Урожай округа Редфилд

Урожай округа Редфилд

ГЛАВА 1. Клюквенный округ

Небо над округом Редфилд выцветало медленно и неохотно, словно старый холст, измазанный дешёвой багровой краской. Закат не приносил прохлады; он висел над бесконечными кукурузными полями тяжёлым, грязным куполом, окрашивая сухие верхушки стеблей в цвет запекшейся крови. Липкий, перенасыщенный предгрозовым электричеством воздух в этот вечер Хэллоуина нёс в себе удушливый шлейф перезревшей, гниющей органики. На ферме «Редфилд» давно привыкли к этому запаху, но сегодня он казался агрессивным и проникающим под кожу, словно земля пыталась исторгнуть наружу то, что слишком долго гнило в её глубоких, тёмных недрах.

Томми стоял у окна на втором этаже. Ему исполнилось шестнадцать всего месяц назад, но в его сутулой фигуре, с вечно опущенными плечами читалась усталость человека, прожившего на этой бесплодной земле добрый десяток лет. Его ладони лежали на растрескавшемся деревянном подоконнике. Краска здесь давно облупилась, обнажив серую, иссохшую древесину, которая колола пальцы мелкими щепками. Взгляд парня был прикован к дальней границе участка, туда, где ровные стрелы кукурузных рядов обрывались перед полосой чёрной, грубо перепаханной земли. Там, на старом покосившемся кресте из толстых дубовых сучьев, высилось пугало.

Оно казалось неестественно огромным в сгущающихся сумерках. Голова из грязной, изъеденной молью мешковины была грубо набита перепревшей соломой и стянута на месте шеи ржавой проволокой. Лицо монстра — если этот уродливый мешок вообще можно было наделить человеческими чертами — Дэнни, отец Томми, соорудил несколько лет назад. Две грубые прорези вместо глаз и рваная щель вместо рта, стянутая суровой бечевой. На перекладине креста висело старое, грязное рабочее пальто. Томми помнил, кому оно принадлежало. Гари. Добродушному парню с грустными глазами, который работал здесь до прошлого октября. Год назад отец объявил, что Гари оказался обыкновенным воришкой, который украл деньги из сейфа и сбежал посреди ночи, бросив свои немногочисленные пожитки.

Внутри мешковины что-то лениво шевелилось. Наверняка это были полевые мыши или жирные черные жуки-могильщики, которые облюбовали соломенное нутро чучела для своих зимних гнёзд. Но сегодня, когда тени начали выползать из-за кукурузных стеблей, Томми почудилось, что костлявые плечи пугала приподнялись, словно оно сделало первый, тяжёлый вздох после долгого сна. Порывы ветра заставили полы старого пальто Гари взметнуться, и этот сухой, хлопающий звук отозвался в груди Томми странной, ноющей болью.

Тишину двора разорвал резкий, металлический скрежет. Тяжёлые кованые ворота фермы, которые Дэнни никогда не смазывал, с грохотом распахнулись. На гравийную дорожку, поднимая клубы серой, удушливой пыли, въехал старый, массивный пикап Марка. Его дизельный двигатель работал с натужным, утробным рокотом, выплевывая из выхлопной трубы сизые облака угарного газа. Машина остановилась у самого крыльца, и мотор заглох, издав напоследок тяжёлый металлический вздох.

Дверца пикапа распахнулась с характерным лязгом. Марк вывалился наружу — грузный, широкоплечий, в потёртой кожаной куртке, которая трещала по швам на его раздавшейся талии. Бывший окружной полицейский, а ныне — обычный ночной сторож на промышленных складах, он сохранил свою главную и самую пугающую привычку: его правая ладонь всегда покоилась чуть ниже ремня, там, где раньше в кобуре сидел тяжёлый табельный «Глок». Марк хлопнул дверью машины так, что стёкла жалобно звякнули, но к дому не пошёл. Он остановился, засунув руки в карманы куртки, и медленно повернул голову в сторону поля.

Его маленькие, глубоко посаженные глаза сощурились, выискивая что-то среди сухих листьев. На лбу прорезалась глубокая, почти уродливая складка. Марк тяжело вздохнул, сплюнул густую слюну на чахлую траву газона и только после этого двинулся к крыльцу, заставляя деревянные ступени гнуться и скрипеть под весом своего массивного тела.

— Дэнни! — гаркнул Марк, вышибая дверь прихожей коротким ударом ладони. Его голос, прокуренный, хриплый и надтреснутый, мгновенно разрушил хрупкий покой старого дома. — Ты бы хоть засовы на воротах проверил, придурок. Время сейчас не то. Праздник у них, видите ли. Полночи по дорогам шныряет городская шваль, маски эти уродливые... Тут места такие, Дэнни, ты сам знаешь. Человека в землю зарой — через неделю кукуруза всё сожрёт, и костей шериф не откопает.

Дверь из гостиной распахнулась. На пороге появился хозяин фермы. Дэнни выглядел измождённым и бледным, несмотря на то что последние недели провёл под палящим солнцем, руководя уборкой остатков урожая. Его синяя джинсовая рубашка была небрежно расстёгнута на три верхние пуговицы, обнажая сухую, жилистую шею с резко выступающим кадыком. В правой руке он сжимал массивный стакан с дешёвым кукурузным бурбоном. Лёд внутри давно растаял, превратив алкоголь в мутную, тёплую янтарную жижу.

— Перестань исходить желчью, Марк, — Дэнни попытался выдавить дружескую усмешку, но его губы лишь судорожно натянулись, обнажив желтоватые, неровные зубы. Глаза фермера оставались холодными, они непрерывно бегали по сторонам, избегая прямого взгляда приятеля. — Кто сюда сунется? На десять миль вокруг — ни одной живой души, если не считать ворон и крыс в амбаре. Заходи давай, Сара как раз закончила с пирогом. Из самой духовки.

Из полумрака длинного, неровного коридора показалась Сара. Жена Дэнни казалась почти прозрачной, словно бесплотный призрак, который по какой-то нелепой ошибке забыл покинуть этот проклятый дом после своей смерти. Её тонкие, узловатые пальцы, покрытые мелкими ожогами от печи, судорожно сжимали края старого серебряного подноса. На нём сиротливо дребезжали фарфоровые чашки с чаем. На Саре было закрытое серое платье, но даже плотная ткань не могла скрыть того, как сильно и страшно она похудела за последние месяцы. Кожа на её лице обтянула скулы так плотно, что женщина стала похожа на обтянутый пергаментом череп, а под глазами залегли глубокие, фиолетовые тени.

— Проходи, Марк, — её голос прозвучал так тихо, словно она пыталась говорить сквозь слой ваты. Она боялась. Боялась, что слишком громкий звук её собственного голоса может привлечь внимание чего-то, что затаилось прямо за стенами дома. — На улице холодает с каждой минутой. И ветер... ветер сегодня очень нехороший. Он дует с восточных болот.

В этот момент к дому с тихим шуршанием подкатил аккуратный японский хэтчбек Клэр, младшей сестры Сары. Девушка вышла из салона, брезгливо оглядывая раскисшую от росы землю и поправляя полы своего длинного шерстяного пальто шоколадного цвета. Клэр была полной противоположностью своей угасающей сестры: ухоженная, с ярким, вызывающим макияжем, который, впрочем, в тусклых лучах умирающего заката выглядел слишком театрально. Так красят покойников в дорогих похоронных бюро, чтобы скрыть трупные пятна.

Клэр остановилась у капота своей машины, и её взгляд практически сразу переместился на границу поля, где высился деревянный крест.

— Дэнни, ради всего святого, — Клэр брезгливо поморщилась, указав длинным, идеально накрашенным ногтем в сторону поля. — Это чучело выглядит просто омерзительно. Неужели нельзя было сорвать его и сжечь к нашему приезду? От него... даже отсюда чувствуется этот запах. Пахнет тухлятиной и прелым зерном. У меня от этого запаха голова раскалывается.

Дэнни раздражённо дёрнул жилистым плечом, сделав большой, судорожный глоток из своего стакана.

— Оно стоит там уже больше десяти лет, Клэр, — отрезал он, и в его голосе прорезались агрессивные, скрежещущие нотки. — Мой отец его ставил, чтобы чёртовы птицы не склевали озимые. Это, если хочешь знать, часть нашей семейной истории. Наш местный колорит. Так что замолчи и терпи, раз приехала.

Томми, который к этому времени тихо, словно тень, спустился по скрипучей деревянной лестнице и встал за спиной матери, сделал осторожный шаг вперед. Когда Клэр поднялась на крыльцо, парень аккуратно потянул её за рукав дорогого пальто.

— Мне оно тоже не нравится, тётя Клэр, — прошептал подросток. Его пальцы заметно дрожали, цепляясь за шерстяную ткань. — Мне кажется, оно сегодня... выше. Выше, чем было утром. И пальцы. У него из рукавов торчат не просто ветки дерева. Они похожи на... на чьи-то иссохшие руки.

— Перестань, Томми, — Клэр натянуто, фальшиво улыбнулась и коротко похлопала его по щеке. Её ладонь оказалась ледяной, словно у лягушки. — Это всего лишь солома, старая мешковина и тряпьё твоего отца. Дэнни прав — это обычный глупый деревенский декор. Хэллоуин же на носу, вот твоя фантазия и разыгралась. Меньше читай свои дурацкие комиксы по ночам.

Но Томми отчётливо видел, как Клэр, перед тем как переступить порог прихожей, сама незаметно, воровато оглянулась на поле. Пугало на кресте стояло абсолютно неподвижно. Однако теперь его мешковидная голова была наклонена под таким странным, неестественным углом, словно чучело изо всех сил пыталось расслышать их разговор сквозь непрерывный, сухой шелест кукурузных листьев.

В гостиной дома было невыносимо душно. Дэнни растопил массивный камин, хотя настоящих заморозков в округе Редфилд ещё не наблюдалось. Яркое пламя яростно пожирало толстые дубовые поленья, бросая на бревенчатые стены длинные, ломаные тени, которые корчились в углах, словно живые существа. На старом деревянном комоде в углу комнаты стояли три вырезанные тыквы — традиционный хэллоуинский атрибут. Из их уродливых глазниц и неровных зубастых пастей струился тусклый, подрагивающий свет дешёвых парафиновых свечей. Запах печёной тыквенной мякоти смешивался в воздухе с ароматом корицы, терпкого бурбона и тем самым, едва уловимым, сладковатым запахом тления, который упрямо проникал в дом сквозь мельчайшие щели в старых оконных рамах.

Гости расположились вокруг массивного дубового стола, который помнил ещё деда Дэнни. Разговор упорно не клеился. Марк сидел, глубоко развалившись в старом кожаном кресле, и то и дело вытаскивал из кармана куртки свой тяжелый армейский нож. Он открывал и закрывал длинное воронёное лезвие с сухим металлическим щелканьем. Этот звук — щелк... клик... щелк — действовал Саре на нервы. Каждый раз, когда лезвие с лязгом пряталось в рукоять, женщина вздрагивала, проливая горячий чай из фарфорового носика прямо на белую скатерть, которая мгновенно покрывалась грязно-желтыми пятнами.

На границе видимости, там, где кукурузное поле подступало к самому забору усадьбы, Томми заметил странное шевеление. Несколько маленьких гибких силуэтов промелькнули между рядами сухих стеблей. Соседские дети из городка. Томми знал эту глупую традицию: в ночь на Хэллоуин местная детвора часто сбегала из дома, чтобы пробраться на старые фермы, поиграть в прятки в кукурузе и подразнить друг друга «на слабо». Они бегали там в темноте, не подозревая, что земля под их ногами уже начала менять свои правила.

Паранойя взрослых в доме росла с каждой минутой, подпитываемая алкоголем и старым, тщательно скрываемым грехом. Ужас только начинал свой медленный, тягучий путь к их горлам.

ГЛАВА 2. Ржавчина на кочерге

Комната постепенно погружалась в ту липкую, полусонную атмосферу, которая всегда предшествует грозе. Запах печеного пирога Сары, призванный создать иллюзию домашнего уюта, окончательно проиграл войну удушливому смраду с полей. Дэнни сидел во главе стола, его палец непрерывно выводил круги по мокрому краю стакана. Бурбон заканчивался, а вместе с ним таяла и его напускная уверенность.

Марк продолжал щелкать ножом. Клик-щелк. Клик-щелк. Этот звук въедался в сознание, как капли воды, падающие на темя при пытке.

— Ты весь вечер дергаешься, Дэнни, — Марк наконец поднял свои маленькие свиные глазки от лезвия. — Руки трясутся. На копа ты не похож, но я-то старый волк. Ты так оглядываешься на окна, будто ждешь, что оттуда кто-то заглянет.

— Заткнись, Марк, — процедил Дэнни, не глядя на него. — У себя на складе командовать будешь.

Томми сидел на своем табурете в углу гостиной, подтянув колени к подбородку. Отсюда, из тени, взрослые казались ему гротескными фигурами из кукольного театра. Его взгляд упал на ржавую кочергу, лежащую у остывающего камина. На ее изгибе виднелось темное серовато-бурое пятно, которое Сара так и не смогла оттереть ни мылом, ни щелочью. Томми знал, что это за пятно. Память послушно, словно против воли, швырнула его назад — в прошлый октябрь.

Год назад ферма «Редфилд» казалась Томми совсем другой. Тогда здесь был Гари.

Гари пришел на ферму в начале лета — автостопом из соседнего штата. На нем были поношенные рабочие ботинки и то самое старое шерстяное пальто, которое теперь висело на кресте в поле. У Гари были удивительно мягкие, грустные карие глаза и тихий голос. Он никогда не повышал голос, даже когда старый трактор Дэнни глох в сотый раз или когда бешеные вороны атаковали мешки с семенами.

Для Томми Гари стал единственным живым человеком в этом доме, где правили вечный страх и тяжелая отцовская рука. Дэнни ненавидел сына за слабость, за любовь к книгам, за то, что мальчик не родился широкоплечим громилой вроде Марка. Гари же тайно отдавал Томми свои старые журналы про технику, учил его перебирать карбюратор и, когда Дэнни уходил в запой, тихо сидел с подростком на крыльце, рассказывая о далеких городах, где дома достают до облаков.

— Земля, Томми, она всё помнит, — говорил Гари, перебирая пальцами сухую почву Редфилда. — Если ты отдаешь ей пот и заботу, она кормит тебя. Но если ты проливаешь на нее чужие слезы... она заболевает. Твой отец злой человек. Он думает, что можно согнуть всё вокруг себя и ничего не сломать. Но это не так.

Конфликт назрел к осени. Дэнни задолжал Гари плату за три месяца. Каждый раз, когда парень заговаривал о расчете — ему нужно было отправить деньги больной матери, — Дэнни взрывался. Он кричал, что Гари ленивый бродяга, что он плохо следит за кукурузой и вообще должен благодарить за крышу над головой. Гари терпел, опустив голову, и его плечи сжимались под старым пальто точно так же, как теперь у Томми.

А потом наступила ночь Хэллоуина. Год назад.

Томми проснулся от страшного крика, доносившегося из кухни. Было около полуночи. Подросток выполз из своей комнаты и заглянул сквозь щель в дверном проеме.

В центре кухни стоял Дэнни. Его лицо было багровым, глаза налились кровью от ярости и выпитого алкоголя. Гари лежал на полу, прижимая ладонь к разбитому лицу. Рядом стоял Марк — тогда еще в полицейской форме, с тяжелым фонарем-дубинкой в руке. На столе лежал открытый железный сейф Дэнни. Он был пуст, но Томми знал: отец сам проиграл все деньги в карты местным воротилам еще три дня назад.

— Где деньги, мразь?! — ревел Дэнни, пиная Гари тяжелым ботинком в живот. Гари скорчился, из его рта вырвался глухой, захлебывающийся хрип. — Ты вскрыл сейф! Ты решил обобрать меня и сбежать?!

— Дэнни... Я не трогал... клянусь... — прохрипел Гари. Его голос был полон такой дикой, непереносимой боли и несправедливости, что Томми едва не закричал. — Я просто... пришел попросить... расчет...

— Врешь! — Марк сделал шаг вперед и с размаху опустил тяжелый металлический фонарь на колено Гари. Раздался страшный, сухой хруст ломающейся кости. Гари закричал — этот крик, полный ужаса и агонии, до сих пор снился Томми каждую ночь.

Дэнни схватил от камина ту самую кочергу.

— Ты пришел ниоткуда и уйдешь в никуда, — тихо, с безумной ухмылкой произнес отец.

То, что происходило дальше, Томми помнил как сплошной кровавый кошмар. Удары тяжелого железа. Хруст черепа. Гари не просто умирал — они ломали его медленно, вымещая всю свою злобу, свои долги, свою ничтожную жизнь на парне, который не мог ответить. Марк держал Гари за волосы, пока Дэнни наносил удары. Сара стояла в углу коридора, зажав рот руками, и ее глаза были мертвыми. Клэр сидела в машине во дворе, делая музыку погромче, чтобы не слышать криков. Все они знали. Все они были соучастниками.

Когда всё было кончено, Гари перестал двигаться. Его тело превратилось в изломанную, окровавленную куклу. Марк хладнокровно вытер руки полотенцем.

— Закопаем на краю поля, — сказал бывший коп. — Я составлю рапорт. Напишу, что он украл кассу и скрылся в неизвестном направлении. Дело закроют через неделю. Никто не будет искать бродягу.

Они волокли тело Гари через двор. Из его разбитой головы на гравий капала темная жидкость, а из кармана выпала та самая бирка с инициалами «Г. Р.» (Гари Рид), которую он сам пришил к шарфу. Дэнни соорудил пугало на следующий день — из старой мешковины и одежды Гари, вбив крест ровно над тем местом, где земля приняла изломанное тело. Дэнни смеялся, говоря, что Гари теперь будет работать на него вечно и бесплатно.

Настоящее время

Томми вздрогнул и вернулся в реальность. Его трясло. Он посмотрел на отца, затем на Марка. Чудовища не были снаружи. Они сидели прямо здесь, за столом, пили чай и бурбон.

Вдруг Клэр, которая до этого молча курила, резко подняла голову.

— Вы слышите? — ее голос прозвучал как-то неестественно тонко. — На улице... кто-то есть.

Марк замер, его нож остался открытым. Дэнни медленно опустил стакан. Из глубины кукурузного поля, сквозь плотный гул приближающейся грозы, донеслись далекие, звонкие детские голоса и приглушенный смех.

Ужас, который год зрел в этой земле, сделал свой первый шаг к дому.

ГЛАВА 3. Ночь испытаний

Густая осенняя тьма окончательно поглотила округ Редфилд. Ветер снаружи крепчал, заставляя сухие, жесткие листья кукурузы тереться друг о друга. Этот звук напоминал одновременный шелест миллионов змеиных чешуек. Взрослые в гостиной замерли, превратившись в восковые фигуры.

— Это дети, — Клэр нервно затушила сигарету о фарфоровое блюдце, оставив на нем уродливый черный след. — Я же говорила вам. Местная шпана из городка. У них это вроде забавы на Хэллоуин — бегать по чужим фермам.

— В такую глушь они бы не сунулись пешком, — хмуро бросил Марк.

Бывший полицейский медленно поднялся с кресла. Его грузное тело двигалось с той зловещей, тяжелой грацией, которая вырабатывается годами службы в органах правопорядка. Паранойя, дремавшая на дне его сознания со времени убийства Гари, теперь проснулась и требовала действий. Каждый шорох за окном казался ему началом облавы или шагами шерифа, пришедшего с ордером на арест. Рука Марка привычно скользнула к правому бедру, наткнувшись на пустоту вместо кобуры. Он злобно чертыхнулся под нос.

— Я пойду разгоню этих мелких ублюдков, — процедил Марк, забирая со стола свой тяжелый армейский нож и беря в левую руку мощный металлический фонарь-дубинку «Маглайт» — тот самый, которым год назад он ломал кости Гари. — Если они крутятся возле машин, я им уши поотрываю.

— Оставь их, Марк, — подала голос Сара, и ее узловатые пальцы судорожно впились в ткань платья. — Поиграют и уйдут. Не надо ходить в поле. Земля сегодня... Она сердится.

— Сиди ровно, женщина, — прикрикнул на нее Дэнни. Алкоголь снова вернул ему пьяную спесь. — Пусть Марк им всыплет. Ишь чего удумали — шастать по частной территории в темноте.

Марк не стал слушать. Он накинул потертую куртку, щелкнул замком ножа, пряча лезвие в рукоять, и вышел на крыльцо. Томми проводил его взглядом. Подросток подошел к окну гостиной и прижался лбом к холодному стеклу, всматриваясь во тьму двора.

А в это время на самой границе кукурузного поля, прячась за растрескавшимся деревянным забором, сидели трое подростков из Редфилда: четырнадцатилетний Билли, его младший брат Тоби и долговязая девчонка по имени Меган. На них были дешевые пластиковые маски — Билли нацепил уродливую рожу вампира, Тоби был в маске скелета, а Меган просто вымазала лицо сажей, изображая ведьму.

— Ну что, Билли, струсил? — прошептала Меган, толкнув парня в плечо. — Ты же сам говорил, что ферма Редфилда проклята. На слабо берешь, а сам дальше забора идти боишься?

— Ничего я не боюсь! — огрызнулся Билли, хотя его сердце колотилось где-то в районе горла. Запах гнили, шедший от кукурузы, кружил голову. — Просто... Вы видели это пугало на кресте? Оно какое-то стрёмное. Мне показалось, оно только что шевельнуло рукой.

— Это просто ветер, тормоз! — тихо рассмеялась Меган. — Давай, правила простые. Забегаем в поле, доходим до старого амбара, берем оттуда по кукурузному початку и возвращаемся. Кто последний — тот всю неделю платит за колу в школе.

Маленький Тоби судорожно схватил брата за край куртки.— Билли, давай вернемся к великам... Мне здесь не нравится. Здесь пахнет... Как на кладбище у моей бабушки.

— Заткнись, Тоби, — Билли грубо сбросил его руку, чтобы не показывать собственный страх перед девчонкой. — Ладно, Меган. На счет три. Раз... Два... Три!

Подростки с тихим смехом и визгом сорвались с места, перемахнули через низкую изгородь и мгновенно растворились между высокими, жесткими рядами кукурузы. Сухие стебли сомкнулись за их спинами, отрезая свет редких звезд.

Марк шел по гравийной дорожке, хрустя мелкими камнями под подошвами тяжелых ботинок. Луч его мощного фонаря лениво скользил по капотам припаркованных машин, выхватывая из темноты серую пыль. Мужчина чувствовал, как предгрозовой воздух давит на виски. Страх — настоящий, липкий страх, который он не испытывал уже очень давно — медленно поднимался от живота к груди. Он пытался убедить себя, что это просто нервы, обычный Хэллоуин, но профессиональное чутье копа кричало об опасности.

Вдруг слева, из глубины поля, донесся отчетливый шорох и приглушенный девичий смех.

— Ага, попались, крысеныши, — пробормотал Марк, перехватывая фонарь как дубинку.

Он свернул с дорожки и шагнул прямо в кукурузу. Ряды стеблей тут же обступили его со всех сторон. Высокие, выше человеческого роста, они перекрывали обзор, превращая поле в гигантский, шевелящийся лабиринт. Марк двигался медленно, светя фонарем перед собой.

— Эй! А ну вылазьте, уроды! — гаркнул он, и его прокуренный голос прозвучал в поле как-то глухо, словно кукуруза мгновенно впитала звук. — Я бывший шериф, я из вас всю дурь выбью! Живее марш к своим великам, пока я собак не спустил!

В ответ ему была тишина. Только ветер шуршал листьями. Марк сделал еще несколько шагов, углубляясь в лабиринт поля примерно на пятьдесят метров. Сердце колотилось в ребра. Внезапно впереди, прямо между рядами, мелькнул белый силуэт. Маска скелета.

Марк резко бросился вперед, раздвигая стебли мощными плечами. Ловушка захлопнулась. Он выскочил на небольшую расчищенную поляну и с размаху схватил силуэт за шиворот.

— Попался, щегол! — торжествующе взревел Марк, дергая добычу на себя.

Из-под пластиковой маски раздался испуганный детский плач. Маленький Тоби задрожал, закрывая лицо руками: — Дяденька, не надо! Пожалуйста! Мы просто играли!

Марк замер, тяжело дыша. Напряжение, сжимавшее его нервы последние полчаса, вдруг лопнуло. Он посмотрел на плачущего ребенка в дешевом карнавальном костюме, затем огляделся — из темноты кукурузы показались испуганные лица Билли и Меган. Бывший коп опустил руку, отпуская воротник Тоби.

— Дураки вы малолетние, — Марк хрипло, облегченно рассмеялся, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. Весь этот мистический ужас, все его страхи перед местью Гари вдруг показались ему смешными и глупыми. — Ну и напугали вы меня, придурки. А ну пошли вон отсюда, пока Дэнни не вышел с дробовиком! Марш к дороге, живо!

Дети, не веря своему счастью, развернулись и с громким топотом бросились бежать прочь из поля, ломая сухие стебли. Их шаги быстро затихли вдали.

Марк стоял на поляне один. Он все еще улыбался, чувствуя, как адреналин постепенно покидает кровь. Мужчина повернулся, собираясь пойти обратно к дому, чтобы рассказать Дэнни и посмеяться над своей глупой полицейской паранойей.

Он сделал шаг, поднял фонарь... и оказался лицом к лицу с Ним.

Пугало стояло ровно в метре от него, перекрывая путь назад. В тусклом электрическом луче «Маглайта» грязная мешковина его головы казалась абсолютно мертвой, но прорези для глаз были заполнены густой, шевелящейся черной пустотой. Из рукавов старого пальто Гари вместо веток вытягивались длинные, перекрученные корни, а на шее существа был намертво затянут черно-красный шерстяной шарф, который медленно пропитывался свежей, теплой кровью.

Марк хотел закричать, но спазм ужаса намертво пережал его горло. Его фонарь задрожал, выхватывая из темноты серебряные вилки, которые были прикручены вместо пальцев к левой руке монстра. Зубья вилок были острыми, как бритвы, и с них на сухую землю Редфилда медленно капала густая темная жижа.

Ужас перестал быть постепенным. Он пришел за своей ценой.

ГЛАВА 4. Почва помнит всё

Марк попытался сделать шаг назад, но его правая нога словно вросла в сырую землю. Гравийная дорожка, до которой было всего метров пятьдесят, казалась теперь недосягаемым берегом другого континента. Кукурузные стебли за его спиной переплелись, образовав глухую, непреодолимую стену из жестких, шуршащих листьев.

Луч фонаря «Маглайт» бешено дрожал, выхватывая из темноты детали стоящего перед ним существа. Это было не просто чучело. Оно дышало. Из рваной прорези на мешковине, заменявшей рот, с тихим свистом вырывался ледяной, гнилостный воздух.

— Это... этого не может быть, — прохрипел Марк. Его голос, всегда уверенный и властный, сейчас напоминал жалкий писк. — Ты сдох. Я сам проверял пульс. Твое тело... оно сгнило.

В ответ из темноты глазниц Пугала раздался треск. Сухой, резкий звук, словно кто-то ломал дубовые ветки. И в то же мгновение реальность вокруг Марка начала стремительно осыпаться, как горящий пергамент.

Свет фонаря погас, но тьма не наступила. Вместо этого пространство вокруг поляны вспыхнуло резким, неестественно ярким светом старых люминесцентных ламп. Запах прелой кукурузы мгновенно исчез, сменившись удушливым, бьющим в нос ароматом дешевого алкоголя, табачного дыма и свежей крови.

Марк вскрикнул и инстинктивно выставил руки перед собой. Он стоял не в поле. Он стоял на коленях на старом, потрескавшемся линолеуме кухни Дэнни. Но самое страшное было в другом: он больше не был в своем теле грузного, широкоплечего мужчины.

Он посмотрел на свои руки. Они были тонкими, жилистыми, покрытыми мозолями от тяжелого фермерского труда. На нем было старое шерстяное пальто.

Он был Гари.

Марк попытался закричать, но из его горла вырвался лишь тихий, испуганный хрип. Он поднял голову и увидел самого себя.

Напротив него стоял Марк годичной давности — в идеальной, отутюженной форме окружного полицейского, с тяжелым металлическим фонарем в руке. Рядом, покачиваясь от выпитого бурбона, стонал от ярости Дэнни, сжимавший в руках тяжелую железную кочергу.

— Где деньги, мразь?! — взревел Дэнни из прошлого, и Марк (в теле Гари) почувствовал, как дикий, парализующий ужас сковывает его внутренности. Это был не его собственный страх — это был чистый, концентрированный ужас парня, которого пришли убивать ни за что.

Марк-полицейский сделал шаг вперед. Лицо его в этот момент выглядело тупым, сытым и абсолютно безразличным к чужой жизни. Он замахнулся фонарем.

— Нет! Пожалуйста! Я не трогал деньги! — попытался закричать Марк, находясь внутри чужого тела, но реальность прошлого была неумолима.

Тяжелый металлический корпус фонаря с глухим, страшным хрустом обрушился на колено. В ту же секунду Марк в реальности, стоявший посреди кукурузного поля, упал на землю, схватившись за ногу. Дикая, нечеловеческая боль прошила его тело. Его собственная кость в правом колене с сухим треском лопнула изнутри, хотя никто к нему не прикасался. Он закричал, катаясь по сухой траве Редфилда, но ментальная проекция не отпускала его.

Видение продолжалось. Теперь Дэнни из прошлого шагнул вперед, поднимая ржавую кочергу. Марк в теле Гари лежал на полу, захлёбываясь собственной кровью, чувствуя, как ломаются его рёбра под ударами тяжёлого железа. Каждый удар в его воспоминании отзывался страшными, реальными увечьями на его настоящем теле. В гостиной фермы, далеко за пределами поля, Дэнни вдруг вздрогнул и выронил стакан с бурбоном, почувствовав, как его собственное сердце на секунду пропустило удар от отголоска той старой боли.

Марк на поляне уже не мог кричать. Его грудная клетка в реальности деформировалась, рёбра ломались одно за другим под невидимым прессом. Земля округа Редфилд помнила каждую каплю крови Гари, каждую секунду его агонии, его предсмертную жажду справедливости. И теперь она возвращала эту боль обратно.

— Ты... подписал... отчёт... Марк... — прошелестел голос над его головой.

Видение испарилось. Марк снова лежал на расчищенной поляне посреди кукурузы. Вокруг правила бал глухая хэллоуинская ночь. Его фонарь валялся рядом, тускло освещая землю.

Пугало медленно наклонилось над ним. Из прорези его рта на лицо бывшего копа упала капля чёрной, жгучей жижи, которая мгновенно прожгла кожу до мяса.

Марк посмотрел в глаза монстра. В этой чёрной пустоте больше не было Гари — там была лишь слепая, карающая сила природы, которую они сами разбудили своим злодеянием.

Существо резко вскинуло левую руку. Серебряные вилки тускло блеснули в лунном свете. Марк зажмурился, приготовившись к смерти, но чудовище действовало с леденящей душу эффективностью. Острые зубья с влажным хрустом вошли точно в его открытый в беззвучном крике рот, пробивая небо и намертво пригвождая язык к челюсти.

Марк конвульсивно дёрнулся. Тварь не торопилась. Из рукавов её пальто с сухим шуршанием вытянулись длинные, острые стебли сухой кукурузы. Они начали пробивать одежду Марка, вонзаясь в его разорванную грудную клетку. Бывший коп чувствовал, как эти стебли, словно живые сухожилия, прорастают сквозь его мышцы, оплетают сломанные рёбра и проникают внутрь, вытесняя внутренности. Вместо крови из его ран на землю посыпалось золотистое, перепревшее зерно.

Через несколько минут всё было кончено. На поляне воцарилась тишина.

Тело Марка больше не принадлежало ему. Его ноги и руки были вывернуты суставами наружу под неестественными углами, превращая его в жуткое подобие сломанной марионетки. Из его глазниц вместо глаз торчали острые сучья, на которые монстр аккуратно намотал пучки грязной соломы. Новое чучело округа Редфилд заняло своё место в ритуальном круге.

Пугало медленно выпрямилось. Оно аккуратно подобрало армейский нож Марка, который тот выронил в траву, и прикрутило его к своей правой ладони-жерди ржавой проволокой рядом с вилками. На его шее по-прежнему покачивался чёрно-красный шарф.

Поле расступилось, освобождая дорогу. Чудовище сделало первый, ломаный шаг в сторону светящихся окон усадьбы, где у камина грелись остальные соучастники преступления.

Ужас пришёл к их порогу.

ГЛАВА 5. Баррикады из соломы

В гостиной старого дома Редфилдов тишина стала плотной, почти осязаемой. Прошло уже больше двадцати минут с тех пор, как Марк ушёл в поле, пообещав разогнать расшалившуюся детвору. Дэнни сидел неподвижно, уставившись на упавший стакан. Бурбон тёмной лужей растекался по дубовым доскам пола, медленно просачиваясь в щели, но хозяин фермы словно не замечал этого. Его левая рука судорожно сжимала воротник джинсовой рубашки — несколько минут назад его сердце пронзила такая острая, режущая боль, что он едва не потерял сознание. Ощущение было странным, будто кто-то с силой сдавил его грудную клетку железными тисками, ломая рёбра одно за другим.

— Дэнни, мне страшно, — тихо произнесла Клэр. Она сидела на диване, поджав под себя ноги, и её идеальный макияж больше не казался ярким. В полумраке комнаты лицо девушки выглядело серым, осунувшимся. — Марка слишком долго нет. И дети... они ведь только что кричали там, на поляне. А теперь — ни звука. Словно их всех разом задушили.

Дэнни ничего не ответил. Он медленно поднялся, подошёл к стене над камином и снял старое охотничье ружьё. Оружие было тяжёлым, холодным, от него пахло оружейным маслом и старым порохом. Дрожащими пальцами он открыл затвор и вогнал в стволы два массивных патрона двенадцатого калибра. Сухой, двойной щелчок взводимых курков прозвучал в гробовой тишине гостиной как похоронный звон.

— Сара, принеси из подвала ящик с ржавыми гвоздями и тяжелый молоток, — хрипло скомандовал Дэнни. Его голос сорвался на фальцет, выдавая дикий, животный страх, который он безуспешно пытался скрыть за напускной агрессией. — Клэр, помоги ей. Тащите все доски, которые найдете за печью. Живее!

— Зачем, Дэнни? — Сара подняла на него свои мертвые, фиолетовые глаза. Она даже не шелохнулась. — Зачем заколачивать окна? Если Гари вернулся за нами... дерево его не остановит. Почва Редфилда приняла его кровь, а теперь она возвращает долг. Мы все знали. Мы все молчали.

— Заткнись, дура! — бешено взревел Дэнни, резко разворачиваясь к жене. Лицо его налилось дурной, багровой кровью, а дуло ружья на секунду качнулось в сторону женщины. — Гари мертв! Он гниет под тремя футами земли на краю поля! Марк просто задерживается. Я заколочу окна, чтобы никакая тварь не сунулась в мой дом. Томми! А ну пошел в коридор, проверь засов на входной двери! Хватит тупить в углу!

Томми быстро поднялся со своего табурета. Его тело казалось чужим, деревянным. Парень вышел в длинный, темный коридор прихожей. Лампочка под потолком тлела едва заметным, грязно-желтым светом, который то и дело подмигивал, грозя погаснуть окончательно. В кармане джинсов подросток сжимал мокрую, липкую тканевую бирку с буквами «Г. Р.». Она казалась ему куском льда, который постепенно замораживал его собственные пальцы.

Он подошел к тяжелой дубовой двери. Засов был закрыт. Но прямо на уровне глаз Томми заметил кое-что новое. На деревянной поверхности появились три глубокие, рваные царапины с неровными краями. Из этих царапин медленно, каплей за каплей, сочилась густая, маслянистая черная жижа, которая пахла болотной гнилью, керосином и застоявшейся кровью. Она лениво текла вниз, оставляя на старом дереве грязный след.

Вдруг с улицы, прямо с крыльца, донесся звук.

Тук... Тук... Тук...

Это не был стук человеческой ладони. Звук получился глухим, тяжелым и ломаным, словно кто-то ударил по двери обрубком толстого сухого бревна. А вслед за этим послышался хриплый, прерывистый вздох, переходящий в бульканье.

— Дэнни... — раздался из-за двери голос Марка. Но этот голос изменился до неузнаваемости. Он больше не был прокуренным и мощным; он звучал так, словно Марк пытался говорить, имея полный рот сухой колючей травы. Стебли пшеницы и соломы шуршали прямо за деревом двери, мешая ему выговаривать звуки. — Дэнни... открой... Оно... оно сделало со мной... это... Открой дверь, приятель... мне холодно...

Томми отшатнулся от двери, его спина с размаху врезалась в облупившуюся стену коридора. Ужас парализовал его легкие, не позволяя даже вздохнуть.

Из гостиной выскочил Дэнни, сжимая в руках ружье. Следом за ним, спотыкаясь, бежали Сара и Клэр, тащившие тяжелый ящик с ржавыми гвоздями и несколько толстых сосновых досок.

— Марк? — крикнул Дэнни, выставляя стволы вперед. Его руки тряслись так сильно, что дуло ходило ходуном. — Марк, это ты? Какого черта ты там возишься?! Открывай замок сам, ключ у тебя в кармане!

— У меня... нет... рук, Дэнни... — прошелестел голос за дверью, и этот шелест кукурузных листьев стал настолько громким, что заглушил гул приближающейся грозы. — Вместо рук... теперь... ветки... И вилки, Дэнни... Твои серебряные вилки... Открой...

Клэр истошно, тонко закричала, выронив доски на пол. Тяжелое дерево с грохотом упало, расколов одну из половиц. Сара упала на колени, закрыв лицо руками, и начала ритмично раскачиваться из стороны в сторону, беззвучно шевеля губами.

— Назад! Все назад в гостиную! — безумно заорал Дэнни.

Он понял. Пьяная бравада испарилась окончательно, оставив вместо себя лишь голый, первобытный страх грешника, который осознал, что ад пришел за ним лично.

Они бросились обратно в душную гостиную. Дэнни и Томми лихорадочно начали прижимать сосновые доски к окнам первого этажа, орудуя тяжелыми молотками. Звуки ударов — тук... тук... тук — разносились по всему дому, сливаясь со страшным, ритмичным стуком, который теперь доносился не только от входной двери, но и со стороны кухни. Кто-то обходил дом по периметру, пробуя на прочность каждую стену своими деревянными ходулями.

В этот момент в доме окончательно погас свет. Лампочки под потолком гостиной на секунду вспыхнули ярким, неоновым сиянием, заставив нити накаливания затрещать, а затем лопнули одновременно, осыпав испуганных людей мелким стеклянным дождем. Единственным источником света остались три хэллоуинские тыквы на комоде. Их уродливые пасти бросали на стены колеблющиеся оранжевые тени, которые корчились все быстрее и быстрее.

В комнате стало невыносимо, леденяще холодно. Изо рта Томми при каждом выдохе вырывались маленькие белые облачка пара. Запах гнили и тления стал настолько густым, что Клэр начало тошнить прямо на ковер.

Вдруг Дэнни, который только что забил последний гвоздь в раму кухонного окна, замер. Из-под тяжелой деревянной двери подвала, вход в который шел прямо из кухни, донесся новый звук.

Это был мягкий, сухой шорох. Словно кто-то огромный медленно высыпал на бетонный пол подземелья мешок спелого зерна. А вслед за этим послышался отчетливый, скрежещущий звук металла по дереву. Кто-то медленно, ступенька за ступенькой, поднимался из темноты подвала вверх, проводя чем-то острым по бревенчатой стене.

Ужас перестал быть постепенным. Он проник внутрь их крепости, и баррикады из соломы и старого дерева больше не могли сдерживать мертвых.

ГЛАВА 6. Цена молчания

Скрежет за дверью подвала прекратился так же внезапно, как и начался. На мгновение в душном полумраке кухни воцарилась звенящая, мертвая тишина, нарушаемая лишь хриплым, прерывистым дыханием Дэнни. Из-под щели подвальной двери на старый линолеум поползла черная, маслянистая жижа. Она двигалась медленно, словно живое существо, вытягивая длинные темные отростки в сторону гостиной. Запах гниющих на болоте листьев и старого, пропитанного керосином тряпья стал невыносимым, забивая легкие.

Томми стоял у комода, чувствуя, как липкий холод пробирается под куртку. Взгляд парня был прикован к трем вырезанным тыквам. Их оранжевый свет начал блекнуть, сменяясь мертвенно-зеленым тлением. И тут сознание подростка снова поплыло, проваливаясь в чужое воспоминание — последнее и самое страшное. Это была правда, которую мать скрывала от него целый год.

Флешбэк

Прошлый октябрь. Вечер перед Хэллоуином. Сара сидела на этой самой кухне, перебирая фасоль. Она знала, что Гари собирается уходить. Молодой работник незадолго до этого подошел к ней у колодца и тихо сказал: «Миссис Редфилд, я не могу здесь больше оставаться. Ваш муж... Он делает страшные вещи. Я нашел в дальнем амбаре мешки с чужим клеймом. Он ворует скот и зерно у соседей, а сваливает все на бродячих рабочих. Если он не отдаст мне расчет, я пойду к шерифу. Не ради денег, а ради справедливости. Эта земля и так проклята его злобой, я не хочу стать частью его греха».

Сара тогда промолчала. Страх перед вспышками ярости Дэнни, перед его тяжелыми кулаками, которыми он ломал ее волю долгие годы, оказался сильнее совести. Она умоляла Гари забрать вещи и уехать без денег, но парень был упрям. Он верил, что закон сможет защитить его.

Когда ночью Дэнни и Марк зажали Гари на кухне, Сара стояла за дверью прихожей. Клэр сидела рядом с ней на ступеньках лестницы, судорожно сжимая в руках четки. Они слышали каждый удар. Слышали, как Гари умолял Дэнни подумать о сыне, слышали, как Марк хладнокровно советовал «бить по мягкому, чтобы не оставлять следов на костях».

Гари умирал долго. Его ломали почти час, требуя сознаться в краже денег, которых он никогда не видел. Перед тем как кочерга Дэнни опустилась в последний раз, парень повернул окровавленное лицо к дверному проему. Он не видел Сару и Клэр сквозь пелену заливавшей глаза крови, но знал, что они там.

— Земля... не примет... эту ложь, — прохрипел Гари, захлебываясь собственной кровью. В его угасающем взгляде не было ненависти — только страшная, опустошающая душевная боль от предательства людей, которым он пытался помочь. — Вы молчите... и ваша цена... будет такой же. Она заберет у вас воздух. Заберет... всё.

Когда Дэнни и Марк утащили тело в кукурузу, Сара и Клэр зашли на кухню. Они молча, со слезами на руках, отмывали линолеум от темных сгустков. Они выбрали молчание. Они купили свою мнимую безопасность ценой чужой жизни.

Настоящее время.

Томми очнулся от пронзительного, полного нечеловеческого ужаса крика тети Клэр.

Проекция Гари закончилась, но реальное возмездие только начиналось. Ужас больше не развивался постепенно — он обрушился на дом всей своей тяжестью.

Клэр стояла посреди гостиной, прижав ладони к горлу. Ее глаза были широко распахнуты, а ухоженные ногти до крови раздирали кожу на шее. Она пыталась сделать вдох, но ее грудная клетка оставалась неподвижной. Воздух вокруг нее словно превратился в плотный, сухой вакуум.

— Клэр! Что с тобой?! — Дэнни бросился к ней, выронив ружье.

Девушка упала на колени. Ее лицо на глазах начало терять живые краски, становясь серым и иссохшим, точь-в-точь как пергаментная кожа Гари в ту роковую ночь. Она открыла рот в беззвучном крике, и Томми в ужасе отшатнулся: из ее рта вместо звуков наружу потянулись тонкие, сухие усики кукурузной шелухи. Они сплетались между собой, заполняя всю ротовую полость, вылезая через ноздри. Клэр проживала в эти секунды абсолютно ту же боль и то же удушье, которое испытывал Гари, когда Дэнни ломал ему гортань тяжелым сапогом. Ее пальцы судорожно дернулись в последний раз, и она обмякла, превратившись в иссохшую, набитую травой куклу.

— Нет... Нет! — Сара безумно закричала, бросаясь к телу сестры, но в этот момент пол под ее ногами затрещал.

Старые дубовые половицы гостиной с оглушительным взрывом разлетелись в щепки. Прямо из земли, пробивая фундамент дома, наружу вырвались массивные, черные корни кукурузы, густо переплетенные с колючей проволокой. Один из этих жгутов с глухим чавкающим звуком обвился вокруг лодыжки Сары.

Женщина истошно закричала, когда острые шипы проволоки впились глубоко в плоть, разрывая мышцы до самой кости. Это была та самая боль, которую чувствовал Гари, когда Марк дробил его колено металлическим фонарем. Корни с чудовищной силой потянули Сару вниз, в образовавшийся провал в полу. Она отчаянно цеплялась ногтями за ковер, оставляя на нем кровавые полосы.

— Дэнни! Томми! Помогите мне! — визжала она, захлебываясь слезами.

Дэнни в безумии схватил ружьё и дважды выстрелил в темноту провала. Оглушительные хлопки выстрелов на секунду ослепили комнату вспышками пламени. Дробь разнесла несколько корней, но на их месте мгновенно выросли десятки новых. Чёрные отростки оплели тело Сары, стягивая её рёбра под неестественными углами. Раздался отчётливый, страшный хруст ломающейся грудной клетки.

Томми зажал уши руками, чтобы не слышать этого звука. Через мгновение крики его матери прекратились. Из провала в полу с сухим шуршанием высыпался целый ворох золотистой пшеницы, погребая под собой остатки её серого платья. Земля забрала свою долю. Цена молчания была оплачена полностью.

В гостиной остались только двое: обезумевший от страха Дэнни со сжимающимся от фантомных болей сердцем и Томми, который теперь отчётливо понимал — Пугало не было монстром. Оно было идеальным, безжалостным правосудием, пришедшим очистить эту ферму от грешников. И его отец был следующим в очереди.

ГЛАВА 7. Огненный каземат

В гостиной пахло пороховой гарью от двух бесполезных выстрелов Дэнни, озоном и тем самым невыносимым, липким смрадом тления. Пролом в полу, куда земля утащила Сару, дышал могильной сыростью. Ворох золотистой пшеницы, рассыпавшийся по ковру, казался в оранжевом свете хэллоуинских тыкв ядовито-жёлтым.

Дэнни стоял, прислонившись спиной к комоду. Его охотничье ружьё бессильно опустилось, стволы смотрели в пол. Лицо хозяина фермы перекосило от дикой судороги: фантомная боль, связывавшая его с умирающими соучастниками, теперь жгла его собственное сердце. Каждое мгновение агонии Марка, Клэр и Сары отозвалось в его груди тяжёлыми, глухими ударами. Его дыхание было свистящим, из угла рта текла тонкая струйка слюны, перемешанной с бурбоном.

— Это... это всё чёртово поле, — безумно пробормотал Дэнни, глядя на Томми остекленевшими глазами. — Оно сожрало их. Но меня оно не возьмёт. Я хозяин этой земли. Я!

В этот момент дубовая входная дверь прихожей, которую они так тщательно заколачивали, с оглушительным треском разлетелась внутрь дома. Сила удара была такой, что массивные сосновые доски баррикады вылетели вместе с мясом и ржавыми гвоздями, засыпав коридор щепками.

Шаги раздались сразу. Тяжёлые, ломаные, прерывистые. Хруст... Стук... Хруст... Словно кто-то волочил по полу иссохшие, негнущиеся деревянные ходули, раздирая старый паркет.

В дверном проёме гостиной показался силуэт. Существо возвышалось почти под самый потолок, задевая головой хрустальные подвески старой сломанной люстры. Лохмотья рабочего пальто Гари свисали с его костлявых плеч-жердей, а на шее тугим узлом был повязан чёрно-красный шарф. Но теперь правая ладонь твари изменилась: к ней ржавой проволокой был намертво примотан тяжёлый армейский нож Марка. Воронёное лезвие тускло отражало оранжевый свет тыкв, а с левой руки, увенчанной серебряными вилками, капала густая чёрная жижа.

Дэнни издал дикий, животный вопль, вскинул ружьё и нажал на спусковой крючок. Но бойки лишь сухо щёлкнули по пустым капсюлям — в панике он забыл перезарядить оружие.

Пугало сделало резкий, неестественно быстрый рывок вперёд. Движение монстра напоминало ломаные кадры старой киноплёнки. Дэнни даже не успел бросить ружьё. Существо взмахнуло правой рукой-плетью, и армейский нож с влажным, хрустящим звуком вошёл точно в горло хозяина фермы, пригвоздив его к брёвнам стены над комодом.

Из рта Дэнни хлынула густая, теплая кровь, заливая вырезанные тыквы. Его ноги конвульсивно задергались, выбивая дробь по полу. Из разорванного горла вместо предсмертного проклятия вырвался лишь глухой, булькающий клокот, а из раны на пол с тихим шуршанием посыпались первые стебли сухой пшеницы. Он проживал ту же самую физическую агонию, которую год назад причинил Гари.

— Беги, Томми... — раздался в голове подростка тихий, грустный голос Гари, но это был не крик твари, а эхо той самой памяти, которая еще оставалась в этой мешковине.

Томми, ослепленный страхом и летящими каплями крови, бросился прочь из гостиной. Ножки комода и полы уже оплетали пучки шевелящейся соломы, пытавшиеся ухватить его за лодыжки. Парень выскочил в коридор и бросился к лестнице, ведущей на второй этаж. Он взлетал по ступеням, не оглядываясь, чувствуя, как за его спиной раздается хлесткий, сухой звук — чудовище ломаными рывками двигалось следом.

В конце коридора второго этажа под самым потолком виднелся деревянный люк, ведущий на чердак. Захлебываясь слезами, Томми подпрыгнул, уцепился за ржавую ручку и с трудом откинул крышку вниз. Он подтянулся на руках, закидывая тело в прохладную, пахнущую столетней пылью темноту чердака. В ту же секунду снизу, из темноты коридора, вытянулся длинный живой жгут из колючей проволоки и лозы. Острые шипы с глухим свистом полоснули Томми по левой лодыжке, разрывая джинсы и кожу.

Подросток взвизгнул от боли, но успел втянуть ногу, с грохотом захлопнул тяжелый дубовый люк и задвинул массивный железный засов.

На чердаке царила гробовая тишина, нарушаемая лишь его собственным хриплым, прерывистым дыханием. Томми попятился назад, пробираясь между старыми сундуками, пока его спина не уперлась в холодное стекло круглого слухового окна. Снизу, прямо сквозь доски люка, раздался ритмичный стук: тук... тук... тук. Острые, сухие стебли соломы, как тысячи крошечных сверл, начали пробивать дубовую толщу, медленно раздвигая волокна древесины. Засов уже ходил ходуном.

Томми понял: если он останется здесь, люк разлетится в щепки через минуту. Он перехватил старый топор, который захватил еще из гостиной, обеими руками и со всего размаху ударил по центру слухового окна. Звон бьющегося стекла показался оглушительным. Парень вылез на подоконник. Внизу, метрах в четырех под ним, виднелась покатая, полусгнившая рубероидная крыша старой пристройки-сарая.

За его спиной люк с грохотом развалился, и в проеме показался темный силуэт Пугала, окруженный облаком пыли.

— Господи, помоги, — прошептал Томми и прыгнул в темноту.

Удар о крышу пристройки был страшной силы. Гнилые доски не выдержали его веса и с треском проломились. Парень полетел дальше вниз, увлекая за собой обломки дерева и рубероида, и рухнул на земляной пол сарая. Из его легких полностью выбило воздух. Левая лодыжка, которую до этого полоснула проволока, теперь пульсировала дикой, острой болью — кость была сломана или сильно вывихнута.

Кое-как перевернувшись на живот, Томми поднял голову. Через пробитую им дыру в крыше он увидел Пугало. Тварь медленно наклонила голову набок, разглядывая свою жертву, а затем с неестественной легкостью шагнула с чердака прямо вниз, приземлившись на земляной пол в двух метрах от подростка. От существа исходил такой леденящий холод, что дыхание Томми мгновенно превратилось в густой белый пар.

Адреналин глушил боль. Ползти наружу в кукурузу со сломанной ногой было самоубийством — поле принадлежало твари. Нужно было принимать бой здесь, в этом огненном каземате.

Судорожно шаря руками вокруг себя в удушливой темноте сарая, Томми наткнулся на холодный, ребристый металл. Старая бензиновая газонокосилка отца. Подросток лихорадочно открутил крышку бензобака — бак был полон под горлышко, в нос ударил резкий, едкий запах топлива.

Собрав последние силы, Томми перевернул тяжелую косилку, выплескивая литры вонючего бензина прямо под ноги приближающемуся чудовищу. Топливо хлынуло на сухую траву и набитые соломой ступни Пугала. Тварь сделала шаг, замахиваясь рукой с армейским ножом Марка, лоза уже коснулась лица Томми, царапая кожу.

Парень полез в карман куртки, вытащил старую дешевую зажигалку и с силой чиркнул колесиком.

— Гори в аду, тварь! — прохрипел он.

Крошечная искра упала в лужу бензина. Пространство вокруг вспыхнуло с глухим, мощным хлопком. Яркое оранжевое пламя мгновенно взметнулось до самого потолка, превращая сарай в раскаленную печь. Огонь с радостным гулом набросился на идеальную пищу — сухую солому, из которой состояло Пугало.

Тварь истошно, неестественно закричала. Этот звук не был человеческим — это был пронзительный скрип тысяч сухих ветвей, горящих в лесу. Монстр превратился в гигантский живой факел. Он хаотично метался по сараю, круша остатки стен пылающими руками-жердями, но пламя пожирало его изнутри.

Томми, закрывая лицо руками от невыносимого жара, из последних сил пополз к полусгнившей деревянной двери сарая, ведущей на задний двор. Позади него с грохотом рушились горящие перекрытия, погребая под собой бьющееся в агонии чудовище.

ГЛАВА 8. Зерно в печи

Воздух внутри сарая превратился в сплошной, ревущий поток оранжевого пламени. Деревянные опоры пристройки гудели и трещали, грозя похоронить Томми под тоннами тлеющего мусора. Подросток упорно продвигался вперед, буквально раздирая ногти о каменистую, сухую землю. До полуоткрытой двери сарая оставался всего метр. За спиной с оглушительным скрежетом рухнула основная несущая балка крыши, отрезая путь назад сплошной стеной из искр и углей.

Вдруг из этого огненного ада вытянулась костлявая, полностью объятая пламенем лапа.

Пугало отказывалось умирать в одиночку. Его мешковидная голова уже наполовину прогорела, обнажая жуткий внутренний каркас из обугленных корней и сплетений. Тварь сделала последний, отчаянный рывок вперед. Пальцы из раскаленной, тлеющей проволоки и обрубков дерева с мертвой хваткой сомкнулись на здоровой лодыжке Томми.

Боль была неописуемой. Кожа парня мгновенно зашипела, а ткань джинсов начала обугливаться. Пылающий монстр с жутким, хриплым скрежетом потянул Томми назад, вглубь пылающего каземата.

— Нет! Отпусти, тварь! — истошно закричал Томми, захлебываясь едким дымом.

Его ладонь судорожно шарила по раскаленной земле в поисках хоть какого-то оружия и наткнулась на оброненный топор. Стальное лезвие тускло отражало языки ревущего пламени. Собрав всю волю и остатки сил, Томми резко извернулся на животе, перехватил топорище обеими руками и со всего размаху обрушил лезвие вниз — прямо по горящему предплечью монстра.

Обугленное дерево и проволока с сухим хрустом разлетелись на куски. Горящая рука Пугала перерубилась надвое. Пылающая тварь издала последний, затихающий скрежет сухих ветвей, и в этот момент на нее с грохотом рухнули остатки потолка, окончательно погребая чудовище под обломками.

Вырвавшись из смертельного захвата, Томми на локтях вывалился из дверного проёма сарая прямо в мокрую от ночной росы траву заднего двора. Он жадно хватал ртом прохладный ночной воздух, содрогаясь от кашля и боли в обожжённой ноге. Сарай за его спиной превратился в гигантский погребальный костёр, освещающий чёрное небо Редфилда оранжевым заревом.

Не оборачиваясь, превозмогая адскую боль в сломанной лодыжке, Томми пополз вокруг дома. Каждый шаг давался ему через силу, перед глазами всё плыло, но впереди, у самого крыльца усадьбы, наконец показался силуэт старого семейного внедорожника отца. Это был тяжёлый, допотопный тракторный «Шевроле», лишённый какой-либо сложной современной электроники. Магия проклятого поля уничтожила новые машины гостей, превратив их аккумуляторы в бесполезный хлам, но этот старый дизельный монстр был слишком примитивен, чтобы умереть от чар.

Кое-как добравшись до водительской двери, Томми подтянулся на ручке, со стоном ввалился в салон и заблокировал замки. Руки парня так сильно дрожали, что он лишь с третьей попытки смог вставить ключ в замок зажигания. Старый дизель тяжело чихнул, выбросил облако дыма и взревел. Надавив правой, здоровой ногой на педаль газа, Томми рванул машину с места. Внедорожник на полной скорости протаранил закрытые деревянные ворота, с треском разрывая оплетшие их кукурузные стебли, и вылетел на пустую грунтовую дорогу, оставляя позади проклятую ферму Редфилд.

Первые лучи холодного осеннего рассвета начали пробиваться сквозь лобовое стекло, когда внедорожник, хрипя и постукивая пробитым глушителем, наконец выехал на пустое асфальтированное шоссе, ведущее прочь из округа.

Томми сидел за рулём, вцепившись в него мёртвой хваткой. Лицо подростка было полностью покрыто сажей, копотью и каплями запекшейся чужой крови. Взгляд его остекленевших глаз был устремлён строго вперёд — на дорогу, ведущую прочь из этого кошмара. Он выжил. Он остался абсолютно один.

В его душе больше не было страха перед Пугалом. Пришло горькое, опустошающее осознание. Монстр на кресте не был злом. Он был правосудием. Почва Редфилда просто восстановила баланс, уничтожив гнездо грешников, которые целый год строили благополучие на лжи, предательстве и крови Гари. И то, что Томми остался жив, означало лишь одно: земля знала, что его руки чисты.

Парень медленно перевёл дыхание и опустил взгляд на приборную панель, чтобы проверить уровень бензина. Его сердце пропустило удар, а кровь в жилах мгновенно стыла.

Прямо из круглых отверстий автомобильной печки наружу медленно, с едва слышным сухим шуршанием, выползали тонкие золотистые стебли спелой пшеницы.

Монстр отпустил его, но проклятая земля Редфилда не собиралась отпускать Томми просто так. Гари и это поле теперь навсегда стали частью самого парня, прорастая сквозь его жизнь новыми безмолвными свидетелями прошлого. Проклятие обрело нового носителя, готовое пустить корни везде, куда бы он ни сбежал.