Ужас на пороге. Часть 3. Финал

Глава 1

Ужас на пороге-3. Финал

Вокруг толпились люди. Они разговаривали вполголоса, не смея повышать тон. Мужчины и женщины, молодые и старые. Обычные прохожие, что спешили по своим делам в это утро, волею случая превратились в зевак. Им было не по себе от картины, свидетелями которой они стали, но, в то же время, любопытство никто не отменял… Люди желали знать подробности трагедии. Почему посреди улицы лежит перевернутый микроавтобус? Почему какой-то человек распростерт на дороге и укрыт простыней? Наконец, почему это случилось именно в их поселке, если на автомобиле московские номера? Ведь Москва черт знает где находится, и расстояние до столицы, да хотя бы примерное направление могла сообщить лишь малая толика населения Степного.

Однако это произошло. Здесь! На пустынной улице, ранним утром, жители ближайших домов услышали грохот, затем скрежет металла и звук удара. Старушка с первого этажа была глуховата, она подумала – что-то взорвалось, и прильнула к окну одной из первых. Она напялила очки с толстенными линзами, обвела взглядом улицу, увидела перевернутый фургон, обнявший столб электропередач, а еще как кто-то (она не разглядела незнакомца, потому что ее внимание занимал накренившийся столб) отползал в сторону подворотни между ее домом и соседским. "Как будто огромный слизняк, что-то вроде того. Но такого не бывает, значит, почудилось", - так она потом рассказывала своим подругам – сверстницам в магазинной очереди.

И она вызвала полицию. Затем позвонил кто-то еще. Из подъездов выбежали люди, вытащили из кабины худосочного мужчину. Он находился в состоянии шока, не понимал, что произошло и где он находится. Лишь что-то бормотал себе под нос, звал кого-то…

Водителю микроавтобуса повезло меньше, жильцы (как и первые прохожие) сочли благоразумным его не трогать.

А дальше завертелось. Сирены, полиция, жители нескольких домов и прохожие – всё смешалось в один клубок беспокойства и непонимания. Дорогу перегородили. Автомобилистам приходилось двигаться в объезд. Они нервно сигналили, прося тем самым освободить путь, но все их попытки оставались тщетны.

Полицейские отодвигали народ подальше, чтобы им не мешали работать. Спустя полчаса на место прибыл следователь Михаил Девятов. По его недовольному лицу было видно - смена началась на порядок раньше, чем он планировал. И наверняка он получил дополнительные указания «сверху»; в противном случае на месте происшествия до сих пор бы никого не было, ну или как минимум работа полиции не походила бы на настоящее киношное расследование. Подобное внимание со стороны органов оказывалось крайне редко, и люди это знали, от чего им становилось любопытнее и страшнее.

Девятов обошел микроавтобус, заглянул под простыню. Он сразу заметил, что на дорожном полотне отсутствует тормозной след, а значит, никто не перебегал дорогу и не прыгал под колеса фургона. Он просто перевернулся и проехал на боку добрую дюжину метров, пока не встретил на своем пути высоковольтный столб.

Единственный выживший сидел на тот момент в карете «скорой помощи». Врачи бегло осмотрели его, вкололи успокоительное и ждали дальнейших распоряжений полиции, так как серьезных травм у пострадавшего не обнаружили, а посему торопиться им было некуда.

Девятов мысленно составил картину происшествия, то, как могли развиваться события: водитель заснул за рулем; в кабине произошла драка; эпилептический припадок; да попросту был пьян.

- По какой причине водитель потерял управление? - резко спросил следователь.

Михаил сел напротив выжившего человека в салоне «скорой», достал бланк протокола из папки и стал записывать.

- Не знаю, - покачал головой тот, собираясь мыслями, - мы ехали, молчали, слушали радио, затем он начал дурить… закричал, что-то вроде «убирайся! Отстань от меня!», потом резко вывернул руль…

- Что бы это значило? У него были психические расстройства? Он что-то пил перед дорогой или, может быть, употреблял? - на последней фразе следователь пристально всмотрелся в глаза свидетеля.

- Нет, я никогда не замечал ничего подобного. Он всегда вел себя адекватно. Мы работаем вместе уже второй год. – мужчина осекся, затем добавил. – Точнее – работали… Ни разу не видел его пьяным.

- Проверим. У тебя есть какие-нибудь документы? – поинтересовался Девятов.

- Да, вот, - мужчина достал из нагрудного кармана водительское удостоверение и протянул следователю.

- Игорь Самсонов, одна тысяча девятьсот семидесятого года рождения, - вслух прочел следователь, - что вы тут делали, Игорь, со своим коллегой? Номера, я смотрю, не местные, далеко вы забрались…

Самсонов отвел взгляд. Он думал, что ответить и как. Да, они находились здесь негласно, и такую историю не покажут в утреннем выпуске новостей. Но, с другой стороны, никакого секрета и нет, по крайней мере от властей, ведь именно по их приказу производилась транспортировка того самого неизвестного организма. Поэтому и скрывать нечего. Во всяком случае, так говорил им заказчик, предъявляя разного рода документы с государственными печатями. А их дело маленькое – загрузить и перевезти. В конце концов, никто не брал у них подписку о неразглашении, в ином случае они конечно бы отказались, испугавшись условий. К тому же, следователь узнал бы подробности и сам, у коллег, по возвращению в отдел, это было очевидно.

- Мы перевозили..., - Игорь запнулся, - «то самое», из деревни Ключи, - тихо произнёс он, - вы, наверное, должны знать о нем.

- Да, наслышан, - кивнул Девятов. – Уже в курсе. Новость номер один за последние сутки. Ну и, что произошло? Где сейчас эта... штука?

- Не знаю, - вздрогнул мужчина, - нас наняла одна фармакологическая компания – по договору подряда – и мы поехали. Они сказали, что все согласовано, как с местными властями, так и с чиновниками наверху. Показали все документы. Обещали, что проблем не будет. Когда мы добрались до деревни, ваши ребята уже заканчивали. Нам оставалось достать это из погреба и загрузить в фургон.

- Вы знали, что именно везете?

- Нет. Никто толком не объяснял. Мне кажется, сами заказчики не особо понимали, потому что мы стандартно задавали вопросы, «как?», «что?», «а если?», «какая температура должна быть в салоне?» и т.д. Простые вопросы перед перевозкой груза, на случай непредвиденных обстоятельств, чтобы не испортить товар. Они не ответили не на один, сказали «просто везите и всё». А то животное… оно как-то жутко... и жалобно блеяло, словно требовало чего-то. Иван, мой напарник, дважды выстрелил снотворным, но оно не подействовало. Мы не знали, как работать, столкнулись с таким впервые. К тому же, нам предстояло отцепить от его лапы капкан и каким-то образом достать из погреба. В общем, была полная неразбериха.

- И, как вам это удалось? – Девятов записывал за мужчиной каждое слово.

- Ваши сотрудники помогли. Они накинули плащ на животное, а затем обездвижили его, сев сверху, пока мы снимали капкан. Вчетвером кое-как подняли его наверх. И всё. Поехали к заказчику. Но Иван действительно стал вести себя странно..., потому что иногда оборачивался и говорил невпопад с этим животным. Всякие глупости, «не трогай меня», «отстань», «пошел вон». Я сначала не обращал внимания, думал он шутит от скуки, прикалывается… а потом понял, что нет. Спросил его, «с кем ты говоришь?», но через пару секунд мы перевернулись.

Девятов вернулся в отдел после обеда. Хмурый, задумчивый. Он прошел мимо дежурного, едва удостоив того кивком, нырнул в свой кабинет. Безумное дело. Самое безумное за его практику. И ладно бы авария и труп, такое случается - отметил он про себя - но исчезновение неизвестного биологического организма... Что с этим делать? В голове не укладывалась реальность происходящего – это не какой-нибудь беглый преступник, пусть даже маньяк, на счету которого десяток убитых. Нет, это непонятная никому чертовщина, про которую мало кому известно, включая тех, кто ее создал или хотя бы сталкивался. А ему, в свою очередь, дали указание «сверху», те самые начальники из больших городов. Ну и ладно бы, дали и дали, вот только ему строго приказали, «найди то, не знаю что». На кону твоя работа в органах, в качестве нового звания или в качестве безработного. С начальниками разговор короткий.

И это «что-то» где-то тут, ползает, перемещается, меняет локацию черт его знает по каким принципам. Непонятно, куда оно направляется и какие преследует цели. Хочет скрыться от цивилизации или наоборот, как бешеная собака станет кидаться на людей из темных переулков.

Михаил ознакомился с рапортом о происшествии на ферме Иванкина и представлял, насколько опасным является существо.

Нужно его отыскать, пока по Степному не поползли слухи… Да и черт бы с ними со слухами, как бы по Степному не стали появляться трупы…

Девятов располагал незначительным количеством информации, и ею необходимо было грамотно распорядиться. Первую часть головоломки он получил от экспедитора, узнав о хронологии событий в то злополучное утро. Но его показания сами по себе мало удовлетворяли следствие. Ничего существенного Самсонов не рассказал ни о самом животном, ни о месте его нынешнего пребывания. Затем Девятов отыскал Сергея, непосредственного участника событий на ферме. Тот много юлил, то ли не хотел показывать страх, то ли преследовал иные, одному ему известные цели. Сергей рассказал, как они с компаньоном отправились на поиски Старика и Хромого, и что в итоге обнаружили в погребе дома Иванкина. По его словам, они ничего толком не разглядели, даже съеденного шофера, о котором якобы узнали позже, со слов полицейских. В дальнем углу подпола увидели животное, которое показалось им несуразным, и оба мгновенно взобрались наверх, вызвав полицию. А хозяина фермы не подняли, так как побоялись к нему прикасаться, мол, вдруг бы сделали ему хуже – они же не врачи, и не имели возможности определить состояние старика. «Не навреди», - слова Сергея казались выученными, словно он готовился давать показания, - «первое правило при оказании помощи пострадавшему».

Сложно возразить. Девятов должен был признать, что остался ни с чем.

Затем следователь посетил больницу, где находился тот самый Федор Иванкин. Старик пребывал в тяжелом состоянии, ему хватило сил ответить не более чем на пару вопросов. «Оно само ко мне приползло», - прошептал Иванкин, - «не давало покоя ни днем, ни ночью». Девятова интересовали детали, но вечно пьянствующий комбайнер оказался не готов к подобного рода вопросам. Каждый раз он отрицательно качал головой. «Оно медленное», - после паузы подал голос старик, - «а еще оно питается мясом, хоть и блеет, как козел… но ест только мертвечину… не нападает на живых… возможно, падальщик».

Это все, что удалось узнать за день.

Девятов напечатал все, что ему было известно, и теперь смотрел на записи, не понимая, от чего отталкиваться в поисках существа. Чуть позже он припомнил еще одну деталь, которую решил добавить к списку, хотя, на первый взгляд, она никоим образом не относилась к делу, а больше походила на паранойю. Это произошло скорее на уровне чутья, нежели логики. Какие-то странные люди, что косились на него издалека, где бы он ни находился, а через некоторое время исчезали, растворяясь в переулках и подъездах. Эти люди были разные, однако что-то объединяло их – взгляд, движения, какая-то болезненная заинтересованность происходящим. Они не походили на привычных зевак, скорее напоминали участника, следящего издалека за учиненными бедствиями…

В дверь постучали, Девятов оторвался от размышлений.

- Войдите, - сказал он.

В кабинет вошел дежурный.

- Слушай, Девятов, - начал он, - у меня тут возникла одна идея по твоему делу. Не знаю, связано это или нет…

- Говори уже, - устало произнес следователь.

- Помнишь дурачка, который прибился к нам пару недель назад?

- Я с ним не общался, не помню. Да и не до него мне сейчас…

- Возможно, как раз-таки и стоит обратить на него внимание! Я ж тогда дежурил, когда он заявился и стал о чудовищах рассказывать. И я тут подумал: уж не о нашем ли чудике он говорил?

Девятов воодушевился. Еще один свидетель. Может, его и ждал очередной тупик, но лучше что-то, чем ничего.

- Где его найти? – спросил следователь. – У нас есть его данные?

- Есть, - замялся дежурный, - мы ж его в город – в дурдом определили.

- Чего?

- Ну, а кто мог знать, что оно так обернется то… Он всякую чушь нес. Я его официально на экспертизу… на вменяемость, - замялся коллега, - типа принудительно… Короче, он там пока еще.

Погасли последние огни в палатах гнойно-хирургического отделения. Освещение оставалось лишь в коридорах и на посту дежурной медсестры. Женщина смотрела ток-шоу по небольшому телевизору, что стоял на ее рабочем столе. Дело там подходило к развязке, градус накалялся, отчего медсестра, полностью погруженная в проблемы экранных людей, не заметила, как мимо поста к выходу проковылял старик. Медленно он шаркал тапочками по полу, опираясь на трость.

Его желудок нестерпимо жгло, словно внутрь плеснули кислоты. Болезнь заживо сжигала человека, выпивая последние соки; он походил на скелет, обтянутый кожей. Мутные глаза устремлены в никуда. Каждый шаг отдавался мучительной болью. Нет, самостоятельно он ни за что на свете не выбрался бы из палаты, не прошел бы по коридору и не преодолел бы холл. Кто-то вмешался в ход событий, прикрыл его от смерти на какое-то время. Позвал!

Да так настойчиво позвал, что отказать было невозможно. «Дак я ж уже всё», - сослался на свое состояние старик, - «не пойду никуда. Ничего уже не могу»…

Однако, пошел! Звон в голове оказался настолько требовательным, что заставил старика встать со смертного одра, - как он сам отметил.

Сил в немощном теле практически не оставалось. Великих усилий стоило открыть входную дверь и выскользнуть в прохладу сентябрьского вечера. Медсестра оторвалась от телевизора при звуке хлопнувшей двери, но решила, что это дети снаружи балуются, и вновь погрузилась в мир экранных людей. Те ссорились на всю страну, перекрикивали друг друга, оскорбляли. Прям как в жизни… с одной лишь разницей – драки там останавливали. А жаль…

Человек встал на крыльце, переводя дыхание. Тело дрожало, точно душа билась внутри, ища путь на свободу. Но кто-то посторонний держал ее, и хватка та была железной. Сосуд разваливался на глазах – изошел трещинами и прогнил. Даже просто стоять было невмоготу, а уж куда-то идти и подавно. Вот лечь бы сейчас и закончить на этом. Но не всё так просто. В этом мире даже смерть необходимо заслужить. Как животное, что уходит умирать в какой-нибудь темный угол, так и он направлялся неведомо куда. На перемещающееся кладбище.

Звон в голове то становился тише, то нарастал, чем и создавал иллюзию своего движения.

Старик двинулся вперед, желая поскорее добраться до источника, ведь только тогда его страдания прекратятся. Первая ступенька далась с трудом. Он едва не рухнул и не переломал кости. Чудом устоял. А чужак подгонял, нетерпеливо дергал за ментальные вожжи.

Спуск занял некоторое время – семь ступеней растянулись до сотни. А ведь когда-то он мог преодолеть их в пару прыжков. Мозг знал, что делать, однако тело не подчинялось.

Прошло не менее получаса прежде, чем бедняга оказался в каком-то неизвестном ему помещении. Там было темно, ни единого лучика света с улицы не проникало внутрь. Однако поход почти завершен. Тот, кто звал, совсем рядом. Старик миновал несколько поворотов, не осознавая, как находит дорогу в этом царстве тьмы. Все происходило на уровне инстинктов, что активизировались, когда угас разум.

Боль стала нестерпимой. Открылось внутреннее кровотечение. Сперло дыхание. Человек сделал еще несколько мучительных для него движений и замер. Вот и предел его возможностей. Теперь сам черт не сдвинет изнуренное болезнью тело. Трость хрустнула, переломившись. Старик рухнул на земляной пол, даже не осознав этого. Лишь дернулась голова да клацнула челюсть.

А спереди раздалось короткое глухое блеяние, и кто-то зашуршал в его сторону, медленно переставляя конечностями…

Следующим утром Девятов отправился в город на встречу с очередным свидетелем. Он заказал патрульную машину на девять часов, но сам вышел раньше и полчаса топтался у подъезда, выкуривая одну сигарету за другой. Его занимали скверные мысли. Прошли сутки, а к поимке существа он так и не приблизился. Оно словно сквозь землю провалилось. Однако и происшествий не случилось, никто не погиб, не умер, даже не ранен. В дежурную часть не поступило ни одного звонка; казалось, никто не видел и не слышал ничего подозрительного. Странно. Настолько, что Девятов не находил себе места. Что-то не сходилось. Следователь пытался абстрагироваться от слова «чудовище» и просто делать свою работу. Говорил себе, что ищет обычного преступника, и стоит действовать по стандартному регламенту. Вот только не получалось. Словно годы обучения в школе милиции прошли даром, и в холодный расчет профессионала закрались… чувства.

Служебный автомобиль сотрясался на грунтовой дороге, поднимая клубы пыли с изголодавшейся по влаге земли. Время в дороге пролетело незаметно. Девятов молчал, глядя в окно – неустанно складывал в голове части головоломки. Наверняка, он что-то упустил, простую мелочь, которая и прольет в конечном итоге свет на всю историю. Возможно, это произойдет сегодня…

Парень, который две недели назад рассказывал о существе, мог обладать ценными знаниями. А, может, два этих эпизода никак не связаны, и он на самом деле сумасшедший. Простой молодой алкоголик, словивший «белочку», или шизофреник.

И первый взгляд, брошенный на свидетеля, утвердил следователя в его правоте. Парню было лет двадцать пять от силы, но он выглядел болезненным и уставшим. Словно в две смены отпахал на заводе, и едва успел умыться, как его вызвали на допрос. Тому виной были лекарства, Девятов это понимал, но не мог отделаться от чувства, что ему предстоит вести разговор с умственно неполноценным. До поры, пока не задал первый вопрос.

- Я капитан полиции Михаил Девятов. Пришел поговорить. Как тебя зовут? – следователь знал, как зовут парня. Еще в отделе он ознакомился с протоколом передачи юноши в мед учреждение, а по приезду сюда пообщался с его лечащим врачом и заглянул в амбулаторную карту. Но ему необходимо было убедиться, что свидетель адекватно воспринимает реальность. От этого зависело дальнейшее общение.

- Максим Чистяков, - чуть помедлив, ответил парень, - вы по поводу Германа и остальных?

- Не совсем, - Девятов сел на стул и включил диктофон на мобильнике, - до них мы еще доберемся. Три трупа в лесу, теперь еще один на ферме, и в Степном.

- Значит, вы нашли Товарища? Теперь верите мне?

- Товарища? Ты о животном, о котором говорил, когда пришел в поселок?

- Да…

- Товарищ… - Девятов попробовал на вкус это слово. Такое простое, но в данном контексте оно звучало зловеще. Сомнений не оставалось, парень знал больше остальных. Вопрос в другом – насколько он будет честен. – Расскажи, что знаешь.

И Максим рассказал. Он давно смирился со своей участью. Еще в лесу, когда они блуждали с Германом на пару, парень решил, что так надо. Он хотел рассказать, и не важно, что последует за этим. Они совершили непростительную ошибку… и погибли люди.

Максим рассказал всё! Как он придумал способ внедрять нуклеиновые кислоты одного вида в другой; как они поставили эксперимент над Товарищем, которому срочно требовались деньги; как подопытный стал мутировать, и коллеги решили скрыть его в охотничьем домике недалеко от Степного; и то, что случилось потом… О том, что они сами не понимали, что делают. О том, что все прогнозы пошли не по плану, а потому пришлось изучать новое создание, в которое превращался Товарищ буквально с нуля. О том, как человеку привился животный голод, который не остановит ни перед чем, аки голодного льва, увидевшего добычу.

- Не волнуйтесь, - продолжал Максим, словно говорил не о обезумевшем невиданном доселе животном, а о прогнозе погоды, - он не может убивать живых. У него инстинкты животного, Товарищ просто хочет есть, очень сильно, пока он еще мутирует, ему нужна энергия. Но он не ест живых, не убивает, - следователь скептически посмотрел на Максима, его губы шевельнулись, чтобы задать простой вопрос, но Максим понял и без того, - лесник - исключение. Тогда он еще только превращался, голод был, но… он еще не понял, что он падальщик… ген грифона… это сложно. Он попытался его съесть, но не получилось… все пошло обратно, - и в правду, Девятов лично видел остатки произошедшего, ему хватило и этой малой части. Полностью испачканный липкой красной жидкостью стол, запах протухшего мяса и останки полусгнившей плоти. Словно какой-то пьяный мясник разделал целого оленя, не заботясь о чистоте, а затем просто ушел, оставив свою добычу на произвол судьбы.

- Понимаете, - продолжал Максим, - он всё еще человек, только…

- Что только? - не выдержал Девятов, потребовав продолжения.

- Он человек, который лишился всех человеческих привычек, потому что слишком быстро и прогрессивно мутирует. Он изучает себя, но не может овладеть собой, потому что все время появляется что-то новое. Представьте, что вам сейчас приделать новые ноги и вы начнете учиться ходить заново, только приспособитесь, у ваши и без того новые ноги, снова изменятся… а если это касается всего тела и всех чувств?.. Он человек, который должен учиться по-другому передвигаться, по-другому видеть, - глаза Максима увлажнились, - и он постоянно хочет есть. Животный голод. Не человеческий. Даже не такой, какой испытывают люди, голодая неделями. В несколько раз сильнее. Ведь он человек – животное.

- Господи, - проговорил следователь, когда Максим закончил рассказ.

- Я хотел все рассказать, но меня и слушать не стали. Привезли сюда.

- Если тебя признают вменяемым, посадят лет на двадцать. Ты это понимаешь?

- Понимаю, - кратко ответил Максим.

- Я должен найти этого вашего Товарища, как можно скорее. Ты знаешь, где он может находиться? Прячется где-то или ушел обратно в лес? Как он вообще себя ведет? У него есть какая-нибудь логика?

- Нет. Он действует от положения. Он очень хочет есть. Всегда. Но, я думаю, он вышел из леса не для того, чтобы вернуться. Да и в состоянии ли? С каждым днем ему становилось всё хуже, энергии не хватает… а при нашей последней встрече он не мог стоять на ногах. Он полз, взбирался на крыльцо какого-то дома.

- Ферма Иванкина, - кивнул Девятов, - ты был там?

- Нет. Когда Герман повредил ногу, я пошел за помощью, - речь парня стала сбивчивой, слова давались с трудом. - Затем услышал его крики и испугался. Я побежал, не зная куда. И вышел к дому. Увидел на крыльце Товарища и… сил больше не было. Видимо, я потерял сознание. Когда очнулся, удрал… по дороге. Долго бежал, потом шел… и шел… - Максим заплакал, - это продолжалось бесконечно.

- Успокойся, - мягко проговорил следователь, - как его найти, ну хоть какие-то зацепки?

- Не знаю…

Девятов закатил глаза. Такой ответ его не устраивал, он хотел другого, «да, конечно! Там в лесу есть нора, он живет там. Сейчас как раз спит. Поехали, я покажу, возьмете его сонным».

- Поедешь со мной, - сообщил он, затем добавил, - в интересах следствия.

Максим вздрогнул. Он смотрел на полицейского, не зная, радоваться ему или плакать. Что их ожидало за воротами, и какое из зол выбрать? Заключение в психиатрической больнице, тюрьма или встреча с Товарищем?

Солнце стояло высоко в небе, когда они въехали в поселок. Всю дорогу Максим отвечал на вопросы Девятова; казалось, они у следователя не заканчивались. У парня сильно разболелась голова, то ли от дороги, то ли организм требовал очередную дозу препаратов. На заправке полицейский купил им обоим кофе, и Максим с удовольствием заметил, что боль отступила.

- Куда мы едем? – спросил он, когда «УАЗ» достиг первых пятиэтажек.

- Сначала в отдел, - ответил Девятов, - затем на место аварии. Может, ты увидишь что-то полезное.

В дежурной части они оказались около четырех часов. Максиму казалось, будто он спит и видит все происходящее во сне. Люди в форме, снующие по своим делам, стук кнопок на клавиатурах. Он не ожидал, что в небольшом поселке у полиции может быть столько работы. И это неудивительно, если разобраться. Последние сутки нарушили устоявшийся сонный уклад Степного. Трупы, авария, разгуливающий на свободе монстр; и ко всему прочему добавился выписанный из лечебницы под честное слово Максим, на которого поглядывали с опаской, не зная, чего ожидать.

Девятов оставил его в своем кабинете и приказал ждать.

Парень налил из кулера чай и уселся у окна, глядя на лесной массив, что вырастал за потертой годами церковью с облезлыми куполами. Это зрелище успокаивало, дурные мысли улетучивались.

Осмотр места аварии пришлось отложить. Случилось непредвиденное. Но настолько ли непредвиденное? Когда имеешь дело с монстрами, следует полагать, что здравый смысл откланялся, хлопнув дверью рациональной действительности. И осталось лишь безумие, что подчинялось совсем иной манере бытия.

Из поселковой больницы пропал находящийся при смерти пациент. Никто не знал, когда он исчез и каким образом. Его лечащий врач божился, что старик не мог самостоятельно покинуть не то, что отделение – даже палату. Но это произошло.

Девятов взял с собой нового подопечного, не желая оставлять того без присмотра. Недоверие к парню оставалось даже после того, как он лично убедился, что Максим в здравом уме, и не представлял опасности для окружающих. Но рациональность поведения не умаляла совершенных им преступлений. Тяжких преступлений.

В какой-то мере следователь жалел парня – он еще совсем юнец, пусть и возомнил себя самым умным. Они с другом поиграли в бога, но оказались дьяволами, а в последствии пострадали невинные люди. Пять трупов – и это лишь те, о которых известно. Как там всё обстояло на самом деле, полицейский не знал.

- Сиди здесь, - приказал Девятов, указывая на скамью, а сам направился в кабинет главврача, где его уже ожидали.

Оставаясь наедине с собой, Максим заново погружался в минувшие события. Каждый раз перед глазами вставал образ Германа. Высокого, уверенного в себе. Он добился бы всего, чего мог пожелать, Чистяков в том не сомневался. Была у него так называемая пробивная жилка, которой Максиму никогда не доставало.

Герман улыбался. Это было воспоминание еще до эксперимента над Товарищем. В те времена ребята только начинали работу с нуклеиновыми кислотами, и вся их база знаний содержалась на бумаге. Бессонные ночи они проводили в лаборатории. Пили ведрами кофе, чтобы поддерживать себя в тонусе. В особенно удачные дни заказывали пиццу.

Тогда они много смеялись. Представляли себя великими учеными, достойными Нобелевских лауреатов. Но судьба повернулась иначе. Теперь один из них в могиле, а другой полжизни проведет за решеткой (если в развязке этой истории не составит компанию Герману).

Максим стряхнул со щеки одинокую скупую слезу. Видит бог, он хотел помочь следователю, искупить хотя бы частичку своей вины. Какими же они были самонадеянными дураками. Следовало подготовиться к передержке более тщательно. И ответственно. Если бы они догадались прицепить к Товарищу жучок, Герман остался бы жив…

- Ты уснул что ли? – недовольным тоном спросил Девятов.

- Что? – Максим вырвался из воспоминаний.

- Я говорю, пошли, - повторил полицейский, махнув папкой в сторону выхода.

Парень поднялся, и они двинулись по коридору. В полной тишине, лишь их гулкие шаги отдавались эхом по помещению. И в этот момент со скрипом отворилась дверь кабинета главврача, и из-за нее выглянул плотный человек в больничном халате.

- И еще, чуть не забыл, - привлек он к себе внимание холодным монотонным голосом.

- Да? – Девятов обернулся.

- Пришел отчет из морга по водителю. У него случилось кровоизлияние в мозг. Он так и так умер бы.

- Значит, у него случился приступ за рулем… инсульт?

- Нет, никакого приступа. Он погиб от перелома основания черепа. Просто хотел вам сообщить, что парень скончался бы при любых обстоятельствах. Это могло произойти в любой момент. Мы уже запросили его амбулаторную карту по месту прописки, как только она поступит, я с вами свяжусь для официального заявления.

- Спасибо, - кивнул Девятов и направился к выходу.

Все более странные обстоятельства сгущались вокруг этого дела. Пропавший умирающий старик; водитель, который понимал (или только думал, что понимал) монстра – тоже находился в одном шаге от смерти.

Следователь напрягал мозг, собирая факты воедино. Хотелось верить, что виной всему череда нелепых совпадений, а не жуткая логическая связь, которой, как виделось на первый взгляд, была пропитана эта история.

Девятов вызвал патрульный автомобиль на адрес проживания пропавшего пациента. Хоть главврач и уверял его, что старик не мог самостоятельно покинуть больницу, инструкция требовала неукоснительного выполнения. На практике случалось разное. Михаил знал, что порой перед смертью у человека появлялась необъяснимая активность. К тому же, следовало исключить вариант побега.

- С чего вы взяли, что эти случаи связаны? – поинтересовался Максим.

- Сказать по правде – не знаю. Видимо, от того, что раньше подобного не случалось. И подсознательно я верю в то, что это одно дело, распутав которое, все встанет на свои места. – полицейский сам не понимал, почему говорит столь открыто с этим парнем. – Прилети сейчас инопланетяне, я бы и их связал с монстром, потому что раскрыть одно дело проще, чем несколько.

Девятов хотел еще что-то добавить, но не успел. В одно мгновение их внимание привлекла весьма странная, если не сказать более – жуткая – картина. Метрах в пяти дорогу пересекала черная кошка, перебитая пополам. Она хрипела, конвульсивно дергалась, словно в безумном танце дикарей.

Максим замер с отвисшей челюстью. Бедное существо, должно быть, угодило под машину, и теперь пыталось спастись, просто двигаясь вперед. Тело ее буквально было разделено на две половины; они соединялись раздробленным позвоночником и тоненькой жилкой, вот-вот готовой порваться, точна струна. Осмысленные движения давались ей с трудом. Кошка цеплялась когтями за асфальт, подтягивала онемевшую заднюю часть, борясь с непосильными судорогами. Была в ее виде некая маниакальная целеустремленность, и от того выглядело это действо ужасающе. Парень подумал, что милосерднее добить бедолагу. При этом умоляюще взглянул на своего спутника, надеясь, что следователь поймет. Но Девятов не понял. Его мысли были далеко. Лишь глаза, не моргая, следили за нелепыми попытками животного пересечь дорогу.

Безумие завораживает. Он не помнил, от кого услышал эту фразу, но она, как нельзя лучше описывала происходящее.

А с другой стороны улицы, метрах в ста стоял человек, наблюдая за Девятовым и Чистяковым. Его острый взгляд улавливал каждое движение на крыльце хирургии, тонкий слух различал каждое слово. Он не понимал, для чего высматривал этих людей и подслушивал их разговоры. Так было нужно. Вот и все, что ему полагалось знать.

Они не замечали слежки. Их взоры были прикованы к кошке, что ползла подыхать в подвал. И там ее свежий труп послужит еще одной цели.

Даже с такого расстояния человек различал внутренности животного, прилипающие к теплому асфальту. Следом тянулась тонкая полоска крови. Сумеет ли она добраться до места, пока силы полностью не покинули ее изуродованное тельце? Любопытный вопрос.

И тут человека заметили…

Полицейский почувствовал на себе тяжелый взгляд и повернулся. Резко, словно знал, что происходит.

- Эй! - донесся окрик Девятова.

Человек побежал.

- И вот еще один факт для размышлений, - сообщил следователь, тяжело дыша, - поначалу я думал, что мне мерещится. Но это не так. Некоторые люди странно себя ведут в последнее время.

- С момента, когда перевернулся микроавтобус? – предположил Максим.

- Да, - ответил следователь.

Девятов не догнал человека. То был один из тех, кого Михаил окрестил «странными». Он видел этого мужчину ранее, и оттого внимание к себе счел подозрительным. Но человек скрылся из виду, петляя по дворам. Видимо, забежал в один из подъездов.

Следователь не понимал, за что взяться далее. Он нуждался в передышке и чашке кофе. Было необходимо все обдумать; добавить новые сведения к уже существующим. Заново выстроить логическую цепочку. Возможно, он что-то упустил – какую-то важную деталь, которой не доставало для видимости картины целиком.

- А где кошка? – спохватился Девятов, оглядев улицу.

- Не знаю, - пожал плечами Максим, - наверно, заползла в какой-нибудь подвал.

И, действительно, он упустил из виду несчастное животное, когда началась погоня. Парень не понял, как все произошло, и почему Девятов бросился за каким-то мужчиной, что шел по противоположной стороне дороги.

- Да что за хрень!? – вспылил полицейский, посылая вопрос в пустоту.

- Это просто кошка, - ответил Максим, не зная, что еще сказать в такой ситуации, - и просто прохожий.

- Слушай, - обратился Девятов к Максиму, - ты лучше меня знаешь своего Товарища. Почему же не видишь явные нестыковки?

- Я не имею представления, как он сейчас выглядит и какими возможностями обладает. Я же говорил, он меняется слишком быстро. Одни гены прогрессируют, другие подавляются. Происходит чередование. Это уже не тот Товарищ, которого я видел в последний раз. Я даже не знаю, развивается он или деградирует, или скоро тупо умрет… - парень запнулся, испугавшись последней фразы. Он не хотел, чтобы Товарищ умер. Необходимо его найти и взять анализы. Постараться все исправить.

- Думай лучше, - Девятов заполнил образовавшуюся паузу и двинулся вниз по улице, так и не сообразив, что место аварии находилось не более чем в двухстах метрах от них. На соседней улице, за двумя пятиэтажками.

Лидия Сергеевна – старушка, что первой увидела уползающее в полутьме существо, все также стояла на своем посту у окна. Она это любила. А может, просто привыкла, покуда других занятий у нее не было. Раньше она вязала половики и продавала их на рынке в выходные дни, получая тем самым небольшую прибавку к пенсии. Но в последнее время руки не слушались, да и общее физическое состояние с каждым днем становилось хуже. Оставался еще телевизор, но и его Лидия Сергеевна смотрела по определенным часам. «С нынешними ценами на электричество», - сетовала она, - «никаких денег не хватит, чтобы смотреть «ящик» круглосуточно».

Старушка услышала закипевший чайник и отошла от окна. Чай с малиновым вареньем сейчас как нельзя кстати. Кости нещадно ломило, точно к перемене погоды. И это доставляло Лидии Сергеевне изрядные неудобства. А еще вернулась боль в груди, и рука немела, как если бы ее и не было на своем месте.

- Ох, ну и дела, - вздохнула старушка, - сперва таблетку выпью, потом чай.

Она частенько разговаривала с собой. Видимо, с возрастом у всех такое случается, особенно, если живешь один. После смерти мужа Лидия Сергеевна редко выходила в люди, только в магазин или аптеку. А еще в ЖЭК. Пенсию-то доставляли домой, слава богу, но вот квартплату приходилось относить самостоятельно. И с каждым разом это становилось делать все труднее.

У нее никого не осталось на всем белом свете. Единственный сын, и тот погиб.

А затем умер муж, оставив Лидию Сергеевну одну...

Она достала лекарства из небольшого органайзера и запила таблетку водой. Через несколько минут станет легче. Боль притупится, отпустит до вечера, а если повезет, то и до ночи. Раньше старушка пила обезболивающее раз в сутки, теперь же доза выросла втрое. Организм износился, даже отдых не помогал. А сон стал редким и перебойным. Она просыпалась еще в темноте и молча сидела на кровати, не понимая, пора ли вставать или еще полежать несколько часов. Лишь таблетки поддерживали в Лидии Сергеевне небольшой функционал возможностей, чтобы обслуживать себя.

«Мне приснилась мама», - со слезами на глазах Лидия Сергеевна рассказала о минувшем сне соседке Тамаре, с которой они встретились в продуктовом магазине.

«Ну и что с того»? – не поняла соседка.

«Мама звала к себе», - проговорила Лидия Сергеевна, понизив голос до шепота, - «сказала, что любит меня и ждет».

«Где ждет»?

«В подвале через дорогу».

Тамара усмехнулась и заковыляла к выходу. Она решила, что Лида совсем перестала с мозгами дружить. Да оно и не удивительно, учитывая, какая судьба той досталась под старость лет.

Голова закружилась, и старушка присела на табурет, охая и шумно дыша. Таблетка не помогала. Сделалось хуже, чем когда-либо. Острая боль в груди отключила мысли. На столе осталась подготовленная для чая кружка с заваркой, в гарнитуре открытый шкафчик, где стояла аптечка.

- Мам… батюшки, ты что ль? – взгляд Лидии Сергеевны поплыл, словно она смотрела в некое другое измерение, а не перед собой.

Ответа на ее вопрос не последовало, по крайней мере, в физическом мире. Но что-то произошло, не иначе, так как по щекам старушки покатились слезы, а на лице ее появилась улыбка, раздвигая морщины.

Старушка с трудом поднялась и зашаркала в коридор, где повязала платок и сунула ноги в свободные туфли без задников.

- Боже ты мой! - проговорила она сквозь слезы и щелкнула задвижкой на двери.

Девятов не оставлял попыток разобраться в происходящем. С маниакальной настойчивостью перебирал в голове варианты решения конфликта. Он чиркал в своем блокноте, добавляя новые факты к уже существующим. Кофе на его столе остыл, и теперь вряд ли годился в употребление, но следователь даже не смотрел в его сторону. Как и на Максима, тихо сидящего на стуле в противоположном углу кабинета. Парень не знал, чем помочь, поэтому делал то, что в его силах в данный момент – не мешал. И все же оставался один момент, который, как казалось, ускользнул из фокуса Девятова. Из-за усталости или избытка информации.

Максим нарушил тишину, хотя не планировал этого делать. Слова сорвались с уст непроизвольно:

- Он должен быть недалеко от места аварии.

Шуршание карандаша о лист блокнота прекратилось. Девятов поднял взгляд на парня.

- С чего ты так решил?

- Ему становилось хуже. Когда я видел его в последний раз, он уже не мог нормально ходить. Я думаю, его состояние усугубляется. Далеко бы он не ушел… не переместился бы. А если бы попытался, кто-нибудь увидел бы его на улицах. Поверьте, такое зрелище привлекло бы к себе внимание.

- И где он может находиться?

В этот момент зазвонил телефон. Девятов внимательно выслушал говорившего, затем положил трубку и сделал большой глоток остывшего кофе.

- Пропавший пациент дома не появлялся.

- Мне кажется, я понял, - пробубнил Максим себе под нос.

- Что понял? - следователь застыл в ожидании ответа.

Чистяков поднял глаза на полицейского. На самом ли деле тот не понимал, о чем речь, или попросту боялся подумать о подобном?

- Товарищу нужна пища. И он не в состоянии добывать ее привычным путем. А умирающий старик не оказал бы большого сопротивления. И кошка. Полудохлая. Вспомните, разве это не странно?

- А что кошка? – Девятов вздрогнул, не понимая, отчего. На работе он повидал много мерзостей, которые не приснятся и в горячечном бреду обычному человеку. И давно привык ко всякого рода физическим уродствам… Но мысли о раздавленной кошке заставили его испытать давно позабытое чувство. Страх. Резкий и необъяснимый. И омерзение.

- То, как она мучилась, но целенаправленно куда-то ползла. Словно не могла противостоять этому. Когда тело практически разделено на две части, может ли оставаться разум в подобной агонии, чтобы животное мыслило и держало определенный курс?

- Хочешь сказать, что этот… твой Товарищ обладает… То есть, может вот так запросто заманивать жертвы в свое логово?

- Я не знаю точно. Мы с Германом, - Максим невольно выдержал паузу постаравшись вновь не заплакать, - мы предполагали что-то подобное. Ведь насекомые каким-то образом общаются друг с другом, как-то передают друг другу информацию… просто до сих пор никто точно не знает как, в полной мере. А животные и подавно. Полноценный язык есть только у приматов, у обезьян. А собаки, коровы, козы… любые животные, они же общаются не мычанием и не лаем, это только сигнальная система, они общаются иначе. Понимаете?

- Телепатия? - выдавил следователь, усмехнувшись своему же заключению…

Девятов молча поднялся со стула и достал из сейфа пистолет. Он ощущал себя идиотом, но все же была в словах Чистякова логика. То, что он не смог бы произнести вслух самостоятельно. Рациональное мышление его вытесняло фантастические домыслы. Он опирался на статистику и факты, а не на чувства, хотя порой они и прорывались сквозь закостенелую оболочку опыта.

Следователь молча вышел в коридор. Ему необходимо было несколько минут, чтобы переварить услышанное, свыкнуться с мыслью, что все могло быть иначе – не так, как представлялось изначально.

На крыльце Девятов остановился, угрюмо наблюдая, как Максим снимает с пожарного щита топор.

- Ты что делаешь? – тихо поинтересовался он, оглядываясь по сторонам. Пока никто не обратил на это внимание.

- Ваш пистолет может и не помочь, - ответил парень, - вы же сами говорили, что в Товарища из ружья стреляли, и никакого толку. Топор, - он прочертил в воздухе дугу ржавым не наточенным лезвием, - может быть полезнее.

- Ты не забыл - кто ты? - тихо прошептал следователь, продолжая осматриваться по сторонам, - я не могу тебе позволить разгуливать по поселку с топором в руках!

- Я положу его в пакет, - предложил Максим. Девятов не ответил, но и не помешал, дав тем самым «добро».

«Господи», - думал Михаил, - «я пляшу под дудку ненормального и сейчас разрешу ему ходить по улицам с оружием».

Так все и вышло.

До места аварии они дошли за двадцать минут. Тут ничего более не напоминало о случившемся. Коммунальные службы поправили столб электропередач, дворники все тщательно вымели, смыли кровь с асфальта.

Движение автомобилей возобновилось в прежнем режиме.

Люди ни о чем не догадывались, хотя кое-какие слухи все же просочились. И уже не разобрать, кто что говорил, и кто во что верил. Народ любит судачить. Главное – поймать животное или монстра раньше, чем вспыхнет паника.

Девятов окинул взглядом перекресток. Затем посмотрел на своего спутника с черным пакетом в руке и торчащей красной рукоятью. Не нравилось ему все это, но выбора не оставалось.

- Разделимся, - угрюмо сообщил полицейский, - ходи по периметру, жди. Если что, сигнализируй.

В глазах Максима вспыхнул страх. Он прекрасно помнил, как они с Германом разделились, и к чему это в итоге привело.

Девятов еще раз прикинул, готов ли оставить этого парня с топором без присмотра. Конечно, нет. В любой другой ситуации об этом не могло идти и речи, но сейчас, похоже, можно.

- Я пойду к больнице, постараюсь найти ту кошку. И я буду надеяться, что ты ошибся, и она валяется где-то неподалеку от места, где мы ее видели.

- Уж лучше я окажусь прав, - покачал головой Максим, - и мы найдем Товарища. Я хочу, чтобы все скорее закончилось.

- Поверь, этого хотят все, - Девятов похлопал парня по плечу и зашагал к пешеходному переходу.

Юноша смотрел вслед полицейскому. Снова накатили воспоминания о Германе. Точно также они расстались с ним в лесу… и также Максим не хотел этого. Перед глазами встала картина из дома лесника, и крупная дрожь прокатила по телу. Он крепче взялся за рукоять топора.

Солнце медленно опускалось к горизонту. Тени становились гуще, объемнее. Водители включили фары, в окнах зажглись первые огни.

Максим сделал несколько шагов вниз по улице. Остановился. Он не имел представления, куда идти. Где искать Товарища. И что делать, если найдет его.

Девятов прошел сквозь дворы. По дороге ему попалась одна семейная пара, да и те свернули к подъезду и исчезли в черном прямоугольнике двери. А затем наступила тишина. Лишь изредка завывал ветер, а вдали слышался рокот автомобилей. Полицейский глядел по сторонам в надежде увидеть что-нибудь необычное. То, что не вписывалось в привычную гармонию поселка. То, что вызывало диссонанс в его представлении мироздания.

Но ничего подобного не наблюдалось.

Он обошел припаркованные у обочины автомобили и вдруг увидел старушку, что спускалась в подвал дома. Все бы ничего, но было несколько деталей, подумав о которых, сердце Девятова застучало быстрее.

Дом, где сейчас он видел старушку, стоял напротив крыла хирургии, из которой накануне пропал пациент. Да и сама старушка выглядела здесь неестественно. Одета не по погоде. В летних туфлях без задников, в халате, пусть и с повязанным платком. Пожилые люди мерзнут. Как говорила мать Девятова – «кровь уже не греет». Но и это не самое странное…

Следователь узнал старушку. Даже с расстояния в двадцать шагов. Вчера он лично делал обход по домам, ища свидетелей аварии, и мог поклясться, что эта бабушка проживала напротив того места, где все случилось. За несколько домов отсюда.

Девятов ускорил шаг, намереваясь догнать старушку прежде, чем она скроется из виду.

- Бабушка! - окликнул он.

Никакой реакции. Она спускалась все ниже, и вскоре видна осталась только ее голова в цветастом платке.

Внимание Михаила было приковано к старушке. Потому следователь не заметил, как из подъезда, где минутой ранее исчезла молодая пара, вышли двое «странных» людей и направились за ним. В руке у одного находился кусок арматуры, у второго из рукава поблескивало лезвие ножа. Их глаза прожигали спину Девятова, точно лазером, но лица ничего не выражали. Монотонной походкой они шли вперед, постепенно сокращая расстояние.

Михаил подошел к подвалу. Старушки внизу не оказалось. Она успела прикрыть за собой дверь, наверняка сделала это автоматически.

«Избу нельзя выстужать», - снова голос матери отозвался в сознании. Все же пожилые люди похожи друг на друга. Это в молодости каждый индивидуален, хочет выделиться из толпы. Однако старость и болезни всех ровняют под одну гребенку.

Девятов сделал шаг вниз, а через мгновение по его голове разлилась волна ужасной боли. Дыхание перехватило, и он качнулся вперед, проваливаясь во тьму.

Максим брел по улице, не зная, что именно ему искать. Следы, свидетелей, подсказки? Он не имел представления, с чего начать. Вот Герман был куда более способным следопытом. Как же его не хватало в эти минуты.

Чистяков понимал, что Товарищ рядом. Он скрывался от людских глаз. Возможно, в нем еще осталась частичка сознания, и все закончится благополучно. Но для кого? Для следователя – возможно. Для жителей Степного – тоже.

Но для Товарища ничего не закончится. Его годами будут пытать, поддерживая крупицы жизни. На разгадку структуры нуклеиновых кислот уйдет много времени.

А для самого Максима? Закончится ли? Полжизни ему предстояло провести за решеткой. Хотел ли он этого в действительности? Считал ли для себя такое наказание справедливым? Бесспорно, на него повлияли виденные им смерти. Но сейчас, по прошествии времени, боль притупилась. Жажда самонаказания отступила. Парень поймал себя на мысли, что ошибался все это время. Он невиновен. Стал жертвой обстоятельств, как Герман, проводник и лесник. Так почему все шишки падают на живых? Разве Максим не усвоил урок, лишившись друга? Системе недостаточно такого наказания? Разве оно не достаточно сурово?

Максим остановился. В нем одновременно бились ярость и раскаяние. Он не знал, как поступить. Вернуться к Девятову или сбежать, пока была такая возможность.

На глазах парня выступили слезы. Он устал. Чертовски устал…

Хотелось укрыться, переждать бурю в тихом и спокойном месте. Пусть другие с этим разбираются. Специально обученные люди. Максим хотел подумать еще о чем-то важном, но мысли стали тягучими, как смола, а из носа закапала кровь. В сознание парня пробиралось нечто извне. Странное, склизкое, точно дождевой червь. Оно пожирало знакомые буквы и слова, оставляя на их месте забвение. И черную, пропахшую безнадегой, пустоту…

Девятов громко вдохнул. Сознание возвращалось. Жуткая боль раскалывала голову надвое, в ушах стоял звон. Он не помнил, что произошло, и отчего рот набит хрустящей пылью. Мысли замыкались на слове «боль», которая нарастала пропорционально тому, как следователь приходил в себя. А еще отвратительная вонь, что словно бы пропитала это место. Гнусные отвратительные миазмы не шли ни в какое сравнение с тем, что мужчине приходилось ощущать ранее.

Он лежал на твердой поверхности, лицом вниз. При этом боялся пошевелиться, представляя, какую чудовищную агонию повлечет за собой любое действие. Его окружала тьма. Она обволакивала, точно любящая мамаша свое дитя.

Последнее, что Девятов припоминал, так это старушку, что спустилась в подвал. Быть может, он пошел за ней? Темнота, в таком случае, объяснима. Но как быть с остальным? Пальцы на руке едва шевелились. Мышцы затекли. Перед глазами плясали разноцветные круги, и Девятов едва сдержался, чтобы его не стошнило.

Перевести дыхание не удавалось. С каждым вздохом голову рассекала волна нестерпимой боли, отчего следователь невольно стонал.

Но рядом был кто-то еще. Данное чувство не спутать ни с каким другим. Наверняка, где-то во тьме бродит старушка, и одной ей известно, за каким делом она спустилась в подвал. В чужой подвал чужого дома. Мужчина попытался позвать на помощь, но из глотки вырвался лишь едва различимый хрип. Новый приступ боли заставил на некоторое время застыть. Следовало переждать волну, точно стоя на берегу океана в момент прилива.

За звоном в голове пробивался какой-то странный звук. Поначалу Девятов ассоциировал его непосредственно с накатывающей водной грядой, пенящейся и пузырящейся, но теперь этот звук больше напоминал клацанье челюстями и чавканье. Такой звук могло издавать животное, жадно пирующее над добычей. Сознание еще не пришло в порядок, и мужчина не понимал, что происходит, но ему жуть как захотелось увидеть все собственными глазами. Свободной рукой, которая пришла в действие, он достал из кармана зажигалку. Обычную такую, с колесиком и сжиженным газом. Приятный и такой знакомый контур в руке успокаивал. Возвращал к действительности.

Следователь повернул голову на звук. Крутанул колесико. С первого раза зажигалка не сработала, лишь несколько искр взметнулись вверх. Того и следовало ожидать, с самого утра Михаил не баловался этой «игрушкой». На третий раз вспыхнул веселый огонек, заколыхался в темноте, ударив по глазам. Девятов прищурился, фокусируя взгляд на месте, от которого шел звук, но уже через мгновение вскрикнул и выронил зажигалку. Ему хватило времени, чтобы вскользь увидеть чудовищную картину, развернувшуюся в нескольких метрах. Наверняка это было то существо, которое скрылось с места аварии. Так называемый Товарищ, принесший в поселок страх и ужас.

Девятов не разглядел деталей, но и беглого взгляда ему хватило, чтобы впасть в паралич. Это невыразимое нечто, переплетение чужеродных форм и размеров восседало на теле в бледном халате и ярком платке, погрузив в него свою чудовищную морду. Перекрученное существо елозило, оно насыщалось плотью старушки. Теребило ее внутренности, а затем отправляло часть за частью в свое черное чрево.

Безумие вспыхнуло в голове Девятова, перекрывая боль. Он ловил ртом воздух, не в состоянии отделаться от воспоминаний об увиденном. И благо, что он не разглядел всей картины целиком. В противном случае даже Бог не сумел бы вернуть ему рассудок. Разум плясал, выталкивая образ дьявольского создания, но ничто на свете не могло заставить забыть его. Хотелось достать пистолет и вынести себе мозги. Это единственный способ обрести покой, покуда до скончания своих дней – Михаил в том не сомневался – суждено ему вскакивать еженощно в поту и с дикими воплями, видя во сне Товарища.

Вдалеке хлопнула дверь. Раздались шаркающие шаги. И только сейчас Девятов вспомнил, что, когда зажглось пламя, слева от себя периферийным зрением он заметил две пары ботинок. Получается, в подвале кроме него и чудовища находились люди. А теперь пришел еще кто-то.

- Оно приползло… пару недель назад, - проскрипел до боли знакомый голос, - сводило с ума… днями и ночами…

Что здесь, черт возьми, происходило?..

- Животные так не пахнут… пока не сдохнут, - другой, незнакомый человек находился тут же.

Речь была какой-то неестественной, словно люди говорили во сне, как сомнамбулы. И лишь когда третий человек произнес свою пространную речь, все встало на свои места.

- Не навреди… первое правило… оказания помощи пострадавшему.

Эти слова Девятов помнил прекрасно, как и понимал, кому они принадлежат. Это тот свидетель с фермы, который нашел старика. А рядом с ним наверняка его напарник. Старческий голос, что раздался первым – старик Иванкин, сомнений в том не возникало. Выписали из больницы, или сам сбежал. Товарищ звал всех, с кем когда-то контактировал. Именно их следователь окрестил «странными» людьми. Вот почему Михаилу показалось, что человек, наблюдавший за ними у больницы, кого-то напоминает. По походке, взгляду… Теперь сомнений не оставалось - то был Сергей. Но что они делали для существа: охраняли его или загоняли в логово пищу?

- Оно только блеет… как будто что-то хочет, - вновь проговорил Иванкин одному ему понятную фразу.

Девятов потянулся к кобуре. В темноте его движения оставались незамеченными. Он понимал это. Под чьей бы волей не находились эти люди, смотрели они человеческими глазами. И не могли видеть то, что скрывает тьма. Боль вспыхнула с новой силой. Но было в ней нечто приятное – она отгоняла образ твари. Утаскивала его на границы сознания.

Следователь добрался до оружия, снял с предохранителя. Понял ли кто-то из присутствующих, что происходит, он не знал, и старался не думать об этом. Как и о том, сколько выстрелов успеет сделать, прежде чем на него нападут.

Девятов восстанавливал по памяти местоположение Товарища, вытянув руку с пистолетом. Чавкающие звуки не прекращались, но в гулком подвале акустика играла злую шутку. Пальцы не слушались. А еще казалось, что спусковой крючок заклинило, так как нажать его стоило адских усилий. Прогремел выстрел, оглушив каждого, кто находился в помещении. Послышался звук осыпавшейся штукатурки.

- Промахнулся, - прохрипел мужчина, повторно нажимая на курок.

Вторая пуля достигла цели. Существо вздыбилось, заблеяло, и этот звук оказался еще отвратительнее, чем Девятов себе представлял. От этого вопля заложило уши. Вернулась боль, такая яркая и сочная, словно тропический плод. Михаил прицелился для третьего выстрела, но онемел от услышанного.

Конечно, как он мог не подумать о…

- Товарищу нужна пища… и он не в состоянии добывать ее… привычным путем, - проговорил Максим, а в следующее мгновение запястье следователя пронзила жуткая боль. Послышался хруст перерубаемых костей, выплеснулась влага, попав на лицо.

Мужчина завопил, глуша блеянье существа. Рука агонизировала до самого плеча и дальше, разливаясь миллионами игл по всему телу. Сознание туманилось столь быстро, и Девятов не успел осознать, что конкретно произошло.

Максим вытащил топор из обрубка и замахнулся снова.

Вот это Михаил ощутил. Всем телом. Казалось, он знал наперед, куда ударит парень. Заныло в левой лопатке, как фантомная боль, что дожидалась свою сестру – боль физическую. На какое-то мгновение все вокруг стихло в предвкушении финала. Девятов насчитал три удара собственного сердца, и за этот короткий момент вспомнил, что ускользнуло от его внимания при виде чудовища.

Он не был специалистом, но мог поспорить на что угодно, что и Товарищу осталось недолго. Несколько дней от силы. Он угасал, наедаясь в последний раз. И именно по этой причине Михаила убьют сейчас, а не когда закончится тело старушки. Девятов громко выдохнул…

Послышался свист лезвия…

Лопатка заныла сильнее…