Утони в слезах демона

Рабочий день Собирателя

Архариус не любил понедельники, хотя для Сатаны, который существовал вне человеческого календаря, это признание было почти постыдным. Понедельники пахли кофе из автомата в вестибюле офисного центра и чужим страхом — тем самым, который люди называют «экзистенциальной тревогой» и заливают успокоительным.

Его рабочий день начинался в 7:13 утра, потому что ровно в 7:07 из метро выходил поток людей, и в этой толпе всегда находился кто-то, чья удача требовала тонкой настройки. Архариус не был палачом. Он был Собирателем. Это примерно как менеджер по работе с клиентами, только клиенты — это обстоятельства, а бонусы — крошечные надломы в чужой воле.

Сегодняшний объект звали Андрей Викторович, бухгалтер с безупречной рассадкой в Excel и хроническим чувством вины перед матерью. Архариус устроился на скамейке напротив его подъезда, держа в руках дымящийся стаканчик с чем-то, что люди принимали за кофе. На самом деле это был отвар из мелких сожалений, но вкус напоминал робусту с ореховым сиропом.

— Ну, Андрей Викторович, — пробормотал Собиратель, наблюдая, как бухгалтер выходит из подъезда, поправляя галстук. — Сегодня ты забудешь поздравить жену с годовщиной. Не со зла, а потому что начальник вызовет на разнос. Она обидится. Ты купишь цветы, но они окажутся не теми. Дальше — стандартно.

Для Собирателя это было как перекур над настоящим делом. Он вздохнул и щёлкнул пальцами. На ладони появилась монета с узором красной розы — не денежная, а та, что в ведомстве Собирателей называлась "Leash ad bonam fortunam". Её следовало аккуратно подбросить в воздух над человеком, чтобы та скользнула в его ауру и заставила цепочку выборов слегка сместиться в нужную сторону. Это было у оригинала. Для копии правило искажалось.

Архариус работал уже четыреста лет. В шестнадцатом веке это было интересно: костры, охота на ведьм, искренняя вера в то, что под каждой кроватью скрывается рогатый. Тогда не приходилось маскироваться. Можно было явиться в истинном облике, и люди — о чудо! — не впадали в истерику, а наоборот, проявляли чудеса организованности: собирались с факелами, читали молитвы и гнали демонов прочь. Или же собрать культистов и сеять раздор в умах людей. Архариусу даже нравилось. Было в этом что-то интересное и прекрасное.

Теперь же он сидел на пластиковой скамейке, пил эрзац-кофе и корректировал бухгалтеру годовщину.

— Профессия деградирует, — констатировал он, когда монета ушла в цель, и Андрей Викторович, споткнувшись на ровном месте, выругался и полез в телефон, чтобы проверить сообщения.

День обещал быть долгим.

Леший и пункт 3.3.7

Переговоры с Лешим затянулись на три недели. Архариус подозревал, что старый хозяин леса просто наслаждается процессом: ему редко выпадал случай поговорить с существом, которое не пыталось либо сжечь его, либо задобрить пирожками.

— Ты понимаешь, — Леший ворочался в своём кресле из переплетённых корней, — городские — они шумные. Их техника гудит, их мысли гудят, даже их собаки гудят, потому что у них в ушах эти ваши… как их… наушники. А мои мелкие любопытные. Боровики, лешата, лесавки и всякая мелочь. Им интересно, что за железные змеи ползают по земле.

— Им будет менее интересно, когда их переедет электричка, — сухо заметил Архариус.

Он сидел на пне, специально принесённом для встречи. Вокруг простирался лес, который на картах значился как «зелёная зона», но на деле был карманом старого мира, где деревья помнили ещё языческие капища.

— Мы не можем запретить им любопытство, — проворчал Леший. — Это природа.

— А мы и не запрещаем. Мы просим пункт 3.3.7.

— Опять твои бюрократические выкрутасы.

Архариус достал договор. Документ был составлен на берёсте, пропитанной мёдом и кровью — так требовал Леший. В пункте 3.3.7 говорилось: «Лесные духи, прихвостни и прочая нечисть, подведомственная Лешему, обязуются не проникать в городскую черту населённых пунктов с количеством жителей свыше пяти тысяч, за исключением случаев, когда это необходимо для предотвращения экологической катастрофы, но после письменного согласования».

— Это ограничение свободы, — надулся Леший.

— Это условие мира, — парировал Архариус. — В прошлом месяце твои лешата устроили в торговом центре «Лесной» портал в осиновую рощу. Пятнадцать человек заблудились между отделом мужской обуви и фуд-кортом. Служба безопасности до сих пор в шоке.

Леший хмыкнул, но не без гордости:

— Шустрые. Я им выговор сделал.

— Сделай выговор с подписью в договоре.

Торг продолжился. Леший требовал исключения для садовых товариществ и лесопарковых зон. Архариус уступал в малом, настаивая на главном: никаких леших, боровиков и прочей «мелочи» в пределах МКАД и аналогичных городских колец. К концу третьей недели они сошлись на варианте, который устраивал обе стороны.

Когда Леший, нехотя, поставил на бересте отпечаток своей лапы, похожую на медвежью, но с шестью пальцами, Архариус ощутил не облегчение, а глухую усталость. Раньше, чтобы договориться с Лешим, достаточно было принести петуха и выпить с ним бочонок медовухи. Теперь приходилось составлять юридически обязывающие соглашения, потому что мир стал тесным, и каждый кусок земли был кем-то учтён.

— Скучно вы живёте, Люцифер, — бросил Леший на прощание, растворяясь в чаще. — Совсем скучно.

— Знаю, — ответил Архариус пустому лесу.

Дело с явью закончено на какой-то срок. Пора к другим местам работы.

Изменения в жизни Люциуса

Город Коломна встречал его запахом горячего битума и прелой листвой. Стоял конец сентября, время, когда живые спешат закончить свои дела перед долгим сном, а мёртвые — самое время для новых начинаний. Архариус, известный в узких кругах как Собиратель, поправил узел галстука, вышел из автомобиля и окинул взглядом фасад нового приобретения.

Паб «Тёмный лорд» переходил в его собственность за медяк — бывший владелец проигрался в пух и прах на соседней улице, где стояло главное казино Архариуса. Сделка была чистой, элегантной, и дьявольски скучной.

Архариус был бодр. В эту эпоху, которую он про себя называл «эпохой сухой древесины», каждый демон вынужден был подстраиваться под человека. Исчезли времена, когда можно было явиться в истинном обличии, обрушить на грешников пламя преисподней и сорвать голоса прямо посреди костра инквизиции. Теперь правила диктовал капитал. Вместо копий — договоры. Вместо пыток — штрафные санкции. Вместо истинного лица — древесная маска.

Он выбрал образ мужчины лет тридцати пяти: дорогой деловой костюм тёмно-серого цвета, идеальный пробор в чёрных волосах и маска демон, выдержанного в дыму дерева, закрывавшую лицо. Глаза за маской светились алым, но люди принимали это за удачный дизайн аксессуара или игру света. Архариусу нравилось: он всё ещё был собой, но вписывался в эту серую реальность.

Он лично занимался делами. Не через прихвостней, не через бесов-менеджеров среднего звена, а сам. Открывал казино, затем ночные клубы, бары и пабы. Аферы, сделки, покупка долгов — всё это доставляло ему острое, сладкое удовольствие, заменявшие прошлые интересы. Это был его театр, где он был и режиссёром, и главным игроком.

Завершив формальности по пабу, он вернулся в своё заведение — «Азарт Палас» на проспекте Октябрьской Революции. Зал гудел. Огни, звон фишек, шелест карт, запах дорогого парфюма и адреналина. Архариус прошёл к своему столику в углу, взял бокал с чем-то тёмным и вязким, как смола, и спросил у подошедшего крупье, чьи зрачки на секунду стали вертикальными:

— Что новенького?

— Есть один экземпляр, — крупье кивнул в сторону карточного стола. — Григорий Григорьевич. Появился неделю назад. Везучий. Слишком везучий для новичка.

Архариус усмехнулся под маской. Везучий новичок — это всегда интересно. Либо дурак, которого скоро обдерут как липку, либо... что-то более пикантное.

Он подсел к соседнему столу, когда Егор выиграл, собрав флеш-рояль. Высокий светловолосый парень в недорогом, но опрятном свитере. Демон чуял: что-то было не так. Архариус применил демоническое зрение, требующее полной концентрации на одном объекте. Он увидел: в ауре Егора присутствовал зелёный оттенок с золотистыми блёстками.

— Большое скопление везения, — подумал Архариус и широко улыбнулся. Немного подумав, он позвал крупье и сказал: — Великолепно! Будешь вознаграждён, если провернёшь с ним аферу.

Архариус достал из кармана пиджака древнюю золотую монету. Он объяснил: нужно неделю неотлучно быть рядом с Григорием — монета высосет удачу.

Он видел, как Егор медленно, но верно сдаёт позиции.

— Пора! Время пришло.

Ровно семь дней спустя Архариус подошёл к отрешённому игроку.

— Везучесть — ненадёжная подруга, — сказал Архариус. — Ей нужен якорь.

Он вручил заряжённую монету Григорию. Зачем он это делал? Ради эмоций, хорошего представления, а главное — души. Он хотел завладеть душой, но без контакта никак. Григорий подписал соглашение, сдавая в аренду собственную украденную удачу.

Всё повторилось, только на этот раз — с прямым участием демона. Архариус уже был готов забрать своё, но перед ним возник женский силуэт. Оказалось, Егор не просто удачлив, но ещё и находится под душевной защитой. Пришлось дать второй шанс.

Да, Архариус и раньше встречал потенциальных жертв с защитой. С такими приходилось играть на нейтральной территории. И вот игра подходит к концу. Остаются Егор и Архариус. Вскрытие… и флеш-рояль на стороне Егора.

Как? Невозможно! Он всё проверил. Всё было без обмана. Или нет? Архариус спросил, глядя прямо в глаза Егору:

— Шулер ты… или всё же гений? — В его голосе прозвучало неподдельное, почти человеческое любопытство и досада.

Егор молчал. Понятно, ответа не будет. Но молчание — тоже ответ. Улыбнувшись под маской, Архариус стал тлеть — таково правило для высших.

Архариус очутился в своём кабинете. Напротив сидела Смерть с белой розой.

— Хочу сакзать, Собиратель. Он…

— Шёл честно, — перебил Архариус. — Всё честно.

— Хорошо, что понимаешь, — Сказала Смерть и растворилась в сгустке тьмы.

Сняв маску, он посмотрел на своё истинное лицо в зеркальном стекле окна — лик, сотканный из пепла и древней ненависти, но глаза… глаза смотрели не на отражение. Они смотрели сквозь время.

С этого утра что-то сломалось.

Казино перестало приносить радость. Сделки, которые он заключал лично, казались пресными, как хлеб, из которого выжали всю влагу. Афера с поставкой краденых антикварных статуй, которую он провернул через три подставные фирмы, принесла прибыль, но Архариус поймал себя на мысли, что просто перекладывает бумаги. Бумаги! Он, Собиратель, вершитель судеб, сидит и перекладывает бумаги.

Всё дело было в Егоре. Точнее, в том, что он увидел. Человек, вооружённый лишь надеждой бросил вызов системе, которая была выстроена Архариусом веками. И победил. Не силой, не хитростью, а простой верой в победу. Это было восхитительно и горько. Впервые за долгое время Архариусу захотелось не владеть, а наблюдать. Изучать. Спорить.

А потом пришёл документ от собрания высших сил. Кратко, подпольную деятельность Архариуса серьёзно подрезали.

Остановившись у выхода, он посмотрел на моросящий дождь. Где-то там, в Коломне или уже в другом городе, ходил Егор, думая о новом листе жизни. Простой человек, который случайно напомнил демону, что истинная игра — не в сделках и не в подчинении, а в том, чтобы рискнуть всем.

Архариус медленно улыбнулся. Пусть казино забирают. Пусть лавки режут. Он нашёл новую игру. Она называлась «юриспруденция», хоть снова менее интересной. Ведь там, в судебных коридорах, люди тоже ставили всё на кон, надеясь на удачу. И Архариус решил, что отныне будет не крупье, раздающим смерть, а… их адвокатом. Тем, кто ведёт торг с системой за человеческие души.

Это было начало новой эпохи. Эпохи, где древесная маска скрывала не менеджера казино, а того, кто учился проигрывать, чтобы однажды выгодно выиграть.

Выходной Архариуса

Он решил взять выходной. Формально у демонов выходных не бывает, но Архариус сам Люцифер, кто может ему запретить. К тому же он работал на этом секторе достаточно долго, чтобы позволить себе небольшую ротацию.

Проблема возникла с самим понятием отдыха.

Четыреста лет назад, чтобы отдохнуть, Архариус уходил в пещеры, где слушал, как капает сталактит, и наблюдал за ростом кристаллов, восстанавливался в тишине. Это занимало десятилетия и считалось полноценным отпуском. Теперь же пещеры либо превратились в туристические объекты, либо были законсервированы как природные памятники, куда без разрешения не сунешься.

Он давно попробовал кинотеатр. Сидел в тёмном зале, ел попкорн и смотрел фильм ужасов. На экране демона играл актёр с накладными рогами и линзами. Удивительно, но еда смертных больше не вызывала отвращения. Зал пугался в нужных местах. Архариус чувствовал страх зрителей — настоящий, приправленный адреналином и сладким предвкушением. Ему стало… скучно.

Потом он попробовал прогулку. Вышел на набережную, где вечерний город переливался огнями. Пары целовались на скамейках, подростки слушали музыку без наушников, нарушая закон, но Архариус не был полицейским, старушка кормила голубей хлебом, хотя это было запрещено делать на площади. Все они жили своей жизнью, такой плотной, шумной и… равнодушной к нему.

Раньше, когда люди видели демона, они реагировали. Кричали, молились, бросали камни или, наоборот, предлагали сделку. Это было взаимодействие. Теперь он мог пройти сквозь толпу, и никто не поднял бы головы. Люди разучились видеть то, что не вписывается в их приложения и новостные ленты.

— Невидимка, — сказал он вслух, глядя на своё отражение в тёмной воде.

Отражение поморщилось: классический облик Собирателя — высокий, темноволосый, с чуть более длинными пальцами, чем положено, и глазами без зрачков, если присмотреться. Когда-то это вызывало крики ужаса. Теперь это выглядело как неудачная татуировка или косплей.

Он купил мороженое. Сел на парапет. Съел. Мороженое оказалось вкусным. Это был очередной маленький удар по его демонической сути — испытывать удовольствие от простых человеческих вещей.

— Надо чаще брать выходные, — решил Архариус, хотя уже знал, что следующая неделя будет расписана по минутам: договоры, сборы, корректировка судеб.

И всё же вечер удался. Почти.

Собрание при исполнении

Зал заседаний находился вне пространства и времени — серая комната с овальным столом, за которым места распределялись не по рангу, а по необходимости. Здесь встречались те, кто редко пересекался в обычном мире, чтобы обсудить дела, касающиеся равновесия.

Архариус вошёл пятым. Первым уже сидел Ангел — существо, которое в разные эпохи называли Рафаилом, Михаилом или просто «посланником». Сейчас он предпочитал облик уставшего мужчины в очках, с папкой документов.

— Ты опоздал, — заметил Ангел.

— Я взял выходной, — ответил Архариус, занимая своё место.

Следующей появилась Смерть. В этом сезоне она выбрала облик молодой женщины в строгом костюме, с короткой стрижкой и без единого украшения. Её кожа была цвета старого пергамента, а голос звучал как шелест листьев в сухую погоду.

— Приветствую коллег. Протокол прошлого заседания утверждён?

— Ты в прошлый раз не явилась, — напомнил Ангел.

— Была занята. Пандемия, сами понимаете.

Затем появилась Сущность Жизни — существо, у которого не было постоянного имени. В этот раз она выглядела как девочка-подросток с веснушками и бесконечной энергией в глазах, но её пальцы постоянно шевелились, словно перебирали невидимые нити.

— О, собрались! — звонко сказала она. — А где Род? Где посланник Азатота?

— Род восстанавливает связь с народом и продвигает "Движение жизни". Посланник умер, Азатот ищет нового. Пришлют отчёты, — сухо перечислил Ангел.

— Как всегда, — проворчал Архариус. — Только мы, старики, ходим на эти собрания.

— Ты не старик, — заметила Смерть. — Ты просто… выгорел.

— Спасибо за диагноз.

На повестке дня стояли три вопроса: неконтролируемый рост городских легенд, проблема демаркации территорий между сверхъестественными сущностями и новый феномен, который Ангел назвал «кризисом веры». После Архариус отчитался о договоре с Лешим и другие сущности о нужной информацией.

— Люди перестали обращаться к нам, — сказал Ангел, поправляя очки. — Не к тебе, Архариус, и не ко мне. Вообще. Они создали технологии, которые имитируют чудо. Им не нужны молитвы, когда есть кредитные карты и сервисы доставки. Им не нужны договоры с демонами, когда есть корпорации, которые и так управляют их жизнями.

— Это плохо? — спросила Сущность Жизни.

— Это… ново, — ответил Ангел.

Архариус молчал. Он слушал коллег и думал о том, что раньше на таких собраниях кипели страсти. Ангел и демон спорили до хрипоты, Смерть угрожала забрать половину присутствующих, а Сущность Жизни плакала, когда решения угрожали хоть одному виду. Сейчас все говорили усталыми голосами, согласовывали протоколы и расходились по своим обязанностям, как офисные работники после планёрки.

— Есть предложение, — сказал Архариус, когда обсуждение зашло в тупик. — Мы слишком долго действуем по старым схемам. Может, нам тоже… измениться?

— В каком смысле? — Ангел поднял бровь.

— Я не знаю. Но если люди перестали нас замечать, возможно, нам стоит перестать их замечать в ответ. Уйти. Оставить их с их технологиями и их одиночеством.

В зале повисла тишина. Смерть посмотрела на него с интересом. Сущность Жизни перестала шевелить пальцами.

— Это рискованно, — наконец сказала Смерть. — Мы — часть их мира. Если мы уйдём, мир станет… плоским.

— А сейчас он что, объёмный? — усмехнулся Архариус. — Люди смотрят в экраны. Они разучились видеть даже друг друга, не то что нас.

Собрание закончилось ничем. Решения не приняли, назначили следующую встречу через полгода. Архариус вышел в серый коридор, и Ангел догнал его у выхода.

— Ты не это имел в виду, — тихо сказал Ангел.

— Что?

— Твоё предложение. Ты не хочешь уйти. Ты хочешь, чтобы они вернулись. Чтобы снова заметили.

Архариус посмотрел на Ангела. В его глазах за очками не было злорадства, только спокойная грусть.

— Они нас больше не боятся, — сказал Собиратель. — И не любят. Мы для них — фольклор. Страшилки для детей.

— Да, — согласился Ангел. — Это и есть самое страшное.

Шестьсот шестьдесят шесть

Архариус сидел на крыше старой высотки. Внизу горел город — миллиарды огней, которые затмевали звёзды. Люди перемещались по светящимся артериям, не поднимая головы. Они что-то праздновали — то ли Новый год, то ли очередной день рождения города, то ли просто пятницу.

Он перебирал в памяти времена, когда всё было иначе.

Когда люди выходили на охоту за демонами с факелами и молитвами, он чувствовал себя живым. Их ненависть была чистой, их страх — искренним. В каждом ударе сердца смертного было столько энергии, что Архариус мог питаться ею неделями. А изгнание — самое сладкое. Когда они собирались всем селом, чтобы изгнать нечистую силу, кричали заклинания, жгли травы, вешали обереги — в этот момент демон понимал, что он существует. Что он важен. Что без него их вера была бы неполной.

Теперь же…

Теперь люди не изгоняли демонов. Они их… игнорировали. Это было хуже любой святой воды. Равнодушие выжигало из Архариуса то, что делало его демоном. Он становился клерком, менеджером по урегулированию сверхъестественных конфликтов и сбору контрактов. Его понизили с «врага рода человеческого» до «ответственного сотрудника».

В кармане зазвонил телефон — рабочий, на котором были только контакты коллег и редкие заявки. Он не ответил.

На крышу вышла Смерть. В этот раз она была в обычной одежде: джинсы, свитер, ветровка. Молодая женщина, которую никто не заметил бы в толпе.

— Думаешь, если не будешь отвечать, работа исчезнет? — спросила она.

— Нет. Но мне хочется побыть одному.

— Ты не один. Я здесь.

— Это не считается.

Смерть присела рядом, свесив ноги с парапета. Внизу, в сотне метров под ними, продолжалась жизнь.

— Я знаю, о чём ты думаешь, — сказала она. — Об изгнаниях. О временах, когда они нас боялись.

— И не стыдишься?

— А чего стыдиться? — пожала плечами Смерть. — Я их забирала тогда, забираю и сейчас. Разница только в том, что теперь они умирают в палатах интенсивной терапии под писк приборов, а не на кострах и не под копытами коней. Но смерть остаётся смертью.

— Для меня всё иначе. Я питался их страхом, их верой в мою силу. Теперь у меня нет силы. Я просто… существую.

— Ты скучаешь по тем временам, когда они тебя ненавидели.

— Да, — сказал Архариус, и в его голосе впервые за многие века прозвучало что-то, похожее на человеческую тоску. — Они были такими живыми в своей ненависти. Они верили, что мы — главная угроза. А теперь главная угроза — они сами себе. Зачем им демон, если они научились уничтожать друг друга экономическими санкциями, информационными войнами и изменением климата?

Смерть молчала. Внизу грохнул фейерверк, и тысячи лиц на мгновение поднялись к небу, но тут же опустились обратно в экраны телефонов.

— Знаешь, — тихо сказала Смерть, — я тоже иногда скучаю. По временам, когда смерть была событием. Когда приходили провожатые, плакальщицы, когда люди смотрели мне в лицо и знали, что я пришла. Теперь я прихожу под видом врача, который сообщает «он ушёл», или как усталость в глазах медсестры. Меня тоже никто не узнаёт.

— Мы стали призраками для самих себя, — усмехнулся Архариус.

— Мы стали частью их мира, только они этого не замечают.

Они сидели на крыше, пока фейерверки не закончились и город не начал затихать. Где-то внизу играла музыка, кто-то смеялся, кто-то плакал, кто-то заключал сделки, которые Архариусу предстояло собрать завтра.

— Слушай, — сказал он, когда Смерть поднялась, чтобы уйти. — Ты когда-нибудь думала о том, чтобы… исчезнуть?

— По-твоему, я здесь для красоты? — ответила она, и в её голосе прозвучала древняя, как мир, усталость. — Я думаю об этом каждую ночь. Но если я исчезну, они останутся совсем одни. А они не готовы.

— И мы не готовы.

— Вот именно.

Она растворилась в воздухе, оставив после себя запах сухих листьев и больничной хлорки. Архариус остался один.

Он вытащил из кармана телефон и посмотрел на пропущенные вызовы. Три от Ангела, два от Царя Олимпа и один от Лешего, наверняка хочет пересмотреть пункт 4.3.7. Он отключил звук и убрал телефон.

Внизу, в городе, люди продолжали жить. Они не знали, что на крыше над ними сидит Собиратель, демон, который когда-то наводил ужас на целые деревни, и смотрит на них с чем-то, что очень напоминало человеческую печаль.

— Non times me amplius, — сказал он пустоте. — Non me vocatis amplius. Didicistis esse dii et diaboli vobis ipsis.

Он замолчал, и в тишине ночи ему показалось, что он слышит, как бьются миллиарды сердец внизу — равнодушно, механически, без того огня, который когда-то делал их такими притягательными для его сущности.

— А я скучаю, — прошептал Архариус, и в его глазах, лишённых зрачков, отразились огни города, которые никто не воспринимал больше как звёзды. — Я скучаю по временам, когда вы нам противостояли.

Слеза — настоящая, солёная, человеческая — скатилась по его щеке и упала вниз, в темноту, растворившись где-то в пустоте, не долетев до людей. Казалось просто слеза, но слеза которая может утопить целый город. Слеза демона, уточнённая до такой степени, что в ней не осталось ничего, кроме правды.

В этом моменте Архариус чувствовал не печаль, а глубокую пустоту. Будто часть его отделилась. Он встал после долгого одинокого восстановления и открыл портал в рабочий личный кабинет.

—Пора возвращаться к делам...

Примечание от автора: Латинский, Google переводчик