Ужас Девяткино

Глава 1

После долгой и унылой поездки в метро свежий воздух наполнил лёгкие и, в отличие от привычного запаха креозота, казался почти сладким. Девяткино, ставшее за годы жизни здесь почти родным, предстало передо мной во всей красе. Я потянулся, поправил куртку и побрёл к дому, растворяясь в безликой толпе. В кармане весело звякнула мелочь — сегодня в автобусе дали сдачу: проездной я забыл, и купюра в пятьсот рублей, что жила у меня в кармане уже больше месяца, наконец нашла применение.

День выдался не то чтобы приятный, не то чтобы скверный — самый обычный, но всё равно хотелось поскорее выпить кружку чая и уснуть, не думая о завтрашних заботах. Солнце давно скрылось; над городом висели одни лишь грузные тучи, гонимые ветром и отражавшие его холодный электрический свет, — и от этого на душе зарождалась лёгкая тоска.

Так я и брёл, тупо уставившись под ноги, чтобы не поскользнуться, а ветер задувал снежинки за шиворот. Когда работаешь с утра до ночи без выходных, лишь бы оплатить учёбу да не остаться голодным, на размышления о жизни сил не остаётся: в голове гуляет такой же холодный ветер вперемешку с мыслями о тёплой постели.

Я поднял глаза и понял, что прохожу мимо дома, который будто бы уже проходил. Оглядевшись и убедившись, что иду правильно, я снова повесил нос и двинулся дальше, краем глаза отмечая, что прохожие попадаются всё реже.

Минут через десять такой ходьбы в прострации я всё же остановился в растерянности. Мой дом давно должен был показаться. Но его не было.

* * *

Я огляделся. До самого горизонта тянулась череда одинаковых многоэтажек, арок, вывесок. Вправо, влево, назад — всё то же. В ушах зазвенело, по телу прокатилась волна слабости, ноги предательски подкосились, а виски пронзила ноющая боль.

Покружив ещё немного на месте, я на автомате достал смартфон. Сети не было.

Все мои инстинкты вопили, что происходит нечто неестественное, но, пересилив себя, я вслух проговорил:

—Забрёл не туда, случается…

Но было кое-что ещё, отчего по-настоящему стыла кровь, — я осознал это лишь через несколько секунд. Вокруг не было людей.

Я бросился к ближайшему зданию, где среди прочих вывесок краснела «ТАБАК», и с силой дёрнул дверь. Заперто. Заметавшись от супермаркета к супермаркету, от ларька к ларьку, я подтвердил свою страшную догадку. Кругом ни души. Сердце заколотилось, но в голове ещё теплилась мысль, что всё это — жуткое совпадение. Что я просто заблудился. Может, это городской мираж, о котором знают все, кроме меня, и через пару минут я посмеюсь над собственной трусостью?

И я всё носился по пустым улицам, заглядывал в окна, а в горле рос ком и подступали слёзы — от какой-то детской обиды на жизнь.

Так прошёл примерно час. Час, за который рассеялись все надежды. Одно и то же. Куда ни пойди, куда ни сверни — всюду бесконечный ряд многоэтажек, отличавшихся разве что сколами, царапинами да вывесками. Легче от этого не становилось. Я опустился на скамейку и обхватил голову руками. Рыдать и задыхаться уже не было сил. Хотелось пить. «Как же так? Как же так может быть?» — стучало в голове.

И вдруг меня подбросила на ноги неведомая сила — новая доза адреналина хлынула в кровь. Чувство опасности. Чувство, что я не один. Будто кто-то наблюдает за мной из-за спины. Воображение мигом нарисовало тысячи чудовищ, что отлично вписались бы в эту картину. Но никого не было. Сердце снова заколотилось, виски словно стиснули в тисках. Мне показалось, что я вот-вот умру. Ощущение чужого взгляда всё нарастало, и я ненавидел себя за то, что у меня нет глаз на затылке. Обессилев, я опустился на землю и принялся прикладывать к лицу снег.

Но панику прервал звук мерцающей лампы — он словно сетью выхватил меня из океана мрака и втащил на палубу к угрюмым китобоям. Я обернулся. На очередном перекрёстке гудел и мигал жёлтый фонарь, под ним вился рой мелкой мошкары. Видно, я и сам не заметил, как, умываясь снегом, в панике попятился на несколько кварталов.

Даже эти безобидные живые существа меня немного успокоили. Всё ещё тяжело дыша, я подошёл к фонарю, обогнул его, не отводя глаз от облепленной мошкарой лампочки, и, прижимаясь к стене, медленно заглянул за угол.

За углом меня ждали новые многоэтажки, новая улица — похожая на все прочие и всё же иная. Я осторожно сделал пару шагов, не отрывая руки от стены.

Здесь фонари горели заметно тусклее, а некоторые не работали вовсе. И, главное, среди бесконечных двойников зданий попадались недостроенные. Их будто начали возводить давным-давно, да забросили: рядом мёртво высились ржавые подъёмные краны.

Углубляясь в новый район, я кое-где встречал даже островки деревьев. Надежда на разумное объяснение всего этого вновь забрезжила впереди.

Так я проковылял ещё какое-то время, почему-то опасаясь переходить на бег.

* * *

Очередной — наверное, тысячный — перекрёсток вывел меня к небольшому парку с озером посередине. Сейчас он казался мне настоящим оазисом в пустыне. Я подошёл к дорожке, огибавшей воду, и опустился на одну из старых облезлых скамеек. Проверил смартфон — сети по-прежнему не было. Я начинал замерзать.

Недалеко от берега одиноко торчали фигуры зверей — нелепые в своём реализме волк, кабан и медведь. В придачу — изрядно потрёпанная детская горка. Для кого она тут? Глядя в безжизненные глаза статуй, я пытался хоть что-то придумать, но в голову не лезло ничего. Совсем ничего. Только свист ледяного ветра, что гулял по пустым улицам и пробирался в мысли, заставляя сердце сжиматься. Я был почти уверен, что сплю.

Но надо было идти, двигаться вперёд — только не стоять на месте в исступлении, ожидая, пока всё разрешится само.

И снова приступ паники. Снова это чувство — будто рядом кто-то есть. Мне до дрожи захотелось укутаться в одеяло, как в детстве, когда в темноте мерещатся звуки и образы, а брошенные на стул вещи превращаются в нечто живое и страшное.

Вновь я беспомощно закрутился на месте.

Парк был освещён скудно, и мне всё мерещился боковым зрением крупный силуэт где-то вдали. Чьё-то огромное ухмыляющееся лицо. Морда. Но разглядеть её не удавалось: она ускользала, рассыпалась на сотни очертаний, что оборачивались скамейками, деревьями, землёй.

Ноги сами понесли меня прочь. Незнакомый прежде страх гнал вперёд, и даже мысли остаться здесь ещё хоть на миг не возникало.

* * *

И снова одинаковые дома, одинаковые вывески. Выбившись из сил, я наконец обернулся. Никого. Опёрся о стену, перевёл дыхание. Что же здесь творится? Из груди вырвался стон. Я повалился на землю. Встал. Тело трясло.

Кое-где в окнах горел свет. Может, хоть одна дверь окажется открытой, может, внутри есть люди и они помогут. А если не помогут — а наоборот?

Я остановился и принялся вертеть в окоченевших пальцах смартфон, который теперь погас и включаться не желал. Странно было само осознание, что я остался совсем без связи. Тысячи чужих миров, развлечений, что щедро льются в сеть, разом стали недоступны. Никаких подсказок. И ещё удивительнее было то, как прояснилась голова, едва я понял: спросить не у кого, и быстрого ответа на привычный вопрос, ценность которого я уже и не помнил, не будет.

От злости на собственную жалкую жалость к себе я со всего размаха швырнул смартфон оземь. Тот с хрустом отскочил и проскользил по обледенелой дорожке. Поглядев ему вслед, я махнул рукой и пошёл ломиться в парадные.

Как и ожидалось, каждая была закрыта.

Я дёргал с надеждой каждую дверь. Тянул рукой, тянул, упираясь ногой в стену, бил. Ничего.

После долгой панической возни я вышел к лесу — он, как и парк, внезапно вынырнул из-за очередной высотки. Подойдя ближе, я понял, что от «города» его отделяет узкая речушка. Это было что-то новое. Соваться внутрь я и не думал: лес был слишком тёмный, слишком густой — будто в его чаще дремала чёрная дыра. Но можно было пройти вдоль берега и, того глядишь, выйти туда, куда ведёт река.

* * *

«Неужели добрался до края этой бесконечной локации?» — с облегчением подумал я и зашагал по тротуару вдоль реки. Но чувство опасности настигло меня снова. На этот раз — куда острее.

Жёлтый свет фонаря робко ложился на клочок земли за речкой, у самой опушки. Его лучам не хватало смелости пробиться сквозь сумрак, сотканный голыми обледенелыми кронами. Свет падал, словно театральный прожектор, и казалось, вот-вот из-за кулис — тонких чёрных сучьев — выйдет главный герой жуткой пьесы.

Я снова побежал — побежал, сам не понимая зачем. Случайно взгляд упал на старую дверь ближайшей парадной, и внутренний голос велел попытать счастья. Спотыкаясь, в пару прыжков я оказался рядом, схватился за ручку, потянул. Дверь не поддалась — но чуть дрогнула. Дёрнул ещё раз — и она со скрежетом отворилась.

* * *

Юркнув в темноту, я снова прижался к стене. Лампа холодного больничного света заливала зелёные стены коридора и ряды почтовых ящиков. Снаружи дом был старым и не похожим на остальные. Недолго думая, я бросился вверх по лестнице — лишь бы подальше от того клочка земли. Пролёт за пролётом, пока не заныли ноги. Остановился. Прислушался. Тишина. В нос бил запах йода. Постучаться? А стоит ли? С этими мыслями я застыл у квартиры «сто три», занеся руку над дверью. Что же делать? Что мне делать?

Всё-таки позвонил. Тишина. Минут десять я топтался на месте, вздрагивая от каждого шороха. Уже собравшись было идти к другой квартире, я всё же потянул за круглую ручку. Дверь открылась, и меня встретил пыльный сумрак.

—Есть тут кто?

Ответа не было. Совсем растерянный, я вошёл. Никого. Осторожно обошёл все углы. Никаких признаков жизни. Есть электричество, мебель, книги, тарелки. Нет только людей. Обычная однушка с узорчатыми обоями и заляпанной плитой. Кухню от коридора и комнаты ничего не отделяло — лишь ржавые петли устало и равнодушно смотрели на меня. Не включая свет, я подкрался к мутному кухонному окну — оно как раз выходило к лесу. Отсюда было видно то самое место, где я только что стоял.

С высоты лес пугал ещё сильнее, представая во всём своём мрачном величии. Свет пустых домов выхватывал лишь узкую полосу у речушки — и не дальше. За ней деревья растворялись в пустоте, где не было видно ничего, даже горизонта; казалось, объёмный цветной мир сливается с плоской чернотой, поглотившей весь свет.

Мой взгляд снова упал на освещённый фонарём клочок земли. Было и страшно, и спокойно — оттого, что я сейчас не там. Толстые бетонные стены дарили иллюзию безопасности. То, что вокруг нет людей, теперь почему-то совсем не тревожило. Немного отдышавшись, я задумался о тварях, что могли обитать в этих мёртвых домах. Пусть беглый осмотр никого не выявил — нечто всё равно могло затаиться и здесь.

Тут же из лесу послышался хруст древесины. Я сделал шаг назад от окна.

В следующие секунды передо мной развернулась самая жуткая картина, какую мне доводилось видеть. Будто иррациональный, глубинный страх наконец обрёл плоть — и теперь сводил меня с ума.

Из чащи высунулась огромная лапа, чем-то похожая на паучью, за ней вторая. Несколько толстых деревьев с оглушительным треском рухнули наземь, и в свет фонаря, к моему ужасу, выполз главный герой пьесы — тот, что всё это время удачно держался в тени.

Огромное змеиное тело волочилось по земле, наполовину ещё скрытое во тьме чащи; восемь лап держали другую половину на весу; а морда напоминала мопсью, но с почти человеческими чертами — раскосыми огромными глазами и кривыми человеческими зубами. Уголки его губ, если их можно так назвать, неестественно подрагивали, будто не зная, улыбнуться или застыть.

Я смотрел на него сверху, с шестого этажа, и не мог шевельнуться от страха. Вся жизнь, все мгновения — дурные и счастливые — встали перед глазами; разум отказывался связывать прежнего меня с тем, что творилось теперь. Существо тоже почти застыло, лишь медленно перебирая уродливыми лапами.

Вдруг оно вздёрнуло голову и уставилось мне прямо в глаза. Расплылось в неестественно широкой улыбке. Раскрыло пасть. Раздался отрывистый, нервный, нечеловечески низкий хохот. И тут же тварь молнией метнулась к моему укрытию, мерзко быстро перебирая огромными лапами и не сводя с меня пустого взгляда.

Я развернулся, рванул, споткнулся, опрокинул стол, запутался в брошенной на пол пыльной простыне, поднялся и долетел до двери, навалившись на неё всем телом.

Распахнув её, я уже было собирался продолжить побег, но непонятно зачем обернулся. Ох, как же зря.

* * *

Всё кухонное окно заполняла плоская, улыбающаяся морда. Тварь раскинула лапы, распласталась по стене снаружи дома и, уставившись на меня, не двигалась. Казалось, это жуткая статуя — как те облезлые звери из парка.

Я хотел бежать, но ноги стали ватными и не слушались. Может, виной тому был гипнотический немигающий взгляд круглых паучье-собачьих глаз. С каждой секундой даже мысль о движении делалась невыносимо тяжёлой. Казалось, вот-вот что-то случится — но не случалось ничего. Лишь пустые круглые глаза и огромный улыбающийся рот. И снова тишина, в которой слышался один только леденящий свист ветра.

Тварь резко распахнула пасть, заходясь жутким громким хохотом, и, раскачиваясь, принялась по очереди молотить лапами по стене. Рёв был так силён, что, казалось, вот-вот лопнут перепонки. Выйдя из ступора, я выскочил и захлопнул дверь. Последнее, что я увидел, — дёргающуюся, ревущую морду.

Я забился в угол, сжался в комок, и слёзы сами потекли из глаз. Ещё долго было слышно, как тварь колотит по стенам и издаёт целую гамму звуков, что сливались в леденящую кровь песню безумца. Потом звуки стихли, но я ещё долго не мог — не хотел — шевелиться. А что оставалось? Просидев так, может час, а может два, я понемногу начал оттаивать.

Поднялся и нехотя, осторожно стал ходить из угла в угол, покусывая кожу на руках. В голове всё так же было пусто. Через какое-то время я машинально открыл дверь в соседнюю квартиру, сам не понимая зачем. Но тут же одумался и вернулся в коридор.

—Зачем? Зачем? — повторял я сам себе вслух.

И всё-таки вошёл — других вариантов не было. На этот раз я сразу лёг ничком и пополз к окну. Хотелось убедиться, что тварь ушла. Я долго ползал поодаль, заглядывая в стекло под разными углами. Разбить его ей ничего не стоит, но внутрь она вряд ли протиснется и в тесных коридорах меня не достанет.

* * *

Через какое-то время я всё же решился подползти к самому окну — и увидел то, что меня потрясло: среди одинаковых зданий брёл, пошатываясь, какой-то мужчина. Одет он был не по возрасту пёстро: бордовая шапка-бини, широкие штаны, розовая футболка. Он шагал, насвистывая незнакомую мелодию.

Человек! Забыв обо всех опасностях, я пулей слетел по ступенькам и выскочил на улицу. Да, вот он, идёт! Подбежав, я схватил его за плечи и развернул к себе, даже не подумав, что он может оказаться враждебным. Но дед лишь удивлённо поправил шапку и чихнул. Он был явно пьян.

—Мужик, что тут происходит?! — закричал я на него с ходу.

—Чегооо… — растерялся он и, выпутавшись из моих цепких рук, замахал своими.

—Чего ты пристал, балбес? — сказал он неразборчиво.

—Ты что, не видел? Где… — я запнулся, оглядываясь по сторонам и тяжело дыша: слишком много вопросов накопилось в голове.

Дед чихнул и, пошатываясь, лукаво глянул на меня.

—Отсыпь мне монеток, дружище, — заулыбался он, — слышал, как в кармане у тебя звенят, — он подмигнул, указав пальцем на мой карман.

—Какие деньги, дед? Ты с ума сошёл? При чём тут деньги?!

Тот скорчил обиженное лицо.

—Они всё ра… — он икнул, — всё равно у тя заберут. Того и надо. А если мне дашь копеечку — считай, доброе дело сделаешь напоследок, — и он опять заулыбался.

Он был явно не в себе. Видимо, все, кто здесь обитает, либо безумцы, либо вовсе не люди. Силы оставили меня.

Я опустился прямо на землю, поджав губы. Всмотрелся в лицо деда — такое удивлённое, потешное. Может, и он сейчас обернётся людоедом и кинется на меня? Наверное, надо спросить, кто такие «они». Наверное, он знает всё про это место и про то, как отсюда выбраться. Но почему-то именно сейчас не хотелось говорить ни слова. За всю жизнь я произнёс их столько — и ни одно, если вдуматься, не поняли так, как мне было нужно. Я запустил руку в карман и принялся выгребать мелочь.

—Оооо, ну совсем другое дело, совсем другое! — дед заулыбался и с благодарным видом принял деньги. — А вот это оставь себе, — сказал он недовольно, когда я достал несколько последних десятирублёвых монет.

—Зачем?

—Последнее не забираю, — он икнул ещё раз и, развернувшись, опять затопал по дороге, насвистывая неразборчивую мелодию.

Я смотрел ему вслед, борясь с желанием догнать. Потом просто растянулся на земле, чувствуя, как холод пробирает до костей. Так бы и лежал, если б не вспомнил морду той твари. В памяти всплыли её подёргивания на стене, завывания — и я машинально поднялся. Снова стало невыносимо страшно. Что угодно, только не новая встреча с ней.

* * *

Не успел я повернуть к парадной, как до меня донёсся гул. Стёкла в многоэтажках равнодушно дрогнули. Потом снова. Из-за поворота выскочил всё тот же пьяный дед. Он был весел. Слишком весел. Я зачем-то шагнул ему навстречу, но он пронёсся мимо, ловко подпрыгнул и отвесил мне подзатыльник. Я не выдержал.

—Дед, да что тут происходит, ответь ты, ну!

—Молодой человек, вы скоро познакомитесь с Чёрной пятницей! — он звонко засмеялся. — Но не переживайте! Всё будет замечательно!

Лучше бы я с ним и не встречался. Он был моей единственной надеждой, а выдал лишь бессвязную чушь — в обычной жизни она показалась бы смешной, но сейчас от неё стало только страшнее.

Снова раздались гулкие толчки. И снова противно засосало под ложечкой. Страшно до боли. Ведь что бы дед ни называл «Чёрной пятницей», это наверняка не распродажа.

Не придумав ничего лучше, я снова забрался в дом — в свою крепость, единственную, что открыла мне дверь. Здесь всё-таки было спокойнее. Шаги стихли, и я принялся осторожно обходить квартиры. Где-то горел свет, где-то нет. Где-то виднелись следы жизни, где-то — голые стены. Всё как обычно, только без людей. Больше всего меня поразил работающий лифт.

Я засел в квартире на двенадцатом этаже, наглухо заперев дверь на все засовы. Людей здесь не было — это я уже понял. Может, и тварь сообразила, что меня отсюда не достать? Главное — не подходить к окнам. Да и бежать за дедом было глупо: а если бы тварь не ушла? Ни еды, ни воды нигде не нашлось, так что перспектива умереть от жажды уже не казалась такой надуманной. Но паниковать я больше не мог. Точнее, паниковал не переставая, даже сейчас, — просто свыкся с этим.

Всё, что мне оставалось, — сидеть на драном диване и приходить в себя.

Удалось даже провалиться в какое-то подобие сна, но мне привиделось, будто меня сбивает поезд, — и я тут же проснулся.

Толчки. Опять. Громче. Ближе. Величественные, как раскаты грома. Нет, что-то и впрямь приближается. Я встал и застыл посреди комнаты. Снова удар по земле — и гулкое эхо уносится вдаль по улице. Грохот шагов нарастал в такт тому, как угасал мой рассудок. И вот он уже невыносимо близок. Рядом. Я осторожно подполз к окну — благо за ним была лоджия, дарившая иллюзию лишней защиты. Выглянул. С этой стороны окна смотрели в самую гущу одинаковых построек. Ужасно одинаковых, чуть синеватых. Кое-где попадались дома с дурацкими принтами — цветами, разноцветными полосами, — лишь усиливавшими общий абсурд.

* * *

Кости. Вдалеке огромные костяные пальцы вцепились в дом впереди — где-то на уровне тринадцатого этажа. Я замер. В глазах начало темнеть. Ну нет, только не в обморок, не сейчас.

Секундная тишина.

Следом за пальцами выплыл огромный череп на непомерно длинном позвоночнике. Весь этот исполинский ужас был укутан в чёрную рваную мантию: она обвивала и череп, точно капюшон, и хребет — будто силилась скрыть нечеловеческую суть, заменить собой кожу.

Титан неспешно, по-хозяйски оглядел многоэтажки, затем повернул голову ко мне и замер. У бледно-жёлтого, изъеденного временем черепа явно не было глаз — лишь слабое сияние там, где им положено быть, будто в глазницах поселились такие же громадные светлячки. Куда он смотрит, понять было невозможно. Снова оцепенение.

За черепом, на неестественно длинном шейном отделе, показалось туловище. Округлое, наглухо прикрытое всё той же чёрной мантией. Целиком существо походило на огромную черепаху из «Лунтика» — та тоже пугала меня в детстве.

Вот великан целиком вышел из-за дома. Руки его были несоразмерно длинны; скелет раскинул их — одной опирался на крышу здания, другую держал в нескольких метрах над землёй. Кажется, моё убежище было вычислено. Эта громадина, я не сомневался, смела бы мой дом одним движением руки.

Существо медленно разомкнуло челюсти, и по пустым улицам прокатился приглушённый грудной рёв. Затем из рукавов его мантии стали вылезать те самые змеепауки, один из которых пугал меня недавно.

Даже один такой едва не прикончил меня одним своим видом. Я инстинктивно пополз к двери, но гигант сделал медленный шаг к зданию, что так любезно меня укрывало. Нет, оставаться здесь было бессмысленно. Надо бежать. Осторожно — может, он не заметит, ведь выход с другой стороны. Я дополз до двери и кинулся вниз по лестнице, едва не скатываясь по ней и бессознательно причитая вслух.

Как можно тише прикрыв за собой дверь парадной — хоть в этом и не было смысла, — я побежал, слегка согнувшись, в противоположную от чудовища сторону. Ледяной воздух обжигал лёгкие. Гудение за домом то нарастало, то стихало. Вновь послышались шаги и гоготание тех тварей, что, по всей видимости, гнездились прямо на костях живого скелета.

Я не видел его — нас разделял дом, — но надеялся, что он потерял меня из виду.

Перемахнув через неожиданно появившийся низенький забор, я побежал дальше, осторожно огибая многоэтажки, которые на этот раз играли мне на руку, скрывая от чудовища.

И всё-таки в панике я запутался, не рассчитал — и теперь видел в просвете между домами тот самый нависающий череп. Он смотрел на меня так, словно всегда знал, куда я бегу, словно видел сквозь стены. Раздался рёв. Мне оставалось лишь тупо бежать, надеясь, что тварь меня потеряет.

* * *

Затея была дурацкая. Сколько бы я ни выбивался из сил, переставляя ноги в жалкой попытке бегства, гул шагов преследовал меня всё с той же громкостью. Падения, ссадины, попытки взять себя в руки, мысль о том, что он пустил по следу своих цепных пауков, — всё смешалось в кашу. Я остановился, упёршись руками в колени. Что делать? Опять этот вопрос. Вопрос без ответа. Я посмотрел на очередную многоэтажку, потом на окна первого этажа. И тут в голове сверкнула идея, что удивительным образом не пришла раньше. Собрав последние силы, я подошёл к зданию — окна, к счастью, были у самой земли и ничем не забраны, — снял ботинок и швырнул в стекло так, чтобы удар пришёлся подошвой. Раздался звон. Получилось. Десять раз пожалев, что не надел сегодня кожаные перчатки, я принялся выламывать торчащие осколки, чтобы пролезть внутрь.

Переваливаясь через оконную раму, я упал прямо на битое стекло. На передышку времени не было, о чём свидетельствовали приближающиеся шаги, заставлявшие все предметы вокруг трепетать.

И вновь, прижимаясь к стенам, ползу к входной двери очередной квартиры. Не могу по-другому. Хоть краем глаза я должен видеть, где он, иначе точно сойду с ума. Гляжу в окно — и верно: эта костяная туша выплывает из-за строений, огибая их шеей, с развевающейся на ней рваной мантией, словно воздушный шар на нитке, тащащий за собой неповоротливый, горбатый мешок.

* * *

Он поводил головой из стороны в сторону, словно принюхиваясь.

Потом скелет-исполин вышел на середину улицы, заняв её целиком, неловко и грузно задевая руками дома — с них тут же сыпались обломки. Двигался он тяжело, неповоротливо, и от этого лишь крепло чувство, что такого существа попросту не должно быть. Но вот оно здесь — а я ощущаю себя моряком, встретившим легендарного левиафана.

Скелет замер; послышалось что-то, отдалённо похожее на выдох. Он стоял, будто нарочно показывая себя мне, и одно внимание этакой громады заставляло содрогаться. Он знал, что я прячусь в этом доме. Просто знал, без всяких сомнений. Чувствовал всех и вся — как паук чувствует муху, угодившую в его паутину.

Череп вдруг начал вздыматься к небу. Ещё миг назад длинная шея была по-змеиному согнута на уровне туловища, а теперь взмыла так высоко, что, казалось, её скрыли облака. Существо ступило костлявой ногой — из-под мантии виднелись лишь пальцы ступни, — затем неспешно свело руки на груди и обнажило рёбра.

В них ютились толпы мопсов-пауков, перепрыгивавших с одного ребра на другое, улыбаясь, тявкая, скуля, пытаясь будто бы напеть нечто тоскливое, что язык не повернётся назвать музыкой. Ужасная какофония, в которой можно было расслышать и пробежку от «высоких» нот к «низким», и рёв городских машин, и невнятный треск, и металлическое эхо падающих строительных балок. Словно они все пытались воспроизвести шум города, в котором когда-то были люди. Или же их не было тут никогда. Но сейчас я расслышал в этом мелодию, что напевал тот странный дед, гуляя по этой пустыне.

Старый всё знал, всё понимал. Надо было расспросить его, а не ныть, ползая по земле. Но что уж теперь.

Я уже не мог смотреть на это, хотелось отвести взгляд. Опять ругал себя за то, что не бежал до последнего, пока не свалился бы без чувств, — лишь бы не видеть этого отвратительного концерта.

Но тут чудовище запахнуло мантию и неожиданно резко для своих размеров опустило голову в нескольких метрах от окна.

Через мгновение её догнал порыв ветра, который выбил окна, а меня отшвырнул к стене. Я закричал. Впервые закричал от страха. И снова машинальный побег, прыжок в окно, порезанная о незаметный осколок рука — тот, что я всё-таки не смог вытащить. Но всё без толку. Для существа я был не более чем мышью, выбежавшей из коробки. Череп нависает в метре от земли, глядя на меня пустыми глазами. Из рукавов его вылезают все эти уродливые твари и то ли ползут, как змеи, то ли как пауки, и все пытаются улыбаться, смеяться, словно завлекая меня. Но в глазах темнеет. В ушах звенит. Я уверен, что сошёл с ума, — повторяю себе это. Они плавно приближаются ко мне. Ещё секунда — и меня бы порвали или запугали до смерти. Но в угасающем сознании всплыл тот странный мужик.

Я достал из кармана оставшиеся монеты и кинул их перед собой — это единственное, что я мог сделать, — кинул и прохрипел нечто невнятное.

В ту же секунду они все ощерились в максимально счастливых выражениях и побежали к монетам. Принялись подбрасывать их лапами, играться с ними, словно кошки. Затем отпрянули, начали разбегаться по углам. Гигант просто отвернулся от меня, словно жертва паука сумела в последний момент извернуться и выпорхнуть из его сети. Сознание не выдержало, и я начал проваливаться во тьму.

* * *

Открыв глаза, я понял, что лежу на спине в сугробе. Надо мной собралась охающая толпа, незнакомый женский голос требовал вызвать скорую. Я начал было что-то бормотать — сам уже не помню что — и снова отключился.

Окончательно я пришёл в себя уже в больнице. Кругом было чисто и аккуратно. Из коридора доносилась какая-то попсовая песенка. Я медленно повернул голову, прищурился, посмотрел в окно. На крыше дрались голуби. Я отвернулся, закрыл глаза и погрузился в воспоминания. Чёрная пятница, пёстрый дед, нескончаемые дома, один в один похожие друг на друга. Всё это было видением, галлюцинацией. Иначе и быть не могло.

Я поднёс к глазам руку, на которой виднелся свежий порез. Неужели от того стекла? По телу пробежали мурашки.

Нет. Просто я упал, порезался.

Так я и лежал, боясь, что реальность вокруг рассыплется, как карточный домик, от одной неосторожной мысли. В дверь стукнули, и она тут же отворилась. В палату вошли парень с девушкой.

—Ох, ну надо же, лежит, откисает! — громко пробасил парень, отчего получил добрую порцию шипения от девушки.

—Не шуми так! — сказала она почти шёпотом.

Парень осёкся и развёл руками. Я улыбнулся друзьям.

—Как себя чувствуешь? — поинтересовалась девушка, садясь на стул рядом.

—Вроде ничего. А что со мной было?

—Ха. Переутомился! — так же громко, как и прежде, высказался парень, позабыв про замечание.

Я хотел было уточнить, что именно значит в моём случае это переутомление, но отчего-то промолчал.

—Но врачи говорят, что всё в целом хорошо. Из самого серьёзного — твой порез на руке, который ты получил при падении.

—При падении, — проговорил я, лениво вглядываясь в белоснежный потолок.

—Да, при падении, — парень поправился на стуле и продолжил, — может, расскажешь, что было? От первого лица, так сказать.

Я задумался. Задумался — и вместо банального «шёл, потерял сознание, очнулся здесь» рассказал им всё, что видел в забытьи. Девушка слушала тревожно, то и дело поглядывая то на меня, то на спутника, — видно, беспокоилась за мой рассудок. А он всё ёрзал и улыбался, а на месте с пёстрым дедом и вовсе прыснул со смеху.

—Ох, — сказал он, вставая, — пожалуй, тебе и правда стоит больше отдыхать. Погляди-ка, лежишь тут с такими огроменными мешками под глазами. Тебе реально стоит поменьше работать. У тебя, бедного, уже распродажа материализовалась в бессознательном в монстра. Ну надо же.

Я улыбнулся. Сейчас былое казалось лишь сном.

Мы ещё немного поговорили, а затем первым ушёл друг, сославшись на то, что у него ещё две пары вечером. Девушка засобиралась следом, но в дверях вернулась и вытащила из сумки треснутый смартфончик.

—У тебя, кажется, твой потерялся?

Я кивнул.

—У меня был старый, тут стоит симка, можешь пока попользоваться им.

—Спасибо большое.

—Пожалуйста.

В палате повисла тишина. Девушка смотрела на голубей, всё ещё дравшихся на крыше. Потом подошла к окну ближе.

—Мне иногда кажется, что я видела всё то, о чём ты говоришь.

—Да? — я поднялся на локтях, отчего в глазах потемнело.

—Да, иногда прихожу домой, и всё то, что слышала, что говорила сама, что видела вокруг, — приобретало определённые, понятные мне черты и будто стояло за моим окном, глядя на меня, выжидая чего-то.

—Аа, — протянул я с облегчением и улёгся обратно.

—Всё для меня стало каким-то… безымянным, что ли, поверхностным.

Она вздохнула и улыбнулась.

—Ну что ж, пока. Действительно, старайся поменьше напрягаться.

Она вышла, и я снова остался наедине с собой. Почти сразу я взял старенький смартфон и набрал собственный номер. Трубку сняли — и из неё донёсся приглушённый смех. Я сбросил.