без единой тучки, что было редкой удачей для их глухой деревеньки, затерянной в лесах. Он с детства жил в этих краях и никогда не помышлял о переезде в город. А зачем? Здесь его родной дом, хозяйство, оставшееся от бабушки, которой не было вот уже пять лет.

Войдя в прохладную тень леса, он растворился меж вековых стволов, и вскоре из травы на него посмотрел первый крепкий боровик, вызвав у парня прилив радости. За ним последовал второй, третий — и вот Сергей, увлёкшись, уже углубился в самую чащу. Корзина на этот раз наполнялась быстро, и уже около девяти утра, довольный, он заспешил обратно. По дороге сорвал горсть душистой лесной ягоды. Внезапно небо потемнело, нахмурилось, и хлынул холодный дождь. Парень ускорил шаг, вспомнив наказ бабушки: «Не ходи в лесу в дождь — заблудишься!»

Деревня была уже совсем близко, а небо превратилось в сплошное чёрное полотно. Загрохотал гром, озаряя всё вокруг ослепительными молниями, из-за которых Сергей невольно пригибался. Не успев выйти на окраину, он услышал отчаянные крики. Мелькнула мысль, что молния ударила в кого-то из соседей, и сердце его сжалось от страха за этих почти родных людей. Он резко сменил шаг на бег. Тяжёлая корзина норовила выскользнуть из потной ладони, но цепкая хватка не подвела.

Выбежав на деревенскую улицу, он остановился, чтобы перевести дух, и глазам своим не поверил. По заросшей дороге бродили существа, лишь отдалённо напоминающие людей. Их одежда висела лохмотьями, а кожа была мертвенно-серой и гнилой. У некоторых отсутствовали конечности или глаза, зияли страшные раны. Чудовища набрасывались на пожилых жителей, с животной яростью разрывая плоть, откусывая куски мяса почерневшими зубами. Мертвецы пытались догнать собак и кошек, но те, проворные, ускользали от их цепких рук. Увиденное было до жути знакомым — будто кадры из тех самых фильмов о зомби, что показывали по телевизору.

Сергей застыл в оцепенении, не в силах пошевелиться, пока на него не обернулся один из мертвецов. Безносая, с отсутствующей половиной лица, тварь заковыляла к нему, раскачиваясь. Выпавший глаз мерно болтался, ударяясь о почерневшую кость щеки. Парень, не отдавая себе отчёта, швырнул в неё корзину с грибами.

Пока монстр отвлекался на летящий предмет, Сергей рванул с места, пулей несясь к своему дому. Он в ужасе смотрел на соседей, в которых уже не оставалось и искры жизни, на то, как их бездыханные тела обгладывают мертвецы. Те, в свою очередь, заметили новую жертву и, издавая хриплые звуки, пустились в погоню, неестественно и пугающе быстро. Молодая кровь Сергея взыграла адреналином, заставляя сердце бешено колотиться, а ноги — нестись ещё быстрее.

Перемахнув через метровую калитку, Сергей, не теряя драгоценных секунд, влетел во двор и взобрался по старой лестнице на крышу. Распахнув узкую дверцу на чердак, он втянулся внутрь и с силой оттолкнул лестницу прочь — нельзя было дать мертвецам ни малейшего шанса добраться до него. Поступи он иначе, попробуй он открывать замок, его бы уже не было в живых. Да и какой толк от дома, если нет времени наглухо забаррикадироваться? Они бы вышибли окна, влезли внутрь и в конце концов добрались бы до его молодой плоти.

Чтобы не видеть творящегося внизу кошмара, Сергей захлопнул дверцу и рухнул на пыльные доски, зажав уши ладонями. Он не чувствовал ни холода от промокшей насквозь одежды, ни усталости — только леденящий душу ужас. Отчаянно хотелось, чтобы этот ад поскорее закончился.

С наступлением ночи измождённый парень всё же провалился в короткий, прерывистый сон, полный кошмаров. Ему снилось, что он бежит, задыхаясь, но страшные руки всё же настигают его, а затем — пронзительная боль, когда гнилые зубы впиваются в шею. Он вздрагивал и просыпался, чтобы через мгновение, под аккомпанемент доносящихся снизу криков и хруста, снова погрузиться в тот же самый ужас.

Утром Сергея разбудил одинокий луч солнца, пробившийся сквозь щель в кровле. Собрав всю волю в кулак, он приоткрыл дверцу. Внизу, на улицах, лежали лишь изуродованные, почти обглоданные до костей тела. Просидев в укрытии ещё несколько часов и так и не заметив ни одного ожившего мертвеца, он выбрался наружу и, ловко перебираясь по склону крыши, спустился вниз.

Он обошел всю деревню — ни единого выжившего. Даже его корову, которую он не успел выпустить из хлева, и свиней постигла та же страшная участь. Не осталось ни хозяйства, ни соседей — лишь оглушающая, леденящая тишина. Он был совершенно один.

Войдя в дом, Сергей взял телефон. На удивление, в новостях не было ни слова о нашествии мертвецов. Значит, кошмар обрушился только на их глухую деревню, и оставаться здесь, в этой ловушке, было смертельно опасно.

Собрав нехитрые припасы, он побрёл по знакомой дороге. Спустя час ему улыбнулась удача — он вышел на федеральную трассу, где ему удалось поймать попутку. Набрав дрожащими пальцами сообщение девушке: «Скоро приеду», — он отправился в город.

Девушка встретила его с сияющей улыбкой, но Сергей был уже не тем человеком. Его волосы местами тронула седина, а в глазах застыл ужас. Он больше никогда не говорил о своей деревне, храня случившееся в глубочайшей тайне. Только так он мог защитить себя — ведь его могли счесть сумасшедшим, а страшную вину за смерть людей взвалить на его плечи. Вот только о его деревне нигде и никогда не говорили, как и о сотнях погибших в ней соседях. Оно и понятно! Кто будет говорить об испытании нового вируса!

20. Покойник зовёт соседа в гости

С самого утра сосед Николай копался в огороде, но на душе у него было тяжело и пусто. Тоска, гнетущая и тихая, сжимала сердце. Даже работать не хотелось — только сидеть и вспоминать соседа по участку, который за годы стал настоящим другом.

С тоской Николай закурил, выпустив густую струю белого дыма, потом набрал воды и побрёл поить корову. Напоив бурёнку, он отвёл её на край огорода и выпустил на поле пастись. Мысли его были так далеко, что он совсем забыл подоить животное, а спохватился, когда было уже поздно.

Тяжело вздохнув, Николай подошёл к забору и машинально заглянул в щель. И тут же остолбенел, будто в землю врос. По спине побежали ледяные мурашки, а сигарета сама выпала из его потрескавшихся губ. По ту сторону забора, как ни в чём не бывало, сидел его сосед Павел и налаживал старый насос. Но как?.. Разве такое возможно? Ведь Павел умер, и его похоронили всего три дня назад!

Николай за свою долгую жизнь видывал всякое, но чтобы покойник разгуливал по своему участку — такого не было никогда! Жуткое осознание этой невозможности пронзило взрослого мужчину страхом. Первой мыслью было, что покойник явился за ним, чтобы забрать с собой. Николай резко отпрянул от забора и почти бегом пустился к дому.

Жена его, Анна, стряпала на кухне румяные блины. Увидев, что муж входит белый как полотно, она с беспокойством спросила:

— Что с тобой? Выглядишь, будто покойника увидел!

— Так и есть! Увидел! В огороде сидит и насос чинит! — испуганно выдохнул мужчина и, не медля, налил себе полную рюмку самогона.

— И не такое увидишь, если с утра за рюмку хвататься! — буркнула Анна, хмурясь.

— Да не пил я ещё, честно! Правду тебе говорю. Заглянул к соседу, а он возле колодца сидит, будто живой. Не веришь — сама пойди, глянь, — возмущённо проговорил Николай и залпом выпил, закусывая душистым блинком.

— Да ну, брось ты, — отмахнулась жена.

На следующее утро Анна, подоив и напоив корову, выпустила её. И вдруг у неё волосы зашевелились на голове — краем глаза она заметила движение у соседа. Забор в огороде был старый, в щелях, так что соседний участок был как на ладони.

По двору Павла спокойно шла его корова, а потом он сам открыл дверь и выпустил её. Выглядел он совсем как живой. Он заметил Анну, подошёл к самому забору и бодро поздоровался, а потом спросил про Николая:

— Привет, соседка. А Николай-то чем занят? Небось, спит после вчерашнего? Ты ему передай, пусть в гости заходит, а то мне одному скучновато. Нинка-то моя к детям в город уехала, поговорить даже не с кем. Ладно, побегу, мне ещё насос чинить.

Павел развернулся и скрылся из виду, а Анна ещё долго стояла на месте, не в силах прийти в себя от увиденного.

Она вбежала в дом и торопливо разбудила мужа.

— Я его тоже только что видела... Совсем как живой. Про тебя спрашивал, а я слова вымолвить не смогла. Тут же мамины слова вспомнила, что с умершими разговаривать нельзя. И ты, если увидишь, — ни в коем случае не отзывайся! К большой беде это может привести!

Вечером пришла пора загонять корову, но ни мужу, ни жене не хотелось выходить в огород. Оба опасались снова столкнуться с соседом, но делать нечего — корову на улице не оставишь. Николай, для храбрости, на ходу опрокинул рюмку и нехотя поплёл через двор.

Осторожно выйдя в огород, он тревожно огляделся. Соседа видно не было. Облегчённо вздохнув, мужчина, стараясь не производить ни малейшего шума, прокрался к дверям. Загнал корову и уже хотел было так же бесшумно юркнуть обратно в дом, но не успел. Словно из ниоткуда, его окликнул Павел:

— Здорово, сосед! А ты чего в гости-то не заходишь? Бери свою самогонку да заскакивай, посидим, пока Нинки нет. Да и помощь твоя мне нужна — никак не справлюсь с этим чёртовым насосом. Мне сейчас идти корову загонять, так что давай, завтра жду. А не то я сам к тебе с этим насосом нагряну!

Не дав Николаю и слова вставить, Павел развернулся и ушёл. А Николай пулей помчался в дом, где, не снимая шапки, налил ещё одну рюмку и, запинаясь, рассказал всё жене. Анна долго не могла успокоиться от страха, узнав, что Павел собирается к ним в гости. В её голове тут же созрела жуткая догадка: наверное, сосед хочет забрать их с собой на тот свет от тоски и одиночества. Женщина в панике принялась собирать вещи — хотела уехать, пока не пройдёт сорок девять дней после смерти, надеясь, что тогда дух перестанет являться живым. Но муж был непреклонен.

— В жизни с таким не сталкивался, но не верю я, что мой друг смерти мне желает. Здесь другое — незаконченное дело у него, вот он и не может на тот свет уйти. Надо ему помочь с насосом. Завтра этим и займусь, — твёрдо заявил Николай.

Жена пыталась отговорить его, опасаясь за его жизнь, но все её уговоры разбились о мужское упрямство.

На следующий день, ближе к обеду, Николай, взяв бутылку самогона, с тяжёлым сердцем вышел в огород. Возле забора его уже поджидал Павел, приветливо улыбаясь. Он открыл калитку, которую они когда-то смастерили вместе, чтобы ходить друг к другу без лишних хлопот. Николай, сделав глубокий вдох, переступил на соседский участок и подошёл к колодцу. Рядом на скамейке уже были разложены нарезанные овощи и стояли две рюмки.

— Я так и знал, что ты не откажешь и зайдёшь, — сказал Павел, присаживаясь на край скамейки.

Николай молча опустился рядом и первым делом налил выпить.

— Твой самогон, как всегда, отменный! — с удовольствием произнёс Павел, опрокидывая рюмку.

Николаю не хотелось ни говорить, ни отвечать, но раз уж он сидит здесь со своим покойным другом, отступать было некуда.

— Давай по второй, а потом расскажешь, что у тебя с насосом приключилось, — предложил Николай, снова наполняя стопки.

Друзья выпили, закусили хрустящим огурцом, и Павел принялся объяснять, в чём проблема.

Николай и раньше имел дело с насосами, так что быстро смекнул, в чём дело. На починку ушло минут десять, и вот они спустили насос в колодец — из шланга мощно хлынула вода. Павел радостно хлопнул друга по плечу:

— Ты у нас мастер на все руки! Спасибо, дружище! Надеюсь, Нинка обрадуется — теперь ей с лейкой не мучиться, сможет грядки поливать без труда. Ну, наливай!

Соседи выпили ещё по одной, а после Николай невольно выдохнул:

— Надеюсь, не умру.

— Ты чего это умирать собрался? Заболел, что ли? Не дури, голова! Если что-то болит, езжай в больницу, а то как твоя Анна без тебя останется? — с искренним беспокойством в голосе сказал Павел и ободряюще улыбнулся.

— Здоров я, — хрипло ответил Николай, смахивая предательскую слезу.

— Крепкий у тебя самогон, я смотрю, даже на слезу пробивает, — тактично заметил Павел. — Ты закусывай, а я пока солёных огурцов из погреба принесу.

Он сделал несколько шагов к дому, но вдруг остановился и обернулся. Его взгляд стал каким-то пронзительным и тёплым одновременно.

— Ты — хороший друг. Спасибо тебе... за всё.

После этих слов Павел скрылся в проёме двери. Николай молча допил свою рюмку и вытер слёзы рукавом. Он отчётливо понял — это было прощание. Его друг не вернётся с банкой огурцов.

Николай ещё посидел, словно надеясь дождаться его, допил бутылку и, тяжело поднявшись, побрёл домой. А на скамейке, в полном одиночестве, осталась стоять полная рюмка его друга, накрытая сверху горбушкой хлеба — последняя дань памяти.

21. Демоническая деревня

Игоря вырвал из сна оглушительный вой сигнала. Он резко открыл глаза — и сердце ушло в пятки: прямо на него неслась фура. Инстинктивно вцепившись в руль, он вывернул его вправо, чудом вернув машину на свою полосу. Припарковавшись на обочине, он отпустил руль и ощутил, как по телу разливается адреналиновая дрожь.

— Ещё бы чуть-чуть… — прошептал он, чувствуя, как немеют ноги.

В машине Игорь просидел минут десять, пытаясь прийти в себя и допивая остывший кофе.

— Надо где-нибудь переждать ночь, — он бросил взгляд на тёмную, густую стену леса по правую руку. — Но только не здесь!

Проехав ещё несколько километров, он наконец выбрался из леса, и перед ним расстелилось поле. Идеальное место, чтобы остановиться. Он свернул с дороги, заглушил двигатель, перекусил пирожками, откинул спинку кресла и попытался уснуть.

Но сон, как назло, не шёл. Перед глазами снова и снова стояла фура. Он прокручивал тот миг, представляя, как его жена и дочь рыдают у гроба. Как мать, подкошенная горем, сидит на коленях. Как отец в отчаянии бьёт себя в грудь и заливает горе очередной стопкой…

Игорь тряхнул головой, прогоняя мрачные мысли. Включил для фона документальный фильм про космос, закрыл глаза и медленно начал проваливаться в забытьё. Как вдруг его вновь вырвало из сна — на этот раз отчётливый стук в стекло.

Нащупав кнопку, он включил свет в салоне и вздрогнул: за окном, прижав к стеклу морщинистое лицо, стояла старушка. Увидев его, она прищурилась и мило улыбнулась.

Мужчина приоткрыл окно.

— Что вы тут делаете? — удивлённо спросил он.

— А я тут живу, милок. А вот ты-то что тут забыл? — её быстрый, юркий взгляд скользнул по салону. — Неужто машина сломалась?

— Нет, просто отдыхаю перед дальней дорогой, — ответил Игорь. — Разве здесь поблизости есть дома?

— А ты сам глянь, — она показала пальцем в темноту.

Игорь повернул голову и сквозь ночную мглу разглядел вдали, за полем, силуэты домов в окнах которых горел свет.

— Увидела машину и решила подойти, спросить, не помочь ли чем, — пояснила старушка.

— Спасибо за заботу.

— А может, ко мне пойдёшь? — не унималась она. — В доме куда безопаснее, чем на дороге. Да и живу я одна, места много. Выспишься, на рассвете и двинешь в путь. Как думаешь?

— Спасибо, но я лучше в машине, — вежливо отказался он.

— Чего уж бояться-то? — старушка настойчиво качнула головой. — Я не кусаюсь. Чайку с вареньем попьёшь, в тепле поспишь. Совсем одна живу… — голос её стал жалобным, и по морщинистой щеке покатилась слеза. — Бывало, сынок навещал часто. А в город уехал — и забыл про старуху мать.

— Хорошо, — неожиданно для себя самого сдался Игорь.

Он вспомнил, что и сам уже давно не навещал родителей. И ему показалось, что он понимает боль и одиночество этой старушки.

Игорь вышел и помог ей устроиться на пассажирском сиденье. Проехав метров сто, они остановились у небольшого, ветхого на вид домика с покосившимся забором.

В доме было на удивление тепло и уютно, а воздух пах травами и печеньем. Бабушка налила ему чаю, поставила на стол баночку варенья и присела рядом. Сидела молча, смотрела на него и улыбалась. От этого пристального внимания Игорю стало как-то не по себе.

Когда он допил чай, она проводила его в маленькую спальню. Мужчина лёг поверх покрывала, в одежде, и почти мгновенно провалился в сон.

Ему приснилось нечто жуткое. Он лежал связанный на огромном деревянном столе. По обе стороны от него сидели пожилые люди. В правой руке каждый сжимал нож, в левой — вилку. Среди них он узнал и ту самую бабушку. Затем все разом наклонились и начали пожирать его. От невыносимой боли он закричал и проснулся.

— Что за чушь! — пробормотал он, с трудом отдышавшись. Повернулся на левый бок — и замер. Рядом с кроватью стояла старушка и смотрела на него. Но её глаза были красными, как раскалённые угли. Он поднял взгляд выше — и обомлел: из её лба торчал заострённый рог.

Игорь вскочил с кровати и увидел, что бабушка сжимает в руках верёвку.

— Не уйдёшь! — проскрежетала она и рванулась к нему, пытаясь накинуть петлю.

К счастью, долгие годы самбо не прошли даром. Мужчина резко отпрыгнул в проход, ведущий на кухню. Приземлился на лопатки, перекатился и встал в боевую стойку.

— Что вы делаете? — крикнул он. — Кто вы?!

— В вашем мире нас называют демонами! — она оскалилась в отвратительной улыбке и снова бросилась на Игоря.

Её движения были совсем нечеловеческими. Она семенила ногами, раскачивая верёвку на уровне его головы.

— Пошла прочь! — закричал Игорь, хватая со стола первую попавшуюся кружку. Со всего размаху он треснул ею демоницу по голове. Глиняная кружка разлетелась вдребезги, а старуха, оглушённая неожиданным ударом, грохнулась и ударилась головой о жестяную бочку с водой. Её собственный рог пробил стенку бочки насквозь, и на пол хлынула вода.

Игорь развернулся, распахнул дверь, стремясь поскорее убраться из этого проклятого места. Но едва он переступил порог, как замер: на крыльце его поджидали другие. С десяток стариков с рогами и горящими красными глазами, с ножами и вилками в руках — точь-в-точь как в том кошмаре.

Увидев мужчину, они тут же ринулись к нему. Первого Игорь отшвырнул ногой, а сам рванул обратно в дом, где его уже поджидала оправившаяся старуха.

— Крепкий нам кусок попался, — прошипела она. С её головы сочилась чёрная жидкость, окрашивая воду на полу в тёмный цвет.

Демоница снова попыталась напасть, но поскользнулась на мокром полу, и Игорь, воспользовавшись моментом, проскочил мимо неё к печке. Он схватил стоявшую в углу клюку, рванул в спальню и тут же услышал, как с треском распахивается входная дверь. В дом, словная грязевой поток, хлынули демоны. Увидев своего раненого сородича, они зарычали по-звериному и устремились к Игорю.

Вскочив на кровать, мужчина изо всех сил ударил клюкой по окну. Стекло с хрустом посыпалось. Пинком он выбил оставшиеся осколки в раме и уже собрался прыгать, как один из демонов вцепился ему в куртку. Игорь развернулся и, не целясь, ударил нападавшего. Остриё клюки с хрустом вошло демону прямо в глаз; тот затрепетал, будто под током.

Клюка намертво застряла в черепе, и Игорю пришлось расстаться с единственным оружием. Он выпрыгнул в оконный проём, приземлился на ноги, сделал шаг к забору, но споткнулся о что-то твёрдое и рухнул на землю. Бок пронзила острая боль. Повернувшись к окну, он увидел торчащий из тела обломок доски — обычная палка, впившаяся в плоть. Каждое движение отныне давалось ему с невероятным трудом.

Стиснув зубы, он поднялся, прижимая ладонь к ране, и заковылял к забору. А позади него демоны уже один за другим выпрыгивали из окна. Ударив плечом в подгнившие доски забора, он проломил проход и вышел на улицу. Чувствуя погоню на пятках, он попытался бежать. Спотыкаясь и падая, он бежал навстречу тёмному силуэту своей машины.

Добежав, он судорожно запустил руку в карман в поисках ключей. Нащупал, отщёлкнул замок, ввалился внутрь и захлопнул дверь прямо перед мордой демона.

Не прошло и нескольких секунд, как они плотным кольцом окружили автомобиль. Стояли в ожидании, словно выжидая команды.

Из калитки вышла старуха-демоница и подошла вплотную к водительской двери. Она постучала три раза, и на её лице расплылась та самая добрая улыбка.

— Выходи, — сказала она.

Машина, как назло, не заводилась. И тут из толпы один из демонов, подняв с земли тяжёлый аккумулятор, швырнул его на капот с оглушительным грохотом.

— Тебе не сбежать от нас, — пропела старуха.

Игорь лишь молча, с ненавистью, потряс головой.

— Тогда мы тебя достанем!

Она отошла, и к двери подошёл другой демон, с топором в руках. Со всего маху он обрушил лезвие на стекло. Окно рассыпалось, осыпав Игоря градом осколков. Топор зацепился за руль. Игорь, воспользовавшись моментом, со всей силы ударил демона в челюсть и вырвал оружие.

— Твари! Я вас всех перерублю! — сквозь стиснутые зубы пообещал Игорь.

Демоны принялись крушить остальные стёкла, лезть в салон, а Игорь отчаянно рубил их топором. Но твари не желали умирать — они поднимались снова и снова, едва получив смертельную, казалось бы, рану.

Биться с ними было себе дороже. Игорь рванул к задней двери, справа, где демонов почти не было. Юркнул в проём, размахивая топором, и, пятясь, шёл по полю в сторону дороги отбивая атаки, нанося короткие рубящие удары.

До дороги оставалось всего метров пять, когда силы окончательно покинули его. Он рухнул на колени, но всё ещё пытался махать топором, хотя удары уже не причиняли демонам никакого вреда.

— Вот и конец, — горько усмехнулся Игорь. — Значит, я всё же вернусь домой в гробу…

Его ослепил яркий свет фар. Это было последнее, что он успел увидеть, прежде чем лицом ударился о холодную землю.

***

Игорь очнулся в больнице. Рядом, держа его за руку, сидела заплаканная жена. Увидев, что муж пришёл в себя, она тут же нажала кнопку вызова и начала расспрашивать:

— Что случилось? Что с тобой произошло?

— Демоны… В той деревне напали, — с трудом прошептал он.

— Какие ещё демоны? — удивилась жена. — Тебя подобрал дальнобойщик. Ты лежал весь в крови на обочине. Больше там никого не было!

— А машина? — спросил Игорь.

— Стояла рядом. Дальнобойщик сказал, что дверь была открыта. Вспомни! — почти крикнула жена. — Кто на тебя напал?

— Я же говорю — демоны! Там же деревня была…

— Никакой деревни там нет! Я сама туда ездила. Кругом — чистое поле.

— Тогда я и сам ничего не понимаю, — в растерянности покачал он головой.

В палату вошли врачи. Они провели осмотр, и один из них сказал:

— Вам повезло. Если бы эта палка вошла на сантиметр глубже, вас бы не спасли. И ещё… мы извлекли из ваших ног осколки стекла…

Когда врачи ушли, жена не выдержала:

— Откуда стекло в ногах? Все стёкла в машине целы!

— Мистика какая-то… — пробормотал он, вспоминая, как разбивал окно и выпрыгивал из проклятого дома.

***

С тех пор в тех краях рассказывают легенду о деревне, что появляется по ночам посреди поля. О деревне, где живут демоны, жаждущие человеческой плоти.

22. Гиблая деревня

Глухая сибирская деревня, укутанная плотным саваном тумана, в один прекрасный день поглотила всех своих жителей. Люди бесследно исчезли, оставив после себя лишь бесплотные тени. С тех пор звери обходят это место стороной, а сам ветер, кажется, замирает, не смея пронестись над проклятой землей. Местность стала гиблой, и лишь самые отчаянные искатели приключений, жаждавшие прикоснуться к неведомому, решались ступить на ее почву. Но едва нога живого человека касалась дороги, деревня поглощала его без следа. На месте человека оставался лишь силуэт, обреченный вечно блуждать по выжженной, почерневшей траве.

После того как в деревне бесследно сгинули десятки туристов, это место отметили на всех картах и обнесли колючей проволокой. Ученые всего мира ломали головы над разгадкой, но тщетно. И теперь лишь издалека можно было разглядеть, как отчаянные «тени былых людей» мечутся в поисках выхода. Они бродят среди заросших, покосившихся изб, сталкиваются друг с другом, растворяются и вновь материализуются из мрака.

В двадцать первом веке военные попытались развеять этот зловещий туман, но все их усилия оказались напрасны. Потому что туман этот — не обычный; он плотный, как стена! Это барьер, скрывающий нечто, что обращает людей в тени. Может, это инопланетные сущности, а быть может, демоны, прорвавшиеся из преисподней. Гадать можно до бесконечности, но куда проще — увидеть всё своими глазами. Или, если точнее, услышать!

Однажды в зону отправили группу из трёх военных и одного учёного. Их снабдили камерами, чувствительными микрофонами и датчиками слежения. Высшее командование с помощью дрона выяснило, что связь в деревне кое-как работает. Квадрокоптер сумел пробиться сквозь пелену и даже успел немного осмотреться, но затем сигнал внезапно пропал. Кто-то… или что-то сбило его.

И вот они здесь: трое военных с оружием наготове, облаченные в новейшее снаряжение, и один беззащитный учёный с дипломатом в дрожащих руках. Видимость была нулевой — в двух шагах клубилась сплошная молочно-белая пелена. Командир отряда по позывному «Стрелок» руководил каждым шагом подчинённых, не спуская глаз с учёного. Их задача была проста: доставить «умника» в самый центр этой аномалии и, если повезет, живыми вывести обратно. Никто и предположить не мог, с каким оглушительным провалом обернется эта миссия.

Шаг за шагом они продвигались по мёртвой, выжженной дороге, которая, как ни странно, так и не заросла травой. Каждый боец держался в зоне видимости другого, чтобы не потеряться в этом белом кошмаре. До цели оставалось каких-то два километра, когда впереди, прямо из гущи тумана, возник чёрный силуэт. Призрак медленно приближался и, оказавшись в метре от Стрелка, прохрипел по слогам:

— По-мо-ги-те…

Отряд замер, но в следующее мгновение тень с тем же криком бросилась на командира. Стрелок, не раздумывая, спустил курок — и видение растворилось в воздухе. Он отлично понимал: чем ближе к центру, тем чаще будут такие «встречи». Хорошо, если эти тени не опасны… Но так ли это на самом деле?

Отряд двинулся дальше, и тут из белой мглы проступил контур старого дома. В тот же миг раздался оглушительный крик учёного. Солдаты резко обернулись, замешкались, бросились оглядываться по сторонам — но одного из них, младшего, уже нигде не было. А учёный, стоявший на коленях и безумно таращившийся в пустоту, лишь бормотал, захлебываясь от ужаса:

— Его забрали!

— Куда забрали? Кто?! — рявкнул Стрелок, сжимая автомат.

— Тень… возникла прямо рядом с ним, схватила и утащила в туман… Зря мы сюда полезли! Мы все умрем здесь!

— Возьми себя в руки, старик! — жёстко оборвал его командир. — Сейчас зайдем в этот дом. Вы останетесь внутри, а я проверю периметр.

Стрелок распахнул скрипучую дверь и, крадучись, вошел внутрь. Первым делом он проверил кухню — пусто. Но едва он переступил порог соседней комнаты, дыхание перехватило. Помещение было до отказа забито трупами. Эти несчастные уже никогда не увидят родных и близких — их жребий навеки остаться лежать здесь, в ледяном плену тумана, что не думает отступать.

— Рядовой, охраняй старика. Я быстренько прошвырнусь, попытаюсь найти нашего парня.

Командир шагнул за порог и мгновенно растаял в молочной пелене. Чтобы не сбиться с пути, он бросил навигационный жучок прямо у крыльца и вышел на связь с базой. Едва Стрелок доложил о пропаже бойца и своем намерении его найти, как в наушниках раздался холодный, категоричный голос:

— Задание важнее одного человека. Немедленно вернись к учёному и доведи операцию до конца. Мы уже получили запись с твоей камеры и... с камеры пропавшего. Он лежит без признаков жизни. Спецы изучают материал. Если выполните задачу — мы его эвакуируем. Отбой.

В горле у Стрелка встал ком обиды и бессилия, но спорить с приказом он не мог. Повезло, что дом ещё угадывался в тумане смутным пятном. Он подошел к крыльцу, наклонился, чтобы подобрать жучок... но его там не было. Холодея внутри, он глянул на локатор — и сердце его ёкнуло. Метка двигалась. И приближалась к нему со спины.

Стрелок вжал приклад автомата в плечо, резко развернулся и всадил очередь в надвигавшуюся тень. Призрак растворился с тихим шепотом. Командир ворвался в дом, где рядовой и учёный замерли в напряженной готовности.

— Выдвигаемся! — выдохнул он, и группа рванула с места, сменив осторожный шаг на бег. Стрелку отчаянно хотелось поскорее покончить с этим адом. Они отстреливались на ходу — теней вокруг становилось всё больше, они вырастали из белой пелены, как грибы после дождя. Через пять минут, запыхавшиеся, они были на точке.

Учёный, дрожащими руками, распахнул чемодан и начал лихорадочно собирать устройство, пока двое военных прикрывали его сплошным огнем. В какой-то момент Стрелок осознал, что стреляет в одиночку. Он обернулся — и кровь застыла в его жилах.

Прямо перед рядовым стоял силуэт, а его теневая рука, чернее ночи, уже торчала из груди молодого бойца. Алая струйка крови вытекла из уголка его губ, а в широко раскрытых глазах медленно угасала жизнь. Разумом командир понимал, что парня не спасти, но инстинкт заставил его рвануться вперед. Очередь прошила тень, а бездыханное тело рядового с глухим стуком рухнуло на землю.

Теперь Стрелку пришлось отбиваться одному. Тени смыкались вокруг, а патроны таяли на глазах. Он швырнул пустой автомат и, выхватив пистолет, продолжил бой. И тут в тумане зашевелилось что-то огромное, размером с грузовик. Чудовище медленно приближалось, абсолютно не реагируя на пули, впивающиеся в его тушу. Сражаться с этой тварью было безумием.

— Уходим! — закричал он, хватая за рукав учёного.

Они бросились прочь, но монстр вновь возник перед ними, словно вырастая из самого тумана. Они метались из стороны в сторону, но куда бы ни бежали — везде натыкались на него. Патроны кончились. И тогда тварь пошла в атаку.

Огромные, покрытые слизью клыки оказались в сантиметрах от лица Стрелка. Он почувствовал зловонное дыхание. Из разинутой пасти чудовища вырывался тот самый густой туман. Командир почувствовал, как его тело немеет, становится ватным и непослушным. Он почти рухнул, но в этот момент обезумевший от ужаса учёный рванулся в сторону, привлекая внимание монстра.

Он успел сделать всего два шага. Из пасти выстрелил длинный, похожий на хлыст язык — и верхняя половина туловища учёного с ужасным хрустом отделилась от ног. Безжизненное тело ткнулось в землю. Пользуясь секундной передышкой, Стрелок, собрав всю волю в кулак, выхватил нож и с силой рубанул по отвратительному языку. Тварь взревела от боли, и командир всадил клинок ещё раз. Он понимал — это конец.

— Уничтожьте это место! — прохрипел он, выдергивая чеку из гранаты на своем разгрузочном жилете.

Взрыв. И экраны в командном пункте погасли.

Все, кто видел эту трансляцию, онемели от ужаса. В штабе успели разглядеть монстра — нечто, напоминающее гигантскую, чудовищно мутировавшую жабу. Откуда она взялась, никто не знал, но действовать нужно было немедленно.

Спустя сутки деревню сравняли с землей артиллерийскими ударами. Но когда туман наконец рассеялся, тела монстра найти не удалось. Возможно, тварь почуяла угрозу и ушла под землю. Где она объявится в следующий раз — оставалось только гадать.

23. Ведьма погибель принесла

Затерявшаяся в самой гуще леса, наша деревушка была невероятно красивой и стояла прямо у большого озера. Я как сейчас помню: в детстве мы ходили с родителями на пикник к тому озеру, и как отец поймал огромную щуку. То было дивное, беззаботное время… увы, оно пролетело слишком быстро.

Окончив девять классов, я уехал в город. К родителям, конечно, наведывался, но очень редко — нужно было обустраивать собственную жизнь. А для этого у меня было всё: высокооплачиваемая работа и любимая девушка. Мы познакомились ещё в училище и с тех пор не расставались практически ни на день, став после учёбы ещё и коллегами. Это было прекрасно! На работу — вместе, с работы — вместе. Кто-то говорит, что так можно надоесть друг другу, но это не про нас. Наша любовь не знала границ. Даже спустя годы мы ни разу не поссорились, и мне ни разу не хотелось «отдохнуть» от неё. Наверное, всё потому, что интересы у нас совпадали, и нам всегда было о чём поговорить.

На третий год моя любимая сообщила, что ждёт ребёнка. Узнав об этом, я был на седьмом небе от счастья! Тут же набрал номер родителей, чтобы поделиться радостью, но телефон не отвечал, и это меня насторожило. На следующий день — та же история. Не раздумывая, я решил ехать. Дорога занимала не так много — всего пять часов на машине.

Я отпросился с работы, а рано утром следующего дня выехал, оставив любимую дома. Не хотелось, чтобы её трясло в машине — особенно по нашим «идеальным» дорогам.

Ближе к обеду я увидел поворот на деревню. Но едва я свернул на знакомую дорогу, меня будто обухом по голове ударило: наша когда-то зелёная и цветущая деревня изменилась до неузнаваемости, и не в лучшую сторону. Вся трава и деревья вокруг стояли высохшие, словно выжженные, будто тут пролегла сама Сахара. Подъезжая к родительскому дому, я не встретил ни души — словно все люди сквозь землю провалились.

Вот и дом. Я заглушил двигатель, вышел из машины и чуть не сгорел заживо. Солнце палило с такой неистовой силой, что у меня с непривычки закружилась голова, и я едва не рухнул на землю. От невыносимого жара железный крючок на калитке раскалился, и я, схватившись за него, обжёг руку, срываясь на крик и невольно припомнив все «ласковые» слова, какие знал.

Войдя в дом, я увидел родителей. Они сидели в полной темноте — окна были завешаны плотными шторами, чтобы хоть как-то удержать жару снаружи. В комнате действительно было не так жарко, но и прохладой не пахло — градусов тридцать пять, не меньше. Увидев меня, мама с папой обрадовались, бросились обнимать и тут же принялись звать за стол — чай пить. Но тут мама спохватилась.

— Сынок, я бы чайку предложила, да воды-то почти не осталось, — с тоской в голосе сказала она. — И в колодце высохла, последняя…

— Что у вас тут случилось? — не удержался я. — Почему на улице такой ад?

— Проклята наша деревня! — хмуро бросил отец.

Мама, кивнув, продолжила:

— Неделю назад у нас в заброшенном доме на краю поселилась одна бабка. Ни с кем не общалась, вся в чёрном ходила. Глаз у неё колючий, ей-богу, сама ведьма! С тех пор как она появилась, солнце с каждым днём палит всё сильнее. Сначала думали, само пройдёт, да и при чём тут старуха? А потом мы увидели, как она с посохом по улице крадётся и что-то под нос бормочет. И вскоре после этого у всех в огородах трава пожухла и почернела, а у неё — хоть бы хны.

Она на мгновение замолчала, переводя дух.

— Мы люди верующие, собрались и пошли её выгнать, думали, если она уедет — всё наладится. Да не тут-то было! С вилами, с лопатами подошли к её дому. Она нас увидела — и внутрь, мы следом. Врываемся — а там пусто! Только кошка чёрная-пречёрная, как уголёк, юркнула мимо нас на улицу. Один из наших, Михайло, нечаянно наступил ей на лапу… А наутро видим — бабка-та самая прихрамывает. Ну, всё ясно: если в кошку оборачивается, значит, точно нечистая сила!

Лицо матери побелело.

— И теперь она каждую ночь ходит по домам в образе той самой кошки — и мяукает, умоляет, чтобы впустили. Но нельзя! Ни в коем случае! Наш сосед, Игнат, сжалился, впустил её… Наутро его нашли мёртвым. Глазницы пустые, а сердца нет.

Я слушал этот бред и не верил своим ушам. Ведьмы, колдовство... Это же похоже на сказку, на бред сумасшедшего, но не на реальную жизнь! Всё происходящее я списывал на аномальную жару и совпадения, но уж точно не на происки нечистой силы.

— Ладно, хватит про ведьм, — нетерпеливо перебил я. — Вы лучше скажите, почему до вас нельзя дозвониться?

— После того как всё засохло, и свет пропал, — вздохнул отец. — Телефон не зарядить, телевизор — мёртвый груз.

— Всё ясно. Собирайте вещи, поедете со мной в город. Там я обо всём вам расскажу.

Родители, покорные, собрали нехитрые пожитки, и мы вышли к машине. Но то, что я увидел, повергло меня в шок. Возле колёс, выгнув спину, похаживала та самая чёрная кошка. А все четыре колеса моей машины были безнадёжно мертвы. Кто-то их не просто проколол, а изрезал в клочья. Родители лишь обменялись испуганными взглядами и прошептали: «Это она». Не сказав больше ни слова, они повернули и пошли обратно в дом.

Я же, сжав кулаки, попытался дозвониться в город. Но в ответ из трубки доносились лишь шипящие помехи, будто сама атмосфера была насыщена злобой, заглушающей любой сигнал.

Происходящее заставляло нервничать, но я всё ещё твердил себе, что это цепь неудачных случайностей. Чтобы выйти из оцепенения, я взял отца и пошёл к колодцу — решил его углубить, авось вода вернётся. Спустился на дно и два часа в кромешной жаре кидал землю в ведро, которое отец поднимал наверх. И… о чудо! Со дна вдруг пробилась влага, и вода начала быстро прибывать.

Дождавшись вечера, чтобы муть осела, я натаскал целую бочку и первым делом отнёс воду нашей старенькой собаке, Герде. Она росла вместе со мной, а теперь доживала свой век в этой жаре, мучаясь в раскалённой будке под палящим солнцем.

Бедная Герда выползла навстречу и принялась жадно пить, а я в это время поливал её водой, пытаясь хоть немного сбить жар. Когда совсем стемнело, я снова напоил её и зашёл в дом. Мама зажигала свечи, а папа, отрешённый, сидел с книгой. Мы попили чай, за которым я наконец рассказал им о беременности невесты. Около половины одиннадцатого родители пошли спать, и я прилёг, но сна не было. Я уже привык к городской квартире и к тому, что рядом со мной теплится моя любимая. Я так хотел сделать ей предложение, а вместо этого оказался здесь, в этом аду.

В кромешной деревенской тишине вдруг раздалось навязчивое, тоскливое мяуканье, которое тут же перекрыл яростный лай Герды. Я поднялся с дивана, подошёл к окну, но в густой тьме не было видно ничего. Включив фонарик на телефоне, я направился к двери. Мама умоляла меня не выходить, но я взрослый мужчина — не собирался верить в сказки.

Подойдя к двери, я уже протянул руку, чтобы откинуть крючок, как вдруг кошка с оглушительным шипением с размаху ударилась о дверь. Деревянное полотно задрожало, будто по нему била не кошка, а огромный, свирепый пёс. Я инстинктивно отдёрнул руку, и в этот миг за дверью раздался новый голос — голос моей любимой, один в один:

— Я приехала за тобой, так волновалась. Открой, пожалуйста.

Сердце ёкнуло, рука сама потянулась к засову. Но в этот момент из темноты возник отец и железной хваткой вцепился мне в запястье. Его глаза были полны ужаса. И тут же в дверь снова застучали, но уже с яростью, и голос сменился на пронзительный, старческий скрежет:

— Откройте! Вы здесь последние остались! Ваши соседи уже впустили меня!

Ледяной ужас пронзил меня до мозга костей. Теперь я всё понял. Родители говорили чистую правду.

Всю ночь она не отходила от дома: то мяукала, то умоляла, то угрожала разными голосами. Я просидел, прижавшись спиной к стене, до самого рассвета, и лишь когда первые лучи солнца коснулись земли, кошмар отступил. Я смог заснуть только утром и проспал до самого обеда. Проснувшись, меня переполняла не страх, а слепая, яростная злоба.

Родители пытались удержать меня, но тщетно. Перед уходом я спросил о соседях — не могла же она уничтожить всех!

— Как начался этот ад, большинство сразу разъехались, — тихо сказала мама. — Кто к детям, кто к родственникам. Осталось нас человек десять, не больше. Думали, всё наладится… да поздно было. А оставшихся мы их уже давно не видели. Может, и правда все мертвы.

Слова матери стали последней каплей. Я вышел и пошёл к тому самому старому дому, по пути заглядывая к соседям. Большинство домов стояли наглухо запертыми, а в те, что были открыты, страшно было заходить. В одном на полу лежала старушка с пустыми глазницами и зияющей дырой в груди. В другом — старик с такими же жуткими ранами. Честно говоря, с каждым шагом, приближавшим меня к логову ведьмы, страх сжимал горло всё сильнее. Но яростная злость была сильнее. Она и гнала меня вперёд.

Дом, утопающий в неестественно густой зелени, наконец показался передо мной. Я распахнул калитку и замер на пороге. Странно, но здесь было поразительно прохладно, будто я переступил через невидимый барьер, отсекающий адскую жару. Сжав кулаки, я постучал в дверь и отступил на шаг, готовясь к бою.

Из-за двери послышалось шарканье, и на пороге возникла она — жуткая старуха с крючковатым носом, закутанная в чёрное. Я инстинктивно отпрыгнул ещё дальше, стараясь говорить спокойно, заходя с дальнего прицела.

— Здравствуйте… Воды у вас не найдётся? Смотрю, у вас трава зелёная, наверное, с водой проблем нет?

— Здравствуй, внучок, — проскрипела она. — А сколько тебе надо?

— Хоть бы литровую банку, чай вскипятить, — ответил я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Она скрылась в доме и вернулась с запотевшей стеклянной банкой. Я взял её и, делая вид, что ухожу, задал следующий вопрос:

— А вы не в курсе, что с погодой творится? В городе-то ничего такого нет.

— Разгневалась погода на местных, вот и палит, — старательно подбирая слова, ответила бабка.

— А у вас-то почему в ограде прохладно? Прямо дышать легче!

— Я природу люблю, вот она меня и жалеет, — бросила она и хотела скрыться в доме, но я не удержался.

— Я родителей в город собираюсь забрать. Может, и вы с нами? — крикнул я ей в спину.

И тут она совершила роковую ошибку. Не оборачиваясь, буркнула:

— Как поедете, если у вас колёса-то продырявлены…

Воздух застыл. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок торжества.

— Откуда вы знаете? — спросил я.

— Мимо проходила, видела! — попыталась она выкрутиться, но было поздно.

— Врёте! Трава там по колено, колёс не видно!

Маска безразличия с её лица упала в один миг. Её глаза почернели от ненависти.

— Никуда вы не уедете! Не отпущу, пока всех не уничтожу! — прошипела она, и её голос зазвучал как скрежет по стеклу.

— Эх ты, ведьма старая! Думаешь, времена, когда таких, как ты, на кострах жгли, прошли? Нет! Не хочешь гореть — убирайся из деревни! — выпалил я.

Ведьма с воплем выбросила вперёд руки с жуткими, изогнутыми когтями и ринулась на меня. Я не думал, действовал на чистом адреналине. Вся моя злость, весь страх выплеснулись в одном движении — я швырнул в неё тяжёлую банку с водой.

Она подняла руку, чтобы прикрыться. Стекло со звоном разбилось о её ладонь, и вода окатила руку. Раздался оглушительный вопль, больше похожий на визг раненого зверя. Там, куда попала вода, её плоть начала мгновенно чернеть и усыхать, а через секунду её кисть, словно обугленный сучок, отвалилась и упала на землю.

И тут начался настоящий ад. Зло, обитавшее в ней, вырвалось на свободу. Небо почернело, засверкали молнии, гром загрохотал, и хлынул ливень, превращая землю в хлюпающую грязь. Глаза ведьмы стали чернее ночи, и я, не помня себя, бросился наутёк. Мне казалось, что каждая молния целится прямо в меня, и я петлял, прикрывая голову руками.

Уже почти добежав до родительского дома, я обернулся, чтобы проверить, не гонится ли она. Так и есть! Но за мной неслась не старуха, а трёхлапая чёрная кошка, искалеченная, но невероятно быстрая. В этом облике она не казалась такой жуткой, и это было моей ошибкой. Подскочив, она впилась мне в ногу. Невыносимая, жгучая боль пронзила тело, нога онемела и отказала, я едва не рухнул на землю. Я схватил её за шкуру и с размаху ударил о забор, но она, словно демон, вцепилась в дерево и снова прыгнула на меня. Я попятился, волоча за собой непослушную ногу, как привязанную гирю.

К счастью, ограда была уже близко. Я дополз до будки Герды, и тут вторая нога тоже отказала. Кошка, не спеша, подбиралась ко мне, словно наслаждаясь моментом своей победы. Но она недооценила нас.

Ливень хлестал мне в лицо, смывая пот и страх. Я с трудом разлеплял веки, когда кошка запрыгнула мне на грудь. Она встала передней лапой на горло, готовясь нанести последний удар. Мои руки уже не слушались, я был полностью парализован и не мог даже крикнуть. Но моё спасение было совсем рядом.

Герда, моя верная собака, уже караулила момент. И когда кошка приготовилась вонзить клыки в мою глотку, из будки метнулась тень. Герда вцепилась ведьме в шею, сжала челюсти и несколько раз яростно тряхнула. Хруст был коротким и влажным. Тело кошки обмякло. Герда отшвырнула его и подняла голову, издав протяжный, торжествующий вой, зовя родителей.

Они выскочили из дома и, увидев меня, чуть не лишились чувств. Они подхватили меня и затащили в дом, где я пролежал почти сутки, не в силах пошевелиться. Мама всё это время поила меня какими-то горькими отварами. К утру я наконец смог говорить, а к обеду — с трудом, но ходить.

Мы вышли во двор и увидели чудо. Деревня снова стала зелёной и свежей. Увы, соседи, оставшиеся в своих домах, уже не могли этого видеть. Сделав глоток прохладного воздуха, я подошёл к будке. На месте кошки лежала мёртвая старуха с разорванным горлом. Спасибо тебе, Герда, ты спасла мне жизнь. Жаль, что ценой своей. Она так и не вышла из будки, а когда я заглянул внутрь, то увидел её бездыханное тело. Ведьма всё-таки успела её достать — то ли когтем, то ли укусом.

Телефон наконец-то ловил сеть. Я немедленно вызвал полицию. Они долго допрашивали нас, особенно о старухе на нашем участке. К счастью, всё обошлось, и к ответственности нас привлекать не стали. Они долго разбирались в этом деле, но когда на телах погибших соседей нашли отпечатки пальцев той самой ведьмы, совсем запутались и тихо закрыли дело.

Я забрал родителей в город, снял для них квартиру по соседству, чтобы они могли часто видеть свою внучку, которую вскоре родила моя любимая жена.

24. Не открывай ночью дверь

Старая, наполовину заросшая деревушка тонула в золотом море пшеничного поля, всего в километре от шумной федеральной трассы. Полуразрушенные дома, с годами поросшие высокой крапивой, вызывали щемящую жалость. Особенно у тех немногих жильцов, что остались тут доживать свой век: нескольких бабушек и одного деда. Единственные люди в деревне, у которых либо не было родственников, способных их забрать, либо родные о них попросту забыли. Вот и выживали старики как могли: картошка с огорода да другие овощи. Но вскоре и это пропало — дед окончательно одряхлел и не мог больше помогать бабушкам с огородом, а им самим было уже не под силу.

Жить стало совсем тяжко, но хорошо, что раз в неделю приезжала машина с продуктами. Так старики могли купить хоть что-то: крупы, хлеб, молоко. Скудно, но что поделаешь? Некому позаботиться о стариках, доживающих свой век в полуразрушенных деревнях. Горькая реальность! Но я не захотел с ней мириться и, узнав, что такая деревня есть рядом с моим городом, решил съездить.

Закупив продуктов, я отправился в путь. Дорога заняла чуть больше часа, и вот я уже сворачиваю к деревне, так и не найдя таблички с названием. Наверное, сломалась или кто-то сломал намеренно — тут дальнобойщики часто останавливаются на ночлег. Пробираться на машине пришлось по едва заметной дороге, которую с обеих сторон обступали самые настоящие заросли травы. Я вертел головой, разглядывая окрестности и думая о будущем деревни. А какое у неё может быть будущее? Она уже почти разрушена временем, а лет через десять природа окончательно поглотит эти остатки жизни. То же самое ждёт и другие деревни, разбросанные по необъятной России. И это понятно: мы все бежим от природы в города, а те немногие, кто остаётся, стареют и умирают. Как ни хотелось бы всё изменить, людей можно понять: в деревнях нет работы, а существовать на что-то надо, и не все хотят заводить хозяйство. Большинству из нас подавай городские удобства. Мы словно муравьи, а город — наш муравейник.

Проехав совсем немного, я увидел первого жителя — старика с длинной белой бородой. Я остановился, поздоровался и стал доставать из багажника продукты. Мы немного поболтали, и после того как он рассказал про двух бабушек, живущих дальше по дороге, я поехал к ним.

В следующих двух домах меня ждали бабушки в платках. Каждая с трудом передвигалась, но, получив продукты, они кланялись мне в пояс. Они были так благодарны, что кто-то о них знает и привёз хоть немного провизии.

На следующих выходных мне снова захотелось навестить пожилых людей и помочь продуктами. Так и поступил: купил всё необходимое и помчался в путь. Но, к сожалению, до деревни я добрался не сразу — на трассе произошла страшная авария, и дорогу перекрыли. Пришлось ждать до самого вечера, но бросить затею я не смог. Когда проезд открыли, я поспешил в деревню и, как в прошлый раз, раздал продукты и поговорил с каждым из троих жильцов. Пожилым людям так не хватало общения — ни в одном доме даже телевизора не было. Они и понятия не имели о том, что творится в мире.

Мы собрались в доме у дедушки, и они засыпали меня вопросами: «Что да как?» Я, конечно, старался отвечать на всё, и за этим душевным разговором не заметил, как на улице стемнело. Старики же заметили: бабушки поспешили по домам, а дед — Дмитрий Валентинович — настаивал, чтобы я остался у него и не ехал ночью. Наверное, в его памяти отложился мой рассказ об аварии, из-за которой я задержался. Перечить деду не хотелось, но и оставаться в чужом доме я не горел желанием.

— Пойду спать в машину, — сказал я.

На что он категорически возразил:

— Нет!

Я не придал его словам особого значения и всё же улёгся на старенький диван у окна. Как только я лег, дед потушил свет и велел не выходить ночью на улицу, показав взглядом на ведро в углу — видимо, это был ответ на мой невысказанный вопрос про туалет. Непонятно, чего бояться снаружи, но на мои расспросы старик лишь отмахнулся. Уже через несколько минут в доме загремел храп, из-за которого уснуть было невозможно.

Я пролежал так часа два, а потом решил почитать книгу в телефоне. Захватывающий сюжет поглотил меня с головой, а тусклый свет экрана едва разгонял непроглядную темень. Уснуть я так и не смог — невероятно хотелось дочитать до конца.

Закончив, я почувствовал, как глаза слипаются от усталости, и начал медленно проваливаться в сон, как вдруг раздался оглушительный стук в дверь. Признаюсь, мне стало жутко. Прежде чем подойти, я робко выглянул в окно, но в кромешной тьме не разглядел ни души. Решив, что это померещилось, я уже собрался снова прилечь, но едва коснулся подушки, как стук повторился. Включив фонарик на телефоне, я подкрался к двери и тихо спросил: «Кто там?»

В ответ — лишь гробовая тишина, которую вновь разорвал удар в дверь, на этот раз с такой силой, что дерево затрещало. Я помнил наказ старика, но стоять в неведении было невыносимо. Решил разбудить деда. Но сколько я ни тряс его, он лишь храпел ещё громче. И тогда я принял опрометчивое решение — выйти самому.

Сдвинув тяжёлый засов, я распахнул дверь. Фонарик был всё ещё включён, и то, что я увидел, вогнало ледяной ужас прямо в сердце. На крыльце, в метре от меня, стояло невообразимое существо. Ростом чуть больше метра, всё покрытое густой чёрной шерстью. Вместо глаз — два горящих огонька, а из груди вырывалось рычание, которое я не забуду никогда.

Я не успел даже захлопнуть дверь. Оно стремительно бросилось на меня, словно пружина. Мохнатые, но невероятно сильные лапы впились в шею и потащили прочь от дома. Я не слабак — годы в зале со штангой дали о себе знать. Но это создание, несмотря на малый рост, обладало звериной мощью. С каждым его движением что-то острое впивалось мне в горло, и сопротивляться становилось всё труднее. Воздуха почти не оставалось.

К счастью, по бокам крыльца стояли столбы, поддерживавшие навес. Я изо всех сил ухватился за один из них, обхватив его как мог, а второй рукой вцепился в шерсть твари, пытаясь оторвать её от себя. Телефон выпал при нападении и лежал в стороне, бросив луч света в пустоту. Я отчаянно хотел вернуться в дом.

«Почему я не послушал старика?» — пронеслось в голове. Но даже если бы он мне рассказал, я бы, наверное, не поверил. Силы покидали меня, в глазах потемнело. И тут я вспомнил: в кармане — ключи от машины. Они-то и стали моим оружием. Схватив связку, я стал с остервенением бить заострённым ключом в спину существа. После пятого удара его хватка ослабла, а ещё через несколько — оно с противным шипением отпрыгнуло в темноту.

Я не раздумывая влетел в дом, захлопнул дверь и, прислонившись к ней, закашлялся, пытаясь отдышаться. Схватив первое, что попалось под руку — какое-то полотенце, — я туго обмотал им раненую шею, чтобы остановить кровь. Потом повалился на диван и тут же отключился.

Утром меня разбудил дед и сразу спросил, что случилось. Выслушав мой рассказ, он лишь похлопал меня по плечу и обречённо произнёс: «Очень тебе повезло, парень. Если бы ты знал, скольких жителей этот монстр утащил...»

Он рассказал, что существо появилось здесь лет семь назад. Оно стучалось в двери, и если кто решался открыть, то его выволакивали наружу и уносили в неизвестном направлении. После этого люди стали разъезжаться, а те немногие храбрецы, что остались, вскоре бесследно исчезли.

Эта ночь стала для меня суровым уроком. Я продолжил навещать стариков, но больше ни разу не оставался там после заката. Так продолжалось около месяца, пока из деревни не исчезли и последние её обитатели. Теперь ездить мне стало не к кому. Я к ним привык, прикипел душой. А они, хоть я и предлагал им уехать, наотрез отказались. И вот, их не стало!

25. Дьявольские существа напали на деревню

Маленькая деревенька Чащино, затерянная в лесной глуши за сотню километров от города, еще в начале 2000-х опустела наполовину. Кто-то умер, кого-то забрали в город дети. Но деревня не вымерла окончательно. В ней по-прежнему доживали свой век старики, не желавшие променять родное хозяйство и чистый воздух на городскую суету. Они с удовольствием копались в огородах с утра до обеда, а после неторопливо беседовали с соседями на лавочке, вспоминая своих давно выросших детей и с нетерпением ожидая лета, чтобы наконец увидеть внуков. Откормить ребятишек пирожками, булочками да домашним салом — что могло быть лучше?

Их беззаботная жизнь текла своим чередом, но с приходом лета, когда в деревне появлялись шебутные внуки, за которыми нужен был глаз да глаз, — радости прибавлялось. Что еще нужно бабушкам и дедушкам для полного счастья? Только эти любимые сорванцы, которые, к большому несчастью, так и не смогут вырасти после нежданного землетрясения.

Землетрясение случилось ранним утром, когда дети еще спали, а старики уже сновали по хозяйству, словно молодые, — из огорода в хлев и обратно, кормили и поили скотину, невзирая на годы. Однако в тот день, едва стихли первые в их жизни подземные толчки, животные повели себя странно: они метались и явно были чем-то встревожены. Коровы не дались доиться, и их пришлось выпустить из хлевов — те тут же ринулись в лес, словно угорелые. Собаки, чуя беду, срывались с истлевших цепей, а те, кому не удалось вырваться, забивались в будки и жалобно выли. Суеверные старики забеспокоились, и не зря!

Спустя час лес вдруг загудел и затрещал, будто какая-то неведомая сила крушила все на своем пути. Вскоре из чащи на окраину деревни выбежали невиданные твари, явно не принадлежавшие этому миру. Первым монстров заметил старик Иван Николаевич. С удочкой наперевес он уже почти дошел до леса, где было его излюбленное озеро. Но удочка вывалилась у него из рук, а сам он в ужасе рухнул на землю: прямо на него двигалось паукообразное чудовище. Восемь лап, покрытых иглами, а голова — будто у оленя, только с огромными клыками. Ростом с крупную собаку, оно, перебирая когтистыми лапами, устремилось к перепуганному старику.

Иван Николаевич вскочил с земли с неожиданной легкостью, но спину тут же скрутила старая хворь. Сделав пару шагов, он почувствовал, будто ногу зажало в тисках, а затем острая боль пронзила и руку. Эти твари уже нагнали деда и впивались в его плоть огромными клыками. Он хрипло попытался крикнуть, но не успел — монстры разорвали свою первую жертву, не оставив ей ни шанса на спасение.

Пока эти дьявольские создания пожирали то, что осталось от старика, к деревне уже приближались другие: с виду — люди, но вместо голов у них торчал один большой глаз с отростками, похожими на рога, а на груди зияла пасть во всю ширину, от левого плеча до правого. Эти монстры, ростом с человека, прыгали, как кенгуру, с легкостью перемахивая через заборы и палисадники. Они оказались умнее: врывались в дома и пожирали людей, несмотря на отчаянное сопротивление.

В деревне началась паника. Жители в ужасе попрятались по темным стайкам и баням, но ненадолго — убогие постройки не могли стать надежной защитой. Следующая орда тварей выслеживала добычу по запаху и звуку. С виду это были обычные люди в лохмотьях, но с вырезанными глазами, на месте которых зияла пугающая чернота. Они подкрадывались бесшумно, как призраки, и, настигнув жертву, обвивали их своими длинными языками-удавками. Жертвы умирали, не успев даже вскрикнуть.

Казалось, все исчадия ада уже явили себя, но лес готовил новый ужас. Против новых монстров ружья стариков были бесполезны. Из чащи, сокрушая подлесок, выбежали двухметровые псы с двумя змеиными головами, изрыгающие пламя. Деревня мгновенно вспыхнула, как спичка. Новые чудовища принялись ломать горящие постройки в поисках уцелевших, но живых душ уже почти не оставалось. Деревня вымирала на глазах, и лишь домашний скот, запертый в хлевах, стал легкой добычей для дьявольской своры.

Лес снова затрещал, возвещая о появлении последних, самых страшных гостей. На пепелище вышли пятиметровые исполины с козлиными головами и тяжелыми копытами вместо ног. Они крушили все подряд, не разбирая — бревно ли, камень ли, а иные монстры, попадавшиеся им под горячую руку, тут же уничтожались этими великанами.

Ближе к обеду от деревни Чащино осталась горстка пепла да тлеющие головешки. Насытившись, монстры скрылись в лесу, увлеченные новым запахом — запахом человеческой плоти. Время от времени им действительно попадались туристы и охотники, мгновенно прощавшиеся с жизнью. И когда до ближайшего города оставалось меньше половины пути, небеса содрогнулись от гнева. Черные тучи затмили солнце, грянул оглушительный гром, и с небес сошли ангелы, вступая в бой.

Их сверкающие мечи разили демонов, не оставляя никого в живых. К вечеру всего сотня небесных воинов уничтожила всю нечисть, закрыв разлом в дьявольский мир. К сожалению, промедление небесной силы стоило жизни всей деревне, но их решающая атака спасла от гибели миллионы.

Вскоре на руины приехали обезумевшие от горя родственники. Всю местность немедленно оцепили, не подпуская гражданских. Ученые долго и упорно искали следы внеземных цивилизаций, но вскоре нашли нечто иное: образцы кожи и шерсти, не поддававшиеся классификации. Их отправили в лабораторию, но ученые лишь развели руками. А вскоре образцы и вовсе исчезли.

Единственной зацепкой оказалась запись с камер наблюдения в день пропажи: на ней был запечатлен человек с могучими крыльями, приземлившийся рядом с лабораторией. Камера тут же вышла из строя. Люди не поверили своим глазам, списав ангельский силуэт на сбои.

Что же касается небес, там уже было собрано войско. С тех пор ангелы постоянно прочесывают Землю на случай, если врата ада распахнутся вновь. Они будут уничтожать приспешников дьявола втайне от людских глаз, чтобы не раскрывать величайший секрет мироздания. А секрет этот прост и ужасен: Земля — не дом для человечества. Это всего лишь поле битвы между дьяволом и ангелами, а люди, населяющие ее, — не кто иные, как изгнанные с небес ангелы, давно забывшие свою истинную природу.

26. Исчезли без следа

В ночь на десятое января жители деревни Малаховка бесследно исчезли, бросив на произвол судьбы свои вещи и домашних животных. Никто не мог поверить в случившееся: куда подевались 375 человек, большинство из которых — пожилые люди? Весь мир содрогнулся от этой новости. В деревню тут же хлынули толпы журналистов и учёных, отчаянно пытавшихся найти разгадку. Но все их попытки разбились о глухую стену молчания — ни одной зацепки, ни единой версии.

И когда о Малаховке уже почти забыли (прошло чуть больше двух месяцев), случилось невероятное. Опустевшая деревня вдруг ожила, и все пропавшие вернулись, абсолютно не понимая, что с ними произошло. Они не помнили ровно ничего. Пролить свет на тайну удалось лишь с помощью гипноза. То, что рассказали люди, введённые в транс, повергло в шок всех, кто это слышал.

До исчезновения

Сибирская деревня Малаховка, затерянная в пятидесяти километрах от ближайшего города, казалось, вымерла после 31 декабря. На безлюдных улицах не было ни души, лишь девственно чистый, недавно выпавший снег искрился и переливался под лучами холодного солнца. Даже собаки притихли, напуганные новогодними салютами. Единственным признаком жизни был дымок, лениво вьющийся из кирпичных труб, да тёплый свет в окнах, зажигавшийся с наступлением ранних сумерек.

Здесь жили и те, кто вёл своё хозяйство: держал коров, коз, свиней и кур. Таких хозяев можно было узнать с первого взгляда по аккуратно расчищенным тропинкам, ведущим к сараям. Праздники праздниками, а кормить скотину нужно было каждый день — именно она обеспечивала на столах душистое молоко, свежие яйца, мясо и, конечно же, сало. В глазах соседей такие жители считались по-настоящему богатыми, хоть и не в деньгах.

К третьему января деревня потихоньку начала просыпаться от праздничной спячки, возвращаясь к привычному ритму. Снег на тропинках утаптывался тёплыми валенками, а на проезжей части появились первые следы от машин. К старикам нагрянули дети — наговориться вдоволь, проведать здоровье. Кто-то, наоборот, покидал деревню, возвращаясь в город к рабочим будням. Ребятишки, гостившие у бабушек и дедушек, с визгом носились по улицам, лепили снеговиков и затевали весёлые снежные бои. Счастливые и румяные, они и не думали о том, что скоро придётся нехотя возвращаться за парты, делать уроки и снова считать дни до выходных. Они и представить не могли, что им невероятно повезло, ведь вскоре те, кто остался в деревне, бесследно исчезнут.

Праздники закончились, и на календаре уже стояло девятое января. Приезжие разъехались, и в Малаховке остались лишь коренные жители — пенсионеры да несколько молодых семей с маленькими детьми. Эти семьи сознательно променяли городскую суету на деревенское уединение. С работой проблем не было — в наш век удалённая работа весьма популярна. Да и с интернетом в России теперь полный порядок, даже в такой глуши.

Единственное, к чему не могли привыкнуть городские жители, — это отсутствие газа. Привыкшие к комфорту, они с ужасом думали о том, чтобы самим колоть дрова в лютые морозы. Выход, впрочем, нашёлся быстро: дрова можно было купить на любой кошелёк. Хочешь сэкономить — бери чурки и коли сам. Денег не жалко? Заплати, и тебе всё привезут и расколют. Этим нехитрым промыслом и промышляли местные мужики, ещё не достигшие пенсии, но оставшиеся без постоянной работы. Жизнь заставляла крутиться — жить-то как-то надо!

С наступлением вечера в окнах изб, словно по волшебству, зажигался уютный свет, а за тонкими занавесками проступали силуэты. Если бы в тот миг заглянуть в одно из таких окон, взору открылась бы мирная картина: дед, удобно устроившись в кресле, с кружкой чая смотрит по телевизору новости. Рядом, в такт мерному постукиванию спиц, вяжет что-то тёплое бабушка. В доме царит полная идиллия, покой и умиротворение. Но этому счастью оставалось существовать совсем недолго. Совсем скоро наступит ночь, и когда стрелки часов сойдутся на роковой отметке «00:00», над уснувшей деревней пронесётся оглушительный, леденящий душу гром...

Люди проснулись от пронзительного гула, от которого стыла кровь в жилах и цепенело тело. И тут же, сквозь сон, они услышали истошный собачий вой, а за ним — ослепительно яркий свет, что хлынул с небес. На мгновение перепуганным жителям показалось, что это обрушивается на землю огромный метеорит. Но едва этот свет проник в дома и коснулся людей, они растворились в воздухе. Бесследно, словно утренний туман под первыми лучами солнца.

Возвращение

Для жителей Малаховки прошло всего лишь мгновение. Они очнулись ровно на тех же местах, с которых исчезли. Но деревня была уже не той. Дома стояли полуразрушенные и выстуженные насквозь. Внутри царил хаос: всё было перевёрнуто с ног на голову, а всё мало-мальски ценное — бесследно пропало. Не осталось и живности: ни коров, ни кур — ни единой души. Возникало жуткое ощущение, будто за долю секунды по деревне пронёсся ураган, но это было не так. Пока деревня пустовала, сюда наведались воры и прочие охотники лёгкой наживы, которые обчистили дома до нитки, не оставив камня на камне.

Пенсионеры были в панике, они изо всех сил пытались держаться, но у некоторых нервы не выдерживали — люди плакали от беспомощности и горя. Один из мужчин попытался всех успокоить. «Держите себя в руках!» — умолял он, хотя и сам понимал тщетность своих слов. Смотреть на убитых горем стариков было невыносимо больно, и тогда он отправился в город за помощью. К его счастью, по дороге ему попался попутный транспорт.

Вскоре деревню заполнили полицейские машины, а вместе с ними нагрянула и орда журналистов. Репортёрам не было никакого дела до несчастных людей; они жаждали лишь одной — «взрывной» новости. Наглые, как сама смерть, они бегали вокруг пострадавших, тыча в их лица камерами и микрофонами, засыпая вопросами, на которые у тех не было ответов. Ситуация накалилась настолько, что полиции пришлось разнимать драку. Один из пенсионеров не стерпел, когда ему в лицо сунули объектив, и не выдержал — ударил нахала. Вслед за полицией вызвали и «скорую» — к счастью, вовремя. У нескольких старушек и стариков от пережитого ужаса заныло сердце, но, к счастью, обошлось без жертв.

Операция по эвакуации жителей в пункты временного размещения заняла пять долгих часов. А уже через сутки нескольких самых молодых из вернувшихся увезли. Их доставили в специализированную клинику, где практиковали гипноз, — другого способа заглянуть в их потерянную память просто не существовало.

Сеанс гипноза

Сорокапятилетний мужчина с большим трудом поддался гипнозу, но, погрузившись в транс, чётко и ясно начал описывать день исчезновения:

— Белый... невероятно яркий свет, от которого режет глаза и хочется спрятаться, ворвался в дом. И я увидел, как моё собственное тело начало растворяться в этом сиянии. Как только оно исчезло полностью, я на секунду отключился. А когда пришёл в себя, то стоял в каком-то помещении. Похоже на больничную палату, но повсюду — слепящий белый свет, а на стенах мерцают экраны. Через несколько минут вокруг меня стали появляться все остальные жители, такие же растерянные и напуганные. Мы не понимали, что происходит.

Через минуту к нам вышел высокий парень с идеальными, слишком уж правильными чертами лица. Ни единой морщинки. А его глаза... они были всех цветов сразу: в них переливались и голубой, и зелёный, и карий, и серый, и даже золотистые и красные искорки. Бороды или усов у него не было, а одет он был в простой белый костюм. Он не раскрывал рта, но мы все отчётливо услышали его приветствие и просьбу разойтись по палатам. Я попытался было возмутиться, мысленно протестовал... и он тут же это почувствовал. У меня дико застучало в висках, и я понял — лучше подчиниться.

Оказавшись в палате, я увидел, как на месте двери проступили красные линии, сложившиеся в подобие решётки. По глупости я протянул руку, чтобы потрогать её, и больно обжёгся. Эти люди приходили к нам раз в неделю и брали кровь. Так продолжалось долго, очень долго. Самое странное, что нас никто не кормил, но мы и не хотели есть. А перед самым возвращением, в палату впустили какой-то газ. Я уснул, а очнулся уже в своём доме, на разгромленной кухне.

Остальные, над кем проводили гипноз, рассказали абсолютно то же самое — слово в слово. Никто не мог понять, зачем их изучали, но одно было ясно: это были инопланетяне, которые почти неотличимы от нас. Разница лишь в знаниях и технологиях, которые опережают наши на тысячи лет.

Быть может, когда-нибудь настанет день, и человечество сумеет догнать их, чтобы состоялся долгожданный контакт двух цивилизаций. Но для этого людям потребуются сотни и быть может тысячи лет!

27. Дом восковых фигур

Заброшенное село, потонувшее в зарослях, а когда-то оно было цветущим курортом, куда съезжались зажиточные граждане со всего постсоветского пространства. Всё рухнуло в лихие 90-е. А ведь ещё в 1960-х местный глава, Эдуард Кузьмич, буквально поднял с колен утопающий в мусоре, нищете и беззаконии посёлок с говорящим названием — Грудный. Своё имя он получил благодаря двум холмам, что возвышались в десяти километрах и так напоминали женскую грудь. Летним утром солнце вставало ровно между ними, и от этой картины захватывало дух.

Местные жители, заворожённые зрелищем, слагали о нём легенды. Кто-то видел в восходящем светиле лик божества, парящий над миром. Другие же шептались, что это мужское начало, с нежностью взирающее на утончённые женские формы. Эдуард Кузьмич, будучи человеком прагматичным, сумел превратить эту природную поэзию в местную достопримечательность, которая и привлекла первых туристов, пополнявших казну поселения.

Практически все вырученные средства уходили на облагораживание посёлка — власть имущие мечтали, чтобы люди не просто приезжали поглазеть, а, вдохновившись природой, оставались здесь навсегда. Для этого построили полсотни уютных домов, половину из которых постоянно снимали приезжие, в основном горожане, жаждавшие на выходных сбежать от суеты. Правда, остаться здесь навсегда никто не горел желанием. А со временем слава о «грудных» холмах разнеслась так широко, что диковинка приелась, и поток туристов иссяк.

Эдуард понимал: нужно срочно что-то придумывать. Он собрал сельский сход в поисках идей. Выяснилось, что в народе много умельцев: кто картины писал, кто резьбой по дереву занимался, кто глиняную посуду лепил. Но Эдуард быстро сообразил: на одном творчестве далеко не уедешь, нужно нечто по-настоящему зрелищное.

Всю ночь Эдуард Кузьмич не сомкнул глаз, а под утро его осенило: создать музей восковых фигур! Да таких, чтобы знаменитости как живые стояли. Затея удалась. Сперва он нашёл местного умельца, Генку, который мастерил людей из глины. Построили музей, больше похожий на обычный дом, и, когда всё было готово, Эдуард засыпал листовками ближайший город, расхваливая диковинный посёлок.

Вскоре жизнь в Грудном забурлила с новой силой. Приезжим нравились скульптуры, хоть те и были далеки от идеала и частенько ломались. Эдуард быстро смекнул, что глина — ненадёжный материал. Заработав достаточно, он решил найти ей замену, да и мастера получше.

Объездив пол-Союза, Эдуард нашёл то, что искал, — качественный воск и виртуозного мастера по работе с ним.

Вернувшись в Грудный, Генку уволили без лишних слов — выбросили, как отработанный инструмент. Обида съедала бедолагу изнутри: как кормить семью, оставшись без работы? Он запил, и однажды ночью свел счёты с жизнью, повесившись прямо в зале среди своих же творений. Историю постарались замять, и вскоре о трагедии забыли.

С появлением восковых фигур, которые в точности копировали знаменитостей — и живых, и усопших, деньги хлынули рекой. Но развитие посёлка замерло. Эдуард Кузьмич, почувствовав власть и запах легких денег, принялся набивать собственные карманы. Первым делом он взвинтил цены на билеты, а мастеру, создававшему фигуры, урезал зарплату. А когда в «доме восковых фигур» не осталось свободного места, Эдуард и вовсе вышвырнул работягу на улицу.

Все жители села видели и слышали, как тот, кто работал как проклятый, покидал своё место с гневными криками. Его зловещие пророчества, как оказалось, были не напрасны. Вскоре в доме начали твориться жуткие вещи. Фигуры стали самовольно перемещаться, принимая нелепые, пугающие позы, будто оживая по ночам. А иногда и средь бела дня у туристов кровь стыла в жилах — некоторые восковые персонажи начинали двигать глазами, словно следя за посетителями. Молва о проклятом месте поползла по городам. Люди съезжались поглазеть на диковинку, но, не увидев ожидаемого шоу, быстро разочаровывались.

С наступлением 90-х поток туристов сошёл на нет. Последней каплей стал сам Эдуард Кузьмич. Местные ребята нашли его в том самом доме — он стоял среди других фигур, как живой. Сначала подумали, что это его восковая копия, но, так и не найдя настоящего Эдуарда, в ужасе заколотили дом наглухо. Последние жители разбежались из проклятого места. Так и простоял дом до 2000-х годов, медленно разрушаясь.

О нём снова заговорили лишь в 2005-м. В те края отправился один смельчак-турист, да так и не вернулся. На его поиски выехала милиция. Войдя в дом, стражи порядка остолбенели: все восковые лица растянулись в жутких, неестественных улыбках. А среди них стоял тот самый парень, с гримасой леденящего ужаса на лице. Сначала подумали, что он живой и просто разыгрывает их, но когда один из офицеров схватил его за руку... та легко отделилась от тела. Ужасающая правда осенила их мгновенно: когда-то живой человек теперь был сделан из воска. Руку забрали на экспертизу, но не нашли ничего, кроме обычного воска. Власти ближайшего города наглухо заколотили этот проклятый дом и постановили его снести. Но, как это часто бывает, до него у государства так и не дошли руки.

Наступил 2020 год, которому было суждено раскрыть всю леденящую правду о доме с восковыми фигурами. Именно тогда в Россию прилетел американец Джон, охотник за паранормальным, одержимый идеей разгадать тайну: как люди бесследно исчезают, превращаясь в восковые изваяния.

На своём веку он исколесил полмира в поисках аномалий, и вот, по чистой случайности, наткнулся на историю о проклятом доме в русской глубинке. Это было как раз то, что он искал. И не просто так: Джон делал хорошие деньги на своих расследованиях, но зрители начали подозревать его в обмане — слишком часто за неимением реальных чудес ему приходилось устраивать спектакли. Теперь он жаждал реабилитироваться, найти неоспоримые доказательства. Перебрав гору загадочных случаев со всего света, он остановился на этом — самом мрачном и необъяснимом.

Такси высадило Джона на обочине у просёлочной дороги. Дальше машине было не проехать — путь преграждали буйные заросли. Пришлось идти пешком. Продираясь сквозь траву и бурьян по пояс, он наконец выбрался на открытое пространство — и перед ним предстало село-призрак.

Дома, вросшие в землю, с провалившимися крышами, одиноко стояли, вызывая щемящее чувство тоски. Бывшие улицы почти стёрлись с лица земли, уступая место молоденьким ёлочкам, которые лет через пятьдесят превратятся в могучий лес.

Джон снимал всё на камеру, но когда он направил объектив в небо, в кадр попали те самые, давшие имя селу, холмы. Кадры получились великолепные, но он приехал сюда не за пейзажами.

Убрав камеру, Джон принялся искать тот самый дом. Он оказался на отшибе, в самом конце посёлка. И здесь творилось нечто странное: перед домом не росло ничего, даже трава будто боялась ступить на эту мёртвую землю. Казалось, само проклятие расчистило площадку, выставляя напоказ свою главную достопримечательность.

Самое пугающее было то, что дом пребывал в неестественно хорошем состоянии. Вглядываясь в тёмные окна, Джону на мгновение померещился чей-то звонкий, настойчивый голос, отчаянно звавший его войти. Возможно, это было лишь игрой разыгравшегося воображения.

Включив запись, он приблизился. Входная дверь была заколочена с такой свирепостью, что не осталось ни единой щели. Обойдя дом кругом, Джон с тоской осознал, что другого входа нет. Оставалось одно — пробиваться напролом. Доски сгнили и не внушали доверия. Собрав все силы, он принялся их отрывать. Гвозди с противным скрежетом ломались, словно тонкая проволока. Наконец, проход был готов.

Открыв дверь, Джона встретила пустота и густая, почти осязаемая темнота. Солнечный свет, робко пробивавшийся внутрь, рассеивался уже через пару метров, отказываясь освещать то, что таилось в глубине.

Сделав несколько осторожных шагов, Джон щёлкнул фонарём — и тут же его ударил в нос едкий, сладковатый запах тухлых яиц. Натянув маску, он начал осмотр. Слева зияла окошко старой кассы, где когда-то продавали билеты в другой мир. Справа виднелся гардероб с потёртыми диванами — призрачное напоминание о былых посетителях, что пили здесь чай или что-то покрепче, собираясь с духом.

Прямо перед входом в главный зал, по обе стороны от двери, застыли два восковых тигра с оскаленными пастями. Джон начал съёмку именно с них, медленно переводя камеру на остальное пространство, пропитанное тишиной и забвением.

Закончив с прихожей, он встал между тиграми и толкнул дверь. Та с пронзительным, леденящим душу скрипом, от которого по коже пробежали мурашки, нехотя поддалась. Сделав шаг вперёд, Джон почувствовал дуновение ветра, поднимавшегося откуда-то из-под пола, и под ногой предательски взвыла половица, нарушая гробовую тишину.

Он направил луч фонаря в центр зала — и замер. Вот они. Те самые восковые фигуры. Их было невозможно отличить от живых людей. Но, присмотревшись, Джон заметил нечто жутко неестественное: всё в помещении — полки, стены, пол — было покрыто толстенным слоем пыли, и лишь сами скульптуры, включая того самого парня, пропавшего в 2005-м, сияли мертвенной, идеальной чистотой.

Всей кожей Джон ощущал на себе пристальные взгляды десятков восковых глаз. Он не решался расхаживать по залу и разглядывать экспонаты — единственным его желанием было поскорее убраться из этого проклятого места. Что он и сделал, но перед уходом расставил внутри несколько камер.

Оказавшись на улице, он с облегчением вздохнул и отправился бродить по заброшенному селу. С наступлением вечера разбил лагерь среди молодых ёлок. Из походного рюкзака он достал палатку, спальник и немного еды, не требующей готовки. Перекусив, Джон залез в палатку, вставил в уши наушники с музыкой и быстро провалился в сон.

Но сон был недолгим. Виной тому стала газировка, к которой он привык на родине. Парню ничего не оставалось, как выползти из уютного кокона и отойти в сторону.

Закончив свои дела, он уже собирался залезать обратно, как вдруг со стороны дома донёсся подозрительный шорох, а затем — отчётливый скрип. Сердце ёкнуло. Схватив фонарик, Джон направил луч в ту сторону и увидел, как дверь в дом приоткрывается, а внутрь проваливается чья-то тёмная тень. Из-за расстояния разглядеть что-то толком не удалось, но и этого было достаточно.

Мысль о дорогостоящих камерах, оставленных внутри, ударила в голову. О том, что в радиусе шестидесяти километров не должно было быть ни души, он в этот момент позабыл. Охваченный одной лишь паникой, он бросился бежать к дому что есть сил.

Распахнув дверь, он вбежал и ринулся к залу, где остались и камеры, и жуткие восковые жильцы. Когда он открыл вторую дверь, его взору предстала душераздирающая картина: пол был усыпан осколками. Его оборудование было разбито вдребезги.

В этот миг мысли остановились. Внутри закипела ярость. Ругательства так и сыпались из его уст, пока он на коленях ползал по полу, собирая обломки дорогой техники. Ему было плевать на всех этих восковых уродов; он думал лишь о том, где теперь возьмёт деньги на новое оборудование.

Внезапно позади него раздался неестественный смех, и дверь с грохотом захлопнулась. Это встряхнуло парня. Вскочив на ноги, он направил дрожащий луч фонаря в сторону звука.

У двери, неподвижно и торжествующе, стояла фигура женщины, и на её лице застыла зловещая, до ушей растянутая улыбка.

Через мгновение смех раздался снова — теперь прямо за его спиной. Джон побежал к выходу, но его ноги подкосились, и он тяжело рухнул на пол. Фигура женщины оказалась прямо перед ним, взирая на него своим мёртвым, стеклянным взглядом.

В ужасе Джон попятился назад, протирая пол джинсами, пока спиной не упёрся в стену. Луч фонаря по-прежнему освещал лицо женщины, и вот оно начало двигаться. Из её полуоткрытого рта послышался тихий, прерывистый смешок. Голова дёрнулась и повернулась из стороны в сторону, руки согнулись в суставах. Женщина, движениями робота, неуклюже, но неумолимо начала приближаться к загнанному в угол парню.

И тут же её примеру последовали и другие фигуры. Со всех уголков зала они поползли и поплыли к нему, медленно смыкая кольцо. Джон был в ловушке. Единственное, что пришло ему в отчаявшуюся голову, — включить камеру на телефоне.

Это, судя по всему, пришлось «обитателям» не по душе. Их жуткие улыбки мгновенно сменились масками ярости, рты распахнулись в беззвучном, но полном ненависти крике.

Телефон выпал из его руки в тот самый миг, когда правая рука от случайного прикосновения одной из фигур... превратилась в воск. Онемение, холод, необратимость. Последнее, что успел сделать Джон, — это закричать что есть мочи, но его крик поглотили стены этого проклятого места, и никто, кроме них, его не услышал.

***

Спустя несколько дней в местном отделении полиции раздался звонок из-за океана. Это были родители Джона, которые через переводчика сообщили, что их сын пропал. Начались поиски, которые привели правоохранителей в село Грудный.

На месте они нашли лагерь парня, а дверь в тот самый дом была распахнута настежь. Войдя внутрь, полицейские обомлели: парень сидел, прислонившись к стене. Но он был полностью, от ботинок до волос, сделан из воска. Рядом с ним лежал телефон, а пол был усеян осколками камер. Всё это изъяли для экспертизы в надежде пролить свет на тайну исчезновения.

То, что они обнаружили, повергло в шок весь отдел. Камеры оказались бесполезны — карты памяти были уничтожены. Но телефон... На единственном видео было запечатлено, как восковые фигуры оживают и наступают на Джона, а потом — кромешная тьма и его предсмертный, душераздирающий крик.

Власти, когда-то забывшие о своём обещании снести дом, после просмотра записи действовали стремительно. Через неделю от здания не осталось и следа. Все фигуры были сожжены. Говорят, когда их бросали в огонь, по округе стоял невыносимый запах горелой плоти.

28. Туман из ада

Всю свою сознательную жизнь Костя латал чужие дыры — и в заборах, и в душах.

Воздух в деревне густой, как мед. Он пропитан запахом хвои и влажной земли. Костя идет по утоптанной тропинке, вдыхает полной грудью. Легкие расширяются. Голова кружится от этой простой, забытой городскими сладости.

Он помогает. Старикам воды принести. Дров наколоть. Просто посидеть на крылечке, выслушать неторопливые истории о былых временах. Их собственные дети позабыли сюда дорогу…

Работает Костя здесь же. Учит детей искусству. После школы получил диплом художника, и ему сразу предложили вести кружок. Местное управление выделило помещение. Зарплата зависит от числа учеников. Но на безбедную деревенскую жизнь хватает.

Иногда он смотрит на закат и не понимает. Зачем бежать в город? Там — суета, шум, плата за каждый вздох. А здесь тишина. Здесь он вышел утром из дома — и уже счастлив.

Но есть и дыры в его душе. Тихое, ноющее чувство несовершенства. Личная жизнь. Её нет. Девушки после школы разлетаются, как одуванчики. А те, что остаются… Обычно с детьми.

Он однажды попробовал. Познакомился. Но у девушки был сын. А Костя в свои двадцать два сам еще чувствует себя ребенком. Ему нужна свобода. Не семья. Он видел эти «семьи» у одноклассников. Это не его сказка. Не та, что он рисует в голове перед сном. Та, что существует только на экране.

Так и живет. Пока в начале года не умирает сосед. Оставляет бабушку одну. Костя, само собой, ходит к ней. Помогает. Пока ту не забирает дочь. Дом пустеет. Его выставляют на продажу.

И вот, одним весенним днем, он видит её. Новую соседку. Рита.

Слово за слово — разговорились. Она — писательница. Какой-то псевдоним, неизвестный ему. Костя читает только книги из местной библиотеки. А она пишет для интернета. И, судя по тому, что с легкостью купила дом, пишет очень хорошо.

— Почему деревня? — не удерживается он от вопроса. — Почему не Мальдивы?

Она улыбается. Широко, искренне.

— Я была на Мальдивах. Чувствовала себя чужой. А здесь пахнет историями. Здесь легко дышится и придумывается.

Её слова — бальзам на его душу. Он всегда так думал. Здесь проще. Здесь свои. В городе всем плевать на тебя.

Образ Риты не выходит у него из головы весь день. Она старше. Значит ли это что-то? Ночью ему снится сон. Бежит сквозь беспросветный туман. Стекла противогаза запотевают. Он протирает их, задыхается. Вот он, её дом. Вбегает внутрь. Находит её. Тело лежит на полу, бездыханное. Он падает на колени. Слезы горячие, как расплавленный свинец, катятся по щекам. И он просыпается.

Своим снам Костя не придает значения. Они всегда были слишком бурными. То зомби-апокалипсис в родной деревне, то незнакомцы, пытающиеся утопить его в мутной воде. Однажды даже президент приснился. Стоит у подножия бесконечной лестницы, а наверху — улыбающийся лидер. Костя карабкается, почти достигает вершины... и срывается в бездонную черноту.

Но сон с Ритой другой. Он цепляется за сознание.

Время идет. Костя часто видится с соседкой. И вот однажды он замечает, как она пытается колоть дрова. Колун со свистом рассекает воздух, пролетает в сантиметре от ее колена. Ледяной ужас пронзает Костю. Он несется через двор.

Рита сидит на колоде, смотрит на испуганное лицо парня. Он уже рядом, на корточках, его пальцы осторожно ощупывают ногу, ищут травму. В тишине она слышит громкий, частый стук — это бьется его сердце, барабанная дробь страха.

— Ты чего? Испугался за мою ногу? — ее голос звучит тихо, на губах играет улыбка.

— Не то слово! — выдыхает он. — Попала бы по ноге... Ты могла бы навсегда остаться калекой!

Он поднимает голову. Их лица оказываются в сантиметрах друг от друга. Он чувствует ее дыхание. Теплое. Сладковатое.

— Хорошо, что обошлось. Хотела баньку истопить. Думала, нет ничего сложного.

— Меня нужно было позвать! — в его голосе упрек, смешанный с заботой. — Я бы с радостью помог.

— У тебя и своих дел хватает. Не хотела беспокоить.

— В следующий раз даже не пробуй. Зови. Для тебя время всегда найдется.

Он улыбается, смущенно почесывает затылок. Затем настаивает, чтобы она шла в дом, а сам принимается за работу. Колун взлетает и опускается с точностью метронома. Через полчаса поленница аккуратно сложена. Он натаскивает воду в баню, растапливает печь.

Уже собираясь уходить, он слышит ее голос:

— Костя! Иди чай пить. Не могу же я так, не отблагодарив.

В ее доме все так же, как и при старых хозяевах. Ничто не изменилось. Только воздух теперь пахнет по-другому: её духами.

За чаем он делает предложение, простое и логичное, как сама деревенская жизнь.

— Ходи к нам в баню. Не трать дрова. Сейчас с ними туго в деревне. После парилки — заходи, чайку попьем. Все веселее, чем одной.

— Неловко как-то, — говорит Рита, и по лицу Кости скользит тень.

Он уже успел расстроиться, но она быстро добавляет:

— Но я обязательно подумаю над твоим предложением.

Этих слов ему достаточно. Он допивает чай и уходит, унося с собой образ ее улыбки.

Проходит два дня. Рита решается. Спрашивает про баню. И вот уже вечером сидит в их доме, за столом.

Мама Кости, Марина, — души не чает в гостье. Находят общий язык мгновенно. Младший брат Иван жмется в углу, краснеет. Костя лишь сияет. Смотрит, как Рита смеется, попивая чай с малиновым вареньем. И думает. Как сказать? Как признаться в своих чувствах к ней?

Сначала моется Рита. Потом — его очередь. В бане. Горячий воздух обжигает легкие. Пахнет хлебным квасом и пихтовым веником. Он закрывает глаза, и видит её образ…

И тут мир сходит с ума.

Пол вздрагивает. С полок с грохотом летят тазы, ковш и другие принадлежности. Лампочка меркнет, вспыхивает снова, отбрасывая пляшущие тени. Тряска продолжается недолго, но каждый миг растягивается в вечность. Мама говорила, земля тряслась тут раз, лет тридцать назад. Слабо, едва заметно. Сейчас же кажется, что планета раскалывается пополам.

Костя выскакивает из бани, на ходу натягивая штаны. В доме — хаос. Опрокинутая мебель, с полок слетели книги. Мама и Рита пытаются навести порядок. И он видит — на руке Риты глубокая, кровавая царапина.

Сердце останавливается. Он мчится за аптечкой. Обрабатывает рану. Бинтует. Руки дрожат.

Рита засиживается допоздна. Листает альбомы с его детскими фотографиями, разглядывает рисунки. Он провожает ее до дома. У крыльца они обмениваются улыбками. Не решаясь на большее.

Возвращаясь, он замечает туман.

Он ползет с озера. Густой, молочно-белый, неестественный. Он не стелется по земле, а наступает. Режет темноту леса как нож. Странно. Жутковато. Но Костя отмахивается — просто туман. Он еще не знает, насколько ошибается.

Утро. Он выходит на крыльцо и задыхается.

Туман повсюду. Не просто густой, а плотный, как вата. Он делает вдох — и легкие пронзает грубая, рвущая боль. Сотни иголок. От горла до самого низа. Он вбегает в дом, захлопывает дверь.

— Мама! Ваня! — кричит он. — Затыкивайте все щели!

Они метаются. Закладывают мокрыми тряпками щели в подполье, под дверями. С окнами везло — пластиковые, новые. Дом превращается в крепость.

И тут его осеняет. Ледяной ужас.

Он уже видел это. Во сне. В том самом, где был противогаз. И где была Рита.

Если она еще спит... Туман уже там. Просачивается в щели. Отравляет воздух, которым она дышит.

Нужно к ней. Сейчас же.

И тогда он вспоминает. Гараж деда. Там, среди хлама, лежат армейские противогазы. Старые, но целые. Когда-то служивые часто бывали в деревне, меняли разные вещи на самогон. Оружия дед не брал — опасно. А противогазы... Пригодятся, говорил. Вот сейчас и пригодились.

Костя задерживает дыхание и ныряет в белую пелену. Видимость нулевая. Он движется вдоль стены. Рука натыкается на косяк гаража. Внутри хватает первую коробку. Тащит ее к дому.

И тут сбивается с пути. Сделав несколько шагов в молочной мгле, он натыкается на собачью будку. Цепь натянута неестественно туго. Он подходит ближе. И замирает.

Герда. Его собака. Лежит бездыханная. Язык вывалился из почерневшей пасти. Глаза застланы бельмом. Страшно подумать, как она металась и задыхалась в агонии.

Кислород на исходе. В глазах темнеет. Он из последних сил врывается в дом, падает на колени, судорожно глотая воздух.

Передышка — десять секунд. Он натягивает противогаз, хватает второй — для Риты — и снова ныряет в ад.

Он не служил. Не знал, что бежать в противогазе — все равно что пытаться дышать через тряпку, смоченную в воде. Легкие горят. Через десять метров тело кричит о кислороде. Но он не останавливается.

Дверь Риты заперта. Кулаком по дереву — безрезультатно. Тогда он с размаху бьет локтем по оконному стеклу. Оно с треском осыпается. Внутри тоже туман, но не такой густой.

Он видит ее. Она лежит на полу, в нескольких сантиметрах от дивана. Грудь судорожно вздымается, пытаясь поймать последние крупицы чистого воздуха.

Он бросается к ней, убирает с ее лица волосы, натягивает маску. Ее дыхание останавливается. Он прикладывает ухо к ее груди. Тишина. Затем — слабый, отдаленный стук. Раз. Два. Сердце еще бьется, но медленно.

Он подхватывает ее на руки, пинает дверь — щеколда вылетает с треском — и бежит. Не чувствуя ног. Не чувствуя веса. Перед своим крыльцом взгляд его скользит в сторону будки. Цепь лежит на земле. Расслабленная. Пустая.

В доме он кладет Риту на кровать. Его мама, Марина, медсестра, одним движением срывает с нее маску, запрокидывает голову, начинает делать искусственное дыхание. «Дыши, девочка, дыши». Секунда. Две. Тело Риты вздрагивает. Раздается хриплый, долгожданный вдох. Она открывает глаза. В мутных зрачках отражается его лицо, залитое потом, с влажными глазами.

— Ты жива, — выдыхает он, и это звучит как молитва.

— Благодаря тебе, — ее голос — хриплый шепот. Она кашляет.

Он сидит с ней, пока ее дыхание не выравнивается. Потом подходит к окну. Цепь. Он не может выбросить из головы эту цепь. Он выходит в коридор. Задерживает дыхание, распахивает наружную дверь и делает два шага к будке.

Тела нет. Только пустой ошейник на земле. Он поднимает его. Кожаный ремень перерезан. Не порван, не перегрызен. Перерезан. Неровно, словно тупым ножом.

Сзади, с другой стороны забора, раздается скрежет. Длинный, медленный. Будто что-то огромное и когтистое проводит по дереву. Костя не ждет. Не смотрит. Он отскакивает назад, влетает в дом, захлопывает дверь и с силой задвигает тяжелый засов.

Он проходит мимо спальни. И краем глаза видит — в окне, в белой стене тумана, мелькает тень. В ту же секунду раздается пронзительный крик его матери из комнаты.

Он вбегает туда. Мама и Ваня замерли, вжавшись в стену. Они смотрят на большое окно.

За стеклом — силуэт. Высокий, темный, без четких черт. И лапа. Длинная, костлявая, покрытая слизью. Лапа с когтями, похожими на обточенные черные кинжалы. Она прижата к стеклу всей тяжестью.

Скреб-скреб-скреб.

Когти медленно водят по стеклу. Звук, от которого стынет кровь. Всех в комнате парализует первобытный ужас.

Стук длится ровно минуту. Потом — тишина. Лапа отрывается от стекла, оставляя мокрый слизистый след. Силуэт растворяется в тумане.

Это было только начало. Весь день и всю ночь это повторяется. Стук. Скрежет. То в одно окно, то в другое. Со всех сторон. Они в осаде. А что-то снаружи — проверяет крепость их убежища.

Иногда стук превращался в оглушительный грохот, и Костя был уверен — сейчас стекло не выдержит. Сейчас это проникнет внутрь.

Он не расстается с топором. Дерево, прижатое к ладони, — единственное, что дает призрачное спокойствие.

На следующий день он стоит у окна. Вглядывается в белесую пелену. Ждет. И оно приходит.

Мимо окна проплывает тварь. Руки до колен, болтаются, как плети. Тело покрыто кожей, похожей на мокрую бумагу, испещренную впадинами, из которых сочится черная жижа. Голова — пародия на человеческую: лысая, без ушных раковин. Глаза — молочно-белые, без зрачков. Ниже — два влажных отверстия вместо носа. А пасть… Пасть усеяна частоколом иглоподобных зубов.

Оно движется плавно, словно не идет, а плывет по воздуху.

Костя замирает. Леденящий ужас сковывает все тело. Он не дышит. Тварь проплывает мимо… и останавливается. Медленно, с противным хрустом, ее голова поворачивается к окну. Она заметила его.

Белые глаза прилипают к стеклу. Из пасти вырывается звук. Не крик, а вопль раненого зверя, пропущенный через исказитель. Он обрушивается на дом волной физической боли. Стекла во всех окнах покрываются паутиной трещин. У Кости из ушей струйками течет теплая кровь.

Он хватает одеяло, набрасывает на себя, на маму, на Ваню, на Риту. Они сидят на диване, прижавшись друг к другу, под толстым шерстяным куполом, который не может защитить от этого звука, но хоть как-то спасает рассудок. Вопль стихает. Они не решаются высунуться…

Утро следующего дня. Луч солнца, горячий и острый как лезвие, режет ему веки. Костя просыпается.

Туман исчез. Словно его и не было. Тишина. Не живая, деревенская, а мертвая, абсолютная. Нет криков петухов, нет лая собак, нет голосов соседей. Они все исчезли. Но Костя понимает: они не испарились. То существо… оно забрало их.

***.

Расследования длятся месяцы. Никто не может дать ответ. Лишь горстка ученых-маргиналов, сквозь зубы, бросает в эфир пугающую гипотезу: туман был разрывом. Прямым каналом из Ада.

И не только их деревня. Такие же шрамы на теле планеты. Несколько городов в США, в Италии, во Франции… Мир больше не будет прежним.

Проходит время. Костя находит в себе силы. Он не ищет больше сказку на экране. Его сказка — здесь, с ним.

Он берет Риту за руку. Говорит. Просто и прямо, глядя в глаза. О том, что чувствовал с первого дня. Что это, наверное, единственное, что имеет смысл после всего случившегося.

Девушка смотрит на него. Глаза блестят. Она улыбается.

— Ты мне тоже нравишься, — говорит Рита.

29. Черти по деревне бегают

— Ну, здравствуй, родная деревушка, — шепчу я. — Давно не виделись. Целых пять лет.

Плавно жму на газ. «Лада» ползет по заросшей дороге, колеса мягко шлепают по бурьяну, хлещущему по днищу. А ведь когда-то здесь была укатанная грунтовка. Помнится, на отцовской «Волге» мы неслись по ней, подбрасывая к небу клубы пыли.

Теперь от деревни остался лишь призрак. Избы, словно старухи, согнулись в немом поклоне, вросли в землю. Крыши провалились, окна зияли слепыми глазницами. И главный вопрос, сверливший мозг всю дорогу, зазвучал с новой силой: На кой черт я здесь? Ответ был прост, как выбитый камень: посмотреть, цел ли дом. Войти. Посидеть за тем самым столом. А потом – на кладбище. Поговорить с мамой и папой. Сказать им, что у них выросла внучка. Что у меня есть Лена. Семь лет в браке, и ни одной настоящей ссоры. Слишком хорошо, чтобы быть правдой? Возможно. Но это была моя правда.

Вот и он, родимый. Белая штукатурка облезла, как проказа. Калитка висит на одной жиле, удерживаемая лишь тем самым лиственничным столбом, что мы с отцом вкапывали. Помню, он тогда сказал: «Этот столб, Жень, простоит дольше нас всех». Черт возьми, он оказался прав.

Заглушил двигатель. Тишина обрушилась на уши свинцовой гирей. Воздух, густой и сладковатый от запаха трав, ударил в ноздри. Протоптал дорогу к крыльцу – трава была по пояс, цепкая, будто не желающая меня пропускать.

Сделал шаг на крыльцо. Раздался влажный хруст, и нога, пробив гнилушки, резко ушла вниз. В мозгу взорвалась ослепительная вспышка боли. Я поднял ногу и увидел: ржавый гвоздь, торчал из подошвы ботинка. Тело сжалось в спазме. Сквозь зубы, на одном выдохе, вытащил его.

Вернулся к машине, обработал ногу и назад, к крыльцу.

Рука сама потянулась к старому сливу над дверью. Пальцы нащупали холодный, шершавый металл. Ключ. Я спрятал его туда после похорон. В тот день, который врезался в память, как заноза.

Сижу на работе, смотрю в потолок. Телефонный звонок. Отвечаю – и сразу истеричный голос соседки, захлебывающийся слезами и ужасом. Из этого водоворота я выловил лишь одно: родителей нет. Все бросил, и помчал к ним. Тогда я жил в соседнем городке, дорога заняла не больше часа. Как потом сказали в морге, они угорели. Закрыли трубу и уснули. Угли в печи, сделали своё дело. Глупая, деревенская, постыдная смерть. Я не мог их винить. Я мог только бежать.

Смахнул предательскую слезу, вставил ключ в скрипящий замок. Дверь со скрипом поддалась. Воздух был спертым, густым от пыли. Она ворвалась в легкие, вызвав приступ сухого, лающего кашля.

В доме царил полумрак. Я дернул за штору у окна – ткань распалась в руках, и внутрь хлынул столб мутного света. В его луче миллиарды пылинок закружились в немом, безумном танце. Комната, спальня… Все было на своих местах. Ничто не изменилось. Застывший мираж прошлого.

«Сегодня приберусь. Заночую. Завтра схожу на кладбище. Послезавтра – домой». Решение пришло само собой. Ехать предстояло сутки. После их смерти я сбежал в другой город, подальше от этого горя, злясь на них за то, что бросили. Психанул. Потом пришло прощение. Появилась Лена. Последний раз я был здесь, когда она была на шестом месяце…

Поднялся из-за стола – будто мешки с песком на плечи взгромоздили. Взял ведра и пошел к колонке. Авось, встречу кого из живых. Пока ехал, не видел ни души. Деревня вымерла.

Шел по безлюдной улице, заглядывая в темные окна. Ни движения, ни звука. Вот и колонка, ржавая, одинокая.

Подошел, потянул рычаг. Изнутри донеслось бульканье, и тонкая струйка побежала в ведро. И в этот момент справа раздался скрип. Резко повернул голову.

На крыльце соседнего дома стояла старуха. Смотрела на меня невидящим, остекленевшим взглядом, полным немого укора.

— Здравствуйте! — крикнул я, вздрагивая от собственного голоса. — Как здоровье?

Не помню я, кто тут живёт.

Снова налег на рычаг. Не прошло и минуты, как почувствовал – кто-то стоит прямо за спиной. Резко обернулся и отшатнулся. Она была тут, в двух шагах. Как она подобралась так бесшумно?

— Здравствуйте, — снова выдавил я, по спине пробежали мурашки.

— А ты кто будешь? — ее голос был сухим, как шелест прошлогодней листвы. Брови нахмурены, взгляд буравчик.

— Я Женя. Приехал родителей навестить.

— Женька! — ее крик был похож на воронье карканье. — Уж и не признала! Я ведь Марфа Никитична! Помнишь, как ты к моим блинам с малиновым вареньем пристрастился?

Память услужливо подкинула образ: теплая кухня, сладкий запах, улыбка женщины.

— Помню, — выдавил я улыбку и, машинально, обнял ее костлявые плечи. — Разве такое забудешь? А вы одна тут?

— Одна, — ответила она, и в ее глазах что-то мелькнуло. Что-то не то.

— Почему к детям не уедете?

Она медленно покачала головой, и ее взгляд скользнул куда-то за мою спину.

— Не могу я никуда уехать, милок. Нет у меня детей. Погибли они, — ее голос стал тихим, она смотрела куда-то в сторону сада.

Слова повисли в воздухе тяжелым, ядовитым облаком.

— Простите. Я не знал.

Ведро наполнилось. Я убрал его, поставил второе. Молчал. Язык прилип к нёбу. Какие тут найдешь слова?

— Ты как воды наберешь, заходи. Чаю попьём. Расскажешь, как живешь, — ее просьба прозвучала как приказ, высеченный на камне.

— Обязательно зайду. Только дома приберусь.

— Пойду тогда, печь растоплю, воды вскипячу. Варенье твоё любимое, малиновое, достану. По такому случаю.

Она развернулась и поплелась к своему дому, словно тень, увлекаемая невидимой нитью. Я смотрел ей вслед, а на душе скреблись десятки кошек. Одна. Совсем одна. Ладно, хоть колонка еще жива — маленькая пощечина цивилизации в этом царстве забвения. Без нее тут и вовсе каменный век.

Вернулся в дом. Принялся за уборку с яростью загнанного зверя: смахнул пыльные саваны с мебели, выдраил полы, пока вода не почернела. Потом пошел за дровами. Сырые, холодные поленья. Печь нехотя разгорелась. Электричества не было, и эта мысль почему-то вызывала не бытовой дискомфорт, а первобытный страх.

Налил в закопченный чайник воды, поставил на плиту. Теперь — к Марфе.

Шагая по улице, я лихорадочно думал: как помочь? Забрать? Нереально. У меня двушка, ипотека. Оставался один выход — дом престарелых. Хоть не одна будет. Мысль показалась мне уродливой и предательской.

Толкнул дверь. В доме пахло сладким вареньем. Бабушки не было видно.

— Я пришёл! — голос прозвучал неестественно громко, нарушая зыбкую тишину.

Марфа вышла из спальни беззвучно, как призрак.

— А я уж думала, не придёшь. Книгу взяла почитать. Развлечений-то других нет. Садись, чай пить будем.

Мы просидели за столом до тех пор, пока за окном не почернело окончательно. Я пил чай с ее вареньем, и сладость застревала комком в горле. Я болтал о своем, о дочке, о жизни, и с ужасом понимал, что забыл о своем чайнике на раскаленной печи. «Подумаешь, выкипит», — отмахнулся я от тревожной мысли.

Потом были фотографии. Пожелтевшие карточки, на которых люди с мертвенными улыбками смотрели в никуда. Еще два часа пролетели в этом странном, заторможенном ритуале.

— Завтра еще зайду, — пообещал я, поднимаясь со скрипящего стула.

Свет от свечи отбрасывал на стены пляшущие тени.

— Заболтала я тебя, старуха, — она смотрела в черное окно. — Останься ночевать. Опасно ночью по деревне ходить.

— Спасибо, нет. Мне надо жене позвонить. Дочку увидеть. Да и бояться-то нечего. Мы тут одни, вроде как.

Она медленно повернула ко мне лицо. В ее глазах не было безумия. Был холодный, выстраданный ужас.

— Не одни… — прошептала она. — Ночью тут черти бегают. Не хотела пугать. Но ты должен знать. Останься. Я не шучу.

Мое сердце ёкнуло, но я подавил страх. Взрослый мужчина, поверить в сказки?

— Не боюсь я ваших чертей. Не волнуйтесь. Спокойной ночи.

Я вышел на крыльцо. Воздух был прохладным. Поднял голову к луне — огромной, безразличной, висящей в бархатной пустоте. В городе о таком небе и не вспомнишь.

Сзади щелкнул тяжелый засов.

«От одиночества бредит», — убедил я себя.

Достал телефон, включил фонарик. Узкий луч врезался во тьму, выхватывая из мрака кривые заборы. Я зашагал быстрее, стараясь не наступать на раненую ногу. И лишь изредка поглядывал на луну, чтобы сбросить давящий груз одиночества.

Опустил взгляд. И тут краем глаза поймал движение. Не плавное, не кошачье. Рывок. Я резко развернулся, тыча фонарем в сторону шороха. Ничего. Только колышется бурьян, будто кто-то только что пролез.

Тишина стала звенящей. По спине побежал ледяной мурашек.

Я двинулся дальше, сканируя пространство. Снова шевеление, уже слева. Высокая трава качалась, как будто по ней пробежала стая невидимых крыс.

«К черту это!» — мысль застучала в висках. Я не герой фильма ужасов, чтобы лезть в эту тьму. Какая-нибудь собака или кошка…

Я повернулся к дороге. И застыл.

По дороге, в нескольких метрах от меня, промелькнула тень. Низкая, быстрая, не человеческая. Не успев разглядеть, я инстинктивно шарахнулся в сторону. Сердце забилось как бешеное.

Я почти побежал, хромая, горячая боль в ноге пронзала мозг при каждом шаге. Смотрел только вперед, на дом. Только бы дойти.

И тут услышал. Позади. Быстрые, семенящие, влажные шажки. Не один, а много.

Я прибавил ходу. Шажки ускорились, приблизились, вот они уже совсем рядом, я чувствую их за своей спиной, слышу их частое, прерывистое сопение…

Резкая, обжигающая боль в руке заставила меня вскрикнуть. Я забыл о ноге, забыл обо всем на свете, отпрыгнул вперед и, теряя равновесие, развернулся едва устояв на ногах.

Луч фонаря выхватил их.

Они стояли. Невысокие, чуть выше метра, с телами, черными как деготь, впитавшими в себя весь свет ночи. Их позы были неестественно скрюченными, как у детей, но в этих детях не было ничего человеческого. Длинные, изогнутые когти блестели на концах пальцев рук и ног. Головы — лысые, обтекаемые, с двумя короткими, толстыми рожками. Ушей не было, лишь темные щели. И глаза… Их глаза не отражали света. Они горели изнутри тусклым, алым огнем, как тлеющие угли в печи.

Они замерли, впиваясь в меня взглядами. Из глоток доносилось низкое, булькающее урчание, словно у них внутри переваривались камни. Так они, наверное, и общались.

Из черной гущи травы выползли еще. Теперь их было с десяток, не меньше. Они вертели головами с противной, птичьей резкостью, будто черепа держались на стержнях, а не на позвоночниках. Один, покрупнее, выступил вперед. Его коготь, длинный и изогнутый, как серп, ткнул в мою сторону. И он взвизгнул.

Это не было криком. Это был визг разрываемого металла, смешанный с плачем младенца и кошачьим воплем. Все звуки мира, рожденные от боли, спрессовались в один, пронзающий барабанные перепонки.

И они рванули.

Сказать, что я испугался — ничего не сказать. Я побежал так, как не бегал никогда, запредельно, на разрыв аорты. Но они были быстрее. Я чувствовал, как их когти, холодные и острые, как иглы, впиваются в спину, в бедра, в ноги. Особенно в ноги — они пытались подсечь, повалить, как стая волков валит лося.

Вот она, машина, белый призрак спасения. Но я не добежал. Споткнулся о что-то — о корень, о камень, или одна из тварей подставила подножку. Я рухнул на землю, и боль от гвоздя ворвалась в мозг новым, яростным пожаром.

Перевернулся на спину и инстинктивно прикрыл лицо руками. И вовремя — один из чертей прыгнул, целясь когтями прямо в глаза. Я почувствовал, как они скребут по коже рук. Он хотел меня ослепить.

Я взревел и ударил наотмашь, не целясь, вложив в удар весь свой страх. Кулак угодил во что-то упругое и хрящеватое. Тварь с писком отлетела, а я, рыча, поднялся на ноги. Но было поздно. Они взобрались на меня, как обезьяны на дерево. Один вцепился в спину, другие повисли на ногах и руках, оттягивая кожу и мышцы.

Я закрутился волчком, пытаясь сбросить этот жуткий, пищащий груз. Не выходило. Держались мертвой хваткой. Тогда я, ковыляя, потащил их к машине. Белый багажник был маяком в этой тьме.

Разбежался и со всей дури ударился о металл спиной. Раз. Сзади раздался хлюпающий хруст и тонкий визг. Два. Несколько тел шлепнулись на землю. Руки высвободились.

Я начал сдирать их с себя. Ощущение было отвратительным, незабываемым — будто хватаешь холодных, жирных кукол, обтянутых резиной. Их кожа была влажной и скользкой, как у рыб, пахшей гнилой землей и медью.

Одного швырнул о дверцу, оставив вмятину. Второго отбросил в забор, третьего пнул так, что он отлетел в бурьян. Подскочил к ветхому забору, выдрал из него полугнилую доску.

— Убью! — заорал я, и голос сорвался в истерический вопль. — Убью, твари!

Я молотил палкой по воздуху, чувствуя, как она то и дело попадает по чему-то мягкому и хрупкому. Они отскакивали, шипя, как масло на раскаленной сковороде, но не уходили. Кружили вокруг. И, кажется, впервые столкнулись с сопротивлением. Я был не беспомощной жертвой. Я был разъяренным зверем.

Палка с треском надломилась. Используя последний шанс, я пятясь, отступил к калитке. Рванул ее на себя, вбежал, швырнул в них обломок и захлопнул. Щелкнул старый крючок. И побежал к дому, не оглядываясь.

Вбежал в дом и захлопнул дверь. Засов с грохотом упал на свое место. Я прислонился к косяку, сердце колотилось так, что вот-вот выпрыгнет из груди. В доме стояла кромешная тьма и тишина, которую нарушало моё хриплое дыхание.

Я не стал искать свечи. Дошёл до дивана, накрылся старым, пропахшим пылью пледом с головой и замер. Снаружи доносилось шуршание. Быстрые шажки. Они бегали под окнами, царапали стены. Они могли бы разбить стекла — но не делали этого. То ли ума не хватало, то ли их что-то удерживало.

Все тело горело огнем, кровь сочилась по рукам и ногам, но страшнее боли была, усталость. Сознание уплывало.

Утро пришло серое и безразличное. Я поднялся с дивана, каждое движение отзывалось болью. Подошел к окну. На руке зияла глубокая, рваная рана. Ноги были исполосованы царапинами.

Вышел во двор. Машина стояла на месте, на двери — темные подтеки и вмятины. Телефон валялся у калитки, с разбитым экраном и севшим аккумулятором. Достал из машины аптечку и обработал раны.

Потом вернулся в дом, собрал фотографии, вышел и запер дверь на ключ. Навсегда.

Заехал к Марфе. Сидел у нее около часа, пил горячий, сладкий чай и расспрашивал о чертях. Она и сама не знала, откуда они взялись. Появились три года назад, словно проросли из самой земли. Утащили с десяток человек. Остальные, кто мог, уехали. А она осталась. Некуда.

Я уговаривал ее, умолял, почти кричал. Но она лишь покачала своей седой головой.

— Никуда я не поеду. У меня подполье полное солений. Дров на десять зим. Поживу еще. В дом они не сунутся. А я их… не боюсь.

В ее глазах я увидел не безумие, а какую-то древнюю, стоическую покорность судьбе. С ней было бесполезно спорить.

Потом заехал на кладбище. Я постоял у родительских могил минут десять, но слов не было. Только тишина и чувство, что я прощаюсь навсегда.

И я поехал домой. К жене. К дочке.

А в деревню я больше не вернусь. Разве что с огнеметом. Как убийца чертей. Как единственный, кто выжил, чтобы рассказать эту историю. Но рассказывать я ее не буду. Никогда.

30. Живую похоронили

Холодное стекло пустой бутылки запотело от дыхания. Следом за ним — второе. Это ритуал. Так всегда бывает, когда из своих командировок возвращается Рома. Мы – последние островки прошлого в этой вымирающей деревне, два Романа, которых жизнь раскидала по разным дорогам, но раз в месяц прибивает к одному и тому же кухонному столу.

Я остался — по уши в земле, в заботах о старой матери и огороде, что зимой кажется кладбищем под снегом. Рома ушел на железную дорогу, обзавелся семьей, детьми, стал машинистом. А в перерывах между свистками чужих городов — рассказчиком. Его истории — как этот самогон: с первого глотка кажется мягким, а потом бьет в голову.

В тот вечер он выдохнул струйку дыма, и его голос стал тише, притворно-бытовым, каким говорят о самом страшном.

— В прошлый рейс попутчик у меня был, Алексей. Сломался мужик, видно было. И выложил мне, как на духу...

***

Встретил он женщину. Тамару. Не любовь — находка, будто всё потерянное счастье вдруг материализовалось в одном человеке. Через месяц она уже грела его постель, а его дом, долгие годы бывший просто стенами, наполнился светом и смыслом. Так длилось полгода. Ровно до того дня, когда она, словно подкошенная, рухнула на пол кухни.

Врачи разводили руками: внезапная остановка сердца. Мир Алексея рассыпался в прах. Он пил, не переставая, даже когда в доме стоял гроб. Спиртное делало свое дело — в хмельном тумане ее лицо казалось лишь тронутым дремотой, живым. Щеки сохранили румянец, кожа — бархатистость, и ни одного пятна, ни одного намека на синеву смерти. Все, кто приходил прощаться, шептались: «Словно спит». Но шептались — и уходили.

А потом пришли сны.

Первая же ночь после похорон принесла с собой кошмар. Не сон — визит. Тамара стояла в кромешной тьме, задыхаясь, плача беззвучно, губы ее шептали одно и то же: «Откопай, Лёш... откопай...». Он списал это на горе, на разум, который отказывается принимать потерю. Мол, тесно ее душе в сырой земле, вот и мучает его.

Но сны не прекращались. Они были на редкость одинаковыми, как записи на заевшей пластинке: тот же взгляд, те же судорожные вздохи, те же два слова, вбиваемые в сознание. Неделя ада. Неделя, когда грань между явью и кошмаром истончилась до предела.

Он пошел к местной шаманке, старой карге, от которой собаки шарахались. Вышел от нее седой. Лицо было серым, как пепел.

«Ты живую закопал, дурак, — сказала она, ворочая в пальцах высохшую лапку ворона. — Вот и просится наружу».

Что творилось в его душе, когда он, сунув в карман все наличные, бежал к местному начальству, — одному Богу известно. Ему, конечно, отказали. Сперва. Но деньги — великий аргумент против суеверий и бюрократии. В конце концов, несколько человек с лопатами поплелись на кладбище.

Земля, не успевшая слежаться, сыпалась с лопат с противным шуршащим звуком. Когда гроб, облепленный глиной, извлекли из ямы и сорвали с петель крышку, у всех, кто там стоял, вырвался сдавленный стон.

Тамара лежала на животе. Лицо ее было повернуто набок, застыв в последней, немой гримасе ужаса. А вся бархатная обивка крышки гроба была изодрана в лохмотья. В прямом смысле. Клочья ткани свисали, а под ними, в мягком дереве, зияли глубокие борозды — следы ногтей, стертых в кровь и в мясо до кости. Она проснулась. Она пыталась выбраться. Она билась в этой деревянной клетке, пока воздух не кончился.

И лишь тогда Алексей понял, что его любимая не была похожа на живую. Она и была живой.

Он признался мне тогда, сквозь сжатые зубы, что руки сами искали топор — найти тех врачей, что вынесли приговор его Тамаре. Друзья еле оттащили, не дали стать чьим-то палачом. Писал заявление в полицию — те проверили, сделали вид, пару младших медиков под раздачу отдали, и дело спустили на тормозах.

А чего он хотел? Городишко захолустный. Тут главное — не правды добиться, а поскорее прикрыть любое дело, что пахнет скандалом.

Слова застревали в горле комом. «Страшно всё это», — выдохнул я, когда Рома замолчал.

Он лишь мотнул головой, опрокидывая очередную стопку.

— Слушай, Ром... А ты в курсе? У нас тут, в деревне, точь-в-точь такая же история была. Лет тридцать назад. Матушка как-то рассказывала.

— С чего бы? — друг нахмурился, наливая мне. — Я б слышал.

— Да я и сам обрывочно помню. Со слов.

— Валяй, — бросил он, и в его глазах мелькнуло не просто любопытство, а желание послушать.

Я сделал глоток, чтобы голос не дрожал.

— Деревня тогда была крошечной, чуть ли не семь сотен душ. А нынче, считай, две с лишним тысячи. Так вот, у одной женщины дочь, пятнадцати лет, упала, головой ударилась. И не проснулась. Оборудования в те годы не было никакого — развели руками, мол, мертва. А материнское сердце вещун. Чуяло беду. Не давала она дочку хоронить, пять дней тело в доме лежало. Соседи, люди набожные, стерпеть не смогли — боялись, что неприкаянная душа по деревне бродить начнет. Вломились к ней, заперли её, а девочку вынесли и в сырую землю опустили.

С тех пор женщину будто подменили. Целыми днями она на погосте пропадала, лопатой землю долбила, к дочери рвалась. Что с ней только ни делали — и к врачам водили, и в доме запирали. Бесполезно. Вырвется — и снова бежит по пыльной дороге, сжимая в белых пальцах черенок лопаты.

В сельсовете терпение лопнуло. Решили — откопают, лишь бы отвязалась. Собрали мужиков, те с неохотой, кряхтя, откопали. Подняли гроб, крышку сорвали... и обомлели.

Девочка лежала на боку, с открытыми глазами, в которых застыл весь ужас мира. Они были полны крови. Вся бархатная обивка крышки была изодрана. И слова там были, проклятия, выцарапанные в предсмертной агонии.

У матери, глядевшей на это, сердце разорвалось прямо в груди. Рухнула замертво рядом с гробом.

Теперь лежат они рядышком. Две могилы на самом краю кладбища. Заросли бурьяном по пояс — никто не ухаживает, боятся проклятия накликать. Говорят, иногда видят там призраки — девочка в белом платье и женщина с лопатой. Бродят вместе в лунные ночи.

Я выпил, и по телу пробежала ледяная дрожь.

— Жутко представить, что она чувствовала, очнувшись в таком аду.

— Тут ты прав, — согласился Рома.

Мы посидели ещё немного. Я проводил его до калитки, смотря, как его фигура растворяется в ночной тьме.