Сборщежитие

Ужасы на Author.Today

Введение

У каждого свои страхи. Кто-то боится мышей, а кто-то вообще ничего не боится и даже смеётся над тем, что для других кажется страшным. И мы решили немного пофантазировать на тему страхов. А кто-то пошёл дальше и рассказал реальные истории…

Мы собрали их в этот сборник. И чтобы вам лучше прочувствовать настроение: зажигаем свечи, наливаем себе кто что любит, можно накрыться одеялом. Удобно устроились, и начинаем…

Над сборником трудились:

Екатерина Белозерова (рассказ "Станция Хэллоуин")

Валерий Тиничев (рассказ "Ведьма")

Пислегин Алексей (рассказ "Аспидова ночь)

Пашка В (рассказ "Пугало")

Роберт Морра (рассказ "Живые")

Редбери Джонс (рассказ "Преданность")

Мила Бачурова (рассказ "Плевала Мила на апокалипсис")

Алекс Фед (рассказ "Нечестно")

Ирина Мартынова (рассказ "Пиковая Дама, явись!")

Кристиан Бэд (рассказы "Романа не будет" и "Призрак родного города")

Алена Сказкина (рассказ "Звонок")

Благодарова Анастасия (рассказ "ЧП на ФМ «Элита»")

Алёна Васильева (рассказ "Короткий контракт")

Дарья Фэйр (рассказ "Пельмени")

Kinini (рассказ "Отпраздновали")

Алена Рю (рассказ "Пепел и тень")

Елена Топольская (рассказ "Старый дом")

Иллюстратор обложки - Альтер-Оми (https://author.today/u/alteromi)

Мила Бачурова. Плевала Мила на апокалипсис

Страница автора: https://author.today/u/chubarovala

«ВНИМАНИЕ: это апокалипсис! Против нас восстали зомби! Пожалуйста, не создавайте паники! Уходите в убежища!»

Мила зевнула.

Какие, нахрен, убежища?! Их нет, и быть не могло. Никто и никогда не верил в то, что против человечества могут восстать зомби. Шаблонный сценарий шаблонного ужастика. И, надо же – восстали…

Мила забралась в ванну, наполненную ароматной пеной. Пригубила вина из бокала. Красного, хотя больше любила белое. Но в текущих обстоятельствах решила, что красное эффектнее.

Ни в какое убежище она не побежит. Чай, не девочка - носиться. Помрет спокойно и не уставшей.

Ну же, зомби! Где вы там?

Откуда-то издалека доносились приглушенные предсмертные крики. Соседи, видимо, пытались бороться. Судя по тому, что крики затихали быстро, не преуспели…

Мила допила вино. Веки тяжелели.

Сегодня был ужасно утомительный день – куда там этим зомби!

И неделя.

И месяц.

И квартал…

Скорей бы уж добрались, что ли! Она не будет сопротивляться, честно. Гори оно всё огнем…

Когда Мила проснулась, ванна остыла.

Да что, чёрт возьми, происходит?! Почему вокруг тишина? Где обещанные зомби?!

Мила вылезла из ванны, вытерлась и оделась. Набросила куртку, вышла на улицу.

Трупы возле подъезда. На парковке. У входа в метро.

Трупы – как людей, так и зомби, люди все-таки пытались сопротивляться.

Вот нечто полуразложившееся, явно пристреленное. А вот – зарубленное топором. А вот – проткнутое палкой от швабры.

И тишина. Ни людей, ни зомби.

Так вот ты какой, апокалипсис?

- Лю-ю-ди! – осторожно, не веря своему счастью, позвала Мила. – Есть тут кто-нибудь?

Тишина обиженно промолчала.

- Точно никого нет? – переспросила Мила. – Все-все вымерли? А то знаем мы эти шутки!

Тишина молчала.

- Ну, как скажете.

Мила, подумав, вздохнула. Выдернула из полуразложившегося тела зомби топор, вытерла лезвие об одежду лежащего рядом человека. Покачала топор в ладони.

Мало ли что, до квартиры добраться надо. Ну, хоть ванну принять успела…

Она покачала головой и пошла домой. Досыпать.

Алена Сказкина. Звонок

Страница автора: https://author.today/u/artalenka

Телефон зазвонил, как всегда, в восемь ноль шесть. «Китаец» из последних моделей требовательно вибрировал на заляпанном кофе и рыбным паштетом столе, оглашая осиротевшую, а оттого чуждую квартиру пронзительной трелью. На ожившем экране высветились цифры: сто двадцать семь, девятнадцать, две восьмерки как символ бесконечности.

«Лариса».

***

Впервые жена позвонила на девятый день после похорон. Упившийся до чертиков Андрей, увидев номер абонента, счел вызов издевкой и обложил шутников трехэтажным матом.

Трубка терпеливо выслушала поток брани, укоризненно помолчала и, когда он уже тщился нажать отбой, путаясь в значках неуклюжими от водки пальцами, спросила:

— Андрей, ты пьян?

Спросила строго и холодно, знакомым до мурашек тоном, который жена включала, когда бывала им крайне недовольна. Что на том конце «провода» именно Лариса, Андрей поверил сразу и безоговорочно и, заикаясь, смог только пробормотать.

— Нет. То есть, да, но... Родная, это правда ты?

С тех пор телефон оживал каждый вечер, и вместе с ним оживал Андрей. В восемь ноль шесть, как в тот раз, когда она не вернулась домой.

***

Прошло две минуты.

Обычный вызов редко длится больше тридцати-сорока секунд, но звонок с того света вряд ли можно считать обычным. Рингтон, преодолевая все мыслимые пределы громкости, метался между кухонными шкафами и обоями в лютиках, дребезжал в оконных стеклах, переходил в режущий нервы ультразвук.

Андрей, мечтая оглохнуть, мял пальцами медведя — уродливый комок дешевого плюша. Как игрушка оказалась у него в руках, да и вообще в доме, мужчина не помнил: наверно, купила жена в подарок какой-нибудь из племянниц еще до трагедии. Не забыть бы завтра отдать.

Со свадебной фотографии, выставленной на стол перед глазами, мужу улыбалась Лариса. Беззаботная и счастливая, она еще не знала, что через пять месяцев их мечты оборвутся резко и жестоко. Мысленно он просил у нее прощения.

Так будет лучше.

***

Звонки покойной жены стали для него наваждением, наркотиком. Сутки напролет бродя как сомнамбула, он жил пятью минутами вечера, когда из смартфона звучал ее голос. Забывал, что делал несколькими часами ранее. Не замечал, что ел на завтрак и какую рубашку сегодня надел. Коллеги на работе ворчали на его рассеянность, но относились с пониманием, за спиной жалея: «Хороший мужик. Сопьется ведь». Кто-то из сердобольных женщин предлагал помощь. Андрей, после девятидневья не бравший в рот ни капли, виновато оправдывался и отнекивался, а сам в этот момент думал только об одном — позвонит или нет? Звонила.

Каждый разговор начинался как с чистого листа. Лариса не помнила, о чем они говорили вчера. Не догадывалась о своей смерти. Точно временная аномалия связала через их телефоны настоящее и пасмурный октябрьский вечер.

Поначалу Андрей отчаянно пытался предотвратить трагедию. Но все предупреждения жена встречала либо легкомысленным, обращающим их в шутку смехом, либо, если он был уж слишком настойчивым, раздражением и вопросом, не перебрал ли сегодня дорогой муженек.

В конце концов, он успокоился и, уже не вслушиваясь в смысл слов, наслаждался звуком ее голоса, украденными у вечности мгновениями… стараясь не думать, как через пять минут беспечную болтовню оборвет вой клаксона, визг тормозов, глухой удар и мерзкий хруст. Костей? Пластмассы?

ДТП. Рядовое скучное ДТП, погибнуть в котором до нелепости обидно. Лариса после работы решила заскочить в кондитерскую через дорогу: прикупить тортик к чаю. Тогда она позвонила уточнить, не хочет ли Андрей еще каких-нибудь вкусняшек. Дразнилась, что у нее есть отличная новость, которую они обязательно должны отпраздновать.

Синий ниссан притормозил перед пешеходных переходом, а несущийся на полной скорости серебряный опель во втором ряду — нет.

***

Восемь-десять. Вибрирующий на столе смартфон, казалось, раскалился — обожжешься, если тронешь. Охрипший динамик умолял ответить. Потом требовал. Угрожал, если немедленно не примут вызов, случится ужасное.

Андрей сжимал несчастную игрушку с такой силой, что еще немного, и набивка прорвала бы швы на глупой морде с глазами-бусинками и полезла наружу. Сегодня он отнес на помойку два пакета с остатками Ларисиных вещей — тех, что не разобрали родственники и отказались взять в церкви. Неужели ему не хватит мужества сделать последний шаг?

***

— Отпусти! Ей плохо там. Больно. А тебе плохо здесь! Пока связь между живыми и мертвыми не разорвана, души — ни твоя, ни ее — не обретут покой.

И с чего эта девчонка-цыганка решила прицепиться именно к Андрею? Ждущему трамвай неопрятному работяге в грязной телогрейке и опухшим лицом, с которого-то и стрясти нечего?

Паршивка все испортила. Или, наоборот, открыла глаза.

«Больно. Мне больно».

Каждый вечер Лариса по-прежнему оживлено, не подозревая об ожидающей ее участи, обсуждала пирожные, подруг и коллег, дразнила секретом, который уже не расскажет, а он за ее трепом о мелочах слышал пробирающий до нутра сип, когда она безуспешно пыталась втолкнуть воздух в пробитые ребрами легкие.

«Мне больно».

Раз за разом, ночь за ночью она умирала на той проклятой мокрой от дождя обочине из-за его эгоизма, из-за нежелания смириться, принять жизнь без любимой.

Осознав это, Андрей собрал волю в кулак и решился отпустить ее.

***

Пять минут. Мужчина не выдержал, потянулся к смартфону, но не успел ответить, как экран погас, и на мир обрушилась тишина.

Вот и все.

Сто двадцать семь, девятнадцать, две восьмерки. Он был уверен, что больше никогда не увидит этот номер. В окна светили уличные фонари. За спиной гудел холодильник. Через стенку привычно лаялись соседи, плакал ребенок.

В душе воцарилась пустота, и вместе с тем с плеч сняли огромный груз, будто он пошел на поправку после долгой затяжной болезни. Кухня неожиданно стала знакомой и уютной, и даже уроненный в кофейную лужу медвежонок показался не таким уж уродливым. Андрей еще минуту смотрел на улыбающуюся фотографию вечно юной жены, а потом опрокинул ее лицом вниз.

Покойся с миром.

Смартфон завибрировал снова. Абонент не определился. По работе? Время позднее, но не секрет, что некоторым клиентам законы вежливости не писаны. Или навязчивый маркетолог с супер-выгодным предложением? Очередные телефонные мошенники? Плевать! Неожиданно ему захотелось услышать звук живого человеческого голоса.

— Папочка, папочка, почему ты не взял трубку?

— Кто это? — выдавил Андрей, ощущая, как мгновенно пересохло горло.

В памяти, вырываясь из омута забвения, всплыли слова патологоанатома о беременности. Он, оглушенный, вышел из морга и зачем-то завернул в цветочный ларек, где по наитию купил медвежонка, собираясь положить в гроб — тогда это показалось правильным. Спустя несколько часов эпизод стерся, утонул в жестком похмелье, порожденном смесью дешевой сивухи и горя, утратил имя и стал еще одним неотделимым камнем в погребшей его лавине под названием смерть Ларисы.

— Мамочка соскучилась. Жди, папочка, сейчас мы придем к тебе.

Андрей ошарашенно уставился на замолчавшую трубку.

Через минуту в замке входной двери повернулся ключ.

Алёна Васильева. Короткий контракт

Страница автора: https://author.today/u/alenashah

День с самого начала выходил каким-то сумбурным и раздражающим. Сначала оказалось, что заначенная на завтрак ароматная булочка с корицей покрылась плесенью. Потом двери автобуса закрылись перед самым носом. Завершая картину, отсыревшие от нудной весенней мороси туфли до крови стерли обе пятки, попутно разорвав тонкий капрон и пустив по нему сложносочиненные стрелки.

Прихрамывая одновременно на обе ноги, Марина доковыляла до офиса. Тяжело выдохнув, вытянулась в кресле. Почти не опоздала.

Вообще-то можно было не мчаться изо всех сил пешком, а подождать другой транспорт. Руководство в компании понимающее, а девушка у них на хорошем счету: клиентам не хамит, на больничный не ходит, работает на совесть.

Но привитая с детства патологическая ответственность уже не в первый раз играла с ней злую шутку. Именно она делала Марину незаменимым работником. И именно она сулила покупку новых колготок и стратегического запаса пластырей.

Выведенная на панель задач оповещалка почты уже настойчиво мигала новыми сообщениями. Целых шестнадцать. Брр.

Клиентам, заказывающим цветокоррекцию сделанных на телефон свадебных фото или ретушь второго подбородка любимой свекрови, невдомек, что рабочий день начинается в девять и заканчивается в семь. Они присылают правки и в полночь, и в пять утра, искренне возмущаясь, когда не получают моментального ответа.

Многие, конечно, живут в других часовых поясах. Но сайт ведь работает по Москве! И это написано большими буквами на главной странице.

Впрочем, Марина сама была частично виновата в избалованности заказчиков. Чтобы избежать вала утренних правок, она нередко продолжала работу и за домашним компом, так что постоянники привыкли видеть ее в сети почти круглосуточно.

Похоже, у них день тоже не задался. Сегодня общее фоновое настроение можно было описать как хамовато-раздраженное. Даже лапочка Олег, который всегда пел длинные дифирамбы ее виртуозному владению фотошопом, прислал длинную «простыню», которую коротко можно было описать как «я недоволен, вы сегодня совсем не старались».

Абсолютное вранье, кстати. Старалась, да еще как, убирая с лица модели свежевыдавленные угри и зеленые паразитные оттенки яркой листвы.

Конечно же, все хотели правки незамедлительно, так что подняться из-за монитора Марина смогла только часа в четыре. К тому времени наворачивающиеся на глаза слезы обиды чередовались с приступами бессильной ярости. Даже то, что Олег написал многословное извинение (видите ли, не в той программе открыл фотки), не спасло ситуацию. Тем более, две трети его заказа уже были переделаны почти с нуля.

Вообще-то девушке очень нравилась эта работа. Но в такие неудачные дни хотелось лезть на стены. Да еще дождь тоскливо вымачивал улицы вторую неделю без перерыва. Питер, что поделать…

Сбросив под столом туфли, ретушер вдохнула малиновый аромат любимого чая. Раз-другой. Кажется, жизнь начала налаживаться.

В этот момент резко пиликнула почта, и девушка, вздрогнув от неожиданности, плеснула на руку кипятком. Кое-как пристроив чашку подальше от края, она опустила голову на руки. Очень хотелось поплакать, но глаза так и оставались сухими.

Безысходность. Безнадега. Тоска.

Как хотелось бы не зависеть настолько сильно от зарплаты и заказчиков! Иметь возможность сесть на поезд в первом понравившемся направлении и уехать, не таща с собой ничего из прошлой жизни!!! На время или навсегда. Как захочется.

В такие моменты Марина начинала самозабвенно играть в лотерею. Не то чтобы она спускала на это много денег: лишних попросту не было. Но два, три, а то и четыре билета дарили временную надежду. И долгое разочарование.

«Как выиграть? Как выиграть наверняка?» – вертелось у нее в голове. – «Купить, что ли, хрустальный шар и попробовать увидеть заветные числа в нём?»

Хрустальный шар…

Как-то сами собой мысли потекли в русло эзотерики и добрались до вызова тёмных сущностей. Девушка невесело усмехнулась: «докатилась». Но терять, казалось, было уже нечего. Возможно, ситуацию помог бы разрешить отпуск. Но зарплата зависела только от количества выполненных заказов. Так что отдых оставался почти такой же абстракцией, как выигрыш большой суммы денег.

Кое-как разобравшись с текущими правками, жертва рутины принялась гуглить тематические форумы. Уже к концу рабочего дня с популярного китайского сайта ехало все необходимое, кроме кошачьей шерсти и волос девственницы. Впрочем, и то, и другое можно было достать ближе к делу.

***

Лето неуверенно вступало в свои права. Почти просохли парки, запахло тополями. Начало появляться солнце, и от апрельской депрессии осталась только смутная саднящая тень где-то на грани сознания.

Марина уже почти забыла о своем интересе к потустороннему, когда, выгребая из почтового ящика накопившуюся за месяц макулатуру, обнаружила аж четыре уведомления. Нужные ингредиенты для вызова демона пришли удивительно слажено и были готовы к выдаче.

Пару недель коробочки так и лежали на комоде нераспечатанными. В сквериках вовсю цвели одуванчики, а окна уже не приходилось закрывать на ночь, чтобы не замерзнуть.

Приехала погостить подруга из Череповца.

Анна была постарше: зимой ей исполнилось тридцать восемь. В погожие июньские деньки она решила вывезти свою дочь-выпускницу посмотреть Петербург и исподволь – его многочисленные университеты.

– Тёть Марин, постриги меня, а? Ты же хорошо умеешь! – попросила малявка. Вымахавшая, впрочем, уже во вполне привлекательную девушку.

«Волосы девственницы», – невзначай всплыло в голове у хозяйки дома. Отказывать не стала. Ну чего бы уже и не попробовать, раз всё так складывается?

***

В июле снова зарядили дожди. Серая пелена нагоняла тоску и подходящее вдохновение для мрачного ритуала.

Выбрав самое темное время в ночь с субботы на воскресенье, Марина нарисовала на кальке магическую фигуру, зажгла свечи и разложила сомнительные прибамбасы китайского производства согласно инструкции. Над крышами домов бушевала гроза. Деревья сгибало чуть ли не пополам. Кот забился под кровать и неодобрительно зыркал оттуда на непривычный антураж.

Посмеиваясь над собой, девушка развернула длинную распечатку с заклинанием, еще раз пробежалась по ней глазами, чтобы не сбиться, и приступила к чтению.

Когда со звучанием последнего слова пламя свечей дёрнулось и вытянулось до потолка, она в первый момент даже не осознала происходящего. Пришедшее в следующую секунду озарение заставило ее заледенеть. Ноги подкосились, по ладоням побежали мурашки. Девушка дернулась, собираясь нарушить сложную схему, но замерла. Она не знала, остановит ли это ритуал или вообще выведет его из под контроля.

Читая про вызов, она настолько мало верила в реальный результат, что как-то не предусмотрела путей отступления.

А в центре намалеванной шариковой ручкой многолучевой звезды уже клубилась темнота.

Обливаясь холодным потом и еле дыша, Марина пыталась собраться с мыслями. В принципе, демона можно отправить обратно, ни о чем с ним не договариваясь. Эта часть в распечатке присутствовала.

Да, точно. Так и надо поступить.

Извиниться за беспокойство, отправить тварь домой, а потом срочно откопать в шкатулке свой освященный детский крестик, сбегать в церковь, рассовать ладан по всем углам дома…

Тьма рассеялась, как по щелчку пальцев, и глазам Марины предстал молодой мужчина приятной наружности, в джинсах и белых кроссовках. Из демонического на нем была только футболка с небольшой пентаграммой на нагрудном кармане. Как логотип у какого-нибудь интернет-настройщика.

– Здравствуйте, – он обаятельно улыбнулся. – Чем могу помочь?

– Н-ничем, – кое-как выдавила Марина. – Всё уже в порядке. Извините за беспокойство.

Демон пробежался глазами по комнате, скептически хмыкнул. Его улыбка из дежурной стала снисходительной, и он присел на корточки, почти сравнявшись по росту с так и оставшейся на полу девушкой. Доверительно заглянул ей в глаза.

– Слушайте, – проникновенно начал он. – Я знаю, что про нас рассказывают всякие страсти. Но мы всегда совершенно искренне пытаемся помочь людям, попавшим в беду. Даже вопреки дремучим средневековым суевериям.

– В обмен на душу? – подозрительно спросила та. Перебивать вежливого «менеджера» было неудобно, но она совершенно ясно помнила совет: не вступать в длительный диалог.

Полночный гость заливисто расхохотался.

– Ну, можно, конечно, и так. Но мы уже очень давно принимаем альтернативные способы оплаты. У нас, знаете ли, дефицита душ не наблюдается.

– Кредитки? – неуверенно фыркнула девушка.

– Нет. Конечно нет… эмоции.

– Это как? – не удержалась от вопроса горе-заклинательница. – Я должна буду отдать вам все свои ощущения? И остаться без них?

– Еще чего! – отмахнулся молодой человек. – Мы же не звери какие-то! Нам нужны яркие переживания, но отбирать их у вас никто не вправе и не в силах. Вот пример классической сделки: я даю вам то, что вы захотите, после того как вы проходите через все свои страхи. Переживаете их в полной мере. Конечно, в любой момент вы можете прервать сеанс, выбрав иную форму оплаты. Ну, ту же душу.

– Но ведь страхи могут и убить… – неуверенно пробормотала Марина. Предложенный вариант здорово заинтересовал. В силе своего характера она почти не сомневалась.

– Ни в коем случае! – возмутился демон. – Все ситуации моделируются только в сознании подопечного. И мы очень тщательно следим за его состоянием! Поверьте, человеческая медицина на фоне наших возможностей – не больше, чем смоченный слюной подорожник.

– Я правильно понимаю, что в обмен на выполнение своего самого заветного желания я должна просто посмотреть набор кошмарных снов? – руки девушки уже почти перестали дрожать, а в сердце затеплилась надежда на благополучный исход. Более того – на исполнение мечты!

– Совершенно верно!

– Ну, и договор у вас, конечно, на трех сотнях страниц мелким шрифтом? – где-то определенно должен был быть подвох.

– Да нет… Вот, можете посмотреть, – изящным движением адский менеджер достал прямо из воздуха одну единственную страничку. Текст, правда, был напечатан с двух сторон, но крупным разборчивым шрифтом и без всяких сносок.

Помимо привычных канцеляризмов в стиле я такой-то, нижеподписавшийся, текст договора был предельно краток и ясен. В обмен на обозначенную услугу (пара пустых строк для заполнения) заказчик предоставляет представителю исполнителя набор негативных эмоций посредством теоретического переживания собственных страхов в порядке, установленном исполнителем. Опасность для жизни заказчика полностью исключается. В любой момент испытания заказчик вправе изменить способ оплаты на альтернативную (пустые строки для заполнения).

– А… ммм… что вы можете предложить в качестве альтернативной оплаты? Ну, кроме продажи души? – спросила Марина, дважды перечитав коротенький текст.

– Сейчас свяжусь с руководством, попробую выбить для вас оптимальные условия. Подождёте минутку? – снова заулыбался гость.

Дождавшись неуверенного кивка, он повернулся к девушке спиной и тихонько заговорил в самую обыкновенную гарнитуру, прицепленную на ухо. До ретушера долетали только обрывки фраз: «да-да, хорошо бы пойти на некоторые уступки», «ну, она же в первый раз!», «может быть, можем еще что-то предложить?», «ну, хотя бы…», «хорошо, спасибо!»

Повернулся он несколько сконфуженный:

– Знаете, у нас сейчас сезон… Поэтому альтернатив страхам только две: классический вариант с душой и десятилетний контракт на жертвоприношения. Вы можете каждый месяц посвящать Боссу жизни трех котят и одного человеческого младенца.

Марина обалдело уставилась на него, не веря своим ушам. Последнее заявление совсем не вязалось с безобидной внешностью говорившего.

– Мне это тоже не нравится, – печально развел руками менеджер. – Но это все, что я смог согласовать на сегодня. Извините. Можете попробовать обратиться к нам в феврале… но гарантий, конечно, никаких. К тому же, я не знаю, кого к вам пришлют в следующий раз. У нас, к сожалению, не все специалисты… кхм… клиентоориентированные.

– Да нет. Давайте, наверно, сейчас, – заклинательница представила в своей комнате гигантскую фигуру пышущего огнем Вельзевула. – Только сначала расскажите мне еще про страхи. Я всё никак не могу решиться. Сколько их будет? И какие?

– Представьте максимально реалистичный сон. В нём все кажется настоящим. Вы не помните о том, что кошмар можно прекратить, а переживаете его до самого конца. В перерывах «выныриваете» и можете попросить о смене оплаты. Я всё время буду рядом. Что касается конкретики – тут все зависит от сознания. Я же не знаю, что вас пугает. Обычно это смерть, болезни, насекомые. Всякое такое.

«Выныриваете».

Марина подумала, что не так уж это ужасно. Пережив очередной страх, оставив его позади, уже гораздо легче побороть собственную слабость и не остаться без души. Жертвоприношения она сразу же отмела как неприемлемые.

– Но мне не будет ничего угрожать? – еще раз уточнила она.

– Не будет. Страх, не более того.

– Ладно, давайте заполнять. Кровью?

– Да нет, вот – держите ручку, – в руках демона появился красивый золотой «паркер». Чернила, впрочем, оказались красными.

– Дань традиции, – пожал плечами пришелец из ада.

***

Марина потерла глаза рукой. От долгого сидения перед монитором они словно наполнились песком. Голова нещадно ныла с самого утра. Да еще и дурацкая навязчивая слабость…

Может, простудилась? Или отравилась… Хотя чем бы?

Неприятное тошнотное ощущение усиливалось, в животе крутило. Сосредоточиться на работе не удавалось. Девушка поднялась и направилась в туалетную комнату. В вертикальном положении дурнота многократно усилилась.

Безрезультатно постояв, склонившись над унитазом, Марина немного отдышалась. Руки и колени дрожали. Ну точно, отравилась. Или просто дело к «красным дням календаря». Она села, твердо решив по выходе из туалета отпроситься домой. Может быть, даже на пару дней.

Пришлось задержаться: кишечник все-таки дал ощутимый сбой. Зато резкая крутящая боль внизу живота наконец унялась, превратившись в фоновую ноющую тяжесть.

Девушка уже совсем было успокоилась. Оправила одежду, обернулась, чтобы нажать кнопку слива и отшатнулась, тихо вскрикнув. Кровь. Много крови. И дело никак не в месячных.

В глазах потемнело. Задыхаясь от страха, она выскочила из кабинки, прислонилась спиной к холодной стене. Сползла на пол, глубоко дыша и стараясь унять панику.

«Ничего. Все нормально. У меня неплохое здоровье. Ну, кровь, да. У всех организм иногда сбоит. Может быть это, ну я не знаю, геморрой! Он при сидячей работе появляется у многих. Надо дойти до врача. Вот прямо сегодня. Сейчас отпрошусь, прямо с работы позвоню в поликлинику и пойду».

Начальница, увидев белое, без кровинки, лицо своего лучшего ретушера, не только отпустила ее с работы, но и предложила вызвать скорую. От такой крайней меры Марина отказалась, но в поликлинику поехала на такси. К счастью, участковый терапевт принимал в вечер.

Анализы всего и вся, четыре дня томительного ожидания. Сонливость, слабость, скверное самочувствие. Паника.

Замирающее холодом в груди предчувствие чего-то очень нехорошего.

На пятый день терапевт позвонила из поликлиники сама.

– Марина Викторовна? Добрый день. Пришли ваши анализы. Сможете подъехать в поликлинику сегодня в интервале с трех до семи часов?

– Да-да, смогу, конечно! Так что там? Все… нормально? – голос предательски сорвался.

– Простите, я не вправе обсуждать результаты анализов по телефону. Подойдете в триста первый кабинет. Без очереди.

В полтретьего Марина была уже в поликлинике. Натянув бахилы, она чуть ли не бегом поднялась на третий этаж. Возле нужного кабинета никого не было.

«Онколог», – похолодев прочитала девушка и опустилась на скамейку возле двери, уставившись в пол. Руки стали холодны, как лед. Пальцы ощутимо дрожали, по всему телу пробегал озноб.

– Вы ко мне? – вырвал ее из полузабытья голос улыбчивой пухленькой женщины в белом халате.

– Да. Я… анализы… – Марина неожиданно для самой себя всхлипнула. – Соловьева…

– Ну-ну, тише, – врач мягко тронула ее за плечо. – Стоит увидеть эту табличку, и пациенты начинают падать в обморок. А зачастую оказывается или ложная тревога, или вполне излечимая хворь. Давайте посмотрим, что там у вас.

Вытерев глаза, девушка прошла за доктором в кабинет.

Та долго изучала бумажки, кивала, что-то записывала. Задавала вопросы о самочувствии и раковых заболеваниях в семье. Все это время она поддерживала легкий непринужденный тон и почти успокоила пациентку.

– Паниковать рано, – сказала она. – Но и откладывать решение проблемы нельзя. Вот вам два направления на более узконаправленные исследования. А уже в зависимости от результатов будем предпринимать те или иные меры.

Врач ободряюще улыбнулась.

– Хорошо, спасибо! – Марина взяла бумажки и направилась к выходу. Уже закрывая за собой дверь, она увидела в отражении на стеклянной дверце шкафчика с бумагами, как женщина в белом халате устало спрятала лицо в ладонях и замерла так, упершись локтями в стол.

Утешения не было. Врачи совершенно четко дали понять, что и операция, и химиотерапия в данном случае – не более чем процедуры для очистки совести. Они не помогут. И чудо не поможет. И осталось очень мало времени.

В слезах выйдя из очередного, наверно сотого по счёту, кабинета, девушка отошла к окну. Достала мобильник и нашла мамин номер. Та жила в другом городе и общалась с дочерью не чаще раза в неделю. Отношения у них были ровные, скорее дружеские, чем семейные. О своей болезни Марина не хотела говорить до последнего. Вдруг бы пронесло, тогда и волновать нечего…

Не пронесло.

– Алло, – раздался в трубке недовольный голос.

– Мама, привет, – девушка сделала пару вдохов, прикрыв микрофон и пытаясь приглушить рыдания.

– Солнышко, ты не можешь попозже перезвонить? Я занята.

Конечно, мама занимается строительством, у них сейчас самый сезон.

– Мам, это важно… Пожалуйста, поговори со мной немного.

– Ну что там? – в трубке послышался тяжелый вздох. Ох уж эта эгоистичная дочь!

– У меня рак, – не заплакать все-таки не получилось.

– А не надо было курить! Я тебе с детства говорила, как это вредно!

Такой реакции Марина не ожидала. К слову, сама Кристина Павловна дымила, как паровоз.

– Я никогда не курила! – сквозь слезы выкрикнула она в трубку.

– Не ври мне. Все вы там в своем Питере пачку за пачкой гоните. И не смей орать! Каким тоном ты разговариваешь?

– Мама, я умираю! – горячая обида затопила всё существо, прорываясь криком. Слезы уже текли непрерывным потоком.

– Не драматизируй.

– Я не… Мне сказали, что нет никаких шансов. Понимаешь? Совсем! Всё! Это всё! Конец… Мама…

В трубке послышался очередной продолжительный вздох. Шелест. Щелчок. Кажется, мать прикуривала очередную сигарету.

– Ну что ж… жаль, – наконец сказала она.

– Что? И это всё, что ты хочешь сказать?

– А что мне тут, в лепешку разбиться? Ты всегда была нежеланным ребенком. Но мне правда жаль. Постарайся провести свои последние дни не так бессмысленно, как всю предыдущую жизнь.

В трубке раздались короткие гудки.

Марина сползла по стене, заливаясь слезами. Мечтая умереть прямо здесь и сейчас: не чувствуя вони лекарств, не вымаливая у медсестер обезболивающее. Телефон выпал из рук на бетонный пол и разлетелся на тысячу осколков, как зеркало.

***

Все так же размазывая по щекам слёзы, Марина открыла глаза. Знакомая комната, потолок, демон-менеджер.

Это был сон! Слава Богу! Только сон! Просто кошмар. Болезненная плата за будущее благополучие. Нет никакой ужасной болезни! И Кристина Павловна по-прежнему ее любит. Ну, по-своему, как умеет!

Выиграв колоссальный джек-пот в лотерею, она купит матери дом с садом. И чтобы плетистые алые розы вдоль окон, как в сказке! И всё будет хорошо!!!

– Ну как вы? – спросил демон.

– Тяжко, но ничего. Нормально, – девушка шмыгнула носом.

– Чаю? – сочувственно предложил он.

– Нет, спасибо. Давайте дальше. Хочу побыстрее с этим всем закончить.

Молодой человек задумчиво кивнул, и реальность снова уплыла в сторону.

***

Теплое летнее солнце грело сегодня по-настоящему. На небе не было ни облачка. Для северной столицы – настоящая редкость. То, что прекрасная погода выпала на выходные, и вовсе воспринималось как волшебный подарок судьбы.

Где-то в глубине парка мелодично посвистывал соловей. На улицах было полно людей. Все улыбались: дети с воздушными шариками и мороженым, их матери, в кои-то веки переодевшиеся в нарядные яркие платья и отвлекшиеся от стирки с готовкой. Степенные отцы семейств. Опрятные старички.

Не общество, а утопия.

Марина улыбалась солнцу и лету. Сегодня она тоже нарядилась в легкое платье, направляясь в гости к подруге. Настроение поднимало еще и то, что из командировки должен был вернуться Андрей. К его приходу она настрогала огромную кастрюлю салата оливье. Так что после отличного дня предстоял уютный вечер в обнимку с любимым мужчиной и мурчащим котом.

Станция метро встретила девушку приятной прохладой. Поезд подошел сразу же, и в нем даже нашлись свободные места. Не день, а сплошная удача!

Где-то в перегоне между Удельный и Пионерский вагон замедлился. Свет моргнул, затем снова зажегся, но как-то тускло.

Такое случалось нередко, так что пассажиры спокойно продолжали играть в смартфоны или читать с планшетов. Благо внешнее освещение для этого не требовалось.

В этот раз состав стоял как-то очень уж долго. Марина подняла голову от экрана как раз в тот момент, когда ожила радиосвязь.

– Граждане пассажиры, сохраняйте спокойствие, – машинист сделал паузу, видимо, не зная, как продолжить.

Спокойствию его просьба, само собой, не способствовала. Люди зашевелились, начали нервно переглядываться. В дальнем конце вагона захныкал ребенок.

– Город подвергся ядерной атаке, – прошелестел громкоговоритель. Потом человек у передатчика все же собрался с силами и постарался придать голосу твердости: – Мы все находимся на защищенном объекте. Наши жизни в безопасности. Ожидайте дальнейших инструкций и сохраняйте спокойствие.

На несколько секунд повисла тишина. Только ребенок продолжал заливаться, да звучала на грани слышимости музыка из выпавшего у кого-то наушника. Потом люди зашумели. Кто-то вскочил, кто-то заплакал. Многие начали трясущимися руками набирать номера друзей и родных.

«Нет сети» – неумолимо высвечивал смартфон.

«Андрей еще не должен быть в городе. Он обязательно спасется. Всё будет хорошо. Мы скоро встретимся. Никто не станет в двадцать первом веке воевать всерьез. Наверняка это не удар, а какая-то авария, и все скоро разъяснится».

Но попытки успокоиться получились жалкими и беспомощными. Никто не закрывает метро просто так. Никто не шутит с ополоумевшей от страха толпой, запертой в подземке.

Потом Марина вспомнила про своего рыжего котика и слезы закапали на цветастый шифон платья. Он так любил греться на подоконнике в лучах солнца! Наверно так и лежал там меховым пузом вверх, когда все случилось. Интересно, успел ли он испугаться? Или, может быть, дом уцелел, и Рыжик будет медленно умирать в квартире от голода и излучения…

«Мама!» – девушка попыталась переключиться. – «Атакованы ли только большие города? Все ли нормально с мамой? Какая я эгоистка! Ненормальная эгоистка. О чем я вспоминаю в первую очередь?»

Но слезы падали и падали на тонкий подол. И плакала она почему-то всё равно о коте. То ли оттого, что он был абсолютно беззащитен перед обстоятельствами, то ли оттого, что думать о случившемся с людьми оказалось куда страшнее.

Прошел час или два. Хаос первой реакции улегся. Люди впали в странный безучастный ступор. Дозвониться «наружу» не смог никто. Но на этом участке всегда плохо ловила сеть.

Может быть, наверху всё не так плохо? Может быть, пострадал, например, только центр? А вдруг это вообще учебная тревога? Особо жестокая…

В наступившей снова тишине выделялся странный монотонный звук. Марина завертела головой в поисках его источника. По стеклу снаружи бежала вода. Ручеек медленно, но вполне заметно для взгляда расширялся.

С минуту девушка тупо таращилась на него. Она примерно представляла, что будет, если начнется паника. Но знает ли машинист о протечке? А ведь вокруг электричество!

Как деревянная, с трудом переставляя ноги, она подошла к переговорному устройству. Нажала кнопку. Дождалась, согласно инструкции, разрешающего сигнала.

– По стеклу вагона номер сто семь-тридцать четыре течет вода, – четко сказала она, стараясь не обращать внимания на три десятка устремленных в ее сторону глаз.

В вагоне снова зашумели. Несколько человек ринулись к ее окну.

– Сохраняйте спокойствие, ожидайте инструкций, – ответил машинист. Хорошо, что он хотя бы еще не сбежал.

Водный поток заметно раздался, перекрывая уже половину стекла. К счастью, пока ничего нигде не искрило.

– Внимание! На данном участке тоннеля сейчас будет отключено электричество. Останется минимальное аварийное освещение. Сохраняйте спокойствие. Покидайте вагоны с правой стороны по ходу движения поезда. Перемещайтесь организованной колонной к началу состава. Не создавайте давку. Мы будем продвигаться в сторону ближайшей станции.

Двери по правой стороне открылись. Почти сразу погасли лампы. Только у самого потолка тоннеля горели редкие тусклые фонари, почти не дававшие света.

Зажглись огоньки мобильных. Люди подались к дверям, но никто не решался выбраться первым.

– Там вода, – с сомнением пробормотал здоровенный рябой мужик, вглядывавшийся в туннель. Огляделся. На него смотрели с надеждой.

– Подержите! – он сунул мобильник какому-то молодому человеку и начал осторожно спускаться. Дно туннеля оказалось гораздо ниже, чем привычный перрон.

– С-с-обака, холодная! – раздалось снаружи. – Давайте аккуратно, по одному. Здесь пока примерно по щиколотку. Но пол вроде ровный.

Пассажиры начали неохотно вылезать, ругаясь в меру воспитания и крепости нервов. Копошение и проблески фонариков в темноте слева и справа обозначили, что нечто похожее происходит и в остальных вагонах.

С большим трудом совместными усилиями спустили старушку с клюкой. Она плакала и причитала, но от предложения понести ее наотрез отказалась.

Колонна продвигалась медленно. Уровень воды неуклонно поднимался. Когда ледяная, до судорог, жидкость стала касаться коленей, Марина окончательно уверилась, что это по-настоящему. За такую «учебную тревогу» ее устроителей пересажали бы!

Станции все не было. Казалось, мир сузился до темного беспросветного туннеля, а время замкнулось здесь в кольцо. Они будут брести так вечно, пока не упадут от усталости или не захлебнутся.

Что-то упало с потолка на голову девушки. Зашевелилось. Она вскрикнула, дернулась, сорвала с волос мохнатое тело и швырнула в воду. Непроизвольно повела лучом фонарика вслед. На поверхности вяло шевелил лапами огромный волосатый паук. Красноватое раздутое тельце казалось наполненным кровью.

Шарахнувшись в сторону, Марина споткнулась и чуть не выронила смартфон. Налетела на впереди идущего мужчину. Тот ругнулся, но помог ей устоять на ногах.

Когда колонна внезапно остановилась, вода стояла уже чуть выше пояса. Через несколько минут спереди, по цепочке, пришло ужасное и безжалостное сообщение: «тоннель перекрыт герметичными воротами, связи со станцией нет».

Некоторые начали в ужасе бесцельно метаться. Многие бросились в обратную сторону. Другие, напротив, начали продираться вперед.

Марина прижалась к стене, трясясь от холода и ужаса. Если даже ее не раздавят и не утопят, скоро все заполнится водой. Почему же она никуда не утекает? Ведь в метро столько развилок и боковых туннелей!

«Спасите нас», – исступленно думала она. – «Ну спасите же нас, кто-нибудь! Господи, пожалуйста!»

Когда воды стало по грудь, озверевшие от ужаса пауки посыпались с потолка сплошным ковром. Они лезли на людей, как на живые островки. Вцеплялись жвалами, норовили заползти под одежду и в уши.

Отбиваясь от мерзких тварей, люди роняли смартфоны, и фонари исчезали под водой один за другим. Заморгали и погасли аварийные светильники метрополитена. Осталась только темнота, ледяная вода, снующие по телу колючие лапки и отчаянные крики людей, застывших на пороге неминуемой гибели.

***

В этот раз Марина очнулась с криком.

Демон сидел в ее любимом кресле и читал книгу. Он невозмутимо поднял глаза:

– А вы молодец. Цель оправдывает средства, да?

Девушка только кивнула. Волосы были мокрыми от пота и липли ко лбу.

– Теперь бы чаю, – сипло пробормотала она.

– Уже остыл, – равнодушно пожал плечами посланник ада.

– Ладно, давайте дальше, – девушка решительно откинулась на подушку.

***

Напевая под нос, Марина украшала сливками слоеный ягодный пирог. Лето, вечер пятницы перед отпуском Андрея.

Девушка решила устроить маленький праздник: нажарила полную сковороду его любимой картошки. Испекла ароматный десерт. Купила вина.

Странное дело, сегодня он задерживался. Всегда приезжал домой плюс-минус в семь, а сегодня нет и нет…

Всегда, когда его долго не было, в голову девушки начинали лезть неприятные мысли. Как правило о том, что он попал в аварию. Даже когда ездишь по правилам, не можешь быть, к сожалению, застрахован от идиотов, купивших права, не читая ПДД. Или от пьяных. Или от лихачей.

Звонить любимому в такие моменты Марина опасалась. Хотя он и разговаривал только по гарнитуре, она боялась отвлечь его внимание и стать причиной той самой катастрофы.

В полдевятого она не выдержала и набрала его номер. Телефон оказался вне зоны действия сети.

К полуночи она была уже вне себя от ужаса. Плакала, металась по квартире. Пыталась найти через интернет актуальные сводки серьезных аварий.

Нашла.

«Выживших нет».

Она села на кровать, уставилась в стену.

«Такого не может быть. Нет. Это плохой сон. Сейчас я засну, а проснусь, когда он уже будет дома. И все будет хорошо».

Вряд ли она действительно заснула. Скорее сознание просто отключилось из-за пережитого шока. Очнулась девушка от звонка матери Андрея. Та орала что-то о ее вине, о том, что, живя с Мариной, ее сын постоянно не высыпался, вот и не уследил за дорогой.

Ответить оказалось нечего. Наверно, она и правда плохо заботилась о любимом. Плевать, что он сам предпочитает смотреть сериальчики до полуночи! Она могла бы настоять на более раннем отбое.

А теперь всё бессмысленно. Абсолютно всё.

В какой-то момент она просто выскочила из дому в старой растянутой футболке, нацепив первые попавшиеся тапки. Его тапки…

Она даже не помнила, заперла ли квартиру. Да и какое значение это имело теперь?

Город был почти пуст. Медленно светало. Высоко в небе уже кричали чайки, но фонари на улицах еще несли свой караул.

Ноги вывели ее к Финскому заливу, на длинный городской пляж, весь заваленный стеклами и осколками битого кирпича.

Бездумно переставляя ноги, ощущая все происходящее каким-то нереальным и отстраненным, девушка брела в предрассветном мраке все дальше и дальше. От детской площадки возле новостроек иногда долетали крики и взрывы пьяного хохота.

Тут у темного валуна шевельнулась тень. Как-то странно дернулась. Раздалось рычание.

Марина замерла, медленно сделала пару шагов назад. Но противник явно заинтересовался ею всерьез. Из глубокого полумрака под камнем навстречу поздней гостье поднялась огромная бродячая собака. Шерсть на ней висела клочьями. Один бок был то ли обварен, то ли поражен какой-то болезнью и являл взгляду грязно-серую кожу, всю в царапинах и струпьях.

Короткая морда твари придавала оскаленным клыкам неправдоподобные размеры. Глаза псины почти полностью залеплял гной.

«Бешеная!» – мелькнула в голове у девушки паническая мысль. Она отступила еще немного, стараясь не делать резких движений, но животное неотрывно следовало за ней, продолжая рычать.

До детской площадки так далеко! Да и бросится ли пьяная компания на ее защиту? Еще и соскальзывающие с ног резиновые тапки на три размера больше…

Она все-таки побежала. Не к домам, а в ту сторону, где виднелось меньше буераков, и риск сломать ногу был хоть чуточку ниже.

Обувь почти моментально слетела. Марина помчалась быстрее, то и дело вскрикивая, когда острые осколки впивались в ноги.

Ей сказочно повезло. Видимо, собака была уже на последнем издыхании и не смогла долго продолжать погоню.

Успокоившись, беглянка остановилась, тяжело дыша и упираясь руками в колени. Закрыла глаза, пытаясь прийти в себя. До ее сознания не сразу дошел странный, шелестящий звук.

Прибрежный грунт, смешанный с гравием и поломанными стеблями принесенной прибоем травы, медленно перетекал, скользил, охватывал окровавленные ступни.

«Зыбучий песок? Здесь?» – успела поразиться Марина. Она дернулась в сторону пологого подъема, заросшего травой, но камни резким, неестественным движением провернулись у нее под ногами, моментально охватив тело по самые бедра.

Говорят, что перед смертью перед глазами проходит целая жизнь.

Но в голове у девушки билось только одно: «это не голливудское кино, где в последнюю минуту тебя выхватят за руку из лап смерти».

Впрочем, руки она вскинуть все-таки успела. И, скрываясь под землей, повторяла, как заклинание: «пожалуйста, пусть это – просто сон!»

В следующую секунду Марина открыла глаза дома. Было темно и тихо, но очертания знакомых предметов легко угадывались в комнате, где она прожила почти полжизни.

«Сон!» – мягкой волной накатило облегчение. – «Я жива. Андрей жив. Всё хорошо!»

Захотелось встать и включить свет, чтобы окончательно отогнать наваждение.

Девушка поднялась, щелкнула выключателем. Никакого эффекта. Это было неприятно, комната сразу перестала казаться такой уютной.

Выбравшись в коридор, она дотянулась до выключателя за вешалками. Лампочка засветилась тусклым дрожащим светом, достаточным ровно для того, чтобы понять, что в доме что-то не так. И это «не так» во мраке со всех сторон двинулось к ней.

Марина открыла глаза. Она лежала в своей постели и точно знала, что в комнате есть кто-то еще. Можно было даже услышать его дыхание, почувствовать враждебный взгляд в спину. Но ни двинуться, ни закричать не удавалось.

Она попыталась хотя бы позвать кота в надежде, что тот спугнет потустороннюю сущность, но даже на простое «кис-кис» губы оказались неспособны. Задергалась изо всех сил, пытаясь разбить оковы сонного паралича, но без толку. Даже палец не шевельнулся.

Девушка открыла глаза. Вспомнила, что зацикленные сны у нее уже не в первый раз. Они сопровождали любой особо нервный период жизни. Ничего, с этим можно жить. Главное – проснуться взаправду.

Осторожно встала, цепляясь взглядом за привычные мелочи: кошачья игрушка, мягкая текстура халата. Да, точно, на этот раз проснулась!

Сонно моргая, Марина прошлепала на кухню. Потянулась к выключателю…

Темнота.

Темнота, подползающая со всех сторон.

Она даже не запомнила, сколько раз еще «просыпалась». Иногда просто бессильно дергалась в липкой паутине недосна, исходя беззвучным криком и пытаясь увидеть Того-Кто-За-Спиной. Иногда удавалось встать и пройтись по квартире, ровно до того момента, пока какая-то неправильность окружающего мира не давала понять, что все это – тоже иллюзия.

***

– Ну, как вы тут? – демон-менеджер сидел на краю кровати, внимательно глядя на свою подопечную.

–Хоть вы – настоящий? – она резко села, непроизвольно тронула его за локоть и тут же смущенно отдернула руку.

– Более чем, – заверил тот. – Продолжим?

– Неужели это еще не все мои страхи? И… стоп, слушайте! Подождите! Страх смерти точно мелькал больше одного раза!

Посланник ада взглянул ей в глаза. Непривычно холодно, совсем не так, как вначале.

– А в контракте ничего и не сказано о том, что вы будете переживать свои страхи только по одному разу.

– Что? – Марина похолодела, сердце заколотилось. – И… по сколько…

Хотя она уже знала ответ.

– А вы уже хотите выбрать альтернативный способ оплаты?

Девушка отчаянно замотала головой. Руки тряслись.

– Тогда давайте продолжим. И не надо рыдать. Это ведь был очень короткий контракт, неужели сложно было прочитать его внимательно?

Тишина.

Темнота.

Следующий сон.

Дарья Фэйр. Пельмени

Страница автора: https://author.today/u/fairdarya

– Доченька, когда же ты выйдешь замуж?! – произнесла она, и по лицу, цепляя упавшую на щёку прядь волос, скатилась слеза. Капнула с подбородка, прочертила дорожку в раковине и растворилась в замызганной губке, лежащей на дне.

Она вздохнула, проследив за слезой взглядом, и вновь подняла его на заплывшее разводами зеркало. Скривила нос, приподняв верхнюю губу и повторила, картинно артикулируя:

– До-о-о-оченька, когда же ты вы-ы-ыйдешь за-а-амуж?

В тишине пустой квартиры раздался глухой удар. «Лёд в морозилке наконец отвалился», – с облегчением вздохнула она. Мама уже все уши проела, что пора размораживать холодильник, но зачем, для чего? Если обычно там лежат только пельмени.

– А чем ты мужа кормить будешь?! – опять передразнила она и фыркнула, вытирая слёзы. – А мы с папой внуков хотим! А все твои подруги уже замуж вышли, а ты что? А я тебе говорила, что надо было за Лёньку выходить! Тебе рожать пора, ты должна родить до тридцати!

Она вновь всхлипнула, но затем откуда-то изнутри начал нарастать сначала удушливый, но потом такой освобождающий смех. Дёргая горло и заставляя нижнюю челюсть судорогой дёргаться вниз-вверх. И глаза, такие лучистые, светлые, почти сияющие в отражении, которое только полчаса назад отражало усталое, но любящее лицо матери.

– Доченька, а когда же ты выйдешь замуж? – снова, теперь уже смеясь, спросила она и по-птичьи резко склонила голову к плечу.

Но всё же паясничать не время, сначала дела, скоро папа придёт.

И она, вздохнув, выжала губку, сполоснула и принялась дальше оттирать раковину от бурых разводов. Хорошая раковина, крепкая, даже скола не осталось! Надо ещё муки купить побольше, пельменей наделать – вся морозилка полной будет!

В коридоре раздался звонок. «А вот и папа!» – радостно подумала она и побежала открывать.

Он замер на пороге, с беспокойством оглядывая её всю, и спросил:

– Дочка, ты поранилась? А где мама?

Она не ответила, лишь крепче сжав за спиной любимое пресс-папье. Морозильник будет полный!

Kinini. Отпраздновали

Страница автора: https://author.today/u/iwritekinini

- Опять твои носки по всей квартире валяются! – этот вопль раздался на всю квартиру от моей любимой жены.

Ну вот откуда после свадьбы берутся такие жёны? До свадьбы ж всё хорошо было… И вдруг: милая, кроткая, нежная невеста превратилась в брюзжащую, ворчливую, вечно недовольную бабу. А я, между прочим, отпахал смену – восемнадцать часов, чтоб моей милой было на что погулять в эту ночь. А и оно того стоило. Хэллоуин сегодня, да ещё и пятница, завтра выходной. Вот друзья и предложили развлечься. А я как дурак старался, денег заработал… домой пришёл весёлый все, что заработал, жене отдал. На тебе милая, пошли, погуляем, хоть развеемся… И вот она женская благодарность… Носки ей мои помешали… Вот так вот раз и всё настроение коту под хвост. А она этого даже не замечает… Краситься себе, по телефону трындит, список покупок составляет, весело ей… А я уже идти никуда не хочу… Но кто ж меня спросит… Да и друзьям пообещал… Не могу ж я им сказать, что жена мне носками всё настроение испортила… И ведь, казалось бы, такая мелочь, а зацепила, блин…

В общем, пришлось мне идти…

Разрядились мы. Она меня даже разукрасила… В пирата нарядила, а мне уже было всё равно…

Ну пришли мы в итоге… Радости у меня никакой…, и я решил выпить… Потом ещё… ещё… а потом…

Чувствую плохо мне… щас стошнит… я шевельнулся, и не сразу понял, что лежу… и ничего не вижу… темно…

Ощупал руками, лежу на чём-то мягком… вроде кровать… Пытаюсь встать… опускаю ноги на пол, и чувствую под ногами что-то мягкое… Наклоняться не рискнул, мутит же… щупаю ногами… что-то мягкое подо мной шевелится, и вдруг как вцепится мне в палец… Я дёрнул ногой, оно за мной, висит на пальце, чувствую, зубами вцепилось и вгрызается… Больно же… я заорал… затряс ногой, пытаясь скинуть нечто, а оно сильнее в ногу вцепилось, и видно, что-то пушистое трепыхается… я заорал! Вскочил, не удержался на ногах, упал, схватил это нечто, а оно мне в палец вцепилось… Больно блин… Пытаясь вырваться от этой пакости, в панике стал перебирать варианты… кошка… крыса… собака… Попутно вспоминая Хэллоуин…, друзья… Я выпил… У нас нет дома животных… Да где я, чёрт возьми? Что ж ты за тварь такая, – боролся я с "нечтом", катаясь по полу, даже позабыл, что меня мутило, отбиваясь от кусачего монстра… уже перепугавшись не на шутку и даже трезвея…

– Да что происходит? – услышал я крик жены, и по глазам ударил яркий свет. Я резко зажмурился и тут же открыл глаза.

Я лежал на полу своей спальни, сжимая носок, пытаясь его задушить, завязав его в узлы, а в пальце торчал обломок от канцелярской скрепки.

– Допился … – выругалась жена. – Мало того, что носки свои везде разбрасываешь, так ещё и напился до чёртиков. Она схватила одеяло, подушку, и демонстративно хлопнув дверью, ушла в другую комнату.

В общем, убрал я носки… Верите нет, самому уже надоело, чего они по дому везде валяются…

Кристиан Бэд. Призрак родного города

Страница автора: https://author.today/u/bed_kristian

Небеса были хмуро бесстрастны,

листья дрогли на ветке сухой,

листья вяли на ветке сухой,

В октябре октябрём безучастным

эта ночь залегла надо мной...

Эдгар П. Ulalume

Если ты никогда не бывал в Барнауле – ты не узнаешь его тайн. Но и достигнув этого города – не обольщайся. Глубины не обрести без риска утратить дыхание. Как наказание, как возмездие за разделённую боль, ты начнёшь узнавать его везде – в пересечениях улиц других, знакомых и незнакомых городов. Только его ты будешь ожидать теперь за каждым случайным поворотом. Он – вода, в которую можно только войти.

Барнаул – мутный город. Когда нагая Кали идёт своими дорогами через бескрайние степи, здесь падает в песок очередная капля из её кувшина. И город тонет в воронке воды и пыли. Воды времени. И пыли бесконечных дорог.

Он скрывает в себе все города, которые я видел хотя бы мельком. Помню, как распахнутый рот питерского аэропорта выплюнул меня, и я на долю секунды утонул… в нём же, родном, коварном, сером. Или улица Октябрьская в Москве и площадь Октября в Барнауле, где смотрят в лицо одни и те же дома, а из-под земли глухо отдаются шаги тех, чьи пути проходят через потерянные туннели под Барнаулом.

И только вернувшись из Сердца земного мира – Горного Алтая, я не узнал вырастивший меня город. Он отдалился вдруг, сдвинулся вправо. Застыл среди изменяющегося мира. И я понял, что перерос его детские маски. И теперь я знаю его весь.

Барнаул – столица мира, Алтай – его большое терпеливое сердце.

Ворон нашёл меня сам. По паспорту его звали Сергей, сам он называл себя Ян, носил смоляную бородищу, чёрную гриву до плеч и представлялся магом. Моя впечатлительная Вторая сразу же окрестила его Вороном.

Был он довольно молод для мага, лет около сорока, одевался скромно. Глаза его блестели, как у сумасшедшего.

Я гонял чаи в редакции нашей газеты. На пáру с пожившей верстальщицей Анной Николаевной, обременённой скудной зарплатой и дочкой-милиционершей (по совместительству матерью-одиночкой). Дочка сидела дома на 168 рублей, таким пособием наказала её за рождение ребёнка страна (хотя на дворе уже душил мелочь 2002 год), и Анна Николаевна имела по этой причине вид скупой и немного нелепый. Аристократически прямая спина, тонкие пальцы программистки и кофточка, которой погнушалась бы голодающая моль.

И тут он вошёл.

Ворон хотел произвести на нас впечатление, но не сумел, потому как сам был поражён безмерно. Это был его первый опыт хождения по учрежденческим коридорам, где не глазели и не шарахались. В редакции газет какой только люд не заносит! Будь гость даже голым на мотоцикле, вряд ли кто-то не указал бы ему вежливо на нашу дверь.

Так уж у нас повелось. Ещё мой первый редактор начал валить на меня, тогда ещё студента, всех местных экстрасенсов, сумасшедших, непонятно, во что верующих. Он почему-то решил, что именно я нахожу с ними общий язык ловчее прочих.

Ворон застыл в дверях, всем своим озадаченным ликом напрашиваясь на чашку чая, и сердобольная Анна Николаевна тут же полезла за мытой посудой.

Отхлебнув чаёк, он начал предлагать себя как мага, способного утолить женщин нашего негромкого города во всех их околомистических потребностях. Денег не попросил.

Сергей, как он признался нам тут же, будучи чёрным магом, денег за свои услуги не требовал. Утешенные благодарили сами.

Мы сразу заспорили с ним о возможности серого пути на тёмном поприще, пути сохранения души в чёрно-магических играх, чем ужасно напугали нашу милую Анну Николаевну, и после этой встречи она долго выговаривала мне. Хорошо, что я не признался ей, что и моими настольными книгами были в своё время те, названий которых произносить в приличном обществе не стоит.

Потом мы встречались ещё. Ворон пытался писать статьи для нашей газеты, я его иногда допускал до кормила, а иногда безжалостно резал.

Он мечтал удалиться от людей и изучать магию, потом вдруг мечтал жениться и сбрить бороду, но мы почти не говорили тогда об этом. Мы говорили о пути и правде.

О том, где грань между чёрным и белым, болью и благодатью, кровью и просветлением.

О том, чем отличается привязанность, купленная собственной или чужой кровью, от собственно душевной приязни. О том, можно ли пройти по скользкой серой нити, протянутой между небом и пылающей багровой бездной. Ведь цвет бездны не чёрный, темна ночь, а преступление ходит в ней в кровавом плаще.

Встречались мы, впрочем, нечасто. А потом пути разошлись совсем. У меня бурно развивалась моя вторая первая любовь, и я позабыл о проблемах полузнакомого мужика, исповедующего линию, чуждую моей. Я – воин света, мой путь посыпан битым стеклом, и оттого он белый.

Летом мы с моей Второй уехали в Горный Алтай на базу Манжерок. Собирали грибы, варили их на костре в литровой консервной банке из-под китайской тушёнки "Великая стена". Мою Вторую трепетно восхищал огонь, возникающий в моих пальцах словно бы сам по себе. Хотя костёр в сосновом бору не разведёт только особо одарённый. Такой, как она, моя Вторая.

Первую любовь я перетерпел в 7-м классе. Был её однокашником и лучшим другом. Она же по уши влюбилась в соседа-десятиклассника Тимура, по-уличному – Тиму.

Уроков Тиме перепадало больше, чем нам, потому после школы она приходила ко мне и жалась к оконному стеклу, чтобы увидеть, как Тима прётся с портфелем домой. Красивенький, долговязый, совсем уже взрослый парень. Сердечко стучало, ресницы подрагивали. Она тогда ещё не красила ресницы…

Мне поверялась вся сила её чувства. И оставалось только дорожить этим половинчатым союзом. И я дорожил. Только ушлая учительница математики знала мою тайну. Тёртая была тётка, глазастая. Может, подозревали и одноклассники, но в 15 лет я хаживал подраться через речку стенка на стенку, и вряд ли кто-то из одногодков рискнул бы посмеяться надо мной в глаза.

На уроках мы сидели вместе. Её соседа я согнал с парты без объявления войны. Она рисовала мне на руках крестики и стрелочки, чтобы я не забывал чего-то важного для неё: учебников или подвесного урока.

Она была брюнеткой, но редкой дурой. Я понял это в девятнадцать, когда встретил свою Вторую, тоже, кстати, брюнетку.

Потом моя Первая прямо с выпускного выпрыгнула замуж. (Не за Тиму.) Потом кинулась в омут головой Вторая. Потом Первая развелась. Потом снова окольцевалась. Потом родила сына и на этой почве снова вспомнила про меня. Мужу она не доверяла забор мальца из яслей, но почему-то доверяла это мне.

Потом Вторая улетела от мужа-лётчика. Долго заочно разводилась. И вот наконец она идёт со мной за руку между сосен. И не знает, что мне уже не нужен никто. Я изменился за эти годы. Я благодарен им обеим, не сумевшим меня полюбить. Вся моя нерастраченная нежность отдана непроявленному под этим солнцем. Лежащему за гранями обычного зрения. Я посвятил себя упражнениям и медитациям, дал пути выбрать меня для лучшей смерти. Я воин. И я не хочу втягивать семью в свои эзотерические отношения с миром.

Зато меня любит Мать. Я могу прижиматься к стволам и слушать её голос. Могу протянуть руку в огонь и коснуться её тела. Я уже много чего могу. Здесь, в горах, хорошо учат тех, кто готов слушать.

Катунь что-то сердито бурчит. Она не любит, когда я целую другую. Катунь – ревнивая вода.

Нет, я не девственник, между первой и второй любовью у меня были гормоны. Но я знаю цену любви и не хочу больше. Я вижу иную дорогу за последними закатными лучами в сумерки между сосен. И дорога эта – для одного.

Вот так земная жизнь закончилась для меня.

Я уже ничего никому не обещал.

Мы с моей Второй вернулись в город. Разъехались по своим квартирам: я жил один, она – с мамой и папой…

И тут позвонил Ворон.

И его поздний звонок немало удивил меня.

– Ты не мог бы приехать?

– Куда? – Я помнил, что у Ворона был домик в пригороде, но я не нанимался тащиться туда, глядя в ночь.

– Я продал дом и купил квартиру. Это на Островского, приезжай, я больше не могу. Оно нашло меня здесь.

Психоз, думал я, алкогольный психоз. А сам уже шагал к остановке, соображая, на какую маршрутку сесть. В свете габаритных огней припаркованной у коммерческого киоска "тойоты" грязь казалась похожей на кровь.

Улица Островского – это не широкий Ленинский проспект, и не демократичный Красноармейский, и даже не уводящие в прошлое улочки Старого Барнаула. Это тупик. Задворки уличных смыслов.

Квартиру Ворон купил здесь, похоже, прямо вчера. Мебели – кроме него и кота – не наблюдалось. Кот был рыжий, мордатый, полуперс, Ворон – худой и бледный и, конечно, с похмелья. Зря я ему поверил. Сердце, правда, стучало в нём не по-детски. И зрачки были расширены от страха (наркотиков он не употребляет, я видел).

– Вот, – маг сунул мне деревянную фигурку. Старую, отполированную многими руками, грубой работы. – Это Старик. Я его из Казахстана привёз. Не спрашивай, где взял. Теперь душа его приходит за мной. Спать не могу. Три ночи уже не спал…

"Пил ты три ночи, – думал я, глядя в воспалённые глаза. – А теперь тебе мерещится. Украл ты фигурку, вот совесть и…"

– Забери меня отсюда! Ты же можешь, я знаю! – взмолился мой незагаданный друг. – Придёт он за мной сегодня! Чую, придёт. Я же врал тебе, что не побоюсь умирать. Я и не понимал, как грешен. Только сейчас я понял, что не отмолить уже. Ты не думай, я каждый день хожу в храм, здесь рядом есть недостроенный. Батюшка очень мне помогает, я всё время теперь на стройке. Мне ничего для себя не нужно, только бы умереть, только бы знать, что душа пойдёт потом вверх, к Богу. Ты же знаешь! Ты же говорил, что видишь, куда уходит душа…

Вот так пробивает только спорящих с верой. Тех, кто грешит, надеясь на особенное клеймо во всеобщем стаде. А потом вдруг предсмертная иллюзорность стирает регалии и заслуги, и они ищут хоть какого-то бога. Жадно. А бог не поможет. Бог спит, я видел его во время медитации. Бог – всего лишь часть изначального света, того, что сокрыт и в каждом из нас. И это – твоё дело, чем ты изгадил самого себя к собственному финалу.

Да, бог простит. Но только если сумеешь очиститься и подняться до него сам. Тогда – светлое в тебе притянется к свету, и ты устремишься вверх.

Но свет лёгок, а бездна безмерна.

Смешно, но я даже не христианин. Я не считаю, что достойно зарабатывать на спящем боге, который уже никому никогда не поможет.

Поднимаясь из тела дорогами смерти, я видел не раз, как огромная алчная Мать распахивает бездонную пасть, чтобы поглотить тех, кто слишком тяжёл для света. И сползание в тяжесть – их собственный выбор, он не зависит от земной профессии, пусть даже обладатель её служил человеческим маскам бога.

Придёт час, и главными в нас всё-таки окажутся честь и верность, смирение и нестяжательство, способность прощать и не желать власти над другими слабыми. А по одеждам и маскам – различий в добре и зле я не наблюдал.

А ведь когда-то мы спорили с Вороном о возможности пройти между истиной, праведностью и грехом по мифическому серому пути. Чтобы не совершать ни добра и ни зла. Чтобы обращаться к тёмному нутру бездны, вызывая безбрачие и болезнь одному и тут же лечить другого, протягивая руки к свету. Он не смог. Да и есть ли он вообще, этот серый путь? Можно ли потерять часть себя, сохранив неизменной другую? Стать пером, зависшим над пропастью?

– Одевайся! – сказал я. – Холодно на улице.

Я повёл его пешком, хоть нам и нужно было преодолеть не меньше четверти города.

Ночь, слякоть.

Он всё время оглядывался: идёт ли за ним то, чужое, что пугало его.

Я не оглядывался. Я уже знал, что демон может питаться только страстью породившего его. И от равнодушия ему не спастись. Я тоже имел когда-то глупость, алкая любовного счастья, узреть собственного демона.

Мой был из тех, кого называют ракшасами. Я не говорил с ним. С демонами не разговаривают. Твой демон всегда встанет на одно слово дальше тебя, переговорит, обманет. Потому что он – твой.

Я стоял с ним глаза в глаза. И осознав, что стихия его воздух, обратился к флейтам ветра. Барнаул – ветреный город, я не помню дня, чтобы не дуло в нашей степи.

Ветер коснулся меня. Ветер унёс моё желание обладать объектом моей любви. И флейты наполнились и запели…

И тогда мой демон лопнул как мыльный пузырь. И я больше никого не люблю так, чтобы хотеть его в собственность. Настоящая любовь – освобождает. Она склоняется над раненым ею и перерезает горло, вытирая о сапог окровавленный нож.

Когда я, не оборачиваясь, смотрел глазами Ворона, то видел, как катится за ним по пустынным улицам тёмное волосатое Ничто. Гигантское живое перекати-поле, сгусток страха, поросший волосами ужаса, распознавших его. Своими глазами я не видел ничего. И демон знал, что я и не увижу.

Подходящий нож в доме нашёлся быстро. Не было женщины, и я набрал номер моей Второй.

Да, сейчас – вот так. Я наберу номер, и она сорвётся ко мне глубокой ночью. Раньше было иначе. Но тот, кем я был раньше, не был нужен ей, а мне сегодняшнему не нужен никто. Мне требуется лишь женская энергия для работы. Она даст мне необходимое равновесие.

Женская и мужская энергии образуют в сумме идеальное движение в этом мире. Это колокол жизней и поводок для планет. Она не позволит мне сорваться вниз, даст силы вернуться.

Я собирался проложить мост над бездной для своего ночного гостя. Страшный мост из лезвия ножа, поставленного на ребро.

Такова была цена мимолётного знакомства. И человеческого раскаяния. Цена последней просьбы, в которой нельзя отказать.

Да, по пути я попросил её купить водки. Пить кровь, не запивая водкой, не для всех адекватная задача. Но гость с похмелья и сейчас будет пьян. А моя Вторая после развода с лётчиком совсем ничего не боится.

Я говорю ей обнять Ворона, и она обнимает. Чтобы быть рядом со мной, она обнимет теперь что угодно.

Между моих ладоней – тьма. И круг замыкается. Такой маленький круг.

Я разрезаю руку, и кровь течёт прямо в стакан. Я не сторонник красивых ритуалов.

Ворон пытается рисовать на полу приличествующие моменту знаки, но всё это не важно. Знаки – лишь маячки, помощники воли. Если я намерен сейчас пройти по клинку, мне не нужны уже ритуалы.

Почему я хочу этого для него? Хотя бы потому, что он пытался найти хоть какой-то путь в давящей серой обыденности. Большинство не хочет даже поднять головы.

И я кладу простой нож с чёрной пластмассовой ручкой поперёк той бездны, которую ему положено миновать. И соединяю ладони. И поднимаю глаза, чтобы увидеть стоящего надо мной Азараила, Ангела и Демона порога. И встречаюсь с пылающими глазами его, чтобы он узнал во мне проводника. И горю вместе с ним. Но, пока я горю, по тонкому лезвию ножа уходит в небытие душа моего нечаянного друга.

Всё.

Больше я ничего не могу для него сделать. Завтра эта дорога может не удержать даже меня. Завтра – будет поздно.

Я делаю вдох. Время слилось в один остановившийся миг, но дыхание освобождает его. И тьма усталости наваливается вдруг, как тяжёлая шуба из чёрной овцы. Но я превозмогаю усталость и ещё долго говорю с телом Ворона.

Наконец то, что остаётся от моего гостя, засыпает, оно даже мечется и кричит во сне.

Утром я отвожу его обратно. Пешком. Ещё не ходят трамваи. Я не хочу, чтобы случайные прохожие увидели его близко.

На работу попадаю невыспавшийся и разбитый. В обед (как быстро) звонит телефон, и какая-то женщина спрашивает:

– Вы такой-то?

И молчит в трубку.

– Отчего он умер? – говорю, чтобы не молчать.

– Сердце остановилось… Может, у вас сохранилось фото? Вы же снимали его для газеты? Нам очень нужно фото на памятник.

Женщина боится, я слышу. Боится осуждения так же, как и мёртвого уже мужа. Наверное, гражданского, иначе всё-таки не решилась бы мне позвонить.

Снимки… Он говорил мне тогда, что редакционный фотоаппарат не годится – будет испорчен или снимок, или камера. И я не удержался, снял.

– Да, – соглашаюсь я. – У меня есть его фотографии. Цветные, в хорошем разрешении.

И даже обещаю привезти.

– Прощание будет завтра, в недостроенной церкви рядом с домом.

Она плачет, но я не утешаю даже из вежливости. У него нет родственников. Ей достанется двухкомнатная квартира, ей есть за что страдать.

На следующий день вместо обеда еду в церковь.

Когда-то в нашем городе была всего одна раскрученная церковь. Теперь я сбился со счёта: так резво поспешает искушённый народ зарабатывать на вере деньги.

Церковь достроена больше чем на две трети. В ней холодно. Хорошо, что успели закрыть крышу.

На лавочке, у чёрного, как и при жизни, тела, сидит женщина лет сорока пяти, полная и неопрятная. Наверное, она плохо замечает сейчас, как и во что одета. На голове – чёрный платок.

Батюшка, увидев меня, маскируется за аналоем. Больше в церкви нет никого.

Я отдаю фото, сажусь на деревянную скамью, внимательно оглядываю неуютное помещение. Струганый пол, покрытый домоткаными половиками. Очень мало икон. Я фиксирую внутренний взгляд в правом верхнем углу, где часто тёмными, мучительными сгустками висят обрывки астральных тел умерших. Пусто. Ворон покинул нас, крылья его расправились перед смертью. А чёрное – не внизу и белое – не вверху. Всё иначе. Главное – не бояться, и бог примет тебя любого.

Пусто...

Я сделал всё правильно. Смертные слои души уже разложились. Фантомов нет. Углы, куда часто уходит негативный энергетический ком, – пусты.

Я поднимаюсь.

– У него не было друзей, кроме вас, – говорит женщина. – Это очень странно. Вы и он… Вы совсем другой.

Ну да, я – с другой стороны монеты. Но кто вообще знает, что такое настоящая дружба? Люди считают дружбой разделяемое в радости. Испытания они делят чаще всего с чужими.

Наверное, черноволосый красавец Ворон знавал многих женщин, но в горе последних дней с ним не побоялась остаться лишь эта.

Я касаюсь её руки и ухожу.

Священник испуганно смотрит мне вслед. На мне всё ещё лежит тень Азараила, Меченосца, Ангела света и Демона тьмы по совместительству.

Но это – не серый путь, который искал Ворон. Нет при жизни никакого серого пути. Как нет добра и нет зла. Есть великое сияние света. И мы летим к нему, как мотыльки на огонь костра. И нужно лишь суметь вовремя остановиться. Иначе свет сожжёт наши устремления в пепел, а пепел опустится в бездну. Чтобы когда-то начать всё заново.

Но мы почему-то понимаем под жизнью вечное кипение у самого огня.

Так пусть же Ворон кипит!

Я выхожу из церкви в свой город. Если он сейчас не вернёт меня туда, где я смогу отлежаться, я не сумею дойти сам. Я не чувствую земли под ногами и не вижу сигналящих мне машин.

Но автобус подхватывает на середине тёмной улицы, и просыпаюсь я уже у знакомых домов.

Ночь. Бездна.

Я не помню, где и когда я был. Воздух всё ещё струится перед глазами, не давая вышагнуть из себя в сейчас.

Спрыгиваю на тротуар, проникая взглядом сквозь тёмные дома и плывущие между ними машины… И вижу на лавочке возле дома мою Вторую.

Я забыл про неё. Не помнил даже, как мы расстались в утро смерти Ворона. Не помнил данных на днях обещаний.

И лишь она помнила. Ждала меня здесь, в темноте, на грани города и миров, исчезающих в бездне водоворота маленькой капли из сосуда Кали. Чёрной капли.

Я поцеловал её и не ощутил ревности в сумеречном небесном звоне. Солнце чернело во мне.

Мы обнялись.

– Он умер? – спросила она. – Скажи, ведь он же умер?

Она оцепенела и замёрзла. Но холод постепенно возвращал мне память. Наверное, моя Вторая ждала на лавочке часов с пяти, ведь мы собирались с нею сегодня в кино. Вспоминая об этом, я тут же теряю чёткость другой, теневой памяти.

– Кто? – почти искренне удивляюсь, пытаясь согреть.

Ей не нужно этого знать. Я не ангел и не убийца. Мы просто приютили на ночь пьяного, больного духом человека.

Но сейчас – она почти знает. Если она станет мне другом, это будет куда больнее любви. К моей неразделённой боли добавится её боль. Боль сердца, которое никогда не сможет забиться в полную силу.

Я поднимаю голову. Ход чёрного солнца ещё можно изменить. Я уже уходил в своё личное прошлое на неделю, а здесь на весах всего лишь часы.

Сжимаю сердце в ладони левой руки, оно согревается от боли, и напитанный кровью воздух – сохнет, а время послушно тянется назад, порождая и во мне сосущую, тянущую тоску.

Но солнце подпрыгивает от горизонта. Красное. А моя Вторая оглядывается и переминается с ноги на ногу у моего подъезда. И мы ещё успеваем в обещанное ей кино.

Мне плохо. Это слишком для одного долгого дня.

Да, я опять усну в кино, моя малая. Да, я сам не знаю, где я опять устал.

Город? Живой? Ну, да ты что?

Как ты смешно целуешься.

Ну, ладно, я покажу тебе его с изнанки. Я верю, что ты у меня ничего не боишься.

Не знаю, прав ли я, доверяясь тебе. Не знаю, будешь ли ты счастливой в своём ведении. Но ты хотя бы не заточишь себя в клетку снов о жизни, как наша милая старенькая верстальщица. Ты знаешь, ведь если она вдруг сделает шаг из своей темницы – то просто ослепнет от солнца. Такова сила тюрьмы, в которую загоняешь себя сам.

А ты – будешь свободной. Это я сумею дать тебе и с той частью сердца, что осталась у меня в груди.

"Stat rosa pristina nomine, nomina nuda tenemus"[1].

1"Роза при имени прежнем – с нагими мы впредь именами" (лат.). Фраза, завершающая роман Умберто Эко "Имя розы".

Спасибо за чтение

Вернуться к книге