Ужастик I : "Тигриный дух".

Глава 1. Генри Хикс

Истории ужастиков

Ужас первый.....Дух тигра

«Страхи – свойственны ли они только людям? Чем человечество заслужило носить бремя таких сложных эмоциональных конструкций? Может, животные их также не лишены, но структура этих переживаний – проще?»

Об этом и многом другом рассуждал Генри Хикс – специалист по изучению хищных существ в Приволжье.

- Слишком близко! – негодовала юная помощница иностранного специалиста, выпускница ветеринарного факультета Тимирязевского университета Мария Пшенка, которая помимо прочего была магистром зоологического факультета. На вид ей нельзя было дать и 25 лет.

- Генри, Вы так не считаете? Как это возможно – амурский тигр в Поволжье?! Вы ведь понимаете, что это невероятно – преодолеть такие расстояния подобному виду животного.

- Это нам и предстоит выяснить, юная Мари. Случай действительно уникальный, но Вы же и сами понимаете, что такого рода миграции в наше время – не уникальность, а закономерность.

Генри Хиксу было свойственно спокойное, даже хладнокровное восприятие любых странностей животного мира. И на то были свои основания.

Например, однажды он наблюдал удивительную картину – змея отдыхала на шее у льва. При этом она не просто лежала, изобразив на его широких плечах сонную пирамиду, а именно обвивалась вокруг шеи. Причем

казалось, будто льву привычно относиться к такому гостю с некой брезгливостью. Нельзя утверждать, что он испытывал – страх или ужас, но дискомфорт такой незваный гость точно мог ему доставить. а львы дискомфорт в принципе не переносят.

И вот после длительного наблюдения Хикс пришел к удивительному выводу – льву было просто лень смахивать с себя толстенную серую древесную змею (как выяснилось при еще более длительном наблюдении). А подтвердился этот факт ровно тогда, когда льву все же удалось стряхнуть с себя змею. Та, опешив от неожиданности, быстро уползла в кусты, повиливая боками и маленьким хвостом.

Как оказалось, оба представителя хищного мира были слишком утомлены удачной охотой и не имели никакого желания делать лишние телодвижения. Лев, набив брюхо, еле дополз до финиковой пальмы, где надеялся поспать. Змея, в свою очередь, успешно переваривала крупную мышь, но едва почувствовав приближение крупного объекта, решила сменить свою дислокацию. Однако, неудачно оступившись, она упала прямо на гриву того самого льва.

Лев, конечно, сначала пребывал в диком недоумении, но осознав, что объект, на него приземлившийся, не обладал значительным весом, решил не придавать этому никакого значения. Змея, в свою очередь, была крайне обеспокоена произошедшим, а потому решила сразу взяться за дело и удавить "обидчика". Однако сил на то, чтобы сразиться с шеей льва, она явно не рассчитала, да и, как оказалось – что сам лев, что его грива – были столь приятны на ощупь, и так сильно исходило от него приятной теплотой, что змея, оказавшись не в силах противостоять силам сладкой неги, уснула.

- Хех, – усмехнулся Хикс.

Он любил иногда, виляя своими "нулевками" бренда Marc Jacobs, подумать о своем – научном. Однако Марию сильно ущемляло, что этим

научным он не делился с ней. Она была одним из лучших студентов факультета. Её аттестат должен был "пестрить" пятерками. Именно потому, что она лучшая, ее и выбрали в качестве сопровождающего для иностранного специалиста. Как настоящий гражданин – она должна была провести превосходный обмен опытом с представителем иностранного научного сообщества.

Однако...

- Господа-научные коллеги! – обрывистый буркий голос, раздавшийся из водительской кабины газели, обозначил конец всем раздумьям. – Как вы могли заметить, мы уже целую минуту не движемся, но не потому, что находимся в пробке, а потому что – приехали.

Это был чудесный апрельский день.

Глава 2. Мечта о легенде

- М-м-м…фигня! – протянул Хикс. К своим солидным 45 годам он успел побывать во многих странах мира. Сам был уроженцем Бангора, небольшого городка в Уэльсе, который прозвали «британским карликом».

В молодостиХикс страстно любил морские путешествия и мечтал стать отважнымморяком, но судьба этому не благоволила. Его отец был заядлым курильщиком и не переставал баловаться сигарой даже в присутствии маленького сына. Юный Хикс принял на себя хроническую астму. Стоя напротив школьной медсестры, весь в слезах,задыхаясь, он всасывал дозу Беклометазона. В тот момент юноша впервыеосознал, что значит – рухнувшая надежда. Но надежда, как говорится, умирает последней...

В тот день он впервые сбежал с занятий, перебравшись через школьный забор. Учителя были не на шутку обеспокоены, опасаясь, что мальчик, совсем не зная города, может потеряться. Но был среди школьного дам-собрания один пожилой, но очень свежий на ум мужчина.Звали его Библби Боб. Он был учителем естествознания и прекрасно знал Генри. Оставив позади себя шумных и встревоженных учителей, Боб с ухмылкой закрыл Aventura de Guille Дора Алонсо, которую решил взять в библиотеке ненадолго для практики своих языковых способностей, сел в свой "Жучок" цвета голубой лагуны и поехал к садовым угодьям Тифу. Они расположились у самого берега пролива Менай. Было там недалеко одно местечко, которое Генри очень любил и о котором Боб ему рассказывал, когда зачитывал отрывки из Мобби Дика.

- Во всем нашем городе не найти места более темного и пророческого, – говорил он, зная, что юные храбрые умы не помедлят испытать свое мужество.

Огибая камни, Боб тяжело шагал с книгой подмышкой, попутно вытирая запотевшие очки. Он застал Генри на берегу пролива. Казалось, более скромного обзора на пролив было не найти, но его ценность была совершено в другом. Расположившись на голых камнях, грязный и ободранный тяжелым ветвистым спуском, Генри печально всматривался в уходящие вдаль парусники. Их мачты пылали ярким солнцем, и казалось, будто они были покрыты золотом.

- Золотые чаши плавают в море,– говорил он негромко. – Теперь без меня...

Боб тихо уселся рядом.

- Тоже мне, нашел из-зачего реветь.

Трость мягко легла ему на колени. Он раскрыл книгу и стал читать:

«Каждый мускул на его теле отзывался с огромным усилием. Камни под его ногами соскальзывали, заставляя его хвататься руками за острые камни. Он спускался, оставляя позади стаю испуганных суетившихся чаек и огромное бушующее море, разрывавшее горный массив Моно своими широченным пенистыми волнами. Судорога пробрала его тело, преисполненное молодым безрассудством и смелостью; солнце безжалостно поливало его лицо; его тоскливые глаза не переставали глядеть на сотни разброшенных по берегу птенцов.. «Ни одного темного», – он продолжал повторять, проглатывая каждую каплю воздуха. «Но я должен продолжать. Марио верит в меня и я должен идти вперед» . Из последних сил он забрался на верхушку скалы. Теперь ему предстояло пересечь не менее тернистый путь – целое поле тунцов, прибивших к его ногам. Они безжалостно резали его своей острой чешуей, заставляя его страдать. Каждый шаг был болезненным и мучительным; но он не сдавался. Он сжал свои зубы и делал еще шаг. И ещё. И ещё. »

– А что потом?– спросил Генри.

Стоило Бобу прекратить чтение, как он увидел в глазах маленького мальчика то самое, что он ценил в детях и чем дорожил больше собственной жизни. Он осторожно взял юного Генри за плечи, и будучи не в силах сдержаться, чтобы не обнять, сказал ему глядя в глаза: «Генри, Боже, ты же совсем как Гилле. Такой же молодой, смелый, безрассудный и упорный. Ты не просто живешь эту жизнь, ты ей – сияешь. Не допусти того, чтобы какая- то несправедливость разрушила твою мечту.»

- Но..! – Генри уже мог сдерживать слезы, хотя давалось ему это нелегко.

- А ты знаешь, чем прекрасна жизнь? – спросилу мальчика Боб. Генри повертел головой. Боб весело улыбнулся.

- Тем, что ничто не помешает тебе найти – новую.

Генри с непониманием посмотрел на Боба. И тут в голове учителя проскользнула мысль, что ребенок может и не понимать таких сложных вещей в своем возрасте.

- Ты никогда не был ограничен одной мечтой, – продолжил Боб. – Ты мечтаешь плавать? Значит,ты будешь плавать.У тебя есть тысячи путей, и ты можешь выбрать абсолютно любой без страха и сожалений! Хочешь, например, стать исследователем?

- А я смогу тогда путешествовать? —с любопытством спросил Генри.

- Куда только вздумается! – рассмеялся Боб.

Это был первый раз, когда Генри потерял надежду. И это был первый раз, когда он отпустил свою былую мечту в долгое плавание, приветствуя восхождение – новой.

Глава 3. Природа зверя

Стоял жаркий июньский полдень. В такое время у зверей было два важных правила – держать ухо востро и остерегаться взора хищника.

Неприметная тень дикого зверя для любого жителя заповедной долины превращалась в «метку» смерти. Глухой звук сломанной ветки – «сирена» для каждого травоядного, а для хищника – предупреждение, что он здесь не один. Однако всем в долине уже было известно, что есть один звук, который нельзя услышать ни при каких обстоятельствах:

– «Р-р-р...»

Тысяча акров земли, километр крупнейшего в этом месте источника пресной воды – были владениями местного управленца.

Тигр, получивший от охотников имя «Скал» – местная живая легенда. Ему было два года, когда его единственный родитель издал последний рёв под залп мародерских винтовок. С яростью в глазах Скал следил, как обезьяноподобные существа завязывают узел на шее его матери. Это событие предопределило судьбу маленького тигрёнка и положило начало трагедии, оставившей глубокий след не только в истории всего заповедника, но и всех его жителей.

Тогда, ещё не заслуживший своего имени, маленький двухлетний тигренок со слезами на глазах следил, как обезьяноподобные племя утаскивало тело единственного дорогого ему существа в глубины леса, туда, где был мир людей – таинственный и неприкосновенный. Ярость, голод и страх кипели в его хищных глазах. Сердце бурлило от неспособности принять решение всей его жизни - скрываться или бежать на помощь? Как надо поступить настоящему хищнику? Что ему нужно сделать? Куда направить свою злость, свою обиду, свое горе? Своей матери он был обязан жизнью. Не прошагай он лишних десять шагов, чтобы затаиться в кустах для игривого нападения, его тело бы также сейчас утаскивали в дебри леса, как и тело убитой матери.

Мягкие лапы упирались в заросли ежевики, а когти – резали только созревшие черные ягоды. Рот – набит вкусно пахнущими листьями. Так он и остался стоять – в нерешительности и страхе перед неизведанный опасностью, лишенный навсегда опоры и радости. Существо без будущего, без надежды….

Не прошло и получаса, как к месту происшествия стали стекаться звери со всей округи. Первым, кто появился, был огромный тигр со шрамом на левом глазу. В то время он прослыл грозой всего заповедника, будучи единственным оставшимся в живых мужским представителем его вида. Однажды он уже приходил к Скалу и его матери в пещеру, но попробовав «на вкус» материнскую ярость, к ее границам он подойти больше не смел.

Ещё в пещере тигр со шрамом произвел на тигрёнка огромное впечатление. Ему казалось, что именно таким и должен быть взрослый тигр: взгляд вселяющий ужас, острые клыки, гора мышц и безумный оскал – таким казалось тигрёнку и должен быть настоящий хищник. И он до сих пор не мог понять, как этому огромному зверю не удалось растерзать его мать на куски.

Увидев тигра со шрамом, тигренок почувствовал некое облегчение, его больше не разрывали многочисленные эмоции, теперь он чувствовал лишь одно – истинный ужас.

Пока тигрёнок дрожал, укрытый зарослями, тигр со шрамом прощупывал почву, на которой остывала кровь. Казалось, что огромный тигр будто бы о чем-то крепко думает, и даже ….грустит. Не прошло и минуты, как огромный тигр заприметил дрожь в кустах ежевики. Медленными, тяжёлыми шагами он двинулся в сторону зарослей. Рыком тигр со шрамом заставил беззащитного тигрёнка выйти наружу.

С набитым листьями ртом и черными от ежевики когтями, дрожащий ощетинившийся тигр вышел из своего укрытия. Установив друг с другом зрительный контакт, звери хранили полное молчание. Вечным казалось их молчаливое переглядывание….

Но огромный тигр со шрамом даже не оскалил зубов. Шерстяная грива тихо перешептывалась с проходящими мимо потоками ветра. Его взор был разителен и непредсказуем. Осмотрев своего молодого собрата с ног до головы, он грустно опустил свою голову и пошёл в сторону зарослей. Пройдя мимо тигрёнка он тихим рыком разрешил ему идти следом. Тигрёнок обрёл своего покровителя. Теперь их осталось двое.

***

Шли месяцы, тигрёнок подрастал. Ни дня не проходило без игровых боёв с попечителем. Поначалу тигрёнку, ещё не заслужившему своего имени, было сложно следовать охотничьему темпу нового родителя. Но смерть матери очевидно стала крупной потерей и для тигра со шрамом. И это их сплотило. Старший принялся упорно готовить своего приёмыша к взрослой жизни. Ежедневно им приходилось преодолевать десятки километров во время обходов их новых владений (предыдущие границы владений тигрицы он забрал себе по праву сильнейшего, однако их ещё только предстояло обозначить). Каждый обход сопровождался охотой на мелкую дичь, поиском съестных запасов фруктов и ягод.

Однажды, неожиданно для себя тигренок открыл, что во владениях их соседа была приятная на вид лужайка с целой поляной розовых цветов. В высокой траве он чувствовал себя настоящим охотником. Перемещаясь из стороны в сторону, прыгая, он наслаждался шелестом травинок, запахом поляны и солнечными лучами.

Вдруг, в пару мгновений, огромная тень нагнала его, подняв своей головой, и повалила, отбросив в самые гущи зарослей. Рыком тигр со шрамом предупредил, что тигрёнку следует прятаться лучше и прыгать быстрее. Их игра продолжалась до самого вечера.

Зверенок совсем забыл, что ничего не ел с самого утра. Измотанный, он начал опасаться, что ему предстоит голодная ночь. Мягким толчком в туловище тигр со шрамом пригласил его за собой. Проходя мимо чащи поваленных деревьев, малыш заметил кривые отметины, оставленные большущими острыми когтями. Его начал одолевать страх.

Они остановились у оврага, где он почуял запах гниющего мяса. Пройдя пару шагов следом за попечителем, тигрёнок обнаружил тело истерзанного кабана. Оно было уже объедено. Мощным движением тигр со шрамом оторвал кусок сырого мяса и откинул в сторону.

Впервые ему удалось попробовать мясо в свой первый год жизни. Обычно мама приносила добычу в пещеру, поэтому в настоящей охоте поучаствовать он так и не смог. И вот наконец он присутствовал на месте охоты и лакомился тем, что оставил предыдущий охотник, явно превосходивший его по силе в разы. Но рядом с тигром со шрамом ему не было страшно. Он, сам не зная почему, доверял своим инстинктам.

Сам попечитель, наблюдая за тем, как досыта наедается его будущий наследник, с грустью думал о том, что будет с малышом дальше. Он понимал, что им обоим придется смириться с потерей, а ему самому никогда более не удастся постичь женской ласки, хотя одиноким считать он себя тоже больше не мог. Это было для него чем-то новым и неизведанным, но столь желанным, иметь сына, хоть даже и не родного. Пытаясь отогнать эти глупые мысли, он с рвением принялся за свой обед.

Чувства, эмоции, инстинкты – что из этого свойственно животным? Было ли это чуждо одним и свойственно – другим? Возможно, их предки обладали схожими нравами. Может, раньше их роду была присуща стадность, что способствовало выражению чувств по отношению друг к другу? Может, когда-то, подобно суррикатам, они прятались в подземных городах и жили по двадцать, а может даже и тридцать тигров в одной стае? А охотиться выходили только ночью – в то самое время, когда их сила превосходила любые ожидания, острота чувств была безмерна, а ночная гладь, скрывавшая их от очередной жертвы, становилась лучшим союзником?

Как бы то ни было, сейчас для него стало очевидно лишь одно – скоро не останется никого, чей запах хотя бы отдаленно напоминал бы ему о родном доме, о песчаных барханах, о толстолистых джунглях, о бескрайних просторах. Вместе с последними тиграми – умирала сама древность...

***

Ежедневный рацион тигрёнка и его попечителя мог изменяться в зависимости от ситуации. На завтрак чаще всего были ягоды или фрукты, и даже мелкая дичь, особенно – крупные насекомые. В особо голодное время, унять урчание в желудке можно было даже листьями фруктовых деревьев и кустов ягод. Везением считалось учуять кролика или отбившегося от стаи оленёнка. Но куда чаще им со Шрамом (так тигрёнок про себя называл своего старшего товарища) приходилось питаться уже начавшей подгнивать тушей очередной жертвы охоты.

На «полдник» тигрёнок предпочитал поймать пару птичек, ящериц или змей. Однако силы, скорости и проворства ему явно не хватало, из-за чего Шраму частенько приходилось оказывать тактическую поддержку, давая верную точку для нападения или стремительными движениями и громкими звуками отпугивая жертву в сторону малыша. Так он готовил своего наследника, которому предстояло владеть всей территорией заповедника в будущем. И только сильный, проворный и хорошо питающийся зверь мог стать грозой леса. И он знал, что время еще есть, но он не знал сколько, не знал, когда обезьяноподобные существа вздумают нанести следующий удар, поэтому даже на сытый желудок он выводил малыша на охоту, гонял его по границам заповедника, учил скрытности, внезапности и самому важному – скорости.

Постепенно даже последнее перестало быть для тигрёнка проблемой. Но стоит быть откровенным, проблем бы у него в разы поубавилось, будь у него доступ к пресноводной рыбе. От главной реки, питавшей весь заповедник, проходило множество маленьких речушек. Где-то бобры «постарались», образовав очередной пруд для своих нужд. Эту воду использовать было нельзя, да и не любил Шрам возиться с бобрами – слишком их много и слишком они грубы что на вкус, что на драку. Поэтому целью чаще всего становилась речушка с пресноводной рыбкой, проходящая мимо горной гряды и на определенных участках составлявшая глубину не более полуметра. Такие ценные источники еды были слишком часто оккупированы крупным охотником – кланом медведей. Поэтому на них Шрам часто не рассчитывал и выбирался только в самое благоприятное время – ночью.

Бывало и так, что еду не было возможности найти по два-три дня. Урчащие желудки ночами доставляли немало проблем, что сильно раздражало и тигренка, и Шрама. И хотя малыш давно перестал бояться своего попечителя, в голодные дни, он знал, что в его родителе может проснуться нечто очень зловещее и неистовое. Когда наступала очередная голодная ночь, он с ужасом наблюдал за тем, как спокойно дышит его попечитель, зная, что скоро, очень скоро, в нём проснётся нечто неукротимое. И тогда – начнется настоящая охота...

Глава 4. Какого ты цвета

Стоя в проходе, в метре от своего гостиничного номера, Генри Хикс внимательно рассматривал картину на стене. На ней был изображён белый тигр, поднимающий правую лапу. Устремлённый вполоборота, его пристальный взгляд был обращён к наблюдателю. В хищных глазах, казалось, читался «ухмыляющийся» оскал.

– Жуть какая. Такой милашка, а его монстром каким-то рисуют! Мария, ты где там возишься?

С недовольной ухмылкой в полусогнутом состоянии его партнер по вынужденyому сотрудничеству заносила в номер багаж.

– Выполняю мужскую работу…

– Ничего себе, всё-таки слухи о сильных русских женщинах – не такие уж и слухи! – прокомментировал Генри, продолжая всматриваться в белые линии «тигриной» архитектуры.

– Ага, – вздохнула Маша, ставя последний крупный багаж на пол не такой уж большой комнаты местного мотеля.

– Зато слухи об английских джентльменах уж слишком преувеличенны.

Генри усмехнулся.

– А знаешь ли ты, дорогая Мария, почему белые тигры, на самом деле – не белые?

– Ага, и какие же?

– Хмм…

Генри встал в позу глубокого раздумья, сомкнув руки в замок и подобрав подбородок пальцами правой руки.

– Они белые в черную полоску, – сказал Генри с улыбкой, переводя взгляд на изнемогающую от усталости и одышки Марию.

Закатив глаза, она с усмешкой пробормотала: «мем», – не прекращая обмахивать себя рукой.

– Может, тогда хотя бы чёрные в белую полоску?

– Мммм, – Генри улыбнулся ещё шире. – Извечный философский вопрос о дихотомии человеческого восприятия : зебра белая в черную полоску или черная в белую.

– Для кого – как. В научном сообществе это вопрос вполне решён. Зебры имеют черную кожу, а уже на нее нанесена окраска в виде белых линий.

– Шерсть.

– Что?

– Дело в шерсти, - произнес Генри, продолжив с улыбкой рассматривать картину с белым тигром в черную полоску.

– Цвет, который нам виден, это цвет шерсти. И у зебр обычно она двух типов – черная либо белая. При этом черная шерсть – это результат воздействия пигментосодержащих клеток на фолликулы волосинок. Белая шерсть – это фолликула без какого-либо пигмента, не так ли?

– Так же, как и у человека седые волосы?

– Именно. Но если основной пигмент зебры придает её волоскам черный цвет, то можем ли мы утверждать, что шерсть зебры – черная в белую полоску?

– Получается, нет?

– Можем, – утвердил Генри, вгоняя бедную студентку в истинный ступор.

– Но Вы же сами только что сказали, – продолжала удивлённо Мария, в то время как Генри Хикс вошёл в свою комнату, «не снимая» улыбки. Обойдя груды багажа, он присел на корточки, чтобы вытащить пару бутылок прохладной воды из мини-бара.

Уставшая после долгой поездки, с притупленным взором, Мария резко дернулась от прикосновения холодной бутылки к плечу.

– Все зависит от точки зрения, это ведь – дихотомия.

Хикс встал ближе к Марии.

– Да, с одной стороны выходит, что шерсть у тигра белая. Черный пигмент – это примесь химических элементов с этой шерстью. Ну а теперь посмотрим с другой стороны. Что представляет собой тигр без его пигментов? Каков будет его истинный цветовой окрас?

– Скорее, это – призрак какой-то.

– Именно. Бесцветное создание, мало чем похожее на живое существо. Не зря белые тигры часто ассоциируются у людей с чем-то мистическим.

Генри задумчиво посмотрел в сторону картины, улыбка сошла с его лица. Сейчас в его взгляде читалась лишь грусть.

– Белый тигр – это буквально метафора жизни и смерти. Живое существо с цветом шерсти, отражающим старость, древность, смерть и вечное забытие. Существо, бредущее между миром живых и мертвых.

Мария задумчиво теребила бутылку с водой. Тема смерти – это не то, о чем зоолог стал бы сильно задумываться. В их профессии смерть воспринималась незаменимой частью экосистемы, цикла существования, и рассматривать её в таком философском ключе было немного вновинку.

– Думаете, это как-то связано с нашим случаем?

Генри опустил взгляд на бутылку с водой. Казалось, будто ответ на этот вопрос скрывался за завесой тайны, которую им лишь предстояло раскрыть.

- Не имею ни малейшего понятия, – сказал Генри.

– К чему я это все говорил? А к тому, что наука – штука сложная. В ней мы как учёные стремимся установить истинность вещей, дать ответ на множество вопросов. Но как много шансов у нас сделать это в одиночку?

Генри страстно вцепился в бутылку зубами и залпом выпил не меньше половины содержимого. Рукавом он вытер губы и продолжил.

– Нуль без палочки, – усмехнулся он, изобразив пальцами полный круг. – Потому что науке нужна объективность, а без мнения со стороны её не добиться. И если бы не наши коллеги-генетики, мы бы никогда не узнали, какие элементы на что влияют, и почему шерсть черная или белая. Тему пигментации этих полосок учёные всего мира так и продолжили бы считать глупой. А это, по сути, результат работы целой эпохи выдающихся учёных, эпохи научных открытий в области генетики, а также очередное подтверждение ничтожности индивидуального....То есть, субъективного. Understand?

Мария, которая не могла добиться от иностранного эксперта с отличным владением русским языком и пары слов во время 9-ти часовой тряски в «минибасе», вдруг осознала, насколько ей повезло, что лекция началась не в дороге.

– Yes.

– Хорошо. А теперь иди, впереди много работы. Нам надо отдохнуть. Всё-таки больше 9-ти часов ехали.

- Ну Вы так вообще к нам из Бангладеша прилетели, – скромно пробормотала студентка.

– Да, и переставай махать рукой, когда жарко. Считается, что это помогает освежиться, но по сути ты так только больше энергии тратишь. Нам как исследователям необходимо меньше отвлекаться на мелочи. Лучше водички попей. Understand?

– Yes.

Мария уже не знала, куда деваться.

– Хорошо, тогда расходимся. Сейчас уже 10 часов вечера, мы с утра в дороге, и даже нормального перерыва на обед не было. Тебе есть, чем перекусить? В округе можно найти какое-нибудь кафе?

– Ну, тут не Москва. Слышала, что с этим в регионах туго бывает. Я посмотрю объекты на картах. В крайнем случае, на ресепшене спрошу.

– Хорошо. Не забудь поесть. Тебе нужно сопровождение?

– Нет, не стоит беспокоиться. Я предпочитаю брать еду с собой. В номере лучше поем.

Подперев кулаками бока, Генри с интересом спросил:

– Не любишь есть при людях?

– Просто хочу уединения.

Мария не могла признаться иностранному эксперту – истинной тому причиной было то, что во время их поездки вышла новая серия её любимого аниме, и ей не терпелось приступить к просмотру. Нужно было поддерживать репутацию серьёзного специалиста.

– Хорошо, – сказал Генри и закрыл дверь, не попрощавшись.

Оставшись в полном недоумении, Мария все же нашла в себе силы выйти из ступора и весело «поскакала» к себе в комнату, мечтая достать из заначки шоколадный батончик.

В это время иностранный специалист не переставал думать о причинах появления хищника в чувашском заповеднике.

«Насколько я смог выяснить, парк “Чеваш“ – крайне людное место, популярное у туристов. Но ведь тигры прекрасно осведомлены об опасности, которую для них представляет человек. И всё же, до сих пор в этом регионе не было зафиксировано ни одного нападения тигра на человека, что уже удалось выяснить по новостям местных СМИ. Об этом говорят и блиц-опросы, которые я провел, пока Мария занималась заселением. Хотя утверждать это определенно все ещё нельзя...

Но что же могло поспособствовать подобной миграции? Причем на протяжении всего пути тигра одного и того же окраса фиксировали камеры-ловушки с Дальнего Востока, Сибири и, наконец, в самом парке “Чеваш“. Этот тигр успел везде “засветиться“, будто и не прятался вовсе.

Может ли разрушение естественных цепочек питания в регионе быть тому причиной? В таком случае, речь идёт о сломе экосистемы приамурского региона. Но таких новостей не поступало. По последним данным, царство амурских тигров продолжает развиваться под чутким наблюдением моих коллег с Дальнего Востока, в том числе, экспертов из Китая. Ведь после признания амурского подвида вымирающим, они были занесены в Красную Книгу.

Или же в самом регионе произошло бедствие, настолько страшное, что информацию о нем скрывают тщательнейшим образом?

Мне нужна помощь...»

С этими мыслями Генри взял свой МакБук, чтобы связаться с коллегами из других стран. Весь оставшийся вечер и ночь он потратил на сбор информации, ведение заметок и общение с экспертами из зоологических сообществ. К сбору информации пришлось подключать всех доступных специалистов. На связь выходили коллеги из Бангладеша, Индии, Китая. Однако выйти на связь с коллегами из России никак не удавалось. Генри нужно было получить не просто информационные сводки – ему была необходима достоверная информация из самого Приамурского региона. Наконец, к трем часам ночи на связь вышел специалист, искавший следы пойманных на фотоловушки амурских тигров в регионе горной цепи Большого Хингана. Ло Син Пэнь из провинции Хэйлунцзян также появился в сети в фэйсбук-чате, но попросил собеседника перейти на личную почту. Наконец, зацепка!

«Скоро, очень скоро, я найду твои следы!»

Глава 5. Добыча

Это была холодная зима.

Юному тигру ещё рано было отделяться от своей семьи. Его желание найти партнёршу для создания потомства с каждым днём становилось все сильнее, вынуждая днями и ночами отчаянно бродить по окрестностям в поисках любых новых запахов. Однако чаще всего запахи эти приводили к очередной добыче.

Шрам уже не удивлялся, видя, как его соплеменник приносит добытую им мелкую дичь. Да и сам тигренок осознавал, как сильно он подрос. Прыткость, нюх, прыжки, сила удара лапой и укуса, и, особенно, скорость бега – все его возможности выросли в разы, что не могло не радовать Скала, вырывающегося в пубертат. Даже бои со Шрамом с каждым разом давались ему все проще.

Однажды, после очередного игрового боя, Шрам с ухмылкой незатейливо опустился в уже оформленную под его нужды каменную выемку, дав понять, что пришло время обеда.

Скалу как раз не терпелось попробовать белого кролика – жертву его пубертата. В тот день после очередной безуспешной вылазки в поисках самки, он наткнулся на кроличью нору.

Шрам прижал тушу пойманного кролика правой лапой. Смотря в глаза юному тигру в полном расцвете сил, он озадаченно зарычал. В мгновение Скал осознал, что он становится – тигром. Выпрямившись, он гордо принял поручение Шрама и отправился на поиски своей первой большой добычи.

Снег хрустел под ногами дикого зверя. Скал пытался учуять солоноватый запах крови. Он чувствовал, как пламя его молодости разгорается. Но несмотря на бушующее в нем пламя, вырывающееся наружу, инстинкты вторили ему хладнокровие, а ясный разум просил уважения к будущей жертве. Являясь гордым представителем своего вида, развивая бешеную скорость и ловко подминая под себя снег и сухие ветки, он стал вспоминать все, чему его учили. Это было его первое взрослое поручение и оплошать он не мог.

Правила жизни хищного зверя, которым мать успела его научить, гласили: нельзя нападать на травоядного, если он не один, и если ты точно знаешь, что не совладаешь с ним в одиночку; нельзя связываться с травоядными или иметь с ними дружбу; во время охоты – всегда нужно продумывать путь к отступлению.

Самым непонятным и странным Скалу казалось правило о невозможности заведения дружбы с травоядными. Он прекрасно понимал, что травоядные – такие же, как и он сам. Природа не запрещала травоядным питаться мясом. Другое дело, что это было просто не принято.

Это была холодная зимняя ночь. Хлопья снега непрерывно падали на землю, холодный ветер обжигал уже давно обледеневшие деревья, покрывая их ветви инеем.

В это время стадо оленей лениво растянулось на опушке леса. Олени выбрали своим пристанищем редко усеянный деревьями участок, чтобы лучше видеть его окрестности. Вокруг взрослых особей резвились оленята, то пробивая сквозь снег копытами землю, то валяясь в снегу, то хвалясь размерами своих подрастающих рожек и блеском чудной молодой шерсти. Бодая друг друга, они падали в снег, оставляя множество быстро исчезающих под градом снежных хлопьев – ям.

Неожиданно послышался треск и одна из веток с грохотом упала на землю, потревожив стадо. Самцы, которые до этого сонно сбились в шерстяной «ком» в центре опушки, повзлетали со своих насиженных мест и принялись водить огромный хоровод, источавший истерию и ужас. Старший олень, рявкнув, обязал матерей увести распоясавшихся детишек обратно в стадо. Шустро перебирая копытцами, самки принялись заталкивать детенышей в центр хоровода, прежде чем тот стал набирать обороты.

Однако один оленёнок, в то время сновавший возле сугроба, игриво втыкая свою голову в снежную стену, не успел вернуться к своим. Он не услышал ни шума падающей ветки, ни зова матери. Вытащив голову, он обернулся, увидев, как весь табун стал кружиться в истеричном хороводе. Не желая пропустить веселье и услышав яростный рев вожака, он решил больше не медлить и помчаться обратно к маме. Однако звук, донёсшийся из-за кустов, привлек его внимание.

Малыш всегда любил смотреть, как взрослые олени, играя, летом гоняли крыс по полянам. Любопытство пыталось победить страх, однако олененок не стал делать шаг в сторону кустов и все же решил отступить, услышав крик матери. Вдруг кто-то молниеносно повалил малыша и потянул в сторону снежного сугроба.

***

Жуткий холод, просачиваясь сквозь толстый слой шерсти, доводил Скала до состояния полусна. Все, на что мог рассчитывать замёрзший тигренок, так это на жар своей пылающей крови. Это позволяло ему чувствовать себя под снежным одеялом, словно у себя дома – промозгло, но тепло. Такому трюку его научил Шрам, когда они познакомились. Скрытая атака из снежного укрытия – один из самых осторожных, но в то же время опасных приемов, который практически полностью лишал хищника зрения. И все же выбранная стратегия казалась юному охотнику идеальной, хотя и крайне опасной, так как он не мог видеть, кто его жертва и опираться можно было только на собственные чувства. Выучив со Шрамом повадки оленей, за которыми они часами наблюдали из лиственных укрытий, Скал усвоил, что ему нужен был отвлекающий маневр, чтобы создать в стаде хаос и лишить животных возможности быстро реагировать на нападение хищника.

Зима выдалась особенно тяжелой, снега была много. Не редкость в такое время, когда та или иная крупная ветка, не выдержав на себе снега, падала, ломаясь с таким хрустом, что этот звук эхом разносился по всей округе. В этот раз Скал решил, что было бы неплохо подготовить маневр для нападения заранее. Он обгрыз одну из крупных веток с большим количеством снега, убедившись, что ей понадобится еще время, чтобы окончательно треснуть.

Заранее подготовив маневр, Скал тихо и незаметно подкрался к стаду, прижимаясь к земле и зарываясь в толстый слой снега. Много времени он провел сугробе, облизывая шершавым языком снежинки на кончике носа. Юный тигр доверился инстинктам, слуху и ощущению пространства. Молодой охотник разведал, где по его наблюдениям чаще всего резвились оленята. Он чувствовал их тепло и запах не дальше, чем в метре от своего укрытия. Как только раздался треск, доверившись инстинктам, Скал молниеносно выпрыгнул из засады и схватил травоядного своей тигриной хваткой и сильными толчками принялся зарывать его в снег.

Хищник моментально врезался в него своими острыми клыками, чувствуя, как капли крови стекают по морде.Мощной лапой он прижал горло оленёнка к земле и раскрыв глаза, игнорируя боль от тающих на глазах снежинках, он с силой вгрызся в шейную артерию своей жертвы, с каждой секундой усиливая давление и перекрывая своей добыче дыхание. Делая это, он вспоминал те уроки, что преподал ему Шрам. Это было четвертое правило, кроме тех трех, которым научила его мать. И гласило оно следующее – не мучай добычу – убей, позволь ей принять свою участь, и лишь после этого делай с ней все, что хочешь. Дух зверя всегда нужно успокоить, иначе крики жертвы надолго останутся в твоем сознании, не давая уснуть по ночам.

Следуя инструкциям своего учителя, Скал всем весом навалился на шею добычи, полностью заблокировав ей доступ к воздуху. Зверь двигался все меньше, пока не перестал совсем, сохранив лишь судорожные спазмы в ногах, что намекали о некогда бурлящей в груди жизни маленького олененка. Струящаяся из шеи кровь окропила снежный покров, окрасив его в багровый.

Не желая больше задерживаться в месте, Скал принялся тащить тело олененка в укрытие. На этом пути его ждал не только риск встретиться с другими хищниками и самому стать добычей, но и риск потерять добытое пропитание.

В лесу юный охотник мог встретить случайно вышедшего из спячки медведя или стаю волков, пересекающих охотничьи угодья Шрама. Кроме того, в этих местах водились крупные травоядные, которые не позволили бы ему уйти далеко с трупом их сородича.

Шрам лежал на своем месте, играя с кроличьими ушками, переставляя их то в одну сторону, то в другую, в то время как разбушевавшийся курган все отчетливее намекал на то, что ночь будет тяжелой и неспокойной. Навострив уши, Шрам резко поднял голову и устремил свой взор в сторону входа в пещеру. Его хвост мягко опустился на землю. Спустя некоторое время в пещеру вошел Скал, волочивший за собой добычу. Это был олененок – с блестящей шерсткой, крепкими копытцами и маленькими рожками, укутанный багрово-снежным «пледом».