Ужасти

Женщина без лица

В первый раз женщину без лица увидела Настя в окне старого дома.

Бабушка разговорилась возле него с приятельницей.

Настя же, помаявшись от скуки, придумала себе развлечение – стала бросать камешки в мутное, заросшее грязью окно. Камешки, ударяясь о стекло, весело позвякивали, словно переговаривались друг с дружкой. А один попался тяжёленький – зазвенело жалобно стекло, змейкой побежала трещинка.

И почти сразу дрогнула занавеска – кто-то показался в окне. Видно было плохо. Вначале Настя разглядела торчащие по сторонам седые волосы, а уже после – под ними – пустоту!

Не было ни носа, ни рта. Ничего! Только жадный, голодный взгляд. Кожу закололо иголочками. Настя чувствовала, что её рассматривают - оттуда, из окна. Её вдруг сильно потянуло к двери – захотелось войти внутрь.

Отпрянув, Настя налетела на бабушку, потянула ту за руку:

– Пойдём, пойдём отсюда!

- Да что с тобой, - рассердилась бабушка. – Дай нам поговорить с Петровной.

И тогда Настя прошептала:

- Там… тётя без лица!

- Где? – удивилась бабушка.

- Там. В окне!

- Глупости какие! Дом давно заброшенный стоит.

Дом и правда выглядел необитаемым. Облезлые стены. Грязные окна. Проржавевший навесной замок на обшарпанной двери. Только сквозь одно, крайнее слева окно, можно было ещё что-то рассмотреть. И сейчас оттуда выглядывала женщина без лица, манила Настю рукой.

- Ба, она смотрит на нас! И зовёт! – вскрикнула Настя.

- Как же она смотрит, если без лица? – улыбнулась Петровна.

- Не обращай внимание, - отмахнулась бабушка. - Вечно Настюшка придумывает. Фантазёрка!

- Бабушка права. Дом пустует уже…лет двадцать? – Петровна зашептала что-то про себя, подсчитывая. – Как раз тогда девчоночка пропала, помнишь, Валь?

- Как пропала, ба?

- Да не помню я, сколько времени прошло! – Бабушка сердито зыркнула на Петровну и наконец заторопилась. – Ну, пойдём мы, пора.

На ходу Настя оглянулась на крайнее окно, но женщины там уже не было. Лишь серая занавеска шевелилась слегка.

Второй раз женщину без лица Настя увидела в парке.

Она вдруг замёрзла среди жаркого дня, почувствовала себя отделённой от мира – от мальчишек, что носились с воплями рядом, от бабушки, увлеченно болтающей с кем-то на скамейке. Всё замедлилось, звуки приглушились – холод окружил Настю непроницаемой стеной. И почти сразу она увидела ту женщину.

Женщина без лица стояла под ивой. Высокая. Худая. В тёмном длинном платье. С неприбранными, торчащими по сторонам волосами.

Она медленно подняла руку и поманила Настю к себе.

И девочка сделала шаг, ещё и ещё…

Кто-то из ребят пребольно угодил Насте мячом по спине.

Оцепенение спало, и она кинулась к бабушке. Обняла, прижалась крепко. А когда сердечко успокоилось – выглянула осторожно, посмотрела в сторону одинокой ивы.

Никого не было среди ветвей. Женщина без лица ушла. И Настя успокоилась, ничего не сказала бабушке.

Только вечером во дворе поделилась произошедшим со своей закадычной подружкой Таткой. Та была старше Насти, перешла уже в третий класс.

Татка смеяться не стала. Выслушала серьёзно и предложила пойти вдвоём к странному дому, покараулить – выглянет или нет его хозяйка из окна. Настя сначала наотрез отказалась – очень уж было страшно. Но после долгих уговоров сдалась.

- Мы только глянем издали и убежим, – успокоила она себя.

Однако назавтра пойти не вышло – бабушка усадила Настю за букварь. После они поливали цветы, затем отправились в магазин. Днём, как повелось, навестили в парке птиц – бабушка насыпала им семечек в кормушку. Птицы прыгали по веткам, посвистывали – ждали угощения.

В парке было беспокойно – бегали вокруг люди, звали какую-то Марину.

- Потерялась девочка. В красном платьице была, на кармашке ромашка вышита, – взволнованно делилась с бабушкой новостями какая-то старушка. – Может видели?

Бабушка только охала и сильнее сжимала руку Насти.

Следующим утром Татка подкараулила Настю возле калитки. Она была нарядная – в голубом платьице, к воротничку крепилась большая блестящая брошь.

- Тётя подарила! – похвасталась Татка, проследив за настиным взглядом. А после предложила:

- Пошли к тому дому сейчас?

- Бабушка запретила на улицу одной выходить. Вчера в парке девочка пропала.

- Мы быстро. Если что – скажем, у меня гуляли.

И видя нерешительность подружки, Татка выпалила:

- Ты всё выдумала, да? Врушка!

- А вот и нет! - Настя выскользнула за калитку, придержав ту, чтобы не скрипела.

Близко к старому дому девочки не подошли, остановились чуть поодаль. Татка с жадностью вглядывалась в окна, но женщина без лица не показывалась.

- Может, в дверь постучим?

- Вот ты глупая! Как она откроет, если заперта?

- И правда, - разочарованно протянула Татка. – А как она в парк приходила? Через окно вылезла?

И прежде, чем Настя ответила, подбежала к двери и дёрнула за висячий замок. Неожиданно тот накренился, повис на дужке.

Не раздумывая, Татка вытащила его из петли и толкнула дверь. Некоторое время она вглядывалась внутрь, а потом вошла! Голубое яркое платьице мелькнуло в дверях и пропало.

Настя ахнула! Зачем, зачем Татка зашла в страшный дом? Прямо в лапы к живущей там ведьме!

Что же делать?! Бежать за бабушкой или… посмотреть самой?

Помедлив, Настя решилась заглянуть внутрь – вдруг Татка спряталась у входа, специально, чтобы напугать её. Нужно было проверить.

Ноги не слушались, подгибались от страха, дрожали…

Заглянув в приоткрытую дверь, Настя сразу отпрянула, готовая в любую минуту кинуться прочь. Никто не выпрыгнул оттуда с громким криком. И она посмотрела снова, остановившись на пороге.

Было сумрачно. Тусклая лампочка слабо освещала длинный коридор. В пыли на полу виднелась цепочка маленьких следов, терялась в темноте…

- Тата, - тихо прошептала Настя, - ты где?

Татка не отозвалась. Только лампочка разгорелась ярче, и Настя вдруг увидела под ней, чуть ниже, натянутую верёвку, на которой были развешаны куклы!

Старые пластмассовые пупсы с вывернутыми конечностями выглядели устрашающе. Они были похожи друг на друга, только одёжки разные. Ближайший к Насте был одет в красное платьице с вышитым на кармашке цветком.

- Ромашка… - подумала Настя и вспомнила про пропавшую в парке Марину.

А потом из глубины дома раздались шаги. С медленным шаркающим звуком они приближались…Настя не стала ждать, пока кто-то появится из темноты. Кинулась прочь…

…Через годы возвращаясь мыслями к тому дню, Настя всё пыталась понять – куда подевалась Татка?

Дом словно поглотил её! Люди, которых заплаканная Настя привела через полчаса, ничего не нашли в старом помещении – в пустых заброшенных комнатах давно никто не бывал. Следы, которые увидела Настя на полу, исчезли. Ровная нетронутая пыльная целина лежала повсюду.

Только куклы оставались на месте. Напрасно Настя твердила про них, напрасно показывала пальцем. Взрослые не способны были разглядеть жуткую гирлянду из пупсов, пришпиленных прищепками к верёвке. За то время, пока Настя бегала за помощью, к ним добавился ещё один – в голубом ярком платьице, с блестящей брошью на белом воротничке.

Петрушка

Первый раз Оксана услышала про Петрушку, когда занесла Мироновне корзинку лисичек. С бабой Стешей насобирали они в лесу много грибов. И та велела заглянуть к соседке, угостить.

Мироновна с благодарностью приняла корзинку. Разулыбалась из-за приоткрытой двери.

- Спасибо, Ксаночка. Я их на жарёху пущу. У меня вкусные выходят… Может, успокоится тогда Петрушка, отстанет.

Оксане не было до Мироновны никакого дела, но она всё же переспросила:

- К вам родственник приехал?

- Вроде того. Петрушка гостит, – и, оглянувшись назад, Мироновна зашептала, - пособил бы кто, избавил от ирода. Совсем умучил меня!

Оксана непонимающе уставилась на бабку:

- Гость вас обижает?!

- Что ты, детонька, - зачастила та громко. – Как можно! Живём бок о бок в ладу да радости.

Почти сразу корзинка выскользнула из бабкиных рук и шлёпнулась на пол, рыжие яркие лисички раскатились по комнате.

Оксана сунулась было помочь, но сильный толчок отбросил её назад. Она и понять ничего не успела, как дверь закрылась и еле слышно из-за неё заохала-запричитала бабка.

Оксана дёрнула ручку, но дверь не поддалась.

- Евдокия Мироновна! – позвала Оксана. – Вам плохо? Откройте!

- Иди домой, деточка, всё хорошо, – Мироновна, наконец, выглянула в щёлочку, вымученно улыбнулась. За пару мгновений она разительно изменилась - платок сбился на бок, волосы растрепались, на щеке появилась глубокая царапина.

- Что с вами случилось? Можно войти? – продолжила расспросы Оксана. Она потянулась к бабке и в этот момент дверь резко распахнулась, ударив Оксану по носу.

Перед глазами вспыхнул фейерверк искр! Почти оглохнув от боли, Оксана еле расслышала бабкины слова:

- Уходи! Уходи, пока он совсем не разозлился!..

Дома, приложив к носу лёд, Оксана пересказала случившееся бабе Стеше.

- Дверью ударила? – поразилась та. – Дела… Хотя, Мироновна уж месяц такая. Странная! К себе не пускает. На посиделки ходить перестала. Разговаривать не хочет.

- У неё сейчас кто-то гостит. Вроде Петрушка…

- Какой Петрушка? – удивилась баба Стеша. - Мироновна одна как перст, ни родни у неё, ни друзей. Сроду гостей не принимала.

- Не знаю, - пожала плечами Оксана. – Она мне про гостя сама сказала.

Утром из бабушкиного садика Оксана посматривала на дом Мироновны и заметила движение на одном из окон. Там шевелилась и качала головой неприятная кукла, вроде балаганной игрушки.

Кукла была старая, в облезлом красном сюртучке и колпаке с кисточкой. Горбатый нос да узкие злые глаза довершали неприглядную внешность.

То был Петрушка! Обязательный участник уличных кукольных представлений.

Оксана всё смотрела на него, никак не могла отвести взгляд.

Петрушка ухмылялся в ответ размалёванным ярким ртом.

А потом поднял руку и поманил к себе!

Выглядело это так странно и зловеще, что Оксана похолодела.

И только потом сообразила, что кукла-то перчаточная! Конечно, ею управляет человек! Только кто? Не Мироновна же спряталась под окном и пугает её?!

Петрушка тем временем приник к стеклу, опёрся о него ладонями. Казалось, он внимательно следит за Оксаной, с интересом рассматривает её.

Неожиданно для себя Оксана разозлилась и решила узнать, кто дразнится с помощью ветхой игрушки.

Она пробежала через дворик Мироновны и уверенно постучала в дверь. Оказалось не заперто. Осторожно войдя в коридорчик, Оксана тихо позвала:

- Евдокия Мироновна, вы дома? Можно к вам?

Бабка не ответила. Но в комнате дробно простучали частые, словно детские, шажочки – будто в деревянных башмаках кто-то пробежал по полу.

Всё-таки у Мироновны кто-то гостит! Похоже, ребёнок… Может, не совсем нормальный?..

Размышляя об этом, Оксана заглянула в комнату и поразилась царящему повсюду беспорядку. Перевернутые стулья, разбросанные вещи, увядшая герань, вырванная с корнем из горшков, дорожки земли на грязном липком полу…

При её появлении кто-то неуловимый метнулся вдруг от окна, шмыгнул за шкаф.

- Я тебя вижу! – невольно воскликнула Оксана.

- И я тебя, и я тебя! – заверещал невидимка противным металлическим голосом и ринулся к ней, затопотал совсем рядом!

Он скакал, носился вокруг Оксаны, хватал её за платье, щипал за ноги! А потом рванул за косу, да так, что слёзы выступили на глазах!

Дрожа от отвращения, Оксана отбросила мягкое лёгонькое тельце и кинулась к дверям. А голосок всё звенел противно да гнусаво, выводил теперь незнакомую унылую песню без слов…

В бабушкином палисаднике Оксана чуть не сбила с ног тётку Таю – та принесла гостинцы, домашнюю сметану и творог.

- Оксанка! - ахнула тётка. – Откуда летишь? За тобой что, черти гонятся?

Трясясь и запинаясь, рассказала Оксана про свои приключения - про Петрушку на окне, про невидимку, что напал на неё в доме Мироновны.

- Петрушка? – удивилась тётка Тая. - А ну пойдем, поглядим! Мироновна последнее время чудит. Я-то грешна, думала, не в себе бабка. А там видно серьёзнее всё.

Наружная дверь теперь была заперта. Они обошли дом, постучали в каждое окно – всё без толку. Оксана ждала, что покажется в одном из них отвратительная кукла, начнёт кривляться да подпрыгивать. Но куклы не было. Только откуда-то издалека слышались глухие удары – будто где-то в доме стучали по полу или по стене.

- Сбегай-ка до меня, принеси бутылочку освященной воды, - велела тётка Оксане. – Она нам здесь точно понадобится.

Сама же размашисто перекрестила дверь и нараспев завела молитву.

Когда Оксана оглянулась от калитки, тётка уже скрылась в доме…

Оксана бегала быстро и вернулась через несколько минут.

В комнате шумело и грохотало!

Развернув широкий узорчатый платок, тётка Тая странно трясла им, хватала руками воздух – то ли отбивалась от кого-то, то ли пыталась поймать. А вокруг кружила и вилась домашняя утварь да вещи Мироновны, клацали ножницы, щетинились вилки, пытались добраться до тётки острые ножи.

- Кропи! - не оборачиваясь, крикнула тётка Тая, и Оксана догадалась, плеснула из бутылочки по сторонам драгоценными спасительными каплями.

Тётка же, изловчившись, накинула на что-то невидимое платок, обхватила крепко руками, прижала к полу. И теперь оно барахталось под тканью, билось с силой, пытаясь вырваться.

- Кропи!

Оксана снова щедро плеснула святой водой на тёткиного пленника.

Это помогло – под платком постепенно затихли.

- Ну, давай посмотрим, кто нас пугал да пакостил бабке? – предложила тётка Тая.

Осторожно откинув уголок, Оксана увидела красный колпак и уродливое лицо Петрушки. Только глаза его теперь были закрыты! Как, как такое возможно на нарисованном лице?!..

- Вот он какой, гость Петрушка, - протянула тётка. - Понятно теперь кто здесь чудил!

Мироновна обнаружилась в погребе. Втроём - пришлось звать на подмогу бабу Стешу – с трудом втащили они старушку наверх.

После баба Стеша отпаивала её на кухне пахучими каплями, говорила что-то успокаивающее.

Мироновна же вздыхала да всхлипывала:

- Сама себе неприятности принесла. Помнишь, цыгане проезжали через деревню? Уж больше месяца прошло. Они мне всю клубнику затоптали, я и шумнула на них, погнала. А вечером на крылечке нашла этого Петрушку. Зачем в дом взяла – не скажу. Как по указке всё вышло. Вот он пакости творить и начал. Изводил меня да морочил по-всякому! Сготовлю что - выходит несъедобно. То попутаю соль с сахаром, то земли в еду насыплю. Соседи принесут гостинец – не могу ко рту поднести! Всё мимо да мимо. Убраться хочу – только вещи разбросаю. Огородик зарос, кошка убежала… А давеча, когда Ксана твоя зашла, Петрушка совсем осерчал – и ей досталось, и мне! В подпол вот загнал да заложил доской вход. Если бы они с Таей не зашли – так бы и окончилась там!

- Полно, полно. Всё позади. Он тебя больше не тронет. Это всего лишь кукла, – как могла, успокаивала Мироновну баба Стеша.

- Не просто кукла, а вместилище для шутихи. Подсадили тебе, Мироновна, злобного духа. Цыганский подарочек! - тётка Тая крепко держала узел, в котором вяло копошился Петрушка. – Сжечь его нужно. Иначе шутиха опять в силу войдет да вырвется! Пошли за дом, Оксана. Запалим костерок, там всё и закончим. Сгорит шутиха и колдовство с собой унесёт. И станет Мироновна снова спокойно жить.

Так они и поступили. А когда костёр догорел, тётка Тая ещё продолжала наставлять Оксану:

- Никогда не подбирай с земли чужого – будь то монета, или украшение какое, или вот как теперь – кукла. Их не просто так теряют, а с умыслом. Добра подобные находки не принесут, только хлопот добавят.

Запомни это, Оксана!

Перекати-поле

Поле в Глухом Логе давно пугало местных. Говорили, что где-то посередине граничит оно с миром неведомым, потусторонним. Граница эта невидимая. Можно рядом пройти и не узнать о ней. Но если оступиться, пересечь черту - трудно будет вернуться назад, почти невозможно. Разве только если дань заплатить...

Давно, когда земли вокруг принадлежали колхозу, бывало, что пропадали здесь люди. Кто по пьяни забредал, а кто из упрямства да неверия - проверки ради. Напрасно бабки шептали про призрачную границу, стращали молодёжь, никто их не слушал, конечно же.

Тогда все непонятные случаи списывали на банду, орудующую в соседней области. Да только какой резон бандитам трактористов во время уборки или колхозников на покосе забирать?.. Вообщем, пропадали люди, а отчего да как неясно.

Сейчас другие времена, затихло всё. Но мало кто отваживается до того поля дойти, а уж пройти по нему вообще смельчаков не находится.

А поле ничуть не изменилось с тех пор – травы по прежнему высокие да сочные, цветы яркие и душистые. Вроде небольшое совсем, кажется, что до березок на той стороне минут десять ходу. Да только иллюзия то - морок, обманка.

И случилось, что на это поле попала Тая.

Девочка с опаской ступала по мягкой траве и злилась на Верку. Ловко та взяла ее на слабо! Если б не она – ни за что не согласилась бы идти сюда за ноготками. Когда Тая поняла, во что ввязалась, отступать было поздно и неловко как-то. Вот и пришлось выполнять обещанное.

Верка с мальчишками остались ждать её под деревьями.

Оттуда, с небольшого бугра, хорошо просматривались окрестности.

Но несмотря на это, Тая должна была принести доказательство - цветок календулы, что растет как раз на середине. Таких ноготков больше нигде не встречалось - высоких, с огромными оранжевыми головками и бархатной чёрной сердцевиной. Издали хорошо было видно, как образовали они аккуратный круг, словно специально кем-то посаженные.

Тая шла сквозь зелёную сочную траву, невольно любуясь синими аккуратными шапочками синеголовника, как вдруг картинка смазалась на миг, и всё поменялось.

Тая поначалу не поняла даже, где оказалась. Вот ноготки растут тесным кружком. Лепестки глянцевые, мягкие. И запах терпкий да острый.

Но дальше!.. Ничего знакомого не было там – только расстилалась бурая степь да где-то далеко-далеко солнце красным шаром сваливалось к горизонту.

И небо здесь было чужое - глухое, серое.

И трава жёсткой, сухой проволокой оплетала ноги, мешала идти.

Неужели она перешла границу? Неужели оказалась на той стороне?!

Тая в отчаянии закружила, заметалась возле цветов. А потом зажмурилась, заставила себя медленно просчитать до десяти – вдруг это всего лишь мираж? Вдруг всё сейчас исчезнет? И Верка помашет ей издали, от деревьев?

Ничего не изменилось. Жухлая выгоревшая трава окружала Таю со всех сторон. И ничего больше не было вокруг. Ничего!

Тая хотела повернуть назад, да только куда? Она растерялась, забыла, с какой стороны пришла!

Как теперь вернуться? В какую сторону пойти?!

Связи не было. Телефон бесполезным кусочком пластика лежал в руке. Разозлившись, Тая отшвырнула его прочь. А потом заплакала…

Она сидела возле ноготков, гладила пальцами бархатистую сердцевину, а слёзы все лились и лились.

Наверное, время здесь шло по-другому. Тае показалось, что она долго сидит вот так, возле цветов. А солнце всё не садилось, висело как приклеенное у самой земли.

Очень хотелось пить. И есть тоже. И сидеть она уже устала - не было больше сил оставаться на одном месте.

Тая походила, попрыгала, стараясь дышать ровно, спокойно. Нужно было что-то решать – что делать, куда идти?

Кричать она побоялась. Да и кого здесь звать? Ей вдруг вспомнились страшилки, которые мальчишки рассказывали про это место. Про пограничные земли и их хозяйку…

А вдруг она останется тут навсегда? Не сможет вернуться домой?! Паника охватила Таю мгновенно, затряслись руки, сердце отозвалось отчаянным стуком.

Божечки, что же делать? Что??

Наверное, в таких случаях следовало помолиться, да только Тая не знала как. И крестик она не носила – так и лежал в шкатулке четвёртый год, с того дня, как баба Дуня покрестила её в маленькой деревенской церквушке.

Отчаяние девочки было так велико, что она не сразу заметила вдали несколько тёмных точек.

Без помощи ветра, легко и быстро к Тае катились круглые комья сухой травы! Они остановились в нескольких шагах от девочки, словно кто-то выключил их.

То было перекати-поле!

Тае доводилось встречать их и раньше. Но такие большие, будто слепленные из множества высохших шишечек и стеблей, она видела впервые.

- Откуда вы взялись? – пробормотала девочка. – Я вас не звала…

Тая осторожно обошла ближайший ком. Ей показалось, что перекати-поле легонько поворачивается за ней, словно следит тысячей глазков-семян! И остальные тоже смотрят, наблюдают!

Не выдержав, она пошла вперёд, в ту сторону, откуда прикатились растения. Ноги цеплялись за жухлые травяные плети, вязли в пружинистом сухом ковре.

Тая прошла совсем немного, когда шар перекати-поля обогнал её и затупил дорогу. Девочка шагнула в сторону – ком травы сместился туда же. Отпрыгнула в другую - перекати-поле снова возникло перед ней. Оно скользило словно по воздуху, всё время оказываясь на пути девочки, будто показывая - сюда нельзя. Тая кричала на него, плакала. Отчаявшись, собралась было отфутболить ком ногой. Но тот сразу ощетинился, расправился и выставил со всех сторон острые как иглы колючки.

Незаметно подкатились остальные шары, выстроились шеренгой перед девочкой, не пуская дальше. Возможно, в другое время Тая посмеялась бы над странным поведением обычной травы. Но только не теперь.

Стало жарче. От жажды и переживаний кружило голову. Тая принялась щипать себя за руки, чтобы хоть как-то продержаться.

По степи вдруг прокатился вздох, и девочку накрыло волной раскалённого воздуха. А потом Тая увидела, как сдвинулось солнце – поднялось немного выше и озарило всё вокруг багровым страшным светом. А там, вдалеке, откуда появились шары перекати-поля, возникла сияющим белым столбом смазанная фигура. Огромная, тощая, словно чучело. Расставив по сторонам руки, на негнущихся ногах-ходулях направилась она к Тае.

И тогда девочка побежала. Она неслась в сторону ноготков, в глазах плясали огненные круги. А цветы будто отдалялись от неё, не давали приблизиться…

Ни шороха, ни треска – ничего не раздавалось сзади. Но Тая понимала – оборачиваться нельзя. Понимала и не выдержала, конечно. Жуткая фигура настигала её. Она почти закрыла собой небо – огромная ужасная баба в платке и длинной простой рубахе! А под платком, на месте лица переливалось и сияло нестерпимое белое пламя!

Перед ней спешили, катились за Таей комья перекати-поля.

Тая вновь побежала. Собрав остатки сил, причитая от страха, ослеплённая от всполохов белого сияния…

Только бы не запутаться в траве, только бы не упасть! Тае представилось, как чудовищная баба склонится над ней, как опалит огнём…

В тот же миг на спину девочки запрыгнуло что-то колючее, вцепилось сотней крошечных сухих пальчиков и с силой толкнуло вперёд. Потеряв равновесие, Тая с размаху упала в траву, мохнатая коричневая пыль залепила глаза…

Сначала Тая подумала, что ослепла. Вокруг была темнота. Когда девочку подхватили чьи-то руки, она забилась, закричала. И только потом сообразила – что прохладные они, мягкие, родные – бабдунины!

Баба Дуня крепко прижимала к себе внучку. Они сидели в мягкой шелковистой траве, а вокруг тихонько трещали сверчки, луна освещала поле и цветущие ноготки. Впереди темнели знакомые деревья.

- Ба, я была… Там… - захлёбываясь, заговорила Тая.

- Знаю, Таюшка. Когда ребятишки прибежали да рассказали, как ты посреди поля исчезла, я сразу поняла. Вот и попросила его о помощи. Уж так просила. Так просила!

Бабушка погладила сухой стебелёк синеголовника с шишечкой цветком на конце.

- Его? Этот цветок? – не поняла Тая.

- Синеголовник. Он своим собратьям передал, а они – ещё дальше, на ту сторону... Чтобы кати-поле услышали, помогли тебе.

- Перекати-поле?

- Да, милая. Сказывали, что много их на той стороне

- Кто сказывал, ба?

- Люди, милая.

- Ба… Я телефон там потеряла!

- Пустяки, милая. Бывает откуп куда страшнее-то. Главное, что ты вернулась!

Бабушка машинально потёрла давний шрам на месте большого пальца левой руки. Обняла внучку ещё крепче и медленно повела в сторону деревни.

Ниваши

Южный наш городок невелик. Спускаются с высокого холма домишки, подступают прямо к реке. За последние годы сильно обмелела она. С берега на берег перейдёшь – только до колен ноги замочишь.

Вдоль пойдёшь – окажешься в степи, среди подвявших цветов да колких трав.

Сухо в нашем краю. Белый глаз солнца с весны до поздней осени зло щурится в синеве, слепит глаза, иссушает землю.

Давно не приходят к реке рыбачить. Только цыгане, что живут поблизости, выпускают подле неё на выпас коров. Здесь же в камышах дремлет коровий пастух - старый подслеповатый дед, запылённый и загорелый до черна цыган.

Деда местные ребятишки остерегаются. Чудной он. Тронутый немного.

Как завидит их – машет руками, не подпускает к воде.

Вода хоть и мутная да ряской подёрнута, а всё равно манящая - хочется ребятне в жару побарахтаться в ней, помочить ноги, побрызгаться да поиграть.

Но не пускает старый пастух, гонит прочь словно назойливых мушек.

Выкрикивает что-то непонятное. Вроде ниваши, а вроде и нет.

Ближе к вечеру собирает дед стадо – расставив руки, ухает, напевает что-то пронзительное, пытается согнать скотину вместе. Ковыляет медленно, спотыкается в траве… Коровы тоже не спешат, то и дело наклоняются, осторожно сминают губами ажурные листья полыни.

А как потянется стадо по тропке вверх, непременно остановится старый и, глядя на реку примется описывать руками причудливые круги, выдирать из бороды что-то невидимое, рвать и разбрасывать вокруг. И долго ещё шептать беззвучно, беспрестанно оглядываясь.

Деда того в детстве чуть не забрал на дно ниваши. Вот и боится он теперь воды. Поэтому отгоняет ребятишек от реки, не пускает близко.

Сейчас то ниваши в реке давно нет. Любят они глубокие воды, где солнечные лучи не дотянутся до дна. Наша тоже когда-то была такой – справной, полноводной…

Дед, тогда совсем маленький пацанёнок, любил в ней купаться.

Раз взбаламутили воду цыганчата, расшумелись-расплескались и не заметили, что неподалеку всплыла из глубины огромная раздутая голова. Стелились по воде бурые волосы-водоросли, не мигали выпученные рыбьи глаза, пристально следили за детьми. А как пришла к реке старуха из табора – не таясь вывалился на берег ниваши, тяжело переступал копытами, пытался удержать равновесие грузного отёкшего тела.

Стали они со старухой толковать меж собой да на детей посматривать, а тем и невдомёк. Только старуху и видят. Невидимым прикинулся для них водяной. Обладал он способностями чародейскими, кого угодно мог обморочить.

Старуха тоже была непроста. Жила она при таборе столько лет, что никто уже и помнил ее возраста. Была она шувихани, предсказательница-колдунья. Обучил её всем премудростям ниваши. А за то забрал у старухи душу. Запрятал в мешок, а на место её посадил тварь трясинную.

Стала старуха бессмертной. И взамен справно платила дань.

Как пришёл черёд очередной выплаты – затребовал ниваши себе ребёнка. Есть у ниваши такая странность – взрослого мужика запросто утащить под воду могут, а ребёнка тронуть – нет.

Шувихани в тот раз выбрала деда – без родителей, без пригляда рос он при таборе, никем не любимый, никому не нужный.

Спасло деда чудо.

Как раз задрались они с одним цыганёнком. Да так яростно схватились – не развести. Остальные из воды выбрались да с берега дразниться принялись. В деда камешками кидаться.

Извернулся он да плюнул в сторону обидчиков. Раз. Другой.

Застонала вода. Пошла волнами. Сам не зная того, применил дед спасительное средство от водяного колдуна – три раза плюнул в воду.

Тем и спасся. Да только, перед тем, как на дно уйти, показался ниваши деду во всей своей жуткой личине. Напугал того до одури!

С той поры сделался дед странным. Всё расспрашивал в таборе про ниваши, совсем помешался на этой теме. А шувихани быстро сдала – ни одного предсказания больше не сделала. Никого вылечить не смогла. Забрал у неё силушку разозлённый водяной.

Откуда знаю про это? Да я ж всё время здесь. Столько лет к этой речушке привязан, что счёт годам потерял.

Отдали и меня когда-то ниваши, что здесь обретался. С той поры духом бестелесным и маюсь. Только и развлечения – сплетни цыганок послушать да на игры ребятни посмотреть.

Тоска.

Теперь веришь?

Брошка была необычная. Деревянный домик с широким окошком на толстой куриной лапе. Искусно вырезанные детали – резные наличники, складочки занавески, выпуклые брёвнышки - усиливали очарование вещицы.

- Избушка-избушка, повернись ко мне задом, - пробормотала Ольга и перевернула украшение. Застёжка была надёжная. Прочная.

Полчаса назад на улице Ольгу остановила девушка – худенькая, невзрачная. Только глаза были особенные – яркого фиалкового оттенка. И зрачок необычный – золотистый, чуть вытянутый.

Сама простенькая, а линзы-то с претензией, дорогущие, – невольно отметила Ольга про себя.

- Простите. Вы - Снежная? Я подписана на ваш канал. Все сказки слушаю. У вас волшебный голос! – краснея и запинаясь, призналась девушка.

Ольга всегда испытывала неловкость, когда хвалили её творчество, и радовалась, что она всего лишь известный блогер, а не актриса. Обычно Ольга не реагировала на обращения, проходила мимо, но в этот раз искренность и восторг, звучавшие в словах девушки, подкупил, и она остановилась.

- Я автографы не раздаю, - сказала на всякий случай.

- Что вы, что вы, мне не надо. Я вам хочу подарить… Вот… Это… - девушка протянула Ольге маленький деревянный домик.

Тот самый, который Ольга рассматривала теперь.

- Возьмите пожалуйста на память. От Ники…

Ника. Необычное имя. Где-то она его слышала недавно. Ольга задумалась на миг и почти сразу вспомнила…

В комментариях к её последней ютубовской истории про ведьму разгорелся спор – кто-то писал, что ведьмы бывают только злые и у них чёрная сила. Кто-то настаивал, что ведьма происходит от ведать и так издревле называли всех целительниц. Комментарии множились, дошло до взаимных оскорблений и даже угроз.

Ольга предпочитала не вмешиваться в обсуждения своих рассказов. Но в тот раз не выдержала - оставила язвительный комментарий, написала, что ведьм не бывает. Это всё сказки. Вымысел… А когда одна из подписчиц – Ника - стала возражать, Ольга резко оборвала её, пригрозив блокировкой. В ответ Ника пообещала доказать Ольге, что ведьмы реальны.

Интересно, она это или всё же не она?

Ольга провела пальцем по тёплому дереву:

- Чудесный! Будто из сказки… Вы сами его сотворили?

А когда подняла голову, Ники рядом не оказалось.

Весь день Ольга то и дело доставала домик из сумочки – любовалась, так и эдак пристраивала к длинному тёплому свитеру.

Брошь словно заворожила её. Вечером, рассматривая домик, она пыталась представить себе комнатку, спрятанную за занавеской, и продумывала новую историю.

Неожиданно занавеска вздрогнула, сместилась в сторону – словно кто-то там, в домике, сдвинул её!

Ольга опешила – что за чудеса? Как такое вообще возможно?

Она потёрла виски, прикрыла ненадолго глаза... Похоже, пора в отпуск.

Вот допишет новую сказку и отдохнёт недельку. Будет гулять, читать – устроит себе небольшую передышку.

Ольга присела к ноутбуку, немного подумала и стала печатать.

Сюжет сложился быстро.

Она работала «вслепую», бодро и быстро стуча по клавишам. А когда решила перечитать абзац – не поверила глазам.

- Я рядом… Рядом… Рядом… - бежали по экрану длинные ряды строчек.

Ольга быстро нажала «удалить» и вновь набрала кусочек текста. Но на экране по-прежнему выходило:

– Я рядом. Рядом. Рядом… Я рядом…

И тогда неожиданно для себя Ольга напечатала:

- Кто - ты?

- Ведьма, - последовал лаконичный ответ.

Теперь буквы проявились сами. Ольга не трогала клавиатуру.

- Ведьма-ведьма-ведьма… - выстраивались бесконечным рядом слова.

Ольга отпрянула от экрана. Нервно прошлась по комнате.

Что происходит? Кто-то явно разыгрывает её! Уж не Макс ли?!

Макс – знакомый компьютерщик, только вчера поменял на ноутбуке несколько программ. Он запросто мог подсадить туда какую-нибудь вирусную штуку. Вот только зачем?

Схватив смартфон, Ольга, сбиваясь, набрала сообщение:

- Что ты мне поставил?!

- В смысле? – почти сразу ответил Макс.

- Как убрать эту программу?!!

- Какую? Зачем убрать? Ноут виснет?

- Нет, он печатает не мои слова! Понимаешь? Не мои! И занавеска на домике отодвинута! Но так не может быть! Так не бывает!

- Оль, ты выпила что ли? Ночь уже, заканчивай шутковать. Я тут занят немного… - и Макс отключился.

А на экране ноутбука возникла новая надпись:

- Кто в домике живёт?.. Ведьма-ведьма-ведьма…

Ольга с размаху захлопнула крышку, подбежала к шкафчику… Где-то на полке должен быть пузырек успокоительного.

В руке завозился смартфон. Мигнул и осветился, позвал хозяйку.

На дисплее всплыли ровные ряды буковок:

– Я-тебя-вижу… Я-тебя-вижу… Я-тебя-вижу…

Брошь лежала рядом на столике. Ольга осторожно приблизилась к ней и заметила в окне чьё-то лицо! Черт было не разобрать, лишь из-под натянутой низко косынки выдавался кривой и длинный нос.

И почудилось Ольге, что дом надвигается на неё. Растёт, заполняет собой всё пространство вокруг. А она делается всё меньше и меньше! Смотрит на окно, запрокинув кверху голову…

Страшная седая старуха распахивает створки и щерится сморщенными, словно на ниточку присобранными, губами.

А Ольга не может отвести взгляд от её фиалковых с ярким золотистым зрачком глаз!

Старуха ухмыляется, тянет к Ольге тощие когтистые руки, загребает воздух. Ольга пытается отстраниться и кричит… Кричит…

Старуха хватает её. Сажает себе на ладонь… Всё вокруг плывёт и качается… Смотрят откуда-то с высоты огромные фиалковые глаза, звериный зрачок пульсирует золотистым светом...

-Теперь веришь? – звучит шёпот. - Веришь? Веришь?

И перед тем, как провалиться в глухую темноту, Ольга находит силы, чтобы кивнуть.

…Тик-так…Тик-так… - медленно постукивают на стене часы. Ольга чувствует прохладу деревянного пола, понимает, что качка прекратилась. Она пытается вспомнить, что произошло и резко садится - в памяти отчётливо всплывают фиалковые глаза с вертикальным золотым зрачком.

Кто это был? Ведьма?... Значит, они существуют? Так не должно быть…Так не бывает! Но, что же тогда случилось с ней?

Броши нигде нет. Ольга обходит комнату, ища деревянный домик. Всё напрасно. На полу призывно мигает, заходится в беззвучном сигнале смартфон.

Ольга нажимает кнопочку и только потом осознаёт, что на дисплее не высветился номер.

- Слушаю, - зачем-то шепчет она.

И голос, еле слышный за помехами в сети, спрашивает её вновь:

- Теперь веришь?

Ведьмина метла

- И это всё? – разочарованно протянула Юла, брезгливо рассматривая находки.

- А тебе мало? – поразился Кисель, бережно раскладывая на газете грязный заскорузлый мешочек, накрепко завязанный узлом и облезшую от времени металлическую коробочку.

Пашка на её разочарование внимания не обратил. Он крутился возле Киселя, никак не мог успокоиться от переполнявших чувств:

- Я говорил тебе, что найдём! Говорил?! Интересно, что там, в коробке?

- Сейчас всё посмотрим, не лотоши, нужно аккуратно… - отвечал Кисель. Но видно было, что и сам он сдерживается с трудом, волнуется.

- А вдруг в мешке чей-то вынутый след хранится? – поддразнила мальчишек Юла.

- Да иди ты! – отмахнулся Кисель.

А у Пашки глаза сделались огромные, испуганные:

- Может и правда след? Говорят же, что здесь ведьма жила!

- А вот мы сейчас посмотрим, – Кисель осторожно помял мешочек, пощупал содержимое. – Что-то сыпучее там, вроде порошка.

- Да бросьте вы эту рухлядь и пошли уже отсюда, - досадливо поморщилась Юла. – Надоело!

Она сто раз пожалела, что отправилась с мальчишками на очередное «собирательство». Они называли себя громко – копачами, но на самом деле просто шарили по заброшенным домам, больше из любопытства, чем в поисках интересного старья. Недалеко от посёлка где они жили, а Юла гостила у бабушки, по лесам было разбросано много оставленных деревенек. Небольших, по пять-шесть дворов.

Дом, в который они залезли сейчас, оказался самым обычным. Не похож был совсем на жилище ведьмы, которое Юле вызвались показать пацаны.

Мебели почти не было. Лишь два табурета, колченогий стол да лавка вдоль стены. Доски щелястого рассохшегося пола гуляли под ногами – Юла ступала по ним с опаской. Из угла выпирала почерневшая от копоти печь, завешенная гроздьями паутины. Сверху на лежанке помещалась груда тряпья. Воздух был сухой и затхлый. От него продирало в горле, тянуло прокашляться. Небольшие, грязные стёкла почти не пропускали света. На раме поверху были грубо вырезаны непонятные символы. Юла потрогала, а после вытерла запачканный палец о джинсы.

Тоска. Зря она сюда напросилась. Лучше бы на речке осталась, позагорала подольше.

Позади ахнул Пашка – истлевший мешочек всё-таки разлезся в руках. Из него просеялся серой пылью непонятный порошок.

Может и вправду земля? – подумала Юла. Ей вдруг сделалось тревожно и неуютно, показалось на миг, что они в комнате не одни.

- Пошли отсюда, - крикнула она. – Дышать нечем!

- Пошли, - подхватил Пашка. - Стрёмно здесь как-то.

- Сейчас… Погодите… Коробка не открывается… - пропыхтел натужно Кисель.

- Попробуй на улице, – Юла не выдержала, выскочила из дома. Пашка и Кисель вышли следом, присели перед крыльцом, продолжая возиться с жестянкой.

Где-то недалеко замяукала кошка. Неужели та самая? Юла подошла, выглянула за калитку – так и есть. За ними увязалась пёстрая кошечка, которую расшалившаяся малышня когда-то запихнула в коробку и пыталась пустить по реке. Юла кошку спасла - та оказалась дикаркой и жить в доме у бабушки не осталась. Лишь иногда заходила в гости – присаживалась у калитки и замирала надолго. От угощения всегда отказывалась и погладить не давалась. Юла пыталась хоть как-то приманить трёхцветку поближе, чтобы вытащить из шёрстки репьи да причесать, но та не шла.

Сегодня кошка сопровождала их в дороге, изредка попадаясь на глаза.

- Шла бы ты отсюда, скучно здесь, - посоветовала кошке Юла.

А сама побрела вокруг дома, пробираясь сквозь заросли незнакомой травы и распугивая насекомых.

Тогда-то она и нашла метлу. Метла выглядела очень колоритно и стояла непривычно, опираясь на длинную узловатую палку рукояти. Поверху в разные стороны щетинились сухие раскоряченные прутья. Юла хотела показать находку пацанам да передумала – метла была тяжёлая, девочке с трудом удалось провезти ею по земле. Прутья шоркнули с противным взвизгом и потянули Юлу за собой, неожиданно крутанув.

Ладони засаднило. Некоторое время Юла внимательно рассматривала их, досадуя что не взяла с собой влажные салфетки. Мало ли какая здесь зараза водится.

Пацаны затихли.

Наверное, раскрыли коробчонку и обалдели от вида сокровищ, хихикнула Юла и позвала:

- Эй, Кисель, Пашк, ну чё, как добыча?

Мальчишки не откликнулись.

Вот поганцы, попугать её решили!

Юла выскочила к крыльцу и замерла.

Пацанов не было! Дверь тоже оказалась заперта. Напрасно она дёргала за ручку – внутрь было не попасть.

- Эй, вы там? Хватит дурить, выходите! – позвала Юла и прислушалась. В доме прошелестело что-то, а после, совсем рядом, с той стороны двери раздалось противное хихиканье. Голос был странный, будто искажённый помехами – ненастоящий.

Юла сразу поняла – не мальчишки там, кто-то другой! И когда звякнул откинутый изнутри крючок, прочь скатилась с крыльца, выскочила за калитку.

Что-то неуловимо изменилось вокруг. Домишки, выстроившиеся вдоль единственной улочки, были всё такие же ветхие, а вот дорога, по которой они пришли сюда, выглядела иначе! Совсем недавно её скрывала трава, Юла все джинсы запачкала, пробираясь через неё. Теперь трава исчезла, дорога была утоптанная, хоженая!

Паника накрыла Юлу мгновенно. Она закричала вновь:

- Пашка! Кисель! Вы где? Где??

В ответ что-то завозилось за соседним штакетником, и из запылённых кустов выглянула маленькая старушонка – вся какая-то пёстренькая, в лохматой меховой жилетке и косынке, повязанной наискосок, закрывая один глаз.

Юла обрадовалась ей как родной.

- Бабушка, вы ребят не видели? – спросила как можно доброжелательнее. – Один рыжий, а второй…

Договорить Юла не успела, осеклась – подхватив юбку, старушка проворно вспрыгнула на невысокий заборчик и облизнулась. Ноги у неё были босые и мохнатые. Приоткрыв рот, полный острых мелких зубов, заклокотала, зафыркала – попыталась что-то сказать.

Юла дёрнулась, побежала… Да только разве убежишь. С громким шлепком старушонка перескочила через девочку и оказалась перед ней на дороге. Маленькая – до пояса Юле - она суетилась вокруг, хлопала в ладоши и взвизгивала. Будто говорила что-то!

- Извините, я не понимаю, – попятившись, забормотала Юла.

В ответ старушонка схватила Юлу, повернула ко двору ведьмы и подтолкнула в спину, будто направляла.

- Вы хотите, чтобы я вернулась?!

Взволнованный рокот усилился – старушонка закивала, замахала руками, показывая – Иди, иди! Туда, туда!

- Но мне нужно найти ребят. Нужно домой!

Юла попыталась обойти старуху, а та вдруг ощетинилась, зашипела, вытянула вперёд руки. Перед глазами девочки промелькнули огромные кривые когти. И тут – как она раньше не заметила! – Юла увидела, что за каждым заборчиком кто-то стоит! Стоит и с жадностью рассматривает её! Вон там - старикашка в кепчонке с утиным клювом вместо носа. Чуть дальше – две бабки, смахивающие то ли на ящериц, то ли на змей! За ними – что-то длинное, белое, ни на что не похожее. Наискосок, у соседнего двора – пугало. На палке рваная рубаха свисает клочьями, а из-под шляпы торчит солома. Пугало раскачивалось и как будто понемногу приближалось к ним со старушонкой. И глаза - глаза были настоящие, человеческие, а не нарисованные!

Издали, со стороны леса нарастал сильный гул, содрогнулась под ногами земля, закачались верхушки деревьев. И показался из-за них некто высокий да худой, сухой, будто кузнечик. Юла видела его плохо – облик искажался, смазывался, лишь на миг проступая костями, обтянутыми то ли кожей, то ли переплетёнными жилами… Слышалось довольное уханье – громкое, нетерпеливое. И откликаясь на него, грянул хор визгливых неразборчивых голосов – все существа на улице пришли в неистовство, завизжали, стали на Юлу показывать – мол, вот она, вот!

Пёстренькая старушка отчаянно щипаясь и царапаясь, с силой продолжала толкать Юлу к дому. И та наконец послушалась, побежала.

Во дворе под ноги девочке кинулось существо вроде курицы, запрыгало на одной лапе, попыталось клюнуть. Защищаясь, Юла подхватила метлу, но смогла лишь провезти по земле. И опять метла потянула девочку, крутанула вокруг себя.

Всё вокруг поплыло на миг, а после сделалось тихо. Ни шума, ни гула, ни воплей странной курицы. Только голоса мальчишек вдалеке…

Мальчишки! Пошатываясь, Юла направилась к ним, а увидев – закричала:

- Где вы были? Почему меня бросили?!

Те вытаращились, не понимая:

- Совсем спятила? Мы всё время здесь сидели. Ты же сама за дом пошла! Минут пять назад! – Пашка даже рукой с часами потряс.

Юла почти не слушала, от облегчения она расплакалась, поверить не могла, что закончилось её невольное приключение.

За забором вдруг замяукало. Мелькнула давешняя пёстрая кошка.

- Уходим. Быстро! – приказала мальчишкам Юла. И первая пошла со двора...

После, уже дома, Юла рассказала ребятам о случившемся с ней. Кисель, конечно, не поверил – слушал и ухмылялся. Решил, что врёт она всё, специально их разыгрывает. А Пашка молчал. Побледнел только так, что веснушки проступили сильно-сильно. И на Киселя шикнул, мол, хватит ржать. А потом сказал, что от бабки знает про ведьмину метлу - что особая она, проход в неведомое открыть может. Нужно только подмести вокруг себя и в ином мире окажешься.

- Гонишь ты всё! Сговорились, да? – не сдавался Кисель. И мальчишки заспорили, зашумели.

Юла слушала, вздыхала и посматривала в сторонку – там, возле куста пионов сидела кошка, та самая трёхцветка. Кошка неспешно вылизала лапку, а после внимательно взглянула на девочку одним глазом, мяукнула что-то мелодичное.

– Спасибо тебе, - чуть слышно прошептала Юла. И кошка наклонила голову. На миг Юле показалось, что она улыбнулась в ответ. А может просто зевнула…

Колченог

Фигурки качнулись, словно от лёгкого ветерка, а потом задвигались, закружились, всё ускоряя темп.

- Опять он рядом ходит, - прошептала Груша, невольно оглядываясь.

Ася ничего не ответила. Промолчала.

За неделю, что она провела в Раздольном, ей так и не удалось свыкнуться со странностями этого места. Возле каждого дома – на деревьях, на ветках пыльных кустов, на перилах резных крылечек – везде, где только возможно, встречались ей самодельные фигурки, сплетённые из сухих веточек и прутьев. Поначалу она приставала к Груше с расспросами, но выслушав сбивчивые бессвязные объяснения, так ничего не поняла и перестала.

Баба Катя ясности тоже не внесла, взглянула сурово и припечатала:

- Должно так быть, вот и висят. Не нами заведено, не нами и окончится.

- Но зачем? Для чего они?

-Вроде пугалки. В Касьянов год завсегда положено! Чтобы оттуда никто не пролез! – махнула рукой в сторону холмов, протянувшихся цепочкой вдалеке.

А Груша шепнула вслед:

- Ты не местная, всё равно не поймёшь.

В Раздольное, большое уютное село, раскинувшееся по берегу реки, Ася попала случайно. Приехала погостить к подруге во время летних каникул. С Грушей они вместе учились в колледже и незаметно сдружились.

Село Асе понравилось. Добротные деревянные домики, крепкие заборы, ухоженные сады радовали глаз, показывали, что народ здесь живёт трудолюбивый, серьёзный.

Однако была в Раздольном одна особенность, которую Ася заметила не сразу – не бегали по улицам ребятишки, не играли в шумные игры, не переговаривались громко. Да и взрослые, спешившие куда-то по своей надобности, почти не задерживались для разговора, на самодельных лавочках не собирались посудачить старики.

Дети в селе определённо имелись. У Груши в семье подрастали младшие братья погодки. В соседнем дворе жила девчушка лет шести, с любопытством подглядывающая за вознёй мальчишек через щелястый забор.

Ася обнаружила её присутствие недавно и сразу решила познакомиться.

Девчушку звали Нютой.

- Анюта? – переспросила Ася.

- Нет же, Нюта! – упрямо повторила девочка.

- Хочешь, приходи к нам. С мальчишками поиграешь, - пригласила Ася.

Но Груша сразу одёрнула:

- Что ты! Нельзя!

И разулыбавшаяся было Нюта, сникла.

- Да почему нельзя-то?

- Дети должны сидеть по домам.

- Почему? Что у вас здесь творится, Груш? Давай, рассказывай!

И Груша, наконец, объяснила, что всё – из-за расположения их села.

Оно находится в особом месте, рядом, за холмами, что-то вроде аномальной зоны. В годы, когда у февраля выдаётся лишний день, там открывается проход…

И тогда на другую сторону уводят детей. Раньше много детей пропадало. До тех пор, пока не догадались обереги развешивать. Они вроде ловушек для нечисти, отгоняют её, не дают пройти. Ну и детям в это время велено дома сидеть, не выходить из дворов.

- Ты серьёзно сейчас? – Ася смотрела недоверчиво.

- Ты ж сама видишь – ловушки висят, дети не гуляют, - вздохнула Груша.

- Но почему в полицию не заявить?

- В полицию-ю-ю? – округлила глаза Груша. – Да у Мишки-участкового больше всех ловушек таких понатыкано, он многодетный отец.

- Но ведь нужно что-то делать!

- Да разве что сделаешь против…

- Кого?

Груша заозиралась по сторонам, а после еле слышно выдохнула:

- Колченога…

Совпало это или нет, только налетел сразу ветер, закрутил, закружил ловушки. И отчего-то страшно стало на миг. Словно невидимый колченог подслушивал их разговор. Хотелось замолчать, или просто переменить тему. Но Ася не сдержалась, спросила снова:

- Колченог? Это кто такой?

- Не знаю. Его никто не видел.

- Если никто не видел, значит не существует его, всё выдумки! Обман!

- Не выдумки! – резко возразила подруга.

- Груш! Подумай сама - откуда вы знаете, что приходит именно он? Если никогда его не видели?

Груша упрямо повторила:

- Он! Больше ведь некому!

- Но почему вы думаете на него? И что за название такое странное – колченог?

- Тише! – прошипела Груша. – Не говори громко, услышит ещё! Это всем известно, что он приходит, издавна так повелось.

Бабкатину сестру почти увёл… Спасибо заметили, что она к холмам идёт да успели остановить. Она словно под гипнозом была, когда очнулась - рассказала про хромого страшного дядьку. Одна нога у него нормальная, а вторая кривая, маленькая, как у ребёнка. Взял он её молча за руку и повёл…

- Но он же невидимый!

- Маленькие дети его могут увидеть. Пашка с Мишкой вчера орали, помнишь? Они заметили, что у двора какой-то мужик замер и стоит, смотрит как они играют. Им отчего-то сразу на улицу захотелось - к нему. Хорошо, что ловушки как начали раскручиваться, как пошли вертеться! И в глазах зарябило, и страх накатил такой, что они убежали в дом.

Младшие братья Груши вчера и вправду устроили сильный рёв! Ася думала - не поделили чего или подрались. И вот теперь выходило, что они испугались какого-то непонятного страшилы!

- Груш, может бродяга их испугал?

Груша покачала головой:

- Это вряд ли. Мы же из магазина почти сразу пришли – никого не встретили, улица пустая была.

И верно. Они как раз входили в калитку и видели, как ребятня с рёвом и криками скрылась в доме. Странно получается.

- А может они наврали про дядьку? А сами подрались просто.

- Не наврали, Ась. За холмами точно аномальная зона есть. Её даже исследовать когда-то приезжали.

Ася смотрела на подругу и поражалась, как спокойная разумная Груша может верить в подобную чушь! Она вдохнула поглубже, стараясь ничем не выдать своего раздражения:

- Но сестру бабы Кати спасли от колченога, верно? Значит, не так он и страшен?

- Повезло. За всеми углядеть трудно, взрослые-то работают. Он раньше многих уводил. Теперь, конечно, не то. Но всё равно бывали случаи.

Ближе к вечеру, когда девчонки собрались поливать огород, налетела сухая гроза.

Внезапно потемнело вокруг. Надвинулась со стороны холмов тёмная мгла, скрыла солнце. И почти сразу резкая яркая молния стремительно прочертила небо до самой земли. А потом пошло, пошло! Молнии вспыхивали непрерывно, вспарывали небо слепящим светом. Не было ни грома, ни дождя. Только ветер трепал деревья, закручивал пыльные вихри вдоль дорог. Вместе с ними вертелись и бились о ветки, развешанные повсюду ловушки.

Баба Катя смотрела в окно, беспрестанно крестилась, бормотала:

- Разгулялся-то как, окаянный. Не удаётся поживиться ему, вот и злится!

Для Аси гроза без дождя была в диковинку, она даже не предполагала, что такое возможно. Приоткрыв дверь, она смотрела на улицу и вдруг заметила за забором какое-то движение.

Соседская девчушка, маленькая Нюта совсем одна шла по дороге, с лёгкостью преодолевая сопротивление ветра.

- Нюта! Нюта-а-а! Вернись! – прозвала Ася, но ветер унёс её крик куда-то в сторону.

Не раздумывая, скатилась Ася с крыльца, кинулась следом. Нюта шла легко, не спеша, но Асе всё не удавалось её догнать.

Девочка уходила в сторону холмов. Её босоножки не оставляли следов на вытоптанной, иссохшей земле. Зато рядом, прямо на глазах у Аси, ясно проступали отпечатки чьих-то босых ног. Один – огромный, чёткий, будто с силой вдавленный в землю, другой – размером поменьше, послабее.

- Нюта! Нюта, подожди! – Ася звала и звала, с трудом продвигаясь вперёд. Ветер злился, набрасывался на неё, пригибал к земле. Позади что-то кричала Груша, слышались незнакомые голоса.

Холмы постепенно приближались.

- Если Нюта дойдёт до них – её не спасти! – откуда-то поняла Ася.

Собрав последние силы, она рванулась в отчаянном прыжке и, наконец, схватила девочку за подол платья!

Только невидимый колченог не отпускал Нюту, тянул вперёд, что Асю сбило с ног, поволокло следом по земле. Кричать она больше могла, лишь яростнее вцепилась в ткань, моля, чтобы та не разлезлась под пальцами.

И всё же ей удалось задержать Нюту до того, как подоспели остальные. Подбежали люди. Закричали, заговорили. Незаметно стих ветер. Запыхавшаяся Груша села рядом на землю, с трудом отцепляя сведённые судорогой Асины пальцы от платьица Нюты. Вздохнув, сказала восхищённо:

- Ну ты даёшь, подруга!!

- Ты видела? Видела его следы? – просипела Ася в ответ.

Но Груша только головой покачала - ничего не осталось на растрескавшейся твёрдой земле.

Голодно нечисти

В ноябре бабка не велит в лес ходить.

Ноябрь – время тёмное, смазанное. Ни день, ни ночь. Серость-стылость повсюду. Небеса то снегом трясут, то моросью…

Деревенские всё больше по домам сидят.

А нечисти куда податься?

Кто со зверьем в спячку залёг.

Кто по стылой чащобе мыкается да плачет-кричит, тоску по теплу изливает.

А кто вылезает из-под земли на свет – вот как мерзь или стыти. Теперь их время.

Голодные мерзюки. Злые. Рассядутся по веткам, затаятся и ждут – не покажется ли в лесу человек. Из-за таких и нельзя теперь в лес. Не выпустят. Съедят.

Мерзюки, они и в деревню прилетают. Не часто, но бывает. Это когда совсем оголодают.

Третьего дня одного такого на своем заборе приметил сосед, дядька Пётр. Сидел тот огромной нахохленной птицей. В серые складчатые крылья кутался да глазами поводил. Они у него огромные. Рачьи. Шустро на стебельках поворачиваются. А уж смердел как!..

И ведь не просто сидел – заговорил, обратился к дядьке!

Это плохой знак. Значит, голодно мерзюкам в лесу, нет добычи.

Мерзь тот попросил у дядьки собаку. Бабка говорила, что в деревне, возле жилья они сами не могут ничего взять – просят. А откажешь – запомнят! Тогда только попади в лес!

Дядьке бы схитрить, а он испугался, палку метнул в мерзюка...

Стыти - те другие. Подселенцы. Вроде бесплотных духов поначалу, но когда жертву найдут – тогда всё. Не заметишь, как подкрадутся. Втянет такого человек вместе с воздухом и начнётся…

У нас случай был в деревне по прошлому ноябрю как раз – приехали две городские, вроде как за грибами. Да только какие грибы в ту пору, так, последыши. Гнилые да червивые, а если мороз – ещё и подмороженные все. Те, правда, можно в суп кинуть – навар дадут неплохой. Мы с бабкой по зиме как выберемся за дровами – так всегда наберем немного, они потом как живые на подоконнике шевелятся. Будто ползут.

Ну вот. Значит, приехали они да у брательника дядьки Петра остановились. Жена того, тётка Александра им про лес всё как есть рассказала. Да только кто б её слушал-то. Городские – не деревенские, ни во что не верят.

Вот и пошли. И брательник с ними – нужно же кому-то дорогу показывать.

А к вечеру только одна вернулась – в корзинке листья прелые да гнилушки. Глаза шальные, смотрят – не видят будто.

И сразу – к печке, готовить собралась, жарить добытое. Тётка Александра её пытать – остальные где, куда подевались?

А та даже не слушает, вроде робота стала. Знай своё делает – водрузила на печь сковороду и вывалила на неё весь свой лесной улов. И за ложку – цап, жевать принялась. Да жадно так, быстро. Рот набивает, зубами стучит.

Хозяйка перекрестилась и к нам. А что мы-то…

Бабка моя, конечно, пошла, помогла немножечко – запечатала подселенца. Но вынуть его не смогла. Эту науку редко кто разумеет. Пришлось приглашать обученного. Жил недалеко такой мужик.

Он у нас в доме позже обряд провёл. Подробностей не знаю - выгнали меня под дождь. Так я – к окошку. Кое-что удалось подсмотреть.

Посадили ту городскую на пол и перед ней миску поставили, стал мужик в миску бросать травины сушёные и руками размахивать. Потом поджёг их и голову городской низко над ними наклонил. Это чтобы дышала.

Городская почти сразу биться принялась. Тут уж и бабка моя на помощь кинулась, держали вдвоём крепко. А из миски пар повалил белый, густой. Уже после почернел враз – это когда у девки из ноздрей стыть вышла, чёрным облаком заметалась по комнате.

Обученный – к ней. Изловчился да проткнул подожжённой лучиной. Стыть и оплавилась, только лужа на полу тёмная осталась. Липкая такая. Вроде мазута.

Бабка её долго вывести не могла. До сих пор след остался.

Городская почти сразу очухалась. Но толком ничего не рассказала. Потерялись они, разошлись по сторонам. Подруга её вроде птицу огромную приметила, побежала за ней, всё заснять хотела. Брательник дядьки Пётра остановить её пытался, следом кинулся. Сама же она в сторону ушла, в туман попала и больше ничего не помнит.

Так вторую и не нашли. И брательник дядькин пропал. Местные не пошли за ними в лес-то, побоялись. Позже уже группа из области приезжала, военные. Да толку…

Видно, не птица – мерзюк их за собой сманил. Ну и попировал с собратьями вдосталь.

Голодно нечисти в ноябрьском лесу.

Косый-Босый-Простоволосый

Косого-Босого-Простоволосого придумал я в детстве.

В то лето родители привезли меня к тётке Томе, одинокой, немногословной женщине. Целыми днями носился я с пацанами по пыльным деревенским улочкам, играя то в казаков-разбойников, то в партизан. Катался на старом велике, лазил за зелеными сливами в заброшенный сад на окраине, радовался каждому новому дню.

Вечерами все собирались у нас на картошку. Тётка запекала её на костре, и та получалась особенная, слегка подпаленная, с дымком. Почерневшие бока похрустывали под нашими, перепачканными в золе, пальцами. Обжигаясь, с жадностью вгрызались мы в чуть твердую серединку, иногда даже забывая присолить.

Тётка же, наблюдая за нами, вспоминала. Чаще рассказывала про детство, но иногда, под настроение, выдавала истории про всякую паранормальщину. По её словам выходило, что рядом с нами крутятся всякие твари. И ждут. Всё время ждут, когда кто-нибудь из людей оступится. Совершит зло. Или пожелает другим нехорошее. Не столь важно, что именно. Главное – как! Всё зависит от силы желания. Тут то твари и проявят себя. Сначала вроде как помогут. А после заберут. Туда, откуда нет возврата.

Подобные тёткины истории были самыми интересными, нам никогда не надоедало её слушать.

В тот раз, о котором пойдет речь, мы сумерничали сами – тётка с соседями отправилась на реку порыбачить.

Ночь выдалась душная, поэтому решили обойтись без костра.

Быстро расправившись с бутербродами и пересказав давно известные анекдоты, примолкли.

Павлуха, не скрываясь, зевал. Самый маленький из пацанов, Мишаня, вздремнул, положив голову на руки. Санёк разочарованно посвистывал, всем своим видом показывая, что пришёл сюда ради тётки и её историй. Витёк откровенно скучал.

Глядя на пацанов, я неожиданно разозлился – получалось, что со мной им было совсем неинтересно.

А мне так хотелось хоть чем-то удивить приятелей. Хотелось выглядеть перед ними бывалым и крутым.

И тогда я внезапно придумал его.

Косого. Босого. Простоволосого.

Откуда только вдохновение взялось! Имя словно само легло в голову. Такое чудное да складное. Косый-Босый-Простоволосый.

Меня несло – страшилки сочинялись одна за другой. Пацаны слушали, раскрыв рты.

- Он похищает детей! – уверенно трепался я. – Приходит из шкафа. Всегда.

Почему сказал про шкаф - не знаю до сих пор. Так получилось.

- А куда он их забирает? - Мишанька, братишка Витька, испуганно таращил глазёнки.

Я пожал плечами:

- Понятия не имею.

- Да брешет он. Нет никакого косого-босого… - хохотнул Витёк.

- Есть. – нахмурился я.

- А вот и нету. Ты сам-то видал его?

- Видал! – соврал я.

- Ну, опиши, какой он.

Я замялся…

- Ну… Маленький. Заросший. Ходит босиком. Глаза косят.

- Ой, какой страшный! – развеселился Витёк. – Я прям дико забоялся.

Пацаны захихикали.

- Чего вы ржёте! Он правда существует.

- Ну, позови!

- Как позвать? – опешил я.

- Обыкновенно. Словами.

Пацаны выжидательно смотрели на меня, и я решился, прошептал едва слышно:

- Косый-Босый-Простоволосый, приди.

- Чё тихо так? – ухмыльнулся Витёк. – Он не услышит.

Я набрал побольше воздуха и крикнул:

- Косый-Босый-Простоволосый! Приходи к нам!

Но ничего не произошло. Выдуманный мной персонаж не явился перед нашими глазами.

- Всё враки. – разочарованно протянул Санёк.

- А ты думал… - хмыкнул Витёк. - Трепло он. Треплишко мамкино.

Деревенские пацаны для приезжих городских придумывали очень обидные прозвища. Досталось всем, кроме меня. Теперь же собравшиеся с восторгом подхватили за Витьком:

– Треплишко! Мамкина радость!..

Я смотрел на пацанов, которых считал почти что друзьями и понимал, что совсем их не знаю. Они же скакали вокруг, всё сильнее кривляясь и вопя.

- Треплишко-брехлишко! Сопля! - с довольным гиканьем вопили они.

Разговаривать мне расхотелось. И растолкав всех, я ушел в дом.

Ночью не спалось. Обидно и горько сделалось от того, что мальчишки с лёгкостью отвернулись от меня, предали все наши игры, все проказы, все разговоры по душам возле костра.

Я лежал и пытался представить Косого-Босого-Простоволосого. Раздумывал, каким он мог быть, если б существовал на самом деле... Так незаметно и заснул.

Наутро деревня возбужденно гудела – куда-то подевался Витёк. Мужики снарядили поиски. Тётка вызвалась помочь. Я тоже пошел с ней, лелея тайную надежду, что Витька не найдут.

Перед глазами так и стояла его ухмыляющаяся нахальная рожа, когда похвалялся передо мной своим главным сокровищем - солдатским ремнём с медной бляхой.

- Настоящий! С войны! От деда остался, - гундосил самодовольно. И кривлялся тут же, передразнивая мою просьбу, - пока-а-ажь. Дай подержать…

После этого я перерыл в сарайке за домом всё старое барахло, надеясь найти хоть что-то похожее.

Тётка Тома даже испугалась, подумала, потерялось что-то важное. Когда же поняла, что я ищу, лишь покачала головой:

- Ничего не осталось, сколько времени прошло. Да и не хранили специально. Отец забыть хотел…

Как я рыдал тогда! Размазывая злые слезы, кричал что-то грубое…

- Не в том ценности видишь. – тихим голосом укоряла тётка. - Не завидуй. Плохое то чувство. До добра не доведёт.

Теперь же, когда мы молча бродили по лесу в поисках Витька, она всё поглядывала на меня пытливо, с тревожным выражением на лице. Будто чувствовала, как бурлит и клокочет внутри меня радость от произошедшего.

Я перестал общаться с пацанами. Два дня не выходил на улицу. Валялся в гамаке, подвешенном меж старых яблонь, в самом конце заросшего сада.

На третий день поутру пацаны пришли сами. Вызвали условным свистом, и я выбрался к ним через окно.

Все были возбуждены и испуганы.

- Слышь. Ты про косого да босого откуда узнал?

- А что?

- Он к Мишаньке приходил.

- Кто приходил? – тупо переспросил я, не до конца понимая, что сейчас услышал.

- Да этот… Твой… Косый! – возбуждённо проговорил Санёк. – Верно, Мишань?

Из-за его спины выглянул Мишаня и робко кивнул. Потом потянул Санька за рукав:

- Домой хочу. К маме.

- Да погоди. Расскажи ему, как всё было.

- Домой хочу! – захныкал Мишаня. - Мне мамка запретила с вами гулять.

- Мишаньку теперь одного не пускают, - пояснил мне Санёк, - после того, как Витёк пропал.

- Он не пропал! – Мишанька вдруг разом побелел. Да так сильно, что ярко проступили на щеках крупные коричневые веснушки. – Его страшила увёл. В шкаф.

- Откуда знаешь? – спросил я.

- Знаю. Я видел.

- Кого?

- Страшилу. Косого-Босого…

- Когда?

- Ночью.

- Да ладно! – отмахнулся я. – Не гони.

- Правда видел! – захныкал Мишанька.

- Ты не дави на него, - вступился Санёк. – Не врет Мишаня. Он теперь в комнате один. Ну и не спал. Страшно было. Всё про Витька думал… И услышал скрип. Смотрит – а дверца шкафа вроде двигается. Приоткрылась чуть сама и стала. Мишанька сказал, его от страха затрясло всего. Так, Мишань?

Малыш, всхлипнув, кивнул.

- Ну вот… Струхнул он сильно, но лежал, не шевелился. А из шкафа нога показалась – к полу потянулась. Босая и грязная, огромная такая! Ногти поломанные, потресканные…

Свет в комнате родаки оставили – хорошо видно было.

Потом и голова высунулась – лохматая, как стог. Когда стала поворачиваться – Мишанька заорал. Отец сразу прибежал. И мать с ним вместе. Осмотрели комнату, в шкаф заглянули – никого не нашли.

Мишанька слушал и согласно кивал в подтверждение.

Я же прибалдел малость от таких откровений.

- Не знаю, что там из шкафа лезло. Но точно не Косый.

- Почему?

- Потому что его не существует. Выдумал я его, ясно?

- Мы тоже думали раньше, что выдумал. Только он есть!

- Зачем вы пришли? Что вам от меня нужно? Я не лазил по чужим шкафам, не пугал малолеток!

- Мы поговорить. Вдруг он и правда Витька уволок?

- Не о чем нам разговаривать. Отвалите. Я рад, Витёк пропал!

Некоторое время они молчали. А после кинулись драться. Мне здорово досталось в потасовке – заплыл глаз, раздуло лицо. Если б не тётка, не знаю, чем бы закончилась наша схватка.

Тётка вручила мне лёд в тряпке и велела держать. Забившись под одеяло и прижимая к щеке холодный мокрый комок, я строил планы мести. Уже засыпая, всё просил:

- Косый-Босый, если ты есть, забери Санька. И Павлуху забери. Они плохие!

Утром выяснилось, что Санёк и Павлуха пропали. Совсем, как тогда Витёк.

К нам прибегала мать Павлухи, заглядывал отчим Санька - расспрашивали про вчерашнее.

- Мишанька сказал, у вас драка была?

Я вяло пожал плечами.

- Да так. Мы… просто поговорили, и они ушли…

- Поговорили, значит? – отчим многозначительно кивнул на моё лицо.

- Ага. И не сошлись кое в чем… А потом они ушли.

- Куда? – с мольбой спросила Павлухина мать, - Куда ушли, знаешь?

- Нет.

- Может, на реку? – предположил отчим Санька.

Пряча глаза, я лишь мотнул головой. Мол, ничего не знаю.

Вскоре после этого случая меня увезли родители. Многих городских тогда спешно забирали от родни. Шутка ли – трое мальчишек пропало без следа. Происшествие!

Их так и не нашли.

Как не нашли потом и многих других, соприкоснувшихся со мной в течение жизни.

Теперь, спустя годы, они приходят ко мне в снах. Собираются вокруг, такие разные... Взрослые и совсем пацаны… Смотрят и повторяют тихо:

- Пора. Мы заждались тебя.

Тётка оказалась права, и Косый-Босый-Простоволосый, которого я невольно призвал своим воображением, забрал каждого, следуя моему желанию.

За годы у меня вошло в привычку разговаривать с ним. Изливать душу, делиться сокровенным. Возможно, это смешно, но я считаю его настоящим и единственным своим другом...

До сих пор он не показался мне ни разу. Лишь молча слушал и выполнял все, что я просил…

Настало время увидеться.

Каждую ночь сажусь я возле старого шкафа и жду. Знаю - скоро откроется дверь, и он поманит меня оттуда. Уведёт за собой в мир, из которого нет возврата.

Я не боюсь.

Мне даже интересно.

Гаркун

Переделав дела, баба Маня присела возле печи – довязывать внучкам рукавички. Попутно пустилась в воспоминания, которые незаметно переросли в страшилки да байки.

- В лесу нужно сторожко держаться! Ни свистеть, ни размахивать руками нельзя. По имени окликнет кто – не оборачиваться! А если все же ответите – держите в памяти первое слово, то, с которого начался разговор. Оно сбережёт, поможет от наваждения избавиться. Как произнесете его – так морочь и отступит.

Малые, близняшки Катюшка с Валюшкой, слушали бабку взахлёб.

Дед Трофим возился с обувкой, поглядывал на них и подсмеивался – до того потешно кривили рожицы да таращили и без того круглые глазёнки.

Каринка, старшая из сестёр, откровенно маялась – не интересны ей были деревенские байки. Не терпелось ей заняться кое-чем другим, более важным. Да только остальные мешали.

Давеча все допытывалась она у бабки про привороты и заговоры. Та хмурилась да отнекивалась:

- Негожее то дело. Не к добру.

Каринка не отставала, подступала и так, и этак, пока баба Маня не сдалась, не назвала ей один из способов. Мол, следует дождаться полуночи и в печь гаркнуть имя милого друга. Три раза гаркнуть. И всё, считай сделано дело.

Как-то слишком просто получалось, но Каринка поверила – бабка её считалась первой в области знахаркой. Отовсюду люди к ней съезжались, кто просто за советом, кто за конкретной помощью.

И вот теперь, приоткрыв заслонку, Каринка примеривалась – как станет в положенный час выкрикивать по имени Сергея, самого симпатичного и крутого своего одноклассника. Она даже повторила негромко, перекатывая на языке букву «р»:

- Сер-р-ргей. Сер-р-ргей…

- Ты шо там бормочешь? – нахмурился дед. – Подманишь ишо кого.

- Подманю? Как это?

- А так. Гаркнешь что есть моченьки – он и откликнется.

- Кто откликнется, дед? – слегка покраснела Каринка.

- Гаркун. Живо прибежит. Холодно да голодно теперь в лесу. Нечистые по норам завалились. Только эти и шастают.

Каринка взглянула на бабу Маню, и та кивнула, подтверждая дедовы слова.

- Ба. Ты ж сама меня научила…

- И жалею теперь, - отрезала бабка. – Этакое дело летом положено творить, когда печь не топлена. Я ж предупредила про то. Неуж не помнишь?

Каринка и правда не помнила. Она так желала узнать про заветный обряд, что прослушала всё остальное.

- Дед дело говорит. Зимой кричать в печь опасно. Гаркуны только и ждут.

- Да какие такие гаркуны? – досадливо дёрнулась Каринка. – Выдумываете всё. Лишь бы мне помешать.

- Тише, внучка! – возвысил голос дед Трофим. – Не поминай лихо.

Словно подтверждая слова деда, ветер надсадно провыл в трубе, и в заиндевелых окошках откликнулось, затрещало стекло. Словно поскрёбся кто-то легонечко, попробовал его на прочность.

Катюшка с Валюшкой завизжали да забились бабе Мане под фартук.

- Ну, будя. Будя. – та принялась успокаивать внучек. – Давайте-ка спать уложу. Время как раз подоспело.

- А мультики включишь?

- Я лучше песенку спою. Сама начну, а дрёма подхватит, ваш сон беречь станет.

Девчушки прилепились к бабке с двух сторон и такой неуклюжей процессией двинулись в свою комнату.

Каринка проводила их насмешливым взглядом – до чего забавная эта малышня.

Они гостили у бабки с дедом второй день и всё ещё не привыкли к тому, что в доме не было ни телевизора, ни интернета. Да и сотовая связь ловила в деревне с перебоями.

Как только выдержать целую неделю каникул!

Ветер снова взвыл и яростно толкнулся в заслонку…

Лютым выдался последний осенний месяц – щедрым на морозы и снег.

- Ты, слышь-ка, внучка. Не чуди! – попросил дед. – Не придумывай всем новую заботушку. Бабка зря говорить не будет.

- Да я ничего… - пробормотала Каринка, отводя глаза. – Про какого гаркуна вы говорили, дед?

Дед вздохнул, отложил в сторону сапог.

- Вот есть на земле люди. Есть сила неведомая – духи домашние, лесные да прочие. А есть вроде как половинчатые, полулюди, полудухи. Это которые от человека и нечисти произошли. Гаркуны. Не находится им места среди людей. Не принимает их и нечистая братия. Торкаются сами по себе. Злющие. Опасные.

- А почему - гаркуны?

-Дюже голоса у них зычные. Как пойдут в лесу меж собой перекрикиваться - так самые стойкие деревья валятся!

Дед зевнул, поднялся с табуретки. Поворошил в печи, подкинул дровишек.

- Засиделись мы с тобой, внуча. Давай-ка спать.

Каринка согласно кивнула и прошла к себе. Было тихо. Прижавшись друг к дружке и накрывшись с головой, тихо посапывали близняшки.

Не раздеваясь, прилегла и она - дождаться, когда затихнут бабка с дедом.

Через время - решилась. Прокралась босиком к печи, приоткрыла заслонку и оглянувшись, шёпотом позвала:

- Сергей! Сергей! Сергей!

Надо было громче, конечно, но боязно стало, что перебудит своих.

После, закутавшись в одеяло, не спала – всё думала, получится ли приворот. Представляла, как после каникул подойдёт к ней Сергей, предложит вместе сесть, позовет в кино…

Снаружи зашумело. Кто-то ходил вокруг дома, вздыхал громко, поскрипывал снегом.

Каринка выглянула в щёлочку между занавесками, но никого не увидела. Лишь сад серебрился под белой луной и чернели на снегу тени от деревьев.

Успокоившись, она прилегла.

И снова заворочалось снаружи. Потерлось о стены, поскреблось неясно…

А уж потом крик послышался – надрывный и резкий. Совсем рядом, у самого дома. Почти сразу повторился – еще громче, ещё страшней.

Дед за стенкой всхрапнул тревожно. Помолчал чуть, да и завел привычное:

- Грах-х. Грах-х. Грах-х

Бабка завозилась, забормотала сквозь сон и вновь затихла.

Каринка хотела её разбудить, но не смогла встать. И голос исчез – открывается рот, а слова не идут!

А сестрёнки вдруг горошинками скатились с кровати и потопали к выходу. Уверенно и быстро, словно кто-то их за руку вёл. Распахнули дверь, выскочили в одних рубашонках на мороз.

Может, я сплю? Пусть это будет всего лишь сон! – взмолилась про себя Каринка.

И в тот же момент снаружи раздался жалобный плач.

Не поняла Каринка, как выскочила на крыльцо. Только увидела рядом страшного заросшего мужика. Пригнутый к самой земле, повернул он голову и ухмыльнулся будто бы. Из спины его, что мешок огромный, торчал горб! А в нем вроде дверцы маленькой было! Катюшка с Валюшкой лезли сейчас в ту дверцу! Махонькие сделались, размером с котёнка!

Каринка к ним рванулась, да напрасно только. Не смогла она сделать ни шажочка! Бежит вроде, ногами перебирает – а всё без толку. И голоса нет по-прежнему. Кричит, зовёт малышню – да не слышат её, знай себе карабкаются вверх.

Как полностью скрылись в мешке у гаркуна - откинул тот голову, прокричал торжествующе.

От крика того зычного Каринку разом в дверь внесло!

Кинулась она обратно – да заело дверь, никак открыть.

Спасибо, что голос прорезался.

- Валюшка, Катюшка! – зовет, бьётся. Да где ж они теперь…

-…внуча, внуча, проснись! Вот же раскричалась, сердешная! Всё твои сказки, бабка! – испуганный голос деда Трофима пробился сквозь кошмар, вытащил из него и Каринку.

Она подпрыгнула на кровати, закричала:

- Гаркун близняшек унёс! Это из-за меня. Я, я виновата!

- Что ты, милая! – баба Маня прижала внучку к себе. – Вон они, горошинки наши, спят себе.

Смотрит Каринка – точно, лежат рядышком, улыбаются чему-то сестрички.

- Вишь, как за день умаялись - даже твои крики не разбудили. – разулыбался дед Трофим.

- Ворожила всё-таки, - покачала головой бабка. – Я ведь предупреждала! Считай, что урок тебе, непослушной!

- Я не верила… - пробормотала Каринка. – Ба, гаркун такой жуткий. Я его видела, как тебя сейчас.

- То сон, милая. Страшный сон. Я сейчас чайка заварю со смородиновым листом да мятой, каши положу. Я с курагой сготовила, как любишь. И всё забудется. Только впредь слушай меня. Не перечь…

Каринка согласно кивнула и снова прилегла.

Баба Маня пошла в сторону кухни, едва слышно бормоча:

- Хорошо, что караулила я. Вовремя подоспела… Больше гаркун не к нам не сунется. Отвадила пакость навсегда!

Лосарка

Осенью поле за деревней менялось – исчезала исходившая от него теплота и свежесть, тусклыми становились травы, желтели, скручивались, осыпались трухой. Шуршали под ногами жалобно – то ли пугали, то ли оплакивали лето.

Василинка осень не любила. Скучно было теперь на поле – ни цветов, ни насекомых чуднЫх. Все пропали.

Зато полезли из земли грибы, кругами росли, будто хороводы водили. На тонких длинных ножках поднимались из земли, покачивали огромными пёстрыми шляпками.

Василинка сорвала один – бабе Дусе показать.

– Поганые это грибы! Лосаркина ловушка! - всполошилась та. - Не бери их, внучка, не заходи к ним в круг! Держись подальше!

- Какой лосарки, бабуль? – не поняла Василинка.

- Есть такие среди русалок - особые, от прочих отличные. Всё потому, что не в реке, а в поле проживают. Лосарки.

Они что высохшая трава. Замрёт такая среди стеблей, и не рассмотришь. Когда опомнишься – поздно будет, вцепится пальцами-колючками, утащит под землю!

Против лосарок полынь не помощница. Тут кое-что посущественнее надобно…

Когда Василинка рассказала подружкам про грибные круги, те не сразу поверили. Сколько раз по полю бегали, а грибов не встречали. Ну и пристали сразу – покажи да покажи!

И на утро всей гурьбой отправились смотреть.

Грибы за ночь подросли, расправили коричневые, в розоватую крапушку, шляпки. Большой круг у них получился! В середине трава примялась, словно спал там кто-то ночью. Может, зверёк какой.

Девчонки бегали вокруг, восхищались да рассматривали. Потом про желания вспомнили. Если стать в грибной круг и загадать желание – непременно исполнится!

- Нельзя в круг, там лосарка живёт, - говорила подружкам Василинка.

- Бабкины сказки всё! - отмахивались, не верили ей девчонки. Веселились, подначивали друг дружку. - Кто смелый? Кто первый в круг?

Самая старшая, Маринка, прыгнула с разбегу в центр грибного хоровода, прокричала звонко:

– Не хочу в школу! На море хочу!

За ней другие потянулись, стали делиться желаниями.

- Всё не так! – остановила подружек мечтательница-Светланка. – Чтобы желание сбылось – нужно в одиночку его загадать. Я читала!

- Значит, не поеду я на море? – протянула разочарованно Маринка и с досады пнула ближайший гриб. – Вот тебе, вот!

Да только, что за чудеса, не сделалось грибу ничего! Маринка только ногу ушибла. Запрыгала-захромала, заругалась на гриб.

Попробовали и другие по грибам потоптаться, их круг разорить – да только всё зря.

- Гадкие грибы! Это всё ты виновата, ты нас сюда привела! - обиделись на Василинку подружки, - не будем больше с тобой водиться!

Василинка их не слушала. Думала – вдруг, Светланка права? И если одной к грибному кругу прийти да попросить – сразу исполнится желание?

Очень хотела Василинка танцевать. В студии при доме культуры преподавательница всё время её ругала – неуклюжая ты, прыгаешь тяжело, в такт музыке не попадаешь… Наверное, много булочек ешь! И конфет!

И ни разу не поставила выступать - ни перед родителями, ни на праздник в школе.

Василинка танцами и дома занималась. И получалось у неё неплохо. И булочек она вовсе не переедала. Просто была от рождения крепенькая да румяная. А сбивалась да путалась Василинка от пристального внимания наставницы. Сразу волноваться начинала, движения забывала - боялась, что опять её заругают. А все вокруг смеяться станут. Как всегда.

И вот теперь решила Василинка желание загадать, чтобы лучше всех в группе танцевать. Вот удивятся ребята! Завидовать станут.

Только нужно время подходящее выбрать, чтобы баба Дуся не догадалась.

Ведающая она. Сразу смекнёт, что внучка ослушалась.

Вскоре и случай подвернулся. Соседка тётка Настя намедни стирку затеяла да захворала после – перемела ей дорожку подолом своим кумоха, по следочкам до реки проводила. А как засмотрелась тётка на свое отражение – тут кумоха её и скрутила.

Вода для кумохи первая помощница. Сыростью дохнула, холодом руки скрутила – ни разогнуться тётке, бельё не отжать. Еле-еле до дома доковыляла. И рухнула на кровать.

Вот и обратились соседи к бабе Дусе за помощью, чтобы подсобила от кумохи избавиться.

Велела бабка соседям баньку протопить, сама же вынула из-за печи куколку-закрутку, поколдовала над ней, пошептала что-то. Таких самодельных столбушек была припасена у неё целая дюжина. Василинка знала, что непростые они, волшебные! Заберёт теперь эта куколка все тётки Настины хвори, а после сожжёт её баба Дуся на заднем дворе.

Только бабка за порог вышла - Василинка помчалась в поле.

Прибежала к грибному кольцу, отдышалась да шагнула в самый центр его. Так спешила желание загадать, что по сторонам не глянула. Не заметила, что отсюда, изнутри, по-другому всё видится – серо да тускло в круге, ветер тоскливо поёт, и грибы будто вдаль отступили, идти до них и идти…

Зажмурилась Василинка и желание назвала. И только потом почувствовала неладное!

Ожила вокруг сухая трава. Опутала вмиг ноги!

Потянулись вверх ссохшиеся стебли, оплели пребольно руки, стянули накрепко!

Словно в коконе оказалась Василинка – еле на ногах устояла.

И увидела перед собой вроде пугала!

Тонкое да сухое, будто из соломы сплетённое. Росточком чуть пониже её. Вместо пальцев – колючки. Вместо глаз – сморщенные венчики чертополоха. Волосы – что пух, птичьи пёрышки с семенами в них перепутались.

Лосарка!

Покачиваясь на веточках-ногах приблизилась лосарка к Василинке, прелью грибной да подгнившей травой дохнула, прошелестела что-то непонятное, неразборчивое. Пальцем-колючкой пребольно чиркнула по щеке…

Тут Василинке совсем невмоготу сделалось - дышать трудно, давит на грудь, не вздохнуть. Почернело перед глазами, поплыло…

Вспомнились вдруг девочке бабушкины наставленья - из последних сил захрипела Василинка молитву. Ту, которой баба Дуся перед сном учила. И чем дальше читала – тем твёрже делался голосок, чувствовала Василинка облегчение! Постепенно опали, соскользнули на землю травяные путы, а лосарка топнула со злости и рассыпалась сором да колючками.

Тут и баба Дуся подоспела, спешила к Василинке и палкой размахивала. Рябиновый посох – тоже против нечисти защита.

- Внучка-внучка, да что ж ты творишь-то!

- Я только загадать хотела…Чтобы танцевать хорошо… - всхлипнула, повинилась Василинка.

- Ты, по глупости, чуть в лапы лосаркины не угодила! Спасибо, девчоночки за тобой проследили. А как исчезла ты в кругу – испугались да за мной кинулись.

Злая становится лосарка осенью, не хочется ей под землю, среди корней зиму пережидать. Никого сейчас не пожалеет, любого утащит с собой!

Кинула баба Дуся в грибной круг столбушку:

– Вот тебе от нас откупная, расти траве по весне высокой да густой!

А как вытянулась из земли рука да схватила куклёшку - ни Василинка, ни бабушка не увидели. Торопились они к деревне, не оглядывались на ровное грибное кольцо.

Шатун

Лесника хватились в ноябре. Обычно он навещал деревенскую родню перед Кузьминками, а тут не появился, не пришёл по первопутку. Через пару дней мужики наладились в лес – узнать, не случилось ли чего. Вернулись поздно, усталые и всполошённые. Самый старый из них, Кузьмич, всё никак не мог совладать с волнением, прятал трясущиеся руки в карманы.

– Задавило лесника. – объяснял скупо. - Так грудь пережало, что весь почернел да язык себе прокусил, бедняга.

- Не иначе медведь балует! - разохался от такой новости дед Мирон.

Потрясённые местные его поддержали:

- Он! Точно он! У кого ж ещё такая силушка!

И только Кузьмич, бывалый и путний охотник, не согласился с ними:

- Медведь с голодухи жертву ищет. А лесника придавил кто-то и бросил. Не от голода, от злобы скорее. В область об этом сообщить надо. Происшествие-то изрядное.

Пока пытались разобраться, что да как, пропало несколько рабочих из соседней деревни. Подрядились они летом на стройку, а как закончили работы, перед самым отъездом попёрли в лес. Там их и нашли. Придушенных, с искажёнными ужасом лицами.

После исчез Минька-синяк, что из местных бичей. Не пришёл утром к магазинчику побираться да выпивку клянчить. Его обнаружили почти сразу, на окраине деревни. Поотрывал ему кто-то руки-ноги как кузнечику да бросил.

Кузьмич ходил молчаливый и мрачный. Раз только не сдержался, обронил в разговоре с местными:

– Неладно в лесу, неправильно. Затихло зверьё, попряталось. Не медведь мужиков положил, пострашней кто-то. Пока мы пропавших искали, чуял я, что ведёт нас этот невидимка, словно добычу ведёт. Ярость его великую да злобу лютую ощущал.

- Да кто ж то может быть? – в очередной раз пугались бабы.

- Не знаю. Но только не человек, и не зверь…

- Кто ж тогда?!

Кузьмич пожимал плечами, отводил глаза, словно подозревал кого, да не решался в том признаться.

- Главное, что не напал, – принимались успокаивать собеседники. – Вы же группой ходили.

- Что группой – ему всё равно. Раскидал бы всех как котят. Бабы Луши подсказка от него охранила. Соль да крестик медный. Каждому из нас вручила, тем и спасла.

От недомолвок Кузьмича делалось ещё тревожней.

Затаились деревенские, перестали к лесу приближаться.

И тогда неизвестное зло пришло в деревню.

В крайнем доме ночью разворотил кто-то хлев да подавил четырех коров. Неподалёку во дворе обнаружилась в беспамятстве их хозяйка. Она осталась невредима, лишь тряслась да выла, не могла толком объяснить, как всё произошло. Только и добились от неё, что «затрещало всё, зашумело да коровы замычали враз».

- Я во двор – а навстречу оно! Огромное, страшное… Лицо вроде человечье. А бровей и ресниц нету. Я как глянула – так враз сомлела, ничего больше не помню…

Баба Луша, что хозяйку ту отпаивала да в себя приводила, называла её счастливицей. Объяснила, что обморок для неё спасительным оказался. Жизнь сохранил.

Почти сразу позвала она к себе самых ловких охотников, перед каждым положила медную пуговицу-пульку да обструганный рябиновый колышек. Помолчав, приказала:

- На лешего пойдёте. Кто-то поднял его, разбудил не в добрый час. Вот шатуном и мечется, не может больше заснуть. Он теперь как беспамятный, свирепый и злой. Думала я, что из леса сюда не сунется. А оно вон как вышло. Остановить его надо, поняли? Пока хуже не стало.

Мужики слушали да глаза таращили, никак не могли сообразить, о чём баба Луша толкует.

Та разозлилась даже:

- Что рты распахнули? Завтра поутру ждёт вас охота. Отстрелить лешака можно лишь медной пулей. Лутовка вас охранит, но только поначалу. От шатуна надёжного оберега нету. Найдите его и убейте! Только так.

И ведь послушались мужики. Ушли с рассветом. До вечера их не было. Но вернулись все. Смурные да мрачные, будто потерянные. На все расспросы молчали. Лишь Кузьмич буркнул в ответ на требовательный бабкин взгляд:

- Одолели. Все пули извели. Кровь у него необычная… Синяя такая… Яркая, будто летнее небо, кровь…

Ночь на русалии...

Клёва не было. Неподвижно застыли удочки, пристроенные возле берега. Рыба не шла ни на щедрую подкормку, ни на жирных, добытых в Прохоровом саду червей.

Мы уже и не ждали. По опыту знали - случаются иногда такие глухие ночи, когда отчего-то перестает брать рыба. Да и дед предупреждал…

На середине реки застыла чья-то лодка. Рыбак в ней тоже не шевелился. Склонившись над удочкой, за много времени так и не переменил позы.

- Спит он что ли? – пробормотал Михаил.

Я лишь пожал плечами. Разговаривать не хотелось.

Странное ощущение нахлынуло на меня.

Растревожило. Взволновало.

Показалось отчего-то, что всё вокруг неуловимо изменилось. Не такими стали деревья. Вода в реке словно расширилась, поднялась, накрыла берег.

Чем темнее становилось вокруг, тем сильнее чудились мне перемены в деревьях - смутное шевеление среди них, крадущиеся, плавные движения.

Показалась луна. Ясная. Яркая. Рассыпала вокруг серебристо-зелёный фантастический свет.

Мы молчали. Михаил задремал. Я же просто смотрел на реку.

Весь мир сузился для меня сейчас до этого берега и странной светлой ночи!

Как никогда ощутил я свою слабость, уязвимость и беспомощность перед временем. И такое острое одиночество пронзило, что впору было завыть!

Костёр незаметно затух. Привычные ночные звуки затихли. Ещё недавно рядом с костром летали совы. Плюхало и вздыхало на реке. Стрекотали в траве насекомые. Резкими скрипучими голосами перекликались вдалеке коростели.

Мне подумалось - а что, если эта ночь и вправду особенная? И леший решил подшутить над нами? И не птицы то, а он разными голосами сманивает нас в лес. Подсылает сов подсмотреть, что делаем мы сейчас. Не испугались ли? Не собираемся ли сбежать? Странные эти мысли связаны были с нереальной, необычной, не похожей ни на что ночью.

Как там говорил Прохор? Особенная, опасная! Просил одуматься, не ходить на реку. Очень сокрушался, когда узнал, что у нас нет крестиков, совал какие-то железки - мол пригодятся, возьмите, мне спокойнее будет.

Прохор - бывший кузнец, из местных.

Неработающая давно кузница да двор его до сих пор завалены разным железным хламом.

На наши постоянные вопросы – зачем он копит всякое барахло - по привычке сердился:

- Что для вас барахло, то для мастера ценность! Может я приспособлю его под что-нибудь… Поглядим, для чего оно пригодится.

Всё это, конечно, одни разговоры. Очень стар Прохор и давно оставил кузнечное дело. Дощатый сарайчик бывшей кузни покосился, обветшал, жестяные листы, обшитые по углам, заржавели и больше не держат стен.

В гости к Прохору в этот раз выбрались мы с Михаилом в начале лета. Когда в плотном рабочем графике возникла небольшая пауза, я сразу засобирался в любимые места – порыбачить, повидать деда, отдохнуть от шумного города.

Прохор нам поначалу обрадовался. Только повел себя немного странно – как только узнал, что порыбачить хотим, сразу отговаривать принялся.

- Да что с тобой, дед? – удивлялись мы. – Ты ж сам любитель с удочкой посидеть, думали, что компанию нам составишь.

- Не время сейчас, - бормотал с оглядкой Прохор. – Вам бы раньше чуток или позже, дней через пяток, приехать.

- Уж извини, как выдалась возможность, так сразу к тебе. При работе мы, люди подневольные.

Когда мы начали сборы в ночное на реку, Прохор опять занудил:

- Не надо бы вам сейчас туда! Не будет нынче улова.

- Не темни, дед. Случилось что-то у вас в деревне?

Прохор перекрестился испуганно:

- Тьфу-тьфу. Спокойно всё. Обычаи блюдём!

- Ну раз блюдёте, то нечего и беспокоиться, - отшучивались мы.

Но Прохор ходил вокруг, мялся – видно было, что хочет сказать что-то, да не решается, мнётся.

Наконец, он не сдержался:

- Нельзя сейчас ни в лес, ни к реке. Особливо в ночное!

- Отчего же нельзя?

- Святки зелёные идут! Русалья неделя. Эти повсюду шастают, в самую силу теперь вошли – нет на них управы! Мы, местные, к этому привычные, вот по домам и бережёмся.

И вправду, в обычно шумной и гомонящей деревеньке было в этот раз странно тихо и спокойно. Раньше по вечерам собирались у дворов старухи, за разговорами засиживались допоздна. Ребятня носилась в салки да казаков, гоняла на великах. И бывало толпой отправлялась с удочками рыбачить – больше для того, чтобы помешать взрослым, чем наловить на уху.

- То-то, – от Прохора не укрылось моё замешательство. – Смекнул, наконец? Нельзя сейчас их тревожить, дюже опасно!..

За воспоминаниями не заметил я, когда всё смолкло.

Лишь усилился ветер. Зашумел, разыгрался с деревьями. И те задвигались всё быстрее, будто заспешили за ним.

Поборов дрёму, я встряхнулся и осмотрелся.

То, что открылось мне - окончательно отогнало мой сон!

Когда мы расположились стоянкой, деревья находились вдалеке, у самой кромки леса. Теперь же они подошли вплотную, окружили, застыв в самых невероятных позах.

Огромные, они клонились к нам отовсюду, простирали ветви, то ли умоляя о чём-то, то ли готовясь схватить…

Не помня себя, шарахнулся я в сторону и угодил в круг пепла от прогоревшего костра. Наверное, я бы попытался бежать. Вот только последующее остановило меня, удержало на месте. Тянущиеся ко мне деревья взволновались! Слепо зашарили ветвями по сторонам. Царапали, хватали воздух и не могли, не умели до меня добраться.

Круг оградил меня от них! Я смотрел, как тщетны, как напрасны их движения. Как с каждым разом всё неистовее, всё безудержнее становится их ярость.

В стороне вскрикнул Михаил! Кинулся к воде, призывая на помощь рыбака, поплыл в сторону застывшей в середине реки лодки.

Там поджидали его другие силы и теперь поднялись из воды, окружили…

Сейчас, вспоминая пережитое, я не могу хорошо описать их. А тогда, охваченный ужасом и вовсе видел в реке лишь фигуры, отдалённо напоминающие человеческие.

Водяные всплыли до пояса. Их головы покрывали мокрые длинные нити, спускались на плечи, на грудь. То были водоросли или другие водяные растения... Были ли они одеты в привычном смысле этого слова? Не знаю. Безносые и безглазые, они растягивали лягушачьи рты, словно радовались предстоящей добыче. Блики лунного света падали на лица водяных, искажая и без того безобразные черты.

- Помогии-и-и! - донёсся до меня отчаянный призыв Михаила.

Но я ничего не мог поделать – вокруг ждали сторожа-деревья и страшно было выступить из круга, пересечь черту.

В отчаянии наблюдал я, как водяные чудовища хватали приятеля, пытаясь затащить под воду. Он барахтался, боролся, не желая сдаваться, но слишком не равны были силы.

Я приготовился к самому худшему, как вдруг со стороны леса раздался шум. Похоже было, что стреляли из ружья. Раз, ещё… И вскорости на берег вывалился Прохор. Вид у него был невероятный! Обвешанный железками да травой, бил он в старое ржавое колесо длинными клещами, выкрикивал протяжно что-то и этими же клещами крестился.

Всё происходило стремительно. Вот он приблизился к деревьям и походя швырнул вниз, к корням, пригоршню чего-то белого. А вот он уже у реки, входит в воду, продолжая греметь и выкрикивать непонятное.

И вдруг осознал я свою свободу! Деревья отступили! Больше нет их рядом, снова стоят они вдалеке, на прежних местах.

Решившись, кинулся я следом за Прохором, поплыл туда, где только что показалась из воды голова Михаила. Все прежние мысли будто оставили меня, теперь мною двигало одно желание – спасти приятеля.

Нам удалось ухватить его за волосы. Удержать на поверхности.

Вода бурлила вокруг встревоженным круговоротом, водяные всплывали из неё, замирали рядом. Вернуться на берег мы не могли, нечистые окружили нас. Они были повсюду! Теперь, когда они держались на расстоянии и не делали попыток напасть, я, наконец, смог рассмотреть их получше. Они были иные, вовсе не те, про которых читал я в быличках и слышал от бабушки. Не те, которых видел на картинках в книгах.

Наросты на месте глаз выглядели ужасно – выпуклые, огромные, подёрнутые сморщенной плёнкой. Склизкие водоросли росли повсюду, как шерсть на животных, оставляя открытыми лишь бледные лица. Щель узкого растянутого рта не скрывала острые частые зубы. От них несло застоявшейся водой, тухлятиной. Сладковато, тошнотворно.

Прохор, прижав к себе Михаила, протянул мне маленький предмет - образок из простеньких, самых дешёвых, прохрипел:

- Подними над водой! Молитвы знаешь?

Я отрицательно качнул головой.

- Тогда просто держи, не опускай! – и громко да чётко завёл Отче наш.

Образок перевязан был крест на крест привядшей травой. Пахло от неё терпко, резковато. То была полынь. Я вспомнил, что от нечисти, особенно от русалок, такая трава верное средство. Это придало мне сил – я почувствовал себя немного увереннее, направил образок на водяных. Прохор говорил всё громче, всё яростнее. Неожиданно к нему присоединился оклемавшийся немного Михаил.

Вода бурлила, волновалась, но водяные не исчезали, не бежали прочь. Тогда Прохор, не прекращая читать, медленно двинулся в сторону берега, прямо на перегораживающих путь водяных. Я поплыл следом. Когда от тварей нас отделяло совсем немного, дед крикнул мне – бей в лоб! И сунул свой образок в лицо существа! Машинально я сделал тоже самое – припечатал квадратик оберега ко лбу ближайшего водяного.

Я никогда не думал раньше, что беззвучный крик может быть таким ощутимым, таким болезненным! Казалось, от него разорвутся уши! Образок выскользнул и ушёл под воду, следом за ним провалилась и тварь.

Не теряя времени, поплыли мы к берегу и почти без сил выбрались на траву.

- Шевелитесь, - повторял Прохор как заведённый. – Скорее. Скорее…

Распихав нам по карманам подковы и гвозди, поднял он с земли колесо, вновь ударил по нему клещами…

Я же обернулся на рыбака.

Только пусто было на реке. Успокоилась вода. Стих и ветер. Деревья недвижимо темнели вдали. Будто ничего и не случилось. Будто всё оказалось мороком. Причудливым ночным наваждением.

Уже дома рассказал нам дед, что рыбак этот вроде нави. Утонул когда-то в такую вот ночь. И с тех пор река держит его, не отпускает. Безобидный он, хлопот от него никаких - просто сидит в лодке всю русалью неделю. А после исчезает до следующего года.

В тёплой дедовой комнате хорошо. Безопасно. На столе варёная картошка да огурцы с грядки. Рядом - бутылка домашнего вина. За окном уже рассвело.

- Что за твари были в реке? – хрипло интересуется Михаил.

- Так русалки! – удивляется Прохор. – Нынче же русалии - их время.

- Они такие… - Михаил вздрагивает, не может подобрать слова.

- Какие есть, – пожимает плечами Прохор. – На той стороне все такие. Вы еще лесового не видали.

- А деревья? – внезапно вспоминаю я. – Они двигались! Они окружили меня!

- Русалии, - повторяет мне дед, словно маленькому. – Я ведь предупреждал!

Он щедро разливает по чашкам крепкое вино, приговаривает:

- Вы пейте, пейте. Хорошо успокаивает. А на рыбалку ещё успеем, в следующий раз выберемся.

Мы долго сидим за столом, задумавшись каждый о своём.

Медленными глотками пью я вино, смотрю как солнечный луч скользит по вытертой скатёрке, и жуткая невероятная ночь постепенно отдаляется, кажется теперь не такой уж и страшной.

Перекрёсток

Майя извелась, ожидая нужного часа.

Официантки из круглосуточного кафе посматривали на неё с подозрением. Да и не мудрено – столько времени просидела над скромным заказом, но так к нему и не притронулась. Зато сигарет извела целую пачку - больше раскрошила, чем выкурила.

За окнами постепенно темнело. Поймав на себе очередной хмурый взгляд, Майя решилась – пора.

Оставив машину на стоянке, неспеша двинулась по обочине в сторону выезда из города. Дорога пустовала – после того, как проложили новую трассу, редко кто проезжал здесь.

Именно поэтому место так приглянулось Майе – в этот час её никто не должен был потревожить.

К перекрестку подошла она около полуночи.

В центре пересечения дорог на небольшом островке чахлой травы возвышалось могучее дерево.

Подсвеченный луной, раскидистый силуэт его чётко выступал из темноты.

То ли из-за того, что дерево явилось причиной многочисленных аварий, то ли по другой неизвестной причине, этот участок дороги считался у местных проклятым. Однако дерево никто не трогал. Так и росло оно уже много лет.

Майю слегка знобило. Задуманное, казавшееся таким правильным и верным каких-то полчаса назад, представлялось теперь страшным испытанием.

- Не дрейфь! – приказала себе девушка. – Поздно отступать. Перетерплю и забуду. Результат того стоит.

Окинув взглядом дерево, Майя ещё раз представила свой подъём. Мысленно она отыграла эту сцену множество раз. Приезжала сюда раньше для того, чтобы всё осмотреть и просчитать.Ветви выглядели крепкими и надёжными, по ним легко можно было добраться до нужной высоты.

Чтобы настроиться, Майя прикрыла глаза. Вспомнила красивое лицо Игоря, его дерзкий взгляд и насмешливую улыбку, загорелую кожу в распахнутом вороте рубашки… Образ возник настолько чёткий, что сбилось дыхание. Только вот улыбался Игорь не ей – рядом, как всегда, крутилась нахальная Машка. Обнимала того с видом собственницы, поглядывала свысока на вздыхающих по Игорю девиц.

- Вот же с…! - выругалась Майя. – И лезет и лезет к нему! Ну, подожди, гадючка!

Бросив сумочку на траву, девушка решительно принялась раздеваться.

Последним сняла с шеи бабушкин крестик.

Что там дальше?.. Наступить на крест левой ногой... После сказать три раза «Отрекаюсь»…

Вскарабкаться на дерево, повиснуть на ветке вниз головой, произнести заклинание и ждать.

Кто должен появиться, Майя не знала – знакомая гадалка, подтолкнувшая её на этот ритуал, точного ответа не дала. Сказала лишь:

- Увидишь сама.

Забраться оказалось и впрямь легко, дерево будто само подставляло ветви. Наступая, то на сучки, то на торчащую кору, подтянувшись, где следовало, без потерь добралась она до нужного места. Шершавая поверхность оставила отметины на нежной коже, но Майя того не заметила – настолько вдохновило её предстоящее действо!

Обхватив понадёжнее крепкую ветку, ловко свесилась вниз, принялась наговаривать слова, что предоставила ей гадалка. Непонятный текст пришлось вызубрить наизусть, и Майя очень старалась не сбиться. Закончив чтение, продолжила уже от себя – послала на голову ненавистной Машке проклятья, пожелала жить той в бедности да болезни. Взмолилась к неведомой силе, чтобы всё сбылось.

Не зная, что делать дальше - замолчала. Прислушиваясь, с опаской взглянула вниз.

Пусто и тихо было по-прежнему. Никто не появился под деревом, не заговорил с ней.

Держаться становилось всё тяжелее. Хотелось слезть, но Майя хорошо помнила наставленья гадалки.

Она вновь начала читать заклинание и сбилась – увидела, как в темноте обозначилось яркое пятно, двинулось к перекрёстку. Приблизившись, обернулось вдруг огненным колесом, подкатилось под дерево, закружило вокруг, рассыпая яркие искры.

Зашумело в ушах. Послышался неразборчивый ропот… Чьи-то сильные пальцы принялись щипать и рвать обнажённую кожу! Невидимые когти впивались, царапали, рассекали, не хуже ножа. Вскрикнула Майя! Пытаясь отбиться, не удержалась, сорвалась с ветки.

Вся в крови, оглушённая от испуга и боли, кое-как доползла до одежды, но взять не смогла - колесо помешало, прокатилось по руке. Рука почернела вмиг, взялась коростой как сгоревшая головешка. Взвыв от боли, девушка закрутилась на месте ужом.

Чьи-то мерзкие голоса завторили ей, заулюлюкали пронзительно. И опять принялись колоть да щипать.

Затлела лежащая рядом одежда, а когда разгорелся сильнее огонь - не стало у девушки ни сил, ни возможности противостоять ему.

Лишь после того, как стихли крики да смолкло довольное уханье нечисти, подошла со стороны гадалка.

Поклонилась до земли, обратилась к лежащему на куче пепла и золы, слабо святящемуся теперь колесу:

- Уговор выполнен, плата внесена.

Шевельнулось колесо, будто соглашаясь, и покатилось прочь.

Стараясь не смотреть по сторонам, принялась гадалка черпать горячую золу, рассыпать по мешочкам.

Не пыталась скрыть довольной улыбки – надолго хватит теперь первейшего средства для чёрного колдовства.

Она собрала всё, и когда уходила, голос в голове произнёс:

– На этом же месте, через год.

- Помню! Разве забудешь о таком, – буркнула под нос гадалка и ускорила шаг.

Кто-то под полом

Мы с Витьком частенько наезжали в старые деревни. Те, в которых не осталось жителей.

Заброшенные обвалившиеся домишки, заросли кустарников и дички, дорога, упрятанная в высокой траве…

Подобные пейзажи грустью ложились на душу, но притягивали нас.

Мы не копатели, не. Не ищем ни клады, ни редкие вещицы. Нами движет иной совсем интерес

Витёк - блогер. Не шибко известный, любитель. Сюжеты его по части паранормального. Он по всему непонятному и странному прям с ума сходит – и рамки у него есть какие-то, и хитрые приборчики. Как зайдем в заброшку, так сразу начинает их использовать. Прислушивается. Приглядывается. Держит наготове диктофон – норовит поймать звуки тишины, надеется записать голоса потустороннего мира. Есть у него теория, что необитаемые дома не пустуют, что живут в них некие существа. То ли призраки. То ли тени прошлых хозяев. Вот за ними он и охотится. Собирает сенсационный материал для своего сайта.

Что греха таить, чаще всего приходится ему лукавить – накладывать шумы, миксовать звуки - чтобы выходило что-то похожее на голоса духов. Витёк в этом деле хорошо просекает. Насобачился за столько времени – такие рулады подчас выдаёт, что у меня ноги от страха подгибаются. Правдоподобно до ужаса! И всё ради дела! Как еще привлечь внимание к своему сайту? Конкуренция, чтоб её.

И вот случилось нам раз оказаться в деревеньке среди лесов.

Строения в ней разрушились до основания – ничего не пощадило время, ничего не оставило.

Только на выезде притулился один дом. Далеко отстоял от прочих, жался к лесной окраине. Высокий, чуть просевший, но по виду все еще крепкий, построенный когда-то давно и на совесть.

Внутри было пусто – ни мебели, ни прочего скарба. Одна лишь полуразрушенная печь, на боку которой чёрным криво вывел кто-то контур странного знака – шестиугольника с непонятными символами.

Пока я рассматривал рисунок, Витёк исследовал комнату, затем прошёл в крошечную кухоньку. В ней тоже не оказалось ничего интересного - по полу были раскиданы битые черепки, мусор, какая-то травяная труха. Остатки вязанок сиротливо болтались под потолком на провисшей верёвке. Иссохшие стебли, перехваченные выцветшими тряпицами, с лёгким треском ломались под пальцами.

Здесь же у стены обнаружил Витёк небольшую ляду – сделанную из двух половинок дверцу, ведущую в подпол. В месте замка была она перехвачена крепкой сухой веткой с точащими по сторонам острыми шипами.

Витёк сразу загорелся спуститься, однако импровизированный запор отомкнуть было непросто.

Багровый от натуги приятель тщетно пилил и дёргал ветку. Исколотые пальцы закровили, красные капли часто усеяли пол.

- Что за… - заругался Витёк, промакивая руку платком. – Кто понамастырил этой хрени? Зачем?

Я лишь пожал плечами – в тот момент почудился мне неясный шорох, лёгкий шум, идущий снизу…

Жестом попросил я друга замолчать.

И почти сразу звуки усилились!

Под полом что-то вздохнуло и задвигалось. Затопотало, забегало, уже не таясь от нас.

- Ветер? – предположил встревоженный Витёк. - Пол рассохся. Пропускает воздух. Искажает звуки. Или окно? Может, в подвале окно разбито? Птицы поселились или мыши.

- Тогда уже крысы, - возразил я. – Мыши вряд ли так расшумятся.

В ответ из-под пола ухнуло да заворчало. И заскрежетало яростно с той стороны толстой доски. Хруст был настолько сильный, что волосы задвигались у меня на затылке! Я вдруг отчетливо представил когти, способные его произвести!

- Совы! – округлив глаза, зашептал Витёк. - Стопудово они! У деда домовые сычи на чердаке жили – завывали так, что чуть не извели родню! Те хотели даже пригласить священника. Спасибо, соседка подсказала, кто это может быть. После проверили – точно. Сычи.

Снизу вдруг что-то ударилось в ляду. Ещё раз, и ещё… Кто-то неистово забился с той стороны. Да так, что задрожали старые доски.

- Слышь… Это похоже… Похоже, будто кто-то специально лезет! - просипел Витёк.

Он вдруг с силой топнул по полу, заорал, заматерился.

В ответ примолкло…

Вспоминая сейчас тот случай, я до сих пор не могу понять, почему мы, два здоровых дурня, не рванули оттуда сразу, почему стояли как приклеенные.

Ведь неспроста навертели те колючки вместо замка, и знак на печи нарисовали тоже не просто так!

В пол вновь поскреблись – от неприятного скрежещущего звука меня передёрнуло.

- Может, там рысь? Или кот… одичалый? – Витёк напряжённо прислушивался, сжимая в руке нож. Он снова склонился над веткой, что-то внимательно рассматривая. – Ножовочку бы сюда...

- Ты всё ещё хочешь посмотреть? – поразился я. – Ясно же, что там…

- Что? Что там? - перебил Витёк. - Мне интересно. А тебе?

Снизу скреблись и скреблись… Звук выходил монотонным, противным, каким-то гипнотизирующим.

А потом прозвучал вой! Если вы слышали, как поёт студёными ночами ветер в печной трубе, то сможете приблизительно представить себе те душераздирающие звуки!

Витёк сорвался, заорал в ответ. Исступлённо застучал по полу кулаками. Ранки на пальцах снова сильно закровили, попали в узкие щели досок.

И кто-то снизу задышал шумно, зачмокал, заурчал довольно, предвкушающе…

Нас спугнул дед. Согнутый в дугу, сивый, словно запорошенный пылью, бесшумно появился он на пороге кухни, выставил вперёд когтистую лапу и проскрипел:

- Еда пришла! Еда пришла!

И словно слетела непонятная морочь – мы подхватились в миг! Едва не сбив деда, выскочили из треклятого домишки. Он только и успел, что Витька коснуться да крикнуть:

- Не можешь – не берись! Не можешь – не берись!

И закаркал-засмеялся довольно.

До машины мы домчали уже в полной темноте. Какое-то шестое чувство управляло нами - выбрались правильно, не плутали. А как прогрелся мотор, Витёк повернулся ко мне и спросил недоуменно:

- Что за хрень у меня с руками? Откуда эти порезы?

- От шипов.

- Каких шипов? – непонимающе вытаращился он на меня.

- Брось дурить. Сам знаешь, от каких.

Но Витёк смотрел непонимающе, словно прося разъяснений.

И меня прорвало. Я орал, что это не смешно, чтобы он оставил свои приколы, что давно пора выбираться отсюда. И вообще, что с меня хватит! Больше я никогда не сунусь в заброшенные деревеньки.

Витёк наклонился ко мне и принюхался.

- Чисто! Я уж подумал, что ты без меня успел приложиться. Эк тебя торкнуло-то…

Он завел мотор и, морщась, повел машину от этого богом забытого места.

- Где же меня угораздило-то пальцы изодрать? – только и бормотал с досадой всю дорогу.

С того случая Витёк совсем забросил свой сайт – в одночасье потерял интерес ко всему сверхъестественному! Трудится сейчас автослесарем и вполне доволен жизнью.

Сайтом теперь занимаюсь я. Как любитель, конечно. Собираю по сети да книгам материалы про непознанное и выкладываю для всех желающих. У меня немного подписчиков, но те, кто есть – увлечённые, повёрнутые малость на паранормальщине. С ними всё что угодно обсудить можно.

А ещё с тех пор я боюсь подвалов. Не могу себя заставить не то, чтобы спуститься вниз – просто открыть дверь. Только увижу - сразу начинает чудиться мне отчётливый скрежет когтей по толстым деревянным доскам ляды да жадное голодное урчание неведомого зверя.

Святочные былички

В большом доме тихо. Взрослые уехали в гости.

В зале, всеми забытая, огромная ель расправила усталые лапы. Необременённые игрушками, они вновь свободно и вольно раскинулись по сторонам. Повсюду на полу обрывки ярких фантиков, ореховые скорлупки, использованные хлопушки, тускло взблёскивающая золотистая мишура… Здесь же, когда-то такая красивая, но никому не нужная теперь, лежит тиснённая узорами обёрточная бумага. Её содержимое давно перекочевало в детскую, пополнив многочисленные ряды оловянного воинства, деревянных сабель, барабанов, фарфоровых красавиц и кукольных посудных сервизов. Завтра поутру ель уберут – это надо сделать до Крещения, таков обычай. Нянька Филипповна зорко следит за тем, чтобы он соблюдался. Ведь если пренебречь им, то полезут изо всех щелей нечистые, да так и останутся в доме век вековать.

В просторной кухне вечеряют: бонна и нянька пьют с кухаркой чай. На столе самовар блестит начищенным боком, теснит блюдо с горой румяных ватрушек. Все в капельках прозрачного сока, влажно поблёскивают на тарелочке тонко нарезанные лимонные дольки. Чуть поодаль чинно лежит огромная, отливающая синевой, сахарная голова. Кухарка Устинья откалывает от неё кусочки, складывает в стеклянную вазочку. Пятилетний Наум завороженно наблюдает за процессом, в тайне мечтая ухватить кусок побольше.

Бонна Анна Августовна (или АА, как называют её за глаза домашние) учит языкам и манерам тринадцатилетнюю Лизу, нянька Филипповна приглядывает за младшими – Софой, Наумом и Марьяшею.

Марьяша крутится неподалеку, она уже вдоволь наелась сладкого и теперь хочет обратно в детскую, к своим подаркам. Старшие барышни – Лиза и Наташа тоже заскучали, они с нетерпением ждут, когда же бонна закончит столоваться, и им можно будет уйти.

АА не спешит. Расслабившись в тепле, она аккуратно позёвывает, стараясь окончательно не сомлеть. Глядя на бонну, барышни перешептываются и тихонько смеются. Нянька степенно пьет из блюдечка чай, бросает на них неодобрительные взгляды.

Стараясь не шуметь, в кухню протискивается дворовая девчонка Акулька.

- Мне бы к барышне, - Акулька сопит виновато, косит чёрными цыганскими глазами на Лизу, прячет в руке неприметный свёрточек.

- Чего тебе? – стараясь не выдать своего возбуждения, нарочито медленно Лиза встаёт и направляется в сторону дворни.

Но бонна успевает первой. С проворством, не угадывающимся в ней, она неожиданно ловко выхватывает из рук девчонки свёрток.

- Отдайте, барыня, не ваше это. Христом Богом прошу, отдайте, – Акулька валится на коленки, хватает бонну за подол чёрного бумазейного платья.

Не обращая на неё внимания, АА брезгливо рассматривает замусоленный свёрток и грозно вопрошает:

- Was ist da-a-a?!

Наташа равнодушно пожимает плечами. Лиза же, красная от жары и смущения, крепко зажмуривается, стараясь сдержать слёзы. Ей стыдно перед Наташей и обидно за себя - похоже, погадать на Крещение им не удастся.

Наташа приходится Лизе двоюродной сестрой. Ей уже пятнадцать лет, она знает все столичные моды и грезит о поклонниках и балах.

На днях у барышень вышел спор – существуют ли взаправду нечистые духи, дворовые, домашние и лесные. Наташа считала их вымыслом, она не верила в россказни темной безграмотной дворни. Лиза же старалась её переубедить, тщетно пыталась доказать обратное.

Уж она-то знает, точно знает, что неведомые иные существуют, что живут бок о бок с людьми.

Знает Лиза об иных не только из-за Софы. Ей самой довелось увидеть некоторых из таких существ, когда-то давно, в детстве. Пусть воспоминания про встречу с ними отрывочны, хаотичны, Лиза не сомневается – всё действительно было наяву.

Маленькой, Лиза сильно и долго болела, «совсем слабенькая уродилась», как говорила Филипповна. Метаясь в жару, она впадала в забытьё, а очнувшись, всегда видела перед собой то мать, то няньку.

Раз ночью Лиза проснулась в полной темноте, нянька похрапывала в сторонке, а рядом кто-то дышал сипло, тяжело. Над Лизой словно нависла тьма, давила на грудь, душила… Постепенно из неё проступило что-то огромное, волосатое, страшное. Красными точками засветились глаза на смазанном лице. Но вот скрипнула дверь – в комнату заглянула мать, и незваный гость исчез, будто его и не было вовсе. Сразу Лиза не поняла, кто был перед ней. Лишь потом, когда стала постарше, по сказкам да нянькиным побасенкам догадалась, что видела тогда чёрта.

И ещё выдался случай. Она чуть помладше Софы была, лет пяти. Наказали её, закрыли одну в детской. Дело шло к вечеру, и тени, льющиеся через окно, переплелись между собой причудливыми узорами, расползлись по ковру да по стенам. Лиза залезла с ногами на старое кресло, сжалась в комок. Стараясь не смотреть на подбирающуюся всё ближе темноту, как могла успокаивала себя. Наверное, она задремала и не заметила, откуда появился старик. Он стоял совсем рядом. Одетый во что-то длинное и золотистое, словно балахон. Невысокий, седобородый, он, улыбаясь, смотрел на Лизу, словно хотел успокоить. От неожиданности и испуга Лиза заорала так громко, что переполошила всех. А старик исчез.

С Софой же выходила особая история. Софа и сама была особенная. Она родилась на Касьяна, лютым февралем. Именины ей справляли раз в четыре года. С малых лет Софа боялась заходить в храм. По малолетству капризничала, рыдала, умоляла не брать её в то место. Став постарше терпела обедню без капризов, лишь цепенела под взглядами святых. Софа боялась их так сильно, что забывала дышать. Почти теряющую сознание, её выносили из храма на руках. И в следующий раз всё повторялось снова.

Раз Софа спросила у Филипповны - отчего деревенская лекарка страшная такая в церкви была: лицо чёрное, а на руках словно железные перчатки надеты. Испугалась Филипповна, наказала об этом помалкивать. Смекнула, что степенная добропорядочная вдова Любовь, слывущая чуть ли не святой, соблюдающая все обряды и праздники, охотно помогающая в храме, первой припадающая к руке батюшки - на самом деле ведьма!..

- Was ist das?! – ещё громче вопросила бонна. Она уже успела развернуть свёрток и теперь брезгливо рассматривала странное содержимое: грязный обмылок да закопчённый осколок зеркала.

При виде этих предметов, кухарка ахнула, закрестилась мелко-мелко, забормотала молитву.

- Грех, грех-то какой! Поди прочь, окаянная, - замахнулась Филипповна на девчонку. – Вот возвернётся барин, я ему всё расскажу!

- Не надо рассказывать, нянюшка, - голос Лизы задрожал, но она справилась с собой и продолжила. – Я попросила Акулину раздобыть эти вещи.

- Но зачем? - нахмурилась АА. - Wozu??

- Гадать собиралась.

- Нельзя сейчас гадать, барышня! – всполошилась кухарка. – Опасное время, самый разгул нечистых!

И следом накинулась на Акульку:

- Ты где взяла эту сквернь?

- В заброшенной баньке, что за Лысым оврагом. - отрапортовала та.

- Отчаянная ты девка, Акулина, - покачала головой нянька. - Не побоялась туда сунуться.

Акулина виновато засопела, благоразумно умолчав о том, что за смелось барышня посулила ей полтинник. И тут же зачастила, тараща глаза:

- Таким меня там страхом пробрало, Филипповна, таким страхом! Еле жива осталась! Огрела меня по спине лапа тяжёлая! Продрала когтями, почище чем у лешака!

- Тьфу на тебя, дурища, - прикрикнула нянька, – хорош брехать-то.

- Вот вам крест, правду говорю! Так драло меня по спине, так драло, быдто разорвать хотело. Насилу вырвалась, крестик помог, - перекрестившись, Акулька всхлипнула.

Ветхая шаль, в которую она куталась, и точно оказалась изодранной со спины.

- В прошлом годе, на Святки у Саврасовых дочь гадала, - вдруг вспомнила кухарка. - Люди сказывали, стала что статУя, вот чисто изо льда!

Филипповна шикнула на неё, да поздно – барышни наперебой запросили:

- Расскажи, Устинья, расскажи!

Даже Марьяша и Наум притихли, предвкушая сказку. Только Софа продолжала сидеть возле печки, и, казалось, ничего не слышала.

- Ну, рассказывай теперь, раз начала, - поджала губы Филипповна.

- Господам не понравятся ваши побасЁнки! Вы испугаете детей! – возмутилась бонна.

- Господам не пондравится, что кто-то пристрастился к смородиновке из ихних запасов! Градус там сильно большой!

АА вспыхнула, поднялась из-за стола, но барышни обступили её, обняли, зашептали:

- Матушка с батюшкой ничего не узнают. Мы им ничего не расскажем, правда же? Дорогая, давайте послушаем! Ну, пожалуйста!

И бонна сдалась, плюхнулась обратно на стул, принялась обмахивать платочком раскрасневшееся лицо.

- Старшая дочь Саврасовых странная завсегда была, – завела кухарка певуче. – Ихняя прислуга сказывала, что ни подруг, ни кавалертов у неё не водилось. А о прошлом годе, на праздники, надумала она гадать в бане на зеркалах. Да одна туда отправилась, никому ничего не сказала. Нашли её поутру – помертвевшая стояла посередь бани как статУя, что господа понаставили в саду. От зеркал одни осколки остались. Дворовые мужики, пока в дом её несли, еле сдюжили – такА тяжёлая стала! После отогрели барышню, водой освящённой обмыли – ожила вроде. Но совсем скажЁнная сделалась. Всё ищет кого-то, бродит по дому, как неприкаянная. И молчит! Ни слова больше от неё не слыхали. Девки божились, что вот пройдёт она мимо зеркала, а отражение замрёт и смотрит оттудова так жалобно, быдто просит о чём-то. Такие вот страсти!

- У нас в детской игоша живёт, - подала от печи голос Софа. – Он круглый и махонький, чуть побольше клубка. Лохматый, лица нет, только глаза видно – злые, красные, огоньками горят. И катается. Он меня покусал, помнишь нянюшка?

- Дворовый Журка тебя покусал, детонька. - Филипповна жалостливо смотрит на младшую барышню.

Вот ведь крест господам. Лицом уродилась – ангел пречистый: белокожая, ясноглазая, с длинными золотистыми волосами. А умом блажная, странная. И в кого только такая?

Восьмилетняя Софа всё понимает, вздыхает. Она привыкла, что никто не принимает на веру её слова. Привыкла и больше не рассказывает о том, что видит вокруг.

Но вот опять не удержалась, вспомнила про игошу.

После недавнего случая со страшным сном Софа даже поклялась себе, что никому более не станет рассказывать о своих видениях. Даже ладонь порезала для зарока.

А приснилась ей тогда Нюшка – дворовая девчонка, утонувшая минувшим летом на Купалу.

Нянька говорила, что она венок хотела поймать, сунулась в реку за одним – а там глубина. Разом ушла под воду, и всё. Мужики потом баграми дно проверяли – не нашли. А дворовые шептались - водяной забрал.

И вот осенью, ровнехонько на Успение, приснилась та Нюшка Софе. Стоит чуть поодаль, на дворе за амбаром и манит Софу к себе. Будто сказать что-то силится, а изо рта вместо слов - пузыри да комья тины с улитками. По лицу нити зеленые - ряска, а вместо глаз – дыры! Так ничего и не сказала, только Софа откуда-то поняла, что нужны Нюшке её, Софы, глаза! Свои-то рыбы да раки выели. И обещает Нюшка за этот дар играть с Софой, как раньше. И машет Софе рукой – мол иди сюда, поближе, иди…

Сильно напугалась Софа, плакала, няньке свой сон рассказала. Филипповна её святой водой умыла. Зажжённой свечкой церковной перед лицом поводила. Да толку…

Стала Нюшка каждую ночь в снах приходить. И исчезла только после того, как Софе под подушку полынный пучочек положить догадались, от утопленниц да водяных оберег.

Теперь же у Софы есть новый секрет - про сороку, что повадилась каждую ночь в окно стучать. Подлетит и клювом – тук да тук, мол, отвори, впусти.

На дворе морозно, окошко детской всё узорами изукрашено. Софа разглядывает причудливую вязь, дышит осторожно, рисует пальцем кружочки. А сорока снаружи смотрит на неё да клювом постукивает, просится в дом.

После уже Софа сороку эту в людской видела. Мелькнула та тенью да под лавку залетела. И заворошилась там, зашуршала чем-то. И ведь не заметил никто, только она. Софа посмотрела потом, посветила себе свечкой – ничего, одна паутина да пыль. Лишь на полу черточки птичьих следов.

А в скорости начала жаловаться кухарка на помощницу свою - что вялая стала, полусонная и работает плохо. А ест в три горла, не напасешься еды.

Помощница та как на Софу взглянет - так облизывается. Губы у неё ярко-красные, раздутые, кожа натянута так, словно вот-вот лопнет. И глаза странные, и ноги вроде птичьих. Да только большие, сморщенные, когтистые. Ходит босиком, постукивает по полу – цок да цок, цок да цок...

Взрослые не замечают, но Софа знает, что нехорошее случилось с бабой той.

Знает, что это удЕльница, сорокой в дом пробравшаяся, вселилась в неё и собирается теперь всех извести.

Но говорить про это боязно.

Да и надо ли?

Вдруг накажут, или больной сочтут, в кровати лежать заставят, примутся доктора звать...

Трещит огонь в печи. Плавятся полешки. Тепло. Сонно.

Выстрелил уголёк, раз, другой – то домовой сердится, что засиделись за разговорами.

Спать пора.

Портрет осени

Выезд на плэнер Ирина наметила на конец октября. Собиралась она туда за вдохновением. Петр Иваныч, обучающий студентов её курса технике рисования, поставил перед ними непростую задачу – создать художественный образ осени, нарисовав её портрет. Следовало представить своё, особое видение осени, воплощённое в женском образе. Иркины однокурсники с энтузиазмом откликнулись на задание. Многие из них довольно быстро представили на суд преподавателя работы, из которых можно было составить целую галерею портретов рыжеволосых красавиц на любой вкус. Ребята с удовольствием знакомились с рисунками конкурентов, обсуждали моделей и даже затеяли спор – у кого из них получилась самая красивая осень. На Ирину же творческие экзерсисы сокурсников не произвели никакого впечатления. Она скептически рассматривала портреты изображённых в заученных позах разноплановых героинь. И озорные цветущие толстушки, и сумрачные и надменные стройные красавицы, и улыбчивые анимешные тинейджерки- все они казались Ирке ненастоящими, шаблонными, фальшивыми.

- Искренности в них нет, одна манерность, сплошной обман! – сетовала Ирка в разговоре со своей подругой Светланой. – Типичные современные выскочки! Нет, моя осень будет совсем, совсем другой.

- Ну и где она, твоя осень? – ехидничала в ответ Светка. – Всё никак не наступит? Смотри, дотянешь до последнего – любой модели рада будешь!

Ирина только досадливо морщилась, признавая правоту подруги. Нарисовать портрет осени для неё оказалось неожиданно трудно. Уже почти месяц она тщетно искала подходящую модель, а всё потому, что образ осени ускользал от неё, не хотел складываться в единую картинку.

- Ты только время зря теряешь, включи фантазию и ваяй! – продолжала советовать Светлана. – А ещё лучше сделай как я. Посмотри, какая красотка у меня получилась!

Обычно Светка срисовывала своих героинь с фотографий заморских актрис, щедро сдабривая их необходимыми для антуража деталями. Вот и теперь, на Ирку взирала странно знакомая, невероятная в своей роковой красоте дама, оснащённая всеми положенными атрибутами – меховым манто, сигареткой в длинном мундштуке, зазывным взглядом и дорогим авто на заднем плане.

- А автомобиль ей зачем? – озадаченно поинтересовалась Ирина.

- Надо же ей на чём-то передвигаться. Из дальних стран в наши пенаты путь неблизкий, - хихикнула Светка. Она откровенно любовалась своим творением:

- Ну, разве не хороша? Настоящая роковая женщина!

- Светка, а почему все решили, что женщина-осень должна быть красавицей? У неё могут быть самые обычные черты лица.

- Это как же обычные? – разочарованно протянула подруга. – И какие же тогда?

- Пока не знаю. Я ещё не могу их представить. Для меня важно передать взгляд Осени, его посыл, понимаешь? Каким он должен быть, что он таит? Если я не разгадаю эту загадку, то и картину не смогу написать.

Светка фыркала, крутила пальцем у виска:

-Ну, какой такой особый взгляд? Как всякая нормальная женщина, Осень должна быть кокетлива и непредсказуема. Только и всего. Нет, ты точно блажная, Ирка. Иваныч тебе неуд влепит и будет прав.

- Не влепит, время у меня ещё есть.

Но время уходило, как и теплые осенние дни, неумолимо приближая срок окончательной сдачи работы. И тогда Ирина решила, что за город съездить всё же придётся. Отдохнёт, побродит по осеннему лесу, может быть обретёт вдохновение.

- Не понимаю я твоего пристрастия к поездкам «в никуда», - бубнила Светка, помогая собирать в дорогу рюкзачок подруги.

- Я бы назвала их иначе, «исследовательские вылазки» - отшучивалась Ирка, выкладывая обратно объемный пакет с бутербродами. – Светка, ну зачем мне бутерброды? Недалеко ведь еду, ближе к вечеру вернусь. А захочу есть – у местных что-нибудь куплю.

- Ну и упрямая ты, Ирка! Будь осторожна с местными. Жаль, что ты свой оберег потеряла, с ним было бы спокойнее.

- Не напоминай, до сих пор о нём жалею. Привыкла, что он всегда со мной.

Оберег, или счастливый кулон, был красив и необычен – на тоненькой золотой цепочке висел странный знак, диковинное переплетение изломанных линий, в центре которого тускло поблескивал скромный желтовато-коричневый камешек. Его подарила бабушка. Она говорила, что этот камень особенный, он принесёт внучке удачу и сбережёт от неприятностей. Ирка смутно помнила обстоятельства, повлекшие за собой столь неожиданный подарок. То ли её напугал кто-то, то ли она сама чего-то испугалась, но именно после этого случая бабуля подарила ей кулон с наказом всегда носить и никогда не снимать. Она и носила, настолько привыкнув, что даже перестала замечать.

- Слушай, а помнишь цыганку, что к тебе недавно приставала? –продолжала бубнить Светка. – А вдруг это всё связано? Она же про потери-перемены что-то вещала.

При воспоминании о недавней встрече с цыганкой, Ирка ощутила неприятный холодок. В тот день она проспала и торопилась на пары, заранее придумывая оправдание своему опозданию. Она так спешила, что чуть не сбила с ног появившуюся из-за угла цыганку. Это была совсем ещё маленькая чумазая девочка, из тех, кто пристает к прохожим и клянчит деньги. Она преградила Ирке дорогу и скороговоркой привычно завела заученную фразу про «тётенька, дай на хлебушек, кушать хочется», хитро посматривая на девушку. Вдруг в какое-то неуловимое мгновение лицо её исказилось, и она прошипела: «Берегись! Явь на навь поменяться может! И тогда себя потеряешь!». Отпрянув в сторону, Ирка поспешила дальше, а вслед ей еще некоторое время продолжали нестись бессвязные крики побирушки. Неприятный осадок от той встречи преследовал девушку еще несколько дней. И ведь именно Светка успокаивала её тогда, смеялась над её страхами. А теперь сама так некстати вспомнила тот случай.

- Ир, так может, не поедешь? Что-то мне неспокойно, - голос Светки вернул её в настоящее. Та серьёзно смотрела на подругу. - Всё-таки место незнакомое, кулон потеряла, да и вообще одиноким девушкам не следует ...

–…тёмной ночью бродить по улицам. Свет, ну что за глупости! Раз я решила – поеду. Задание никто не отменял, и я должна написать этот портрет. А для этого мне надо переключиться, передохнуть. Надо поймать вдохновение!

- Ты только в лесу его не лови, погуляй по окрестностям и обратно, - напутствовала Светлана.

На маленькой поселковой станции вместе с Ириной сошли три человека - две пожилые тётки да старик с мешком. Они так незаметно и быстро растворились в местном пейзаже, что девушка не успела окликнуть их, чтобы расспросить о дороге до леса. Ничего, как-нибудь сориентируюсь, - решила она, - Топографическим кретинизмом я не страдаю.

Сразу за станцией начинались дома. В небольших палисадниках увядали осенние цветы. Пахло яблоками и немного дымком, а ещё тем непередаваемым осенним ароматом, в котором смешались грусть приближающихся холодов, сладость спелых фруктов, горечь поздних цветов. «Чудесный запах, в городе такого не почувствуешь, - оглядевшись, Ирина счастливо вздохнула. А затем, немного постояв в нерешительности, повернула в противоположную от домов сторону, туда, где далеко на холме угадывались деревья начинающегося леса.

По обеим сторонам неширокой безлюдной дороги разросся колючий шиповник. Его ветви переплелись между собой с такой силой, что образовали глухие непроходимые заросли. Ирка неспешно шла мимо них, приглядываясь к окрестностям, наслаждаясь прелестью осеннего ясного дня. Было тихо и умиротворяюще спокойно. Возможно поэтому, внезапно раздавшийся протяжный жалобный звук, грянул для опешившей от неожиданности девушки словно набат.

Почти сразу звук повторился, перейдя в неразборчивое бормотанье, а затем тихий шепот, в котором угадывались слова: «Не ходи туда-а-а-а, не ходи-и-и. Беда будет». Чуть поодаль, в густой тени кустов на земле сидела маленькая девочка. Цыганка. Она равнодушно смотрела на Ирку, а потом произнесла чуть слышно:

- Не ходи туда. Пойдёшь вперёд - себя потеряешь.– И пронзительно закончила на высокой ноте: - Ту, которая без пальцев, повстречаешь!

Это прозвучало так странно и дико, что Ирина выронила из рук папку. Её рабочий арсенал - листы для набросков, планшет с зажимом - всё оказалось в пыли на дороге и на какое-то время отвлекло внимание девушки от странной девчонки. Когда же Ирка вновь выпрямилась – той уже не было. Растерянно осматриваясь по сторонам, Ирка пыталась понять, куда подевалась маленькая цыганка. «Сквозь кустарник она не могла пробраться, вперед убежать - тоже», – дорога просматривалась хорошо и была по-прежнему пуста. Ира почувствовала себя неуютно, ей захотелось немедленно повернуть обратно к станции. Желание это было таким сильным, что она чуть не поддалась ему. Однако привычка находить всему рациональное объяснение не подвела и на этот раз:

«Это просто глупый розыгрыш. Какая-то местная девчонка меня разыграла, а я и повелась. И придумала же - Та, которая без пальцев. Вот ведь бред», - Ирка удобнее перехватила свою довольно тяжёлую ношу и решительно пошла вперёд.

Меж тем непонятное дикое присловье продолжало прокручиваться в её голове. «Та, которая без пальцев, Та, которая без пальцев, Та, которая…», - девушка не заметила, как стала проговаривать вслух это сочетание слов. Теперь оно казалось странно знакомым, словно когда-то Ирка уже слышала что-то подобное.

«В мире странном,

В мире тёмном,

Та, которая без пальцев,

Век влачит в тоске и боли…» - вдруг отчётливо вспомнилось ей.

Ну конечно! Страшилка из детства! В деревне у бабушки они с подружками любили рассказывать друг другу подобные нелепицы. Бабушка была очень суеверной и сильно ругала девочек за их увлечение страшными историями. «Не выдумывайте, чего не надо! Нечисть всякую не поминайте, а то накличете её приход. Она ведь только ждёт, когда её позовут» - всё время пугала она. А вскоре подарила Ирке оберег.

«Давно нет бабушки, а вот теперь я умудрилась потерять её подарок…»

На глаза невольно навернулись слёзы и Ирка, сердясь на себя за минутную слабость, вытерла их тыльной стороной руки. Увлёкшись воспоминаниями, она не сразу заметила, что пространство вокруг неё окутано тусклой мглой. Туман возник словно ниоткуда. Всё – оставшиеся позади заросли кустарника, дорога, дальний холм, деревья на нём – казалось теперь фантастическим, расплывчато-нереальным и немного зловещим. Какая-то глухая тишина царила вокруг. Поэтому голос, внезапно раздавшийся у Ирки за спиной, сильно испугал её.

- Далеко ли собралась, красавица?

Едва не подпрыгнув от неожиданности, Ирка резко обернулась. Справа от дороги за деревьями притаился небольшой приземистый дом. От него приближалась к девушке немолодая женщина. В тёмном платке, нелепом длинном сером платье она казалась персонажем из фильма о старинной жизни. Привыкшая подмечать детали, Ирка сразу обратила внимание на натруженные руки с узловатыми пальцами, седые волосы, лёгкими прядками обрамляющие аскетичное благообразное лицо, грубые ботинки на ногах.

«Странная какая-то», – решила Ирина. Но поздоровалась с незнакомкой как можно более приветливо:

- А вы меня напугали! Так неожиданно окликнули! И туман этот непонятный нервирует.

Женщина небрежно кивнула в ответ:

- Ты куда собралась-то, красавица? – повторила она свой вопрос.

- Я … гуляю. В лес заглянуть хочу, - попыталась улыбнуться девушка.

- Одна? А не боишься?

- Не боюсь. – Ирка немного замялась. - Вернее не боялась, пока туман не опустился.

-Туман? О чём ты, девонька? Вон, солнце какое яркое светит.

И правда, ослепительный солнечный свет заливал окрестности. Ирка почувствовала дурноту, в глазах на мгновение потемнело. Что же такое сегодня с ней происходит? Может, так начинается простуда? Или сказывается переутомление?

- Что-то ты побледнела. Может, ко мне зайдешь, передохнешь?

- Я лучше пройдусь, подышу свежим воздухом. Мне уже полегчало. - Собираясь двинуться дальше, она добавила:

- Я сюда за вдохновением приехала. Мне картину надо написать.

- То-то я смотрю, у тебя поклажа особая, - протянула тётка. – Как звать тебя, художница?

- Ирина.

- А я Анисья, живу здесь уже много лет. Да только глухое это место, опасное.

При этих её словах, Ирка, которой начал надоедать этот бессодержательный разговор, насторожилась:

- Какое же глухое, если поселок совсем рядом.

- Посёлок? – усмехнулась вдруг тётка, - Это только кажется, что рядом. То наваждение, блазь, поняла? Нет здесь вокруг ни жилья, ни людей, одна я только. Нехорошее это место: бывает, что люди пропадают.

- Как пропадают, где? – нахмурившись, спросила девушка.

- А в лесу и пропадают. Приезжие. Редко правда, но бывает. Никто из них назад не возвращается!

- Но ведь их должны были искать?

- К нам не так просто попасть – прищурилась Анисья. - Но уж если попадёшь – пропадёшь! Ты сказку про Ту, которая без пальцев, знаешь? Это всё её козни!

«Неужели мне повезло встретить местную сумасшедшую?» - изумилась этому последнему заявлению своей собеседницы Ирка. - Надо быстрее сматываться». Стараясь не разозлить случайную собеседницу, девушка улыбнулась ей как можно спокойнее:

- Приятно было познакомиться с вами. Но я пойду. Мне же ещё вдохновение искать! - И поправив тяжёлую папку, поспешила вперёд по тропинке к повороту.

- Смотри чего другого не найди, - пробормотала ей вслед Анисья.

Спасаясь от навязчивой собеседницы, Ирка быстро шла, почти бежала. После всех непонятностей нынешнего дня её настроение ухудшилось. «Какая неприятная женщина! Испортила мне весь настрой своими байками. И откуда ей известно о глупой детской страшилке из моего детства?» – досадовала Ирка. «Та, которая без пальцев!» - задумчиво повторила она и, миновав поворот, остановилась передохнуть от быстрой ходьбы.

Вокруг простиралось пёстрое пространство поля. Высокие травы в самых причудливых формах образовали густое переплетение из высохших и ещё свежих стеблей. Развешанные между ними тщательно вывязанные полотна паутины слегка подрагивали от лёгкого ветерка. Кое-где яркими пятнами проглядывали головки поздних цветов. А чуть поодаль на пригорке начинался лес.

Картина была умиротворяющая и такая красивая, что Ирка даже зажмурилась на миг от охватившего её радостного чувства.

«Вот она какая, настоящая осень! А вы говорите, воплотить в женском образе, Пётр Иваныч! Какая осень женщина, никому неизвестно…осень – это вот, всё вокруг!»

Девушка счастливо вздохнула, а потом внезапно решила: «Дальше не пойду. Сделаю набросок этой красоты и домой. Всё равно никаких поселянок для образа я тут не встречу. С чего мне в голову могла прийти подобная глупость? Не с Анисьи же портрет писать. А что, вполне…поздняя осень, увядание…». Ирка хмыкнула с той жестокой насмешливостью, которая присуща молодым. И невольно оглянулась на оставшийся далеко позади дом. Но его не было видно из-за поворота и никого, никого не было вокруг. Только она и природа, только она и безмолвие ясного осеннего дня. Ирка вдруг так остро почувствовала своё одиночество, что на мгновение ей стало не по себе.

- Ну что страшного-то, - попыталась успокоиться она. – В лес я решила не ходить. Поработаю немного и пойду на станцию.

За делом время летело незаметно. Погожий день, птичьи разговоры, шелест трав окончательно вернули Ирине хорошее настроение. Штрих за штрихом на бумаге воссоздавались так пленившие её фрагменты осеннего луга. Она рисовала быстрыми уверенными движениями, тихонько мурлыча знакомый мотивчик. Но постепенно мыслями Ирка вернулась к словам Анисьи. «Та, которая без пальцев, Та, которая без пальцев», - навязчиво кружили в голове слова. Ирка попыталась вспомнить всю считалку. Почему-то ей казалось очень важным узнать её последние строчки. Но они ускользали от девушки. И Ирину вновь охватило чувство неприятного тревожного ощущения.

Возможно поэтому, она испытала невероятное облегчение, увидев появившуюся вдалеке, среди травяного океана, стройную рыжеволосую женщину. Незнакомка неспешно шла через поле, приостанавливаясь, наклоняясь то над изящной паутиной, то над сухими травинками, внимательно рассматривая что-то и её волосы, подсвеченные солнцем, сияли и золотились. Ирка невольно залюбовалась представившейся пасторальной картинкой. «Какое отличное дополнение к моему сюжету! Завершающий аккорд! Словно это Осень гуляет по полю. Почему бы нет?» И, торопясь ухватить момент, она начала набрасывать изящную фигуру, непринуждённую позу, лёгкий наклон головы. Увлекшись этим занятием, рассматривая и поправляя детали наброска, Ирка какое-то время не отрывала взгляд от бумаги. И вдруг… она будто оглохла, окруженная плотной стеной тишины, из мира словно исчезли все звуки.

Только что незнакомая женщина была далеко, но вот она уже стоит рядом. Бледное лицо в густой россыпи веснушек, шаль почти скрывает одежду, лишь внизу виден истрёпанный подол юбки. «И у этой местной странный наряд», - невольно отметила Ирка, машинально улыбнувшись незнакомке и продолжая рассматривать её. Волосы женщины, казавшиеся такими прекрасными, теперь, вблизи, выглядели запущенными, спутанными, с зацепившимися кое-где сухими травинками, щепками, пёрышками птиц. Губы были прихвачены налётом из сухих корок, тонкая сухая кожа лица покрыта сетью мелких глубоких морщинок, а глаза…тусклые, бесцветные, как будто слепые. Женщина смотрела словно сквозь Ирину. Потом её взгляд скользнул на руки девушки и она произнесла глуховато, почти неразборчиво:

- Красивые руки, тонкие пальцы. Какие у тебя тонкие пальцы. У меня когда-то были такие же… - она всё смотрела и смотрела на Иркины руки, а потом жалобно, словно ребёнок попросила:

- Расчеши мне волосы, а то я не могу, не могу. Видишь, мне нечем… - И, выпростав из-под шали руки, женщина потянулась ими к девушке. Пальцев не было, ладони заканчивались неровными обрубками, покрытыми тёмными корявыми струпьями.

Не в силах вымолвить ни слова, оцепенев от ужаса, Ирина смотрела на незнакомку. Реальность не могла быть такой непонятной и страшной, но эта женщина, вот она, продолжает трясти искалеченными руками перед её лицом, почти касаясь его…

А дальше она бежала, бросив рюкзачок, папку, забыв про сделанный набросок, не оглядываясь. Ирка была спортивной девушкой, но сейчас ей казалось, что она двигается словно в замедленной съёмке. Сердце билось где-то в горле, дыхания не хватало, и она, всхлипывая, хватала воздух ртом. Только бы не упасть, только бы убежать! Вот и поворот, и дом Анисьи за ним, и она сама кидается от калитки ей навстречу. А потом резкий рывок, падение и спасительная темнота…

Очнулась Ирка от звуков, которые кружили в темноте и сплетаясь, образовывали необычный по ритмике напев. Потом звуки облеклись в слова:

«В мире странном,

В мире темном,

Та, которая без пальцев,

Век влачит в тоске и боли.

Ей чернавка верно служит…»

…Несколько девчонок стоят, образовав круг, напевая считалку. На одной малышке считалка обрывается. – Тебе водить, тебе водить, Иринка - кричат подружки, разбегаясь по сторонам.

– А вот и нет! Не хочу, - кричит в ответ она. – Какая дурацкая считалка! Та, которая без пальцев… Так не может быть, так не бывает! Это всё ты, ты её придумала! – Девочка, которую зовут Иринка, толкает смугловатую худенькую малышку. – Ты противная, страшная, я не хочу с тобой больше играть, уходи!

– Зря ты так громко кричишь! – темноволосая девочка смотрит обиженно, в тёмных цыганских глазах блестят слезинки. – Не кричи, а то Она и правда услышит тебя и придёт!

-Кто Она? – кричат другие.

-Та, которая без пальцев! Она же ищет себе новые пальцы!

-Зачем они ей?

-Чтобы волосы расчесать!

При этих словах девчушки переглядываются и прыскают, а Иринка начинает громко смеяться, кружится и поёт-поёт: «Та, которая без пальцев, приди, я здесь, я здесь! Я подарю тебе свои пальцы, слышишь? Ну что же ты? Где же ты? Ау?!» И победно оборачивается к подругам: Видите, никто не пришёл! Не существует её!

Тёмненькая смуглянка лишь усмехается в ответ:

- Зря ты позвала её. Она тебя услышала, и когда-нибудь вы обязательно встретитесь! И тогда ты пожалеешь об этом! …

Картинка расплывается, темнеет, и только слова считалки продолжают звучать громко, чётко, зловеще.

Невольно Ирина потянулась за этими словами, и воспоминания о случившемся с ней вдруг разом всплыли в памяти. Сердце подпрыгнуло, замерло и зачастило в испуге, окончательно заставив девушку очнуться от сонного забытья. Резко сев на постели, она огляделась.

В комнате было сумрачно. В тусклом свете чуть расплывчато проступали очертания предметов: в углу притаился тёмным скособоченным провалом шкаф, поодаль стояла пара стульев да на стене часы с кукушкой отсчитывали минуты с момента её пробуждения. В открытую дверь видна крохотная кухня, где у плиты что-то делает женщина в тёмном платке. Она напевает странным речитативом неприятный мотив, разбудивший Ирку.

- Анисья! – вспомнила девушка, невольно вслух произнеся имя женщины.

- Очнулась, художница? – Анисья вошла в комнату, приблизилась к кровати, на которой сидела Ирка. – Ты не вскакивай, полежи ещё, тебе спешить теперь некуда.

- Анисья, что со мной произошло?! Где я?

- Ты упала. Потеряла сознание. Я перетащила тебя к себе.

- Я была без сознания? Долго?

- Не могу сказать, не засекала я время. Да и течёт оно здесь по особому, не так, как в вашем мире.

-Анисья, не понимаю, о чём вы. Зачем вы так шутите, – вскинулась Ирка. – Мне срочно нужно позвонить! Моя подруга наверняка волнуется! – Она огляделась в поисках мобильника. – Где-то должен быть мой телефон, и сумка…

- Ты бежала налегке, безо всего, словно за тобой гнались - Анисья спокойно смотрела на девушку, держа в руках, Ирка только теперь заметила, чашку с дымящимся содержимым.

- Там, на поляне, была женщина с ужасными руками, - содрогнулась от воспоминаний Ирка. – Она заговорила со мной, попросила расчесать ей волосы! А потом показала свои руки. У неё не было пальцев! Совсем! И тогда я побежала…

Анисья протянула девушке чашку:

- На вот, выпей моего отвара, он успокаивающий. Тебе полегче станет.

Но Ирка, не обращая внимания, продолжала расспросы:

– Анисья, мне страшно! Что это за женщина? Она существует? Не могла же она мне привидится?!

- Не привиделась, ты не волнуйся только. - Анисья настойчиво поднесла чашку к губам девушки, и Ирка невольно глотнула крепкое, обжигающее горечью питьё, отпрянула, закашлялась. Почти сразу же она почувствовала слабость, руки и ноги потяжелели, голова слегка закружилась.

- Мне плохо! Вы…вы меня отравили? – от внезапной страшной догадки внутри всё сжалось в тугой ком, Ирку замутило.

- Успокойся. Это действие настоя. Так и должно быть, ты приляг, поспи, время ещё не подошло, - Анисья мягко, но настойчиво подтолкнула Ирину.

– Анисья, что вы задумали? Зачем опоили меня?

- Ты скоро узнаешь. Хозяйка совсем близко, как настанет ночь, она придёт. Она входит в силу ночью и тогда…всё может случиться. Я же предупреждала тебя, что в наших краях пропадают люди, – она помедлила и добавила – девушки. Я была честна с тобой. Но ты не послушала меня, пошла дальше. Ты что, совсем забыла сказку про Ту, которая без пальцев?

Ирина, охваченная ужасом от её слов, от собственной беспомощности, от нереальности всего происходящего, слушала этот странный монолог. Сил хватило только, чтобы пробормотать:

- Это была не сказка, а глупая детская считалка.

- Сказка ли считалка ли, но для тебя теперь она стала реальностью!

Бедная моя Хозяюшка неприкаянная бродит по лесу, не находит себе места. В ветреные ненастные дни по окрестностям разносится её плач. По осени она делается особенно беспокойной…

- Хозяйка…

- Хозяйка. Та, которая без пальцев, - неужели ты до сих пор не поняла этого?

- Хозяйка, Та, которая…- Пытаясь бороться с сонной одурью, Ирка отчаянным усилием разлепила глаза.

– Ты поспи. Поспи, пока можешь. До ночи ещё есть время…

Голос Анисьи звучал всё глуше, словно через ватный слой, и Ирка, не в силах сопротивляться действию настоя погрузилась в забытьё. Ей грезились странные и страшные картины, плачущие женщины, умоляющие о пощаде, ухмыляющаяся Анисья с большим ножом в руках, повторяющая речитативом: «Твоё время пришло, твоё время пришло».

День близился к вечеру, когда Ирина очнулась от кошмарного морока. В комнате часы с кукушкой отсчитали шесть раз. Было тихо, ни шороха, ни звука не доносилось из кухни. Некоторое время девушка лежала, не шевелясь, пытаясь собраться с мыслями. Постепенно её сознание прояснилось и воспоминания о произошедшем всплыли в памяти.

- Надо уходить отсюда, - вяло думала она. - Надо выбираться, пока эта сумасшедшая тётка не вернулась. Надо спешить.

Тело было непослушным, словно чужим. Но Ирина, движимая отчаянием и страхом, уговаривала себя подняться. Осторожно с большим трудом, ей удалось сначала сесть на кровати, а потом сползти с неё. Затёкшее тело не сразу справилось с привычными простыми движениями. В голове зашумело, комната накренилась и в последний момент девушка сохранила равновесие, схватившись за стул, стоявший рядом. Словно в тумане, держась руками за попадающиеся по пути вещи, очень медленно – шаг, передышка, снова шаг - она доковыляла до кухни. «Я смогу, я справлюсь, я должна…ну же, ну, ещё шаг, ну давай, ты сможешь, - уговаривала она себя, чуть не плача.

Анисьи нигде не было. На табуретке возле двери стояло ведро с водой и, опустившись перед ним на колени, она стала пить, зачёрпывая воду ладонями, жадно глотая, обливаясь. Её стало полегче и некоторое время Ирка посидела на полу, отдыхая, бесцельно рассматривая комнату.

На стене висело несколько полок, одна над одной, заставленных пузырьками, баночками, коробочками, бумажными пакетиками, перевязанными бечёвкой. «Ингредиенты для её зелий. Анисья ведь сумасшедшая, она очень опасна, неужели из местных никто не понял этого!» - всхлипывая от нахлынувшего страха, Ирка поднялась, держась рукой за стол. На самом его краю стояла довольно большая жестяная коробка. Коробка выглядела очень старой. Но рисунок, покрывающий её, стёрся не полностью, с него на Ирку смотрели два премилых медведя в шапочках и шарфах. Девушка невольно попыталась приподнять коробку, но не смогла удержать в руках и теперь с ужасом смотрела на страшное содержимое, рассыпавшееся по полу. Пальцы, пальцы, много пальцев! Небольшие, словно подобранные по одному размеру, перевязанные по несколько аккуратными связками. Высохшие, скрюченные, с почерневшими ногтями, они напомнили Ирке гигантских пауков. Она не могла отвести взгляд от жутких трофеев Анисьи. В какой-то момент девушке показалось, что пальцы начинают шевелиться, пытаются подобраться к ней поближе, и тогда Ирка закричала.

- Чего орёшь-то, художница? - в дверном проёме бесшумно возникла Анисья. - Оклемалась, значит, - протянула она. – Ну да ничего, дело поправимо. Сейчас отвара моего выпьешь и опять поспишь. А там и ночь.

- Я ничего не буду пить, - стараясь говорить чётко, по слогам произнесла Ирина. - Сейчас я уйду отсюда, а вы пропустите меня, если не хотите отвечать перед законом.

- Куда ты пойдёшь, малахольная? - Анисья с интересом разглядывала девушку. - Ты и пары шагов сделать не в состоянии. Да и не пущу я тебя, поздно. Хозяйка тебя заприметила, ты теперь её добыча. Я тебя караулить стану, не спастись тебе, уж смирись.

Женщина шагнула вперёд, и под ногами хрустнул один из её мерзких трофеев.

- Да ты пальчики рассыпала, мерзкая девчонка! Ничего, я всё соберу, а сейчас… – Анисья достала из кармана своей широкой, присборенной на деревенский манер юбки нож.

– Не дождаться мне Хозяйки, начну без неё, - нараспев произнесла тётка. – Очень ей нужны новые пальцы. Твои ей понравились, такие изящные, тоненькие.

Анисья осторожно попробовала пальцем лезвие ножа:

- В самый раз. Боли почти не почувствуешь, художница. Но потерпеть всё же придётся. Плохо, что ты очухалась. Ну, теперь всё равно. К столу поворачивайся, руки клади, а я уж быстренько управлюсь.

От ужаса и смятения мысли путались, бежать было некуда, в маленькой комнатёнке было тесно, а сумасшедшая стояла слишком близко. И нож в её руке выглядел тяжёлым, реальным, от такого не спастись.

- Анисья, прошу вас, отпустите меня! А я вам много-много пальцев принесу! Сжальтесь, отпустите меня.... - со страхом и мольбой забормотала девушка и запнулась…

Анисья молча смотрела на Ирку. В её глазах девушка прочитала свой приговор. «Вот он, взгляд осени, - отрешённо подумалось Ирине, - безжалостный и беспощадный, сулящий неизбежный конец всему живому и приход зимы. Интересно, смогла бы я предать его на холсте…»

- Ты поворачивайся, художница, не заставляй себя ждать.

Словно в трансе, Ирка положила на стол сначала левую руку, потом правую. И увидела нож, лежащий рядом с половинкой яблока… Желание выжить, спастись, полыхнуло, словно ожёг. Почти не осознавая, что делает, Ирка схватила нож и развернулась, вложив в удар всё своё отчаяние.

Анисья охнула, в её взгляде промелькнуло изумление, испуг, а потом он угас.

– Недолог век осени на земле, недолог век осени на земле… - монотонно бормотала Ирка, трясясь в ознобе всем телом. - Я обязательно напишу портрет. Портрет осени, минуты которой сочтены. Обязательно напишу! Если только выберусь отсюда...если выберусь...

Ирка заставила себя посмотреть вниз. Вместо Анисьи, у её ног лежала грязная куча тряпья, в которой лишь угадывался скелет, подёрнутый пылью и тлением. Медленно подняв руку с ножом, девушка посмотрела на него – лезвие было чистым, никаких пятен, вообще ничего. «Что же происходит! Что со мной происходит! Куда я попала?!»

Закружилась голова, к горлу подступила дурнота. А потом Ирка услышала, точнее, почувствовала чьё-то приближение. Ощущение было поразительным, словно у неё возникла некая связь со страшным существом и все его чувства - тоска, злое торжество, нетерпение - были теперь доступны и ей. «Это Хозяйка, она идёт» – вяло подумала Ирка. После всего случившегося с ней за последние часы, девушку охватила апатия. И всё же разум подсказывал ей: «Уходи, беги отсюда как можно скорее!»

Продолжая сжимать в руке нож, Ирка переступила через останки на полу и, пошатываясь, пошла к выходу. Но, уже открывая дверь, она понимала, что уйти ей не суждено – последняя строчка считалки внезапно отчётливо возникла в памяти, подтверждая собой всю безнадёжность её попытки:

Кто чернавку убьёт – её место займёт!

Открой дверь

Непонятные твари живут не только в дремучих лесах и заброшенных деревнях. Они таятся среди людей. Их полно в городах, они - повсюду! В домах, в подъездах, в автобусах, в парках. Заметить их совсем не просто - они хорошо маскируются или просто таятся.

Но я точно знаю – они рядом. Потому что я видел!

В детстве меня часто отвозили на всё лето к маминым родителям. Проживали они в российской глубинке – непримечательном крохотном городишке средней полосы. Их квартира находилась в трёхэтажном старом доме - тёмный подъезд, пропахший кошками и неистребимым запахом прогорклой еды, щербатые узкие ступени лестничного пролёта, четыре обшарпанные двери на площадке.

Внизу, сбоку от лестницы, обитая чёрным дерматином, пряталась дверь в подвал. Её обычно не запирали. Но тогда, в мой последний приезд, она была заложена широкой доской. С двух сторон доску фиксировала пара больших гвоздей. Отчего-то их вбили неглубоко, гвозди гуляли, шатались от каждого прикосновения. Прошлым летом я позабыл в подвале мяч и планировал забрать его сейчас. Теперь же, трогая неустойчивый гвоздь, отчего-то не решился спуститься. Мне стало не по себе - я впервые почувствовал опасность.

Дом почти опустел, почти все квартиры уже расселили. Осталось лишь три последних. Две – в нашем подъезде, и одна – в соседнем.

Дедушка с бабушкой практически жили на чемоданах – в начале осени должны были выехать и они.

Ночами дом скрипел и жаловался – чудилось вздохи да шепотки, поскрипывали доски пола, шаркали шаги в подъезде. Медленно-медленно кто-то поднимался в ночи, обходил дом. Лампочка на площадке не светила, дверной глазок показывал мрак.

Я спрашивал у своих – кто это ходит по дому? Но они лишь недоуменно переглядывались.

- Да алкаши, наверное, к приятелю Витьку, - предполагала бабушка.

Вот только Витёк жил на первом этаже, через пролёт от подвальной двери.

Однажды шаги оборвались рядом с нашей дверью. Обливаясь потом, стараясь не дышать, чтобы не выдать своего присутствия, я ждал – когда же продолжат они медленное своё шарканье дальше. Было тихо, но я чувствовал чьё-то присутствие. Кто-то притаился с той стороны, кто-то следил за мной! От напряжения меня затрясло. Обхватив себя руками, я отважился – заглянул в глазок. Только по-прежнему ничего не разобрал в темноте подъезда. А когда решил вернуться в кровать - услышал голос, механический, жуткий:

- Открой дверь… Открой дверь…

С тех пор это повторялось каждую ночь.

Медленные тяжёлые шаги по лестнице…

Кто-то поднимается снизу - шорк-шорк-шорк... шорк-шорк-шорк, замирает возле нашей двери. Мне кажется, я слышу сопение – кто-то там, на площадке, принюхивается. Чует меня!

И монотонный голос внутри головы просит опять:

- Открой дверь… Открой дверь… Открой дверь…

У того, кто ходил по подъезду, появилась конкретная цель – проникнуть в нашу квартиру. Я понял это после того, как шаги перестали обходить все три этажа. Теперь они целенаправленно двигались в сторону нашей двери и замирали перед ней, выжидая…

Как долго нечто стояло там, не знаю. У меня не всегда хватало сил дождаться его ухода, я засыпал в коридоре, привалившись к стене.

Наконец, бабушка не выдержала и всё рассказала деду. И как-то в ночи он появился в коридоре, решительно подошёл к дверям.

- Не открывай, - зашептал я, когда понял, что хочет сделать дед.

- Я лишь приоткрою, чтобы ты убедился – там пусто. Сколько можно бояться, внучек? За дверью никого нет.

Но я то-то знал, знал, что чудовище там! И использует даже крошечную щель, чтобы проникнуть внутрь!

Я запаниковал, повис на дедушке, заплакал.

- Не открывай! – молил я, рыдая. – Пожалуйста, не открывай!

И дед сдался, махнул рукой.

- Что ты читал последнее время? Может, фильм какой посмотрел? Вроде страшилки?

Тогда, в пору моего детства, подобных фильмов было наперечёт. Особенно любил я «Вечера на хуторе близ Диканьки…» Вот только здесь, наяву, было что-то совсем иное, рядом с ним и весёлый чёрт, и солоха, и пузатый Пацюк выглядели безобидными и немного смешными.

А потом я встретился с тварью.

Бабушка с дедом вот-вот должны были приехать с дачи. Поджидая их, я скучал и придумал себе странную игру – на мгновение открывал дверь и резко выпрыгивал на площадку. Не задерживаясь и секунды, молниеносным движением заскакивал обратно в квартиру. В какой-то момент, поскользнувшись на коврике, я с силой притянул дверь, и она захлопнулась с лёгким щелчком. Ключа с собой у меня не было.

Ещё даже не стемнело, но в подъезде было довольно сумрачно. И хотя мутное оконное стекло на нижней площадке почти не пропускало света, тень на стене я увидел вполне отчётливо. Не тень даже - чёрную кляксу, что наползала снизу. Чёрный силуэт, расплывшийся, огромный, пульсируя, то растекался по стене, то собирался в ком. Что-то вроде отростков появлялось с боков и сразу опадало… Поверху, там, где должна была быть голова, торчало два выроста – рога или уши.

И уже после я услышал знакомые шаги – щорк-шорк-шорк... щорк-шорк-шорк…

Тварь поднималась. Она была невидима! Только чёрный силуэт на стене да звук шагов выдавали её!

- Попался-я-я… попался-я-я… – довольно прошелестело в голове.

Сжавшись у двери, я закусил руку с такой силой, что следы зубов остались на всю жизнь. Я мечтал исчезнуть, испариться! Мимо твари было не проскочить. Что же делать? Что предпринять?? ЧТО??!

Когда чудовище почти добралось до площадки, меня попустило – я рванулся на третий этаж, застучал в запертые двери. Только тихо было за ними, помощи ждать было неоткуда.

А чудовище поднималось всё выше и выше, отрезав все возможные пути к спасению.

Сейчас оно доберётся до меня! Схватит! Облепит щупальцами!! Станет душить!!!

Грохнула дверь подъезда, послышались голоса – это мои вернулись с дачи. Залаяла собака, громко, зло.

- И откуда ты взялся, такой сердитый? - спрашивала у кого-то бабушка.

- Шустрый. Забежал в чужой подъезд и ругается! – посмеивался дед.

Я окончательно пришёл в себя, сидя на вытертом коврике у дверей чужой квартиры. Кружилась голова… Сердце частило так, что трудно было дышать. Незнакомый кудлатый пёс смотрел мне в лицо, облизывал щеки тёплым языком. Где-то внизу охала, звала меня бабушка… Дед поднялся наверх - сильные знакомые руки подхватили меня, понесли домой.

Восстанавливался после потрясения я долго.

Признаться, после случившегося в тот вечер, я до сих пор опасаюсь оставаться один.

Я так и не рассказал своим про тварь. Не решился. Кто такому поверит? Обмолвился просто, что меня пугает дверь в подвал. Спросил, почему её заколотили?

Дед объяснил, что это сделал кто-то из соседей. Полгода назад. Специально, от алкашей, что собирались у Витька. Боялся, что те устроят пожар по пьяни.

Через время дед привёл меня к двери - хотел, чтобы я переборол страх.

– Чего ты боишься? – не мог понять он. - Там внизу пустой подвал. Ты ж его хорошо знаешь. Давай спустимся. Поищем твой мяч. Ну, решайся. Я фонарём посвечу…

Я стоял и смотрел на дверь.

Открыть или нет? Мы даже инструменты захватили – пассатижи, чтобы сподручнее было извлечь гвозди и молоток, чтобы забить их снова…

Открыть или нет?.. Открыть?..

Всего-то дел – взять деда за руку и спуститься в подвал. Сколько раз раньше мы ходили туда вместе – за огурцами, за вареньем, за вкуснющими бабушкиными помидорами.

Только теперь всё изменилось. Возможно там, в самом тёмном и глухом месте дома, открылся проход, из которого и приходит тварь. И тот, кто заколотил дверь, когда-то тоже видел её? Встретился с ней однажды?

Чем дольше я стоял, тем сильнее чудилось мне за дверью какое-то движение, словно с той стороны тварь тоже прислушивалась к нам, ждала…

Я взял у деда молоток, прицелился, неумело ударил по шляпке гвоздя, стараясь загнать его как можно глубже.

Я бил и бил по нему, вкладывая в удар всю силу.

Я знал, что больше ни за что не спущусь в подвал.

Кукла-птица

Куклу Юляша нашла у соседей. Тех, что жили через дорогу, наискосок от бабушкиного дома, но недавно съехали со всем добром.

- Сбежали, – припечатала баба Тая, объясняя внучке причину отъезда.

Мама смеялась и просила не говорить глупости. Для Юляши поясняла, что хозяину дома – дядьке Петру - предложили в городе работу. Он согласился, вот и забрал с собой семью.

Бабушка поджимала губы и укоризненно щурилась.

- Как хочешь, Маруся, назови, – обращалась она к маме, - да только сбежали они. Любой бы на их месте сбежал.

- Почему сбежали? – Юляша переводила глаза с мамы на бабушку. Интересно ей было и чуть волнительно!

- Не знаю от чего, но за день собрались, окна ставнями замуровали и были таковы.

- А кто теперь там жить будет?

- Тот, кто купит, тот и поселится, – улыбалась мама.

Юляша к дому сразу наведалась – покрутилась вокруг, но ничего интересного не увидела. Заросший дворик, на аккуратных грядках пряные травки, ровненький строй помидоров с зелёными маленькими плодами. На верёвке болтается рубашка, то ли забытая в спешке, то ли брошенная. Окна наглухо перекрыты наружными ставнями. Юляша попробовала было вынуть крючок из паза, да не вышло, очень крепко сидел, словно прирос. Дверь тоже была заперта. А на самой нижней ступеньке сгорбилась потерянная кукла.

Необыкновенная! Юляша таких никогда не видела – по пышному платью были разбросаны крошечные розовые бутончики, по краю воротничка и манжет шла полоска вывязанного кружевца. Из рукавов выглядывали тонкими веточками ручки-палочки. На концах они раздваивались, как рогатка и выходило, что у куклы всего по два пальца. Ноги игрушки прикрывал длинный подол, но голова выглядела также странно – она была птичьей, сшитой из грубой затёртой тканьки. Глаза пририсованы маленькими чёрными точками. А клюв, как и руки – деревянный.

Юляша долго рассматривала находку. Даже на крылечко рядышком присела. Не могла понять, нравится ей кукла или нет. Когда бабушка позвала со двора, Юляша вскочила, собираясь откликнуться. А кукла вдруг сникла, словно потянулась в сторону девочки. Это решило дело – Юляша подхватила находку и побежала домой.

За ужином баба Тая с подозрением поглядывала на внучку:

– Что-то ты притихшая. Натворила чего? Признавайся!

Но девочка, поглощённая мыслями о кукле, только головой крутила. Наскоро проглотив любимые пышки и не допив молоко, она выскользнула из-за стола.

– Ты куда собралась? Вечер на дворе!

- Я на минуточку, только цветы понюхаю.

Во дворе у бабушки росли ночные цветы - их бутоны, смахивающие на разноцветные колпачки, раскрывались ближе к ночи. Бабушка называла их ночницами или красавицами. Сладковатый, нежный запах цветов очень нравился девочке.

Но в этот раз Юляшу занимали вовсе не цветы – она хотела получше рассмотреть куклу. Забрать её в дом девочка не решилась, припрятала под лавочкой у калитки – побоялась расспросов, ведь от зорких взглядов бабушки и мамы ничто не могло укрыться.

Куклы на месте не оказалось. Напрасно Юляша искала, осматривала всё вокруг. Кукла обнаружилась в комнате девочки. Она сидела на кровати, привалившись к подушке. В полумраке её глаза поблёскивали будто яркие камешки.

- Ты как сюда попала? – шёпотом обратилась Юляша к кукле. Но та не ответила, лишь вновь сверкнули чёрные точечки глаз. Юляша отважившись, прикоснулась пальцем к глазу куклы-птицы. Никакого камешка - обычная нарисованная точка. Отчего же она так блестит? Юляша собралась потрогать ещё, но кукла поехала вбок да царапнула руку девочки. Юляша готова была поклясться, что это вышло специально! И от этого ей стало как-то не по себе.

Спать в одной комнате с куклой Юляша не решилась. Перед сном, девочка вынесла куклу в сени, спрятала под пёстрое тряпье, что лежало на сундуке. Решила, что завтра расскажет про находку маме, посоветуется, как с ней быть.

Ночью Юляша не могла уснуть – темно было в комнате и страшно. Где-то поскрипывали половицы, шуршало под полом, совсем рядом, в углу, то скрёбся кто-то, то затихал. Вышитые занавесочки на приоткрытом окне слегка колебались, и казалось девочке, что не занавески то, а крылья чьи-то – большие, белые. Пытаются взлететь, да не могут.

На полу ломтями лежал блёклый свет, луна была в силе – большая, круглая, отъевшая бока. Баба Тая говорила, что полнолуние сейчас, смутное время, и раскладывала на подоконнике пучочки сухих трав. На защиту они, от всяких нечистых да незваных заготовлены.

Мама над страхами дочки всегда посмеивалась и учила не обращать на них внимания, отвлекаться, думать о чём-то приятном.

Поэтому сейчас Юляша успокаивала себя как могла. Для надёжности накрывшись одеялом с головой, вспоминала про цветы, про любимую книжку со зверями, про кормушку птичью в виде деревянного теремка, что висела у бабушки в саду. Кормушка была такая красивая, что Юляша часто пристраивалась возле играть с куклами, представляя её дворцом или замком.

Постепенно, за мыслями, девочка задремала. Во сне к ней пришла кукла-птица, села на краю кровати, зашептала:

- Спаси-и-и, спаси-и-и… Колко!

Юляша попыталась её столкнуть, но только хуже сделала – рассердила куклу. Та надвинулась совсем близко, деревянный клюв сделался огромным, острым! Как вцепится сейчас! Как клюнет в глаз со всей силы!..

Дёрнулась Юляша и проснулась.

Вокруг родное всё, совсем не страшное. И солнце в окошко заглядывает, обещает хороший день. Да только на подушке, совсем рядом – кукла-птица лежит, руки-веточки свои раскинула, косит нарисованным глазом на девочку. Откуда только взялась здесь?!

Юляша схватила её и в окошко бросила. Да так неудачно, что подрала себе руки об острые куклины пальцы. И опять Юляше показалось, что та нарочно её поцарапала - разозлилась.

- Ты что, кошку за хвост таскала? – нахмурилась баба Тая, рассматривая красные борозды на внучкиных руках. – Ну ка пойдём, зелёнкой смажем.

Юляша хотела рассказать бабушке про куклу, пожаловаться, да отчего-то опять не стала, словно запретил ей кто.

Мама писала книгу, у неё были сроки – Юляша плохо себе представляла, что это такое, но мешать не решалась. Мама у неё добрая, но если рассердится, то накажет, станет разговаривать строго и губы поджимать.

Поэтому девочка пошла на кухню, смотреть, как бабушка лепит пельмешки.

- Ба, почему соседи сбежали? - в который раз поинтересовалась Юляша.

- Вот приставучая ты, внучка! Любопытной Варваре знаешь, что сделали? – отмахнулась бабушка. – Ты учись лучше пельмени защипывать, смотри, как я и повторяй.

Они налепили много. Уже томился в печи чугунок, и готовилась партия для заморозки, когда из глубины дома раздался крик.

Мама сидела на полу, а вокруг всё было засыпано клочками бумаги. Юляша узнала ровный убористый мамин почерк.

- Я сама, сама… Сама порвала! - бормотала мама. – Не понимаю, как так вышло!

Всхлипывая, она твердила про черновик... Бабушка повздыхав, заварила успокоительной травки. Мама выпила целую кружку и уснула.

А Юляша отправилась проверить, как там кукла-птица, что делает.

На улице под окном куклы не было, и девочка решила, что та опять в комнате, на кровати. Приоткрыв дверь, заглянула осторожно, но не увидела страшную игрушку. Осмелев, Юляша осмотрела все углы, даже под кровать заглянула – ничего.

Юляша стояла у окна, рассматривала двор, прикидывала, где может быть кукла. И вдруг почувствовала, что позади неё кто-то есть. Это было странное ощущение, она не могла бы его объяснить – просто знала, что за спиной притаился кто-то! Стоял и смотрел на неё, а после чуть слышно простучал по полу коготками, подбираясь поближе. И замер совсем рядом.

Обернуться было нельзя. Просто невозможно было повернуть голову и глянуть, кто там! Юляша отчаянно вслушивалась в тишину, и сердце колотилось часто-часто. Так она и стояла - неподвижно, обмирая от страха, боясь шевельнуться. И вдруг по шее словно палочкой колючей прошлись, остро больно царапая кожу. И эхом прошелестело вслед:

- Помоги-и-и, помоги-и-и… Колко-о-о...

Юляша очнулась в объятиях бабушки, та держала её крепко, гладила по спине. Но девочка никак не могла успокоиться, билась в тёплых бабушкиных руках, твердила скороговоркой:

- Это она-она-она!..

- Да кто она-то? - выпытывала баба Тая.

- Кукла!.. – наконец призналась девочка.

- Что за кукла? – нахмурилась бабушка.

Чуть успокоившись, Юляша рассказала про давешнюю свою находку и увидела, как разом побледнела баба Тая.

Вместе с мамой они обыскали дом, прошлись по двору, по саду, но так и не нашли куклу-птицу.

Ночью Юляшу мучили голоса – то кто-то хихикал, то вновь о помощи просил. После угрожать стал – выклюю тебе глаза и угольки вместо них вставлю! Помоги, иначе без глаз останешься!

Вертелась Юляша на кровати, а проснуться не получалось. Лишь под утро разбудила её баба Тая. Выслушала про странный сон да засобиралась куда-то чуть свет. А Юляша с мамой вышли во двор, присели на тёплую деревянную лавочку. Мама успокаивала девочку, обещала, что всё наладится. Только Юляша чувствовала, что мама тоже боится.

Бабушка вернулась не одна. Вместе с ней пришла незнакомая старуха в тёмном платье да чёрном платке, закрывающем лоб. Юляша видела её как-то раз возле магазина и испугалась немного, уж очень бабка напоминала колдунью. Гостья прошла по дому, что-то бормоча и принюхиваясь, после стала перед Юляшей и велела:

- Рассказывай!

Выслушав девочку, припечатала:

- Всё ясно. Ты чужой подклад принесла!

И объяснила, что соседи уехали не просто так, а от проклятья спасаясь. Да не додумали, что нужно было подклад уничтожить! Иначе толку от их бегства никакого. То, что ты куклу себе взяла – не так страшно. Порча, она на конкретного кого-то наложена, тебе не повредит. Но вот неприятности да проблемы в дом ты притянула!

Старуха помолчала и уточнила:

- Просит она чего? Говорит с тобой?

Юляша только головой кивнула испуганно.

Куклу искали долго, но всё без толку. Тогда оставила им старуха мешочек, наказала в Юляшиной комнате под вечер рассыпать содержимое по кругу и ждать. А как объявится кукла-птица да станет клевать, не мешкать – сразу накрыть ту хоть ведром. А после её, старуху, опять позвать.

Так и поступили. Мама с Юляшей забрались на кровать. А баба Тая насыпала полукругом непонятную смесь из мешочка: зерно там было да семечки, травки какие-то высушенные и порошок белый – то ли мел, то ли соль.

Долго ждать пришлось. И вдруг видит Юляша – уменьшается вроде зерно, а рядом, на белом порошке проявляются следы птичьих лап. Это кукла невидимой сделалась и теперь клевала угощение. И пока Юляша гадала, как же они смогут её поймать, баба Тая изловчилась и накрыла невидимку ведром! Сразу как застучало-забарабанило по нему изнутри! Словно птица клювом дырку пробить пыталась, да только то без толку.

Потом уже старуха-колдовка пришла, пошептала что-то и затихло всё. А под ведром обнаружилась давешняя кукла. Положила старуха на неё ладонь, надавила с силой, и увидела Юляша, как из груди птичьей показалось что-то тоненькое, острое.

Игла!

Старуха её щипчиками вытянула и прокалила над огнём свечи. Баба Тая ей для этого специальную свечу дала, в храме освящённую. После почерневшую иглу в бумагу завернули и закопали подальше от дома. На старом поле за деревней.

Освобождённая от иглы кукла валялась на полу и страха совсем не вызывала. Старуха заверила, что игрушка вполне безопасна, но Юляша не захотела её оставлять, отнесла обратно к соседскому дому.

С той поры кукла так и сидела там, одинокая и никому ненужная. Юляша, гуляя, нет-нет, да поглядывала издали на неё, жалела. Раздумывала – стоит ли забрать куклу с собой в город или в деревне оставить?

А вы как считаете? Стоит?