Утопия

Глава 1

Константин Хлебников. 10-й день карантина.

Идёт Вторая неделя карантина. Десятый день, если быть более точным. Появляется такое чувство, что мы понемногу сходим с ума. Доходит до смешного. Вот, например, я точно уверен, что есть мир за пределами комплекса. Большой, красивый мир, полный красок! Деревьев, солнца, голубого неба! Но последнее время мне кажется, что этот прекрасный мир, этак картинка, что вспыхивает у меня перед глазами, стоит мне лишь на мгновение их закрыть – миф. Бред. Что вокруг нет ничего, кроме этих серых стен, кабельканалов, хитросплетения труб и необходимости всё время следить за давлением в системе.

Но ведь это не так! Хорошо, что у меня есть плеер, и записи голоса Розки… Дочурка, каждый раз, когда слышу, как ты говоришь: "Папочка, возвращайся скорей, мы будем по тебе скучать", так сразу понимаю, что эта чёртова бетонная яма, в которой я нахожусь - и есть бред сумасшедшего. А реальный мир, он там, наверху. Ничего, скоро это кончится. Карантин не может длиться вечно.

Константин Хлебников. 17-й день карантина.

Ничего не меняется. Время словно поставили на паузу. Вдобавок ко всему, чёртов Йен, попросил послушать плеер и упёрся с ним на верхние ярусы. Я уже три дня не могу услышать Розкин голос. Чёрт, чёрт! Ты дурак, Костя! Ну вот на хрена ты ему его отдал? Скучно ему там наверху. Будто здесь развлечения прямо на любой вкус и цвет! Ну ладно. Чего я нервничаю так сильно. Йен нормальный мужик, вернёт, как только спуститься. Лишь бы не затёр только случайно записи Розкины. Да я сам дурак, надо было додуматься – на одну сторону музыки, а в конце другой стороны семью записать. Ну глупо же. Чем думал. Надо было на отдельную кассету и никому не давать.

Это всё карантин. Люди живут в постоянном напряжении. Информации никакой нет, каждый выдумывает себе всякое. Пока, правда все молчат, и вслух ничего не говорят. Связь исправно работает, правда целыми днями диспетчера вещают одно и то же. Но хотя бы меняются, значит нам наверху всё нормально. Чёрт, не надо было плеер отдавать.

Константин Хлебников. 24-й день карантина.

Я не понимаю, что меня больше всего бесит. А выбор тут на любой вкус и цвет. Может быть то, что мы уже почти месяц сидим взаперти этого огромного технического монстра, проглотившего нас в своё бетонное, провонявшее всяким дерьмом, брюхо. А может быть то, что Макаренко запретил ходить выше бойлерной, и под страхом физической расправы не подпускает к лифтам. (Они один чёрт не работают). Или то, что Йен так и не возвращается. А может быть, я просто хочу услышать Розкин голос. Пусть в записи. Пусть пятнадцать секунд! Но родной голос моей дочурки. Как она говорит? Сейчас напишу и попробую представить: "Папочка, возвращайся скорей, мы будем по тебе скучать". Да, именно так. Иногда мне начинает казаться, что я начинаю забывать, как звучит её голосок. Но это же невозможно. Вот такие вот мысли. Нервное напряжение и бесполезные задания Макаренко дают себя знать. А может быть, всё дело в тех звуках, что всё чаще и чаще мы слышим с нижних ярусов шахты. Вчера видел, как парень из второй бригады старательно затачивал отвёртку о бетон стены в техническом туннеле. Не нравится мне это всё.

Константин Хлебников. 28-й день карантина.

Этот день должен был быть одним из лучших, в этой напряженной и нервной веренице однообразия. Вернулась группа Йена. Все обступили их, словно ничего интереснее в жизни не видели. Макаренко всё лез со своими вопросами, что, да как, да почему… А Йен как со мной взглядом встретится – так улыбается и в сторону смотрит. У меня внутри всё оборвалось. Сразу что-то недоброе почуял. Ну и что в результате? Этот паразит умудрился плеер потерять! С записью Розкиного голоса. Сказал ещё так об этом,будто не что-то важное просохатил, а отлить сходил. "Карантин снимут, я тебе два таких достану" – отмахнулся он. Я хотел было наорать на него, и по морде дать, но тут напряжение и нервы своё, видимо, взяли. Дыхание спёрло, руки затряслись, ни слова не смог выдавить. Какое-то шипение издавал, словно воздух никак вдохнуть не мог. А руки до сих пор трясутся, даже писать не могу. Зачем, зачем я ему плеер этот дал?! Ну зачем, тупая ты башка? О других подумал? Молодец! Кто о тебе теперь подумает? Хрен с ней, с музыкой. Там Розкин голос был. Тут, под землёй, после того, как тот толчок был, месяц назад, вообще никакой связи с внешним миром нет. Что там доча делает? Как живёт? Не болеет? Да лучше об этом не думать, а то совсем можно с ума сойти. Но что здесь делать то? Только мысли и остались. Не могу уже карты эти дурацкие, и шашки видеть. Даже диспетчера уже живого заменили, на повторяющееся сообщение. Места себе не нахожу. И горько, и обидно, и злоба распирает. Чёртов Йен.

Константин Хлебников. 32-й день карантина.

Макаренко сегодня мрачнее тучи. Послал на подуровни десять человек, проверить гидронасосы, давление в системе, аварийные датчики да складские ячейки проверить, всё ли на месте. Так вот. Должны были вернуться четыре часа назад. Ничего не произошло. Все ходят и в шахту через перила заглядывают, ждут, когда тросы люльки заскрипят. Всматриваются вниз, будто-то там видно чего. Напряженные все. Раньше звуки оттуда всякие слышали. Макаренко говорит, что клапана сифонят, да конструкция усадку даёт. Ну-ну, будто никто не знает, как клапана сифонят. Но сегодня – тишина. Ни звука снизу. Так, если гайку бросить, так слышно, когда до нижнего яруса долетит, но больше ничего. Макаренко в громкую связь уже благим матом крыл, а снизу только динамики эхом его ругань повторяют. Словно темнота и пар подуровней над ним издеваются.

Меня другое бесит. Сегодня, видел, как чёртов Йен с Глебом о чём-то перешептывались. Он ещё посмотрел такой в мою сторону, пальцем своим кривым указал, и что-то там про плеер сказал. И давай сдавленно ржать. Типа я не вижу. Вот я точно слышал обрывок его фразы про плеер, поди-ка рассказывает, что там голос Розочки был записан. Мол, посмотрите, какой Костя слюнтяй, по домашним скучает. Тварь. Смешно ему. Если у тебя нет никого, за кого переживать стоит, это не значит, что тебе позволено остальных судить. Главное не забыть, как звучит Розкин голос! Главное не забыть, как звучит Розкин голос!

Макаренко ходит, ищет ещё добровольцев вниз спуститься, остальных поискать. Пойду, наверное, скажу что согласен. Хоть какое-то занятие, лишь бы в смежных блоках с этим уродом Йеном не сидеть. Смешно ему, тварюге.

Константин Хлебников. 33-й день карантина.

Хм, как неудобно писать, положив тетрадь на колени, но ничего, надо как-то время скоротать, да нервы успокоить. Бесит меня всё, и Йен, гад, бесит! Но по порядку, раз уж взялся.

Мы спустились на подуровни, дураков этих потерявшихся искать. Но это дело долгое. Ходили битый день по туннелям – без толку. Забавно. То, что день ходишь, можно только по часам понять. Тут ведь дня и ночи как таковых нет. На нашем ярусе хотя бы светло. Здесь полумрак. Воздух спёртый, и сырость. Я чертежи смотрел, вокруг суммарно шестьдесят четыре километра туннелей! Плюсом ещё технические помещения, коллекторы, отстойники, подстанции, насосные, да много чего. "Утопия" итак впечатляла своим размахом, но тут просто отдельный мир-лабиринт тоннелей и всего такого. И периодически дерьмом несёт. Где их тут найти? Небось, забились в каком-нибудь аварийном складе, и ржут над нами, доедая н.з.

Но это мелочи всё. Готов поклясться, что Йен плеер не потерял. А просто себе забрал. Он, к слову, с нами спустился. Пока по туннелям ходили, застал его пару раз, за тем, что быстро что-то с головы снимает, и под спецовку прячет! Но здесь темно, не видно ни хрена. Пока к нему подбегу, фонарём посвечу, уже всё – руки уберёт и лыбится стоит, словно дурачок. А что, логично получается. Недаром он говорил, что у него батареек завались! Может с собой носить. Это я там сидел проводки припаивал, чтоб он от сети через блок работал.

А про звуки всякие, которые после того толчка мы слышали, видимо действительно сбой какой-то был. Всё в порядке тут. Атмосфера, конечно, гнетущая. А чего ожидать от подземелья? Как подумаешь, сколько сотен, или даже тысяч тонн земли сверху на эти туннели давит, так невольно дурно делается. Странно, конечно, что никого не нашли. Но, с другой стороны, шестьдесят километров туннелей! Мы, в лучшем случае, километров двадцать осмотрели. И то абы как. Мне так кажется; ребята просто дальше, в сторону коллекторов ушли. Там может внутреннюю связь коротнуло где-нибудь, вот до них и не докричаться. Не пропадут. Там и места для сна предусмотрены, и склады с едой, и даже медицинские точки есть. Завтра найдутся. А сейчас надо нервы унять, и поспать.

Константин Хлебников. 34-й день карантина.

Нет, это надо записать! Это точно надо записать, потому что, пока пишешь, мысли в порядок приходят.

Проснулся среди ночи, от того, что тихо-тихо, так, что еле можно различить, из динамика доносился Розкин голос! Я с койки вскочил, стул к стене придвинул, и ухом к сетке динамики приложился – да. Точно! Сквозь какой-то фоновый шум точно пробивалась её запись! Это невозможно, подумал я поначалу, может сон? Да какой, к чёрту, сон! Колян с противоположной койки меня идиотом обозвал, повернулся на другой бок, и захрапел, а я схему подуровня со стены сорвал, и давай изучать.

Вот ведь как получается - связь внутренняя. Значит, чтобы по ней запись проиграть, надо либо наушник плеера к коммуникатору приложить, и на передачу нажать, чтоб звук из динамиков пошел. Либо, второй вариант, тут есть аппаратная на подуровне, куда все кишки от внутрянки заходят. Там усилитель стоит, коммуникация вся собрана, как положено. Так вот, там что-то типа пульта должно быть. Можно ведь и оттуда воспроизвести запись!

Пробежался по всем тесным ячейкам – Йена нет! Вот точно, эта сволочь ещё и издеваться надо мной удумал! Это, видимо, смешно ему. Ходит по туннелям, и прикладывает плеер к коммуникатору, да на передачу жмёт! Вот почему слышно было плохо. Или, забрался в аппаратную, и оттуда вещает. Вот тварь! Зла не хватает! Руки трясутся. Ребята наши бояться тишины этой и пустоты на подуровнях, обе двери между ячейками для отдыха перекрыли, не выбраться, чтоб всех не разбудить. А они такое явно не одобрят. Йен, видимо, раньше ушмыгнул. К слову, надо сказать, что каждый раз перед отдыхом-ночлегом перекличку проводить. А то сами тут каждого шороха бояться, а обычные меры предосторожности не соблюдают.

Интересно, как Йен завтра оправдается? Я его при всех к ответу призову. Во-первых, прямое распоряжение Макаренко нарушил, и ходит где хочет. Во-вторых, если уж в тонкости устава вдаваться, это же кража. Плеер - моё имущество, он его себе присвоил. Ворюга. Мерзкий Йен. Не знаю, как теперь уснуть, но нервы на пределе. Кажется, опять динамик фонить начал. Да точно! Он опять издевается! Да что я ему сделал? Заберусь повыше - послушаю.

Константин Хлебников. 35-й день карантина.

Когда все проснулись и собрались чтобы перекусить, попить чаю из термосов, я рассказал о Йене. На меня посмотрели как на дурака и покрутили пальцем у виска. Глеб вообще начал ржать громче всех, и сказал, точно не помню, но суть такая: "Мало нам этого дерьма, так ещё и психованный с нами пошёл". Меня чуть не разорвало от гнева! Не помню как, но вскочил на ноги и рванул к выходу. Этот бугай Франс попробовал меня остановить, но на мне жилет от рабочего комплекта был, я из него выскользнул и дёрнул в тоннели. Какое-то время за мной бежали, но, я чертежи ближайших блоков тщательно изучил, в скором времени они отстали в полумраке.

Это Йен их всех подговорил точно. Завидует, что у меня есть семья и дочка. И что мне интересно нечто большее, чем ковыряние в вентилях и трубах, да непрерывные разговоры про женщин и то, как с ними спать. Ничего, сейчас соображу, как быстрее добраться до аппаратной и отберу плеер. Нечего меня по внутрянке Розкиным голосом доставать! Всю ночь его воспроизводил! Сволочь! Ничего, доберусь до тебя.

Константин Хлебников. 35-й день карантина.

Сегодня добрался до аппаратной. На подуровнях тишина. Слышно только как трубы поскрипывают, да конденсат в лужицы капает. К слову, коррозия тут начинается, надо бы всё в порядок привести. Железяки такую влажность не любят.

Йен весь день, или ночь, я что-то пропустил интервалы и теперь не понимаю, какое время суток стрелки показывают (Надо было электронные часы брать), Розкину запись крутил. Периодически включит, еле-еле слышно так. Но я-то разбираю точно. "Папочка, мы ждём, когда ты вернешься. Папочка, мы тебя любим…" Конечно, дочурочка моя меня ждёт. Ничего, скоро карантин снимут. А не снимут, так сам выберусь. В таком комплексе точно лазейки есть, надо только внимательно чертежи изучить.

Из аппаратной Йен так и не вышел. Вроде как норвежец, гордый потомок викингов, чтоб его, а на три буквы меня сквозь дверь слал на чистом русском. Я взбесился, добежал до ближайшего склада, взял ключ разводной и уже почти открутил запорный вентиль, но тут набежали эти придурки и оттащили меня. Я им говорю, что там Йен, а они мне, что я идиот, и он вообще с нами не пошел, а остался наверху! По-моему, всё очевидно, он не только Глеба подговорил, но и всех. Это видимо смешно очень. Надо же, здоровые и сильные объединились против меня. Дескать, я тут дурачок местный и надо мной издеваться можно. Ничего, ничего. Хотят меня наверх к Макаренко отправить, чтоб в медблоке полежал немного. Успокоительных попил. Ну-ну. Никуда не уйду пока плеер свой назад не получу. И кассету с Розкиным голосом! Это моё!

Сижу сейчас в углу, пишу в свою тетрадь, а они с меня глаз не сводят. Ну ладно. Я прикинусь занятым и спокойным. Хотя вот от злобы и гнева даже руки трясутся, от этого и почерк такой кривой.

Тот парнишка из второй бригады, что отвёртку затачивал, он ведь здесь. Я видел. Она у него в сумке для инструмента на поясе висит. Так-то со стороны и не скажешь, что заточка, там же целый ряд отвёрток. Но я видел, в какой именно она ячейке. Хитрец, ничего не скажешь. От кого он тут ей вообще отбиваться собрался? Ничего, я из Йена силой извинения выбью.

Константин Хлебников. 37-й день карантина. Или уже 40-й, я не помню. Не знаю. Запутался.

Всё получилось очень плохо. Я не хотел! Честно, не хотел… И горечь и отчаянье, все эти эмоции терзают меня теперь. Не знаю что делать… Как бы я хотел отмотать время назад и всё изменить, но этого не исправить! Иногда кажется, что это просто дурной реалистичный сон, но смотрю на пятна их крови, засохшие на одежде, и понимаю, что нет! Что же я наделал!

Как это случилось? Да видит Бог, хотя, как он видит тут в нескольких километрах под землёй, я хотел только его напугать! Выхватил заточку, пригрозил, чтоб не останавливал меня. Но здесь опять этот толчок повторился, свет отрубился, и, прежде чем автоматика сработала, в темноте раздались эти звуки… Эти, даже не знаю что это были за звуки… Не громкие, не крики, а такие навязчивые и давящие на уши, словно кто-то настырно пытался пальцы свои туда запихать. Его что-то напугало, он дернулся и сам на заточку наделся. Сам! Я не виноват!

Когда свет загорелся, он смотрел на меня, словно спросить хотел "ты чего?", а мне на руку кровь горячая потекла. Он ведь мягкий, заточка как в паралон вошла. Или масло… А ведь это человек был…

Потом все словно обезумели, давай метаться кто куда. На меня бросились, я руку вперед выставил, а они, как безумные сами на неё натыкаться… Я им кричал: "хватит, стойте!". Всё без толку!!! Ну зачем, зачем они это делали?!.. Я убежал. Бежал пока помнил куда, потом запутался и просто бежал. Сейчас в каких-то тоннелях. Аварийный свет очень плохой. Фонарик сдыхает. Не могу на стене ни одного чертежа найти… Кричал во внутрянку, но Макаренко не отвечает!

Динамики молчат. Тут очень влажно, и холодно. Одежда намокла, дышать тяжело. Не могу найти ни одной аварийной ячейки. Да, чёрт возьми, кто это строил? Кто это проектировал? Куда идти, где я?..

Константин Хлебников. Какой-то день карантина.

Голова словно её пухом из подушки набили… Ничего не соображаю,… Что я наделал? А это вообще был я? Ну конечно я, вот заточка на полу лежит, вот бурые пятна на спецовке… Меня же теперь никогда не выпустят! Никогда! Посадят, или ещё хуже, грохнут прямо здесь! Что делать? Я же Розочку теперь никогда не увижу! Не обниму! Как жить теперь?

Хочу пить… И есть… Ни одного склада н.з. Ни одной ячейки с кроватью. Сегодня спал на толстой трубе. Или это было вчера…

Стоп! Только что поднимался на ноги. Динамик трещал. Я слышал! Внутрянка работает, но видимо только на этом ярусе. На верхний сигнал не проходит. Видимо оборвалось что-то. Я слышал Розку. Точно. Чёртов Йен!!! Это он во всём виноват, так и сидит в аппаратной!!! Там наверняка вода есть и еда! Надо его найти!

Константин Хлебников.

Я слышу Розку! Слышу голос моей дочурки!!! Это не связь, это не Йен. Слышу уже второй день… Или ночь… Чёрт я в конец запутался… Жажда и голод сводят с ума. Слизал весь конденсат с трубы. На зубах до сих пор скрепят чешуйки растрескавшейся краски…

Я слышу Розочку… Оттуда… Из темноты туннелей… "Папочка, мы тебя любим… Иди к нам… Мы тебя ждём…"

Пока это пишу, думаю, стоит идти дальше или нет? Надо привести мысли в порядок. Надо привести мысли в порядок… Да тут всё надо привести в порядок… Розочка меня зовёт… Моя доченька. А что там? Коллектор? Я слышал, ребята говорили, что тут местные коммуникации в естественные пустоты выходят. Даже, вроде бы, есть тоннели которые в них выводят, и двери-заглушки стоят… Хотели пустоты исследовать, но не стали...

Вот опять. Назойливое эхо отражает от округлых стен её голос. Родной голосок. Дочка меня зовёт. Но я же знаю, что она осталась там, наверху. Где чистое небо и свежий воздух, и куда меня не выпустят, после того, что я сделал! Я же не сумасшедший! Я всё знаю…

Как назойливо звучит её голос. Это она, это Розочка. Спокойно зовёт меня. "Папочка… Я люблю тебя папочка… Иди к нам, иди ко мне…" Вот пишу это, и аж слёзы наворачиваются. Такой родной голос. А я боялся его забыть, а тут вот он. Звучит в темноте…

Тетрадь оставлю здесь. Зачем она мне? Зачем я вообще это всё писал? Розочка, дочка, дописываю строчку, и иду к тебе.