Умри ТВ

Смертельная программа передач

Мишка играл в машинки, когда папа пришёл его убивать. Он навис над ним, перекрыл свет люстры.

— Закрой глаза, сынок. Я тебя сейчас зарежу.

В одной руке папа сжимал молоток, в другой — разделочный нож.

Мишка отпрянул, прижался к батарее, захлопал глазами. Водкой от папы не пахло, и стоял он ровно, ни капельки не шатался.

— Пап, — жалобно пискнул Мишка, — ты шутишь, да?

Папа осмотрелся, словно хотел убедиться, что в комнате больше никого. Взвесил в руке молоток, махнул ножом.

— Папочка, — всхлипнул Мишка, — не надо.

— Надо, сынок. Так колдун из телевизора приказал.

С мятого плаката на стене за ними наблюдал суровый Терминатор. Кожаная куртка, на плече дробовик, красный глаз. Мелькнула безумная мысль, что было бы круто, если бы прямо сейчас в квартиру ворвался Шварц в тёмных очках, выкинул из окна злодея, прикинувшегося папой, а Мишку посадил на мотоцикл и увёз куда подальше.

Но никто в квартиру не ворвался. Только у соседей за стеной что-то грохнуло. А папа с жутким лицом, как у киборга из жидкого металла, замахнулся молотком. Мишка только обхватил голову руками.

— Это ради Громого…

Шагнув вперёд, папа наступил на одну из машинок. Нога резко уехала вперёд. Выкрикнув: «Сука-а-а…» — папа грохнулся на пол и выронил молоток.

Мишка вскочил, рванул в коридор, запоздало вспомнил, что ключи от дверей остались в комнате, в портфеле. Тогда он юркнул в зал, к дивану, где между его наклонной спинкой и стеной есть маленький зазор. Там пахло лекарствами и старой одеждой — прекрасный запах, перебивавший вонь от водки, когда папа напивался.

— Стой, засранец!

Папин крик догнал его, когда он только забежал в зал. В углу работал телевизор. По ту сторону экрана сидел колдун с чёрными глазами. Скрюченными пальцами он рисовал в воздухе какие-то знаки. И смотрел точно на Мишку.

— Тебя убьют, — сказал он громко и отчётливо.

Мишка оцепенел. Попятился. Наткнулся на журнальный столик и плюхнулся на пожелтевшую газету с программой передач.

— Тебя убьют, — повторил колдун. — И ты никуда не спрячешься.

В коридоре что-то упало, разбилось. Похоже, папа налетел на шкаф с банками.

— Убью!

Грозный папин крик вывел Мишку из транса. Он вскочил со столика, кинулся к дивану, как мог приподнял тяжёлую спинку, просунул в отверстие левую ногу. Следом протиснул правую. Втянул живот, задержал дыхание и пролез внутрь.

Темнота обняла его, почти как мама. Мишка втянул знакомый запах и немного успокоился. Дрожа всем телом, он притаился, вслушался.

Папин топот приближался. За окном на осеннем ветру бесновались деревья, а их костлявые ветки скребли по стеклу, будто пытались выдрать оконную раму. По телевизору крутилась программа передач на вечер.

«В 22:00, после программы “Новости” смотрите на нашем канале фильм ужасов “Мальчику выкалывают глаза”».

Отец ворвался в комнату с громким рыком. Из-под дивана Мишка увидел только его драные тапочки.

«В полночь на нашем телеканале передача “Почему дети прячутся за диваном”, ведущий: известный детский психолог А. Р. Чикатило».

От страха Мишка перестал дышать. Папа, постояв в дверях, двинулся к дивану.

— Где ты прячешься, сучонок?

«В час ночи смотрите молодёжное ток-шоу “Отодвинь диван от стены”».

Мишка прикусил кулак, зажмурился.

— Вот ты где, сучонок!

Большая нога придержала спинку дивана, а сильная рука схватила за шкирку и потащила вверх. Мишка завопил:

— Папа! Нет! Не надо! Не надо-о-о!

Он больно ободрал локоть о шершавые обои, ударился затылком о настенную лампу. Он захлёбывался рыданиями, а лицо папы всё больше походило на размытое пятно без глаз, но с рогами и козлиной бородой.

«А после двух ночи на нашем телеканале ничего не показывают. Потому что все маленькие сучата к этому времени должны быть мертвы».

— Все маленькие сучата должны быть мертвы, — как заколдованный повторил папа.

Телевизор погас, деревья за окном перестали качаться, всё вокруг замерло.

— Папочка, не надо…

Он положил Мишку на пол, как маленького поросёнка. Прижал грудь коленом. Покрутил нож в руке.

— Па-па…

Он даже не повёл бровью. Поискал взглядом, куда бить. Занёс нож.

Но ударить не успел.

Дверь в квартиру распахнулась со страшным грохотом.

А через секунду в комнату ворвался Терминатор.

Понедельник. 10:15. «Доживём до перемены»

— Господи, если ты есть… в каком угодно обличии, в любом из миров… если ты слышишь… если вы слышите, я прошу. Прошу, чтобы он не пришёл сегодня, чтобы он сломал ногу, сломал руку, свернул себе шею, попал под машину, упал с крыши, утонул в реке, что угодно. Только пусть он не придёт сегодня на мой урок. Я не хочу проблем, не хочу боли и страданий. Хватит этого. Пожалуйста. И заранее спасибо тебе, господи, в каком бы ты мире ни существовал.

Роман Сергеевич Лозовский, учитель русского языка и литературы, стоял перед закрытой дверью тринадцатого кабинета Громогорской средней школы №5 и шёпотом молился. Минуту назад прозвенел звонок, коридоры опустели, и только круглые отличники из старших классов смотрели на учителя с доски почёта. Кто-то подрисовал каждому из них чёрные усы и бороду, а у одной из девочек на лбу красовался огромный детородный орган.

Лозовский вздохнул и открыл дверь в кабинет. Крики учеников сразу стихли, и все с любопытством уставились на малознакомого учителя.

Перед ним во всей красе предстал девятый «А», страх и ненависть каждого работника школы. Два десятка отборных хулиганов и хабалок, дети алкоголиков, уголовников и психопатов. Половина класса состояла на учёте в детской комнате милиции, другая половина не вылезала из кабинетов директора и завуча. И гнилая вишенка на этом торте — Виктор Пырёв, он же Упырь. По слухам, внебрачный сын местного смотрящего за рынком. По документам, единственный отпрыск некой Пырёвой А.А., которая в ночных саунах бывала чаще, чем дома. А её сын, эталон запредельной жестокости и садизма, чаще скрывался от участкового, чем появлялся на уроке. Но сегодня пришёл. Молитвы не помогли, ни один из богов не сжалился над Лозовским.

Пырёв сидел за последней партой. Все стояли, он один сидел. В шапке, кожаной куртке и новых импортных кроссовках. Кажется, ещё вчера эти кроссовки Лозовский видел на худощавом пареньке в очках, отличнике из десятого «Б». На учителя Пырёв даже не взглянул, был слишком занят. Выцарапывал что-то перочинным ножом на парте.

— Садитесь, — пробормотал Лозовский.

Стараясь не смотреть на Пырёва, он быстро прошёл между парт. Кто-то нарочно задел его локтем, но Лозовский сделал вид, что не заметил. А вот огромную жирную надпись «ЛОБКОВСКИЙ ПИДР» на доске не заметить было невозможно.

Лозовский положил журнал на стол, глянул на надпись, потом на первые ряды. Без труда определил, у кого руки белые от мела. И сказал:

— Во-первых, не Лобковский. А Лозовский. Роман Сергеевич.

На заднем ряду кто-то хихикнул.

— Во-вторых, слово «пидор» пишется с буквой «о».

И весь девятый «А» дружно засмеялся.

Вообще Лозовский не вёл уроки у этого класса. Русский и литературу им преподавала женщина-кремень, Анна Петровна Грознова, до средней школы двадцать лет отработавшая в интернате для трудных подростков. Хрупкая и ранимая на первый взгляд, спуску Грознова никому не давала, даже девятому «А». Потому как, в первую очередь, была первоклассным детским психологом. Она знала слабые места каждого ученика и отлично этим пользовалась. Когда надо, могла надавать, унизить. Когда надо, хвалила, мотивировала и даже заступалась за ребёнка перед другими учителями. Ученики Грознову побаивались, потому уважали и с ней вели себя тихо.

Единственным минусом Грозновой (если не считать отсутствие семьи и детей) была наследственная язва, которая обострялась каждый год с началом осени. Она уходила на больничный, а кому-то из её коллег выпадало две–три недели вести уроки у злополучного девятого «А». В этом году «кем-то из коллег» стал Роман Сергеевич.

Лозовский дал классу отсмеяться, сам стёр надпись с доски.

— Зовут меня Роман Сергеевич. — Параллельно Лозовский писал на доске тему урока. — Ближайшие две недели я буду преподавать у вас русский и литературу.

В отражении на мокрых разводах он увидел, что сразу двое учеников показывают ему в спину средний палец. Обоих учеников Лозовский знал, те жили по соседству с ним.

— Бубнов и Дранец сегодня получат те самые оценки, которые показывают мне в спину.

Оба ученика спрятали руки под партами.

— А Дранец ещё и будет писать диктант, чтобы запомнить мою фамилию, — подмигнул Лозовский.

И снова класс засмеялся, а Дранец, сын школьной технички, пробубнил, что «больше так не будет».

Лозовский снова терпеливо выждал, когда утихнет смех. Всё это время он украдкой поглядывал на Пырёва. Тот, закончив порчу парты, потерял интерес к ножику и достал из кожанки какую-то игру. Высунув язык от усердия, он принялся яростно нажимать на кнопки.

Роман Сергеевич объяснил тему урока. Прошёлся по рядам, проверяя, как ученики записали правила построения сложносочинённых предложений.

— Бубнов, правильно пишется «сложносочинённые», а не «сложнососисённые». Исправь.

Все покатились со смеху, а Бубнов раскраснелся, как варёный рак.

Не смеялся только Пырёв. Он продолжал играть, даже не достал тетрадь и учебник. Похоже, у него с собой и портфеля не было. Как любила говорить та же Грознова: «Пришёл просто погреться».

Лозовский прищурился, словно герой боевика перед битвой с главным злодеем, несколько раз сжал и разжал кулаки. Даже шею зачем-то размял, с хрустом наклонив её вправо и влево. Он открыл учебник на нужном упражнении. Посмотрел на притихший класс, потом на журнал. Для эффекта поводил пальцем по фамилиям. И сказал твёрдым голосом:

— К доске пойдёт Пырёв.

Ноль реакции. Пырёв, даже глаз от игры не оторвал.

— К доске пойдёт Пырёв, — громче повторил Роман Сергеевич.

Остальные ученики смотрели то на Пырёва, то на Лозовского, предвкушая спектакль, каких в этом классе ещё не бывало. Немолодой упрямый учитель против молодого дерзкого двоечника. Раунд первый.

— Пырёв. — Лозовский подошёл ближе. — Может, ты оторвёшься от своей игры и займёшься…

— Отвали, импотент.

Кто-то из девочек ахнул, кто-то неуверенно хихикнул. Дранец, сидевший ближе всех, что-то активно показывал пальцами. Ставки что ли принимал на исход боя?

Лозовский подошёл к Пырёву. Прочитал на парте надпись, вырезанную ножом.

«Трахнул тваю жину в аду».

Он тихо выдохнул, поднял руку. Одно быстрое движение — и игра оказалась у него.

Пырёв дёрнулся. Ударил кулаком по столу.

— Верни, сука, — прошипел он. — Я на рекорд шёл.

Лозовский протянул игру обратно, но в последний момент выронил. Та стукнулась о ножку парты. Задняя крышка отлетела, и две пальчиковых батарейки укатились к плинтусу.

— Слышь, сука, — злобно прорычал Пырёв, — мой дядя тебя уроет, я только скажу, что…

Узнать, что скажет Пырёв, Лозовский не успел. Дверь кабинета громко распахнулась, и на пороге появился незнакомый белобрысый мальчишка.

— Р-роман Серге-гевич, — промямлил он, запинаясь, — вас в учительскую выз-зывают…

Грудь Лозовского обожгло острой болью. Глубоко внутри что-то взорвалось, расплавилось и кипучей лавой потекло по жилам, разлилось по телу, прилило к лицу. Перед глазами поплыли пятна, а в голове больно пульсировало:

«Убить! Убить! Убить!»

— Нельзя!

Прошла, наверное, минута прежде, чем Лозовский понял, где он стоит и что происходит. В кабинете царила гробовая тишина. Ученики боялись шелохнуться, незнакомый белобрысый мальчишка пропал, а сам Лозовский держал за грудки Пырёва.

Лозовский толкнул его обратно за парту. Пырёв рухнул на стул и чуть не свалился вместе с ним. Но удержался и теперь смотрел на Лозовского, растерянно хлопая глазами.

— Я с тобой не закончил, — бросил ему Лозовский.

И вышел из кабинета.

По коридору он шёл как в тумане. Мерещилось, что за ним следят из-за каждого угла, что-то нашёптывают, залезают в голову и разбрасывают там нехорошие мысли.

Зайдя в учительскую, он увидел на столе у окна красный дисковый телефон со снятой трубкой. В ней что-то трещало и шипело.

— Алло, — сказал он, ожидая всё, что угодно.

Но услышать до боли знакомый голос он точно не ожидал. Из трубки, с трудом сдерживая рыдания, кричал его без вести пропавший сын:

— Папочка, ты должен его убить! Папочка, пожалуйста, убей его…

*

…вечером с Виктором Антипиным по прозвищу Палач творилось странное. Ему невыносимо сильно, до боли в сердце захотелось вернуться в Громогорск, в город, где он убил впервые, город, где в лабиринте из старых гаражей он закопал два трупа: свою студенческую любовь, вечно улыбчивую Лилю и местного спортсмена Вадика, с которым Лиля ему изменила.

В Громогорске Палач не был лет десять, а то и больше. И никогда его на родину не тянуло. Наоборот, держался от города подальше, разъезжая по северным городам, подрабатывая охранником то в одном клубе, то в другом.

Но в этот вечер что-то изменилось. Под ложечкой засосало, глубоко внутри появилась непреодолимая тоска по городу, по улицам, по старой общаге на Луначарского, где они с Лилей занимались любовью на подоконнике. Палач даже нашёл в сумке старую фотографию, единственную, которую увёз с собой из Громогорска. На фото была Лиля, ещё живая. Она сидела у окна в коротком платье, закинув ногу на ногу, и рыжие её волосы искрились на солнце.

От фотографии исходило тепло, такое приятное, такое родное. Его Палач испытывал всегда, когда занимался любовью с Лилей. Сейчас же, глядя на её фото, он плакал и ничего не мог с собой поделать. Плакал и мечтал вернуться туда, в Громогорск, во времена, когда он любил и верил в любовь, во времена, когда по всей стране за ним не тянулась вереница из десятка зверских убийств.

Перевернув фотографию, он увидел надпись. Всего четыре слова. Раньше их там не было, раньше на обороте вообще ничего не было. Палач помнил, но сейчас это его не беспокоило. Он перечитал заветные слова:

«Жду тебя в Громогорске».

И всё для себя решил.

Он за несколько минут собрал вещи, спрятал оружие на дне сумки, потом спустился в подвал, убил там семью депутата, похищенного за долги. Просто свернул всем шеи: мужу, жене, их домработнице, перепуганным мальчишкам-близнецам. После этого Палач поджёг подвал, быстро покурил и отправился ловить попутку, чтобы успеть на вокзал, купить билет на ночной поезд и уже через несколько дней оказаться в Громогорске.

В городе, где он в последний раз был счастлив.

Понедельник. 12:00. «Страх. Боль. Жвачка»

Монеты зазвенели о прилавок.

— Дайте «Турбу», — громко потребовал Тончик.

Продавщица, скривившись, посмотрела на горстку дестюльников и пятачков. Подняла взгляд на Тончика, перевела на Комара, потом — на Мишку… и вдруг улыбнулась. Так ласково, по-доброму. Мишке даже показалось, что она на его маму похожа.

Продавщица ловко разделила монеты, быстро пересчитала, сгребла. А через секунду на месте монет оказалась заветная жвачка в жёлтой обёртке.

— Ништяк! — выпалил Тончик.

Схватив жвачку, он бросился к выходу. Комар побежал за ним.

— Спасибо, — сказал Мишка продавщице.

— Пожалуйста, солнышко, — мягко ответила та и подмигнула.

Мишка не смог сдержать смущённую улыбку и почувствовал, что краснеет.

Друзей он нагнал на улице. Тончик трясущимися руками пытался развернуть жвачку, Комар рядом прыгал от нетерпения.

— Да давай ты уже, Тончик!

— Заткнись!

— Да давай я сам разверну!

— Я те щас втащу! — гаркнул Тончик.

Комар насупился и пробурчал:

— Я сам те втащу.

Наконец фантик поддался, полетел куда-то, подхваченный ветром. Комар забыл обиду и снова нетерпеливо запрыгал. Тончик аккуратно взял вкладыш, развернул.

— Феррари, — хором проговорили все трое.

— Ес! Такой у меня ещё нет! Ништяк!

— Подумаешь, — с завистью протянул Комар, — у моего дядьки в Москве такая же, настоящая.

— Гонишь!

— Не гоню! Он меня на ней катал! — звонко пропищал Комар.

Мишка хихикнул:

— Ты ж на прошлой неделе говорил, что у твоего дядьки «Мерс».

— Ну, «Мерс»… — Комар растерялся. — У него… у него… у него две тачки вообще!

— Да всё ты гонишь! — снова прокричал Тончик.

— Не гоню!

Не прекращая громкий спор, они свернули во дворы, пошли по тропинке между пятиэтажкой и гаражным массивом. Мишке показалось, что из-за ближайшего к ним гаража кто-то выглянул и сразу же спрятался назад.

— Шварц круче!

— Слай круче! Ты видел ваще, как он в «Рэмбо» из пулемёта такой тыщ-тыщ-тыщ? Ваще ништяк!

— А Шварц ваще робот!

— Это в кино, дебил! А мы про актёров говорим!

Мишка снова кого-то заметил между гаражей. Кого-то длинного, извивающегося. Он видел его боковым зрением, но стоило перевести взгляд, как среди гаражей уже было пусто. И почему-то казалось, что это всего лишь конец, или даже хвост. А огромный хозяин хвоста прятался где-то под землёй. И вот-вот вылезет наружу, прямо из-под ног.

Мурашки табуном пробежали от затылка по спине. Мишка невольно прибавил шаг. Но остановился, когда понял, что идёт один, а Тончик с Комаром у него за спиной пытаются столкнуть друг друга в лужу.

— Пацаны, пошлите!

Но Тоничк с Комаром и не думали прекращать борьбу, весело приговаривали: «Я тя щас — Нет, я тя щас». Мишка подошёл к ним, лишь на секунду повернулся спиной к гаражам. И тут же оттуда раздался громкий свист. Новая волна мурашек пронеслась по Мишкиной спине.

— Э! Голодранец-младший!

Все трое резко замерли. Тончик с Комаром зачем-то спешно принялись поправлять растрепавшуюся одежду.

К ним подошли двое парней. Мишка видел их в школе, но имён не знал. Знал только, что они из всем известного девятого «А». Один курил сигарету и выдыхал дым, не вынимая. У второго сигарета была за ухом.

— Как дела? — спросил тот, что был с сигаретой за ухом.

Тончик напряжённо смотрел на него, Мишка держался рядом. Комар же застыл на месте, словно превратился в статую.

— Хорошо, — сухо проговорил Тончик.

— Да вы чё так напряглись-то? — продолжил девятиклассник. — Мы ж нормально, с братаном просто пообщаться.

Его друг усмехнулся и выпустил порцию дыма.

— Слышь, — девятиклассник перевёл взгляд на Мишку, — это ты, чтоль, к нам на урок сегодня приходил, Лобковского в учительскую звал?

— Я.

— Головка от ху… — тот загоготал, не договорив.

— Я на уроке… — зачем-то начал оправдываться Мишка. — Вышел в тубзик. А меня тётка отправила к вам… сказала, учителя к телефону...

— Да хоть к домофону, — отмахнулся девятиклассник. — Ладно, не обижайся. Тебя как зовут?

— Ми-миша.

— Мимиша, нах, — сказал тот, что с сигаретой во рту, и они снова загоготали.

Вдруг девятиклассник с сигаретой за ухом резко перестал смеяться и спросил:

— Курить будете?

У него в руке откуда-то оказалась раскрытая пачка, которую он протягивал Мишке с Тончиком. Те переглянулись.

— А вы чё так похожи-то? Как будто близнецы, нах. Однояйцевые, на!

Мишка и Тончик снова переглянулись. Оба белобрысые, примерно одного роста и веса. Мишка чуть было не начал рассказывать историю о том, как их физрук перепутал и заставил Тончика два раза лезть на канат, но передумал.

— В натуре! В натуре близнецы! Слышь, Мимиша, ты тоже Дранец, чтоль?

Мишка замотал головой.

— Да, походу, батя Дранца нескольких баб пёхает, нах. Теперь половина Громогорска в таких вот белобрысых Дранцах, нах!

— В натуре!

— Э, слышь! Ты чё там на батю моего гонишь, мудак?!

Все вздрогнули. Брат Тончика появился словно из ниоткуда и теперь быстро шагал к ним.

— Да я не гоню, братан. Наоборот, говорю, что батя твой половой гигант, нах.

— Заткнись! Батя мамке не изменяет.

— Да как скажешь, нах.

Брат Тончика хищно осмотрел всех собравшихся и прицепился взглядом к пачке сигарет в руках одноклассника.

— Ты чё, мелкому курить давал?

— Ага. Только он не берёт.

— Да я те ща…

— Да хорош! Шуток не понимаешь, в натуре?

У Мишки заныла шея от того, как усердно он вжимал голову в плечи всё это время.

— Мелкий, ты сиги у него брал?

— Не брал, — буркнул Тончик.

— Точно?

— Точно.

— Точно?!

— Точно, точно!

— Ну-ка, выворачивай карманы.

Тончик что-то проговорил под нос, но карманы послушно вывернул.

— И вы двое тоже.

Мишка трясущимися руками вынул ключи, вывернул карманы. Зашуршал и Комар. Дранец-старший схватил Мишку за руку, но тут же дёрнулся.

— Ты херли током бьёшься?

— Я не бьюсь, — перепугался Мишка. — Это не я…

— Головка от хуя, — передразнил его старший Дранец, и снова все загоготали. — Ладн, валите отсюда. Чтобы через пять секунд не было.

Поднялся ветер, погнал от гаражей пыль, мусор и будто подхватил Мишку, Тончика и Комара, которые без оглядки бросились прочь под гогот девятиклассников.

Остановились они, только когда добежали до Луначарского и оказались во дворе Мишкиного дома. Детская площадка пустовала, малышня в это время спала, остальные гуляли где-то в другом месте. Даже местных алкашей на лавках не было.

Первым заговорил Комар:

— Тончик, а правда, что пацаны из девятого «А» в тех гаражах кого-то зарезали?

Тончик только отмахнулся.

— А твой брат с ними был, когда они его резали?

— Заткнись, Комар.

— А он сам резал или?..

— Да заткнись ты уже!

Мишка сжался. Тончик крикнул так громко, что его голос зазвенел на весь двор. Казалось, сейчас кто-нибудь высунется из окна и будет ругаться.

Но нет, эхо от крика Тончика стихло, и двор снова погрузился в тревожную тишину.

— Погнали в догонялки по крышам? — Комар махнул в сторону гаражей-ракушек.

— Не, — ответил Мишка, — я домой. Скоро батя придёт уже.

— Тончик, погнали с тобой!

— Не хочу, — мрачно ответил тот.

— Ну и ладно, — обиделся Комар.

Перекинувшись ещё парой слов, они разошлись по домам.

Мишка зашёл в подъезд, вытащил ключи из кармана, подумал, что пока не пришёл папа, можно будет спокойно посмотреть телик и, перепрыгивая через ступеньку, пробежал первый лестничный пролёт. Преодолел следующий. И замер.

Между вторым и третьим этажом прямо на полу сидел Мишкин сосед Колян. Рядом с ним лежал шприц.

Мишка попятился на трясущихся ногах. Попытался тихо уйти, но Колян резко повернулся к нему.

— О! — только и смог сказать он.

На бледном лице Коляна медленно растянулась кривая улыбка. Он поднял руку, шумно поскрёб небритый подбородок.

— Слышь, это… — Колян попытался встать, но рухнул обратно на пол. — Это… сюда подойди.

Мишка замер не в силах шевельнуться. От страха занемело всё тело.

— Слышь, это… сюда… это…

Колян снова попытался встать. На этот раз получилось лучше, он успел зацепиться за стену, облокотился на неё, тряхнул головой.

— Слышь… сюда иди.

Мишка с ужасом наблюдал, как Колян будто становится сильнее, шатается меньше и на ногах стоит всё увереннее.

— Сюда, сука, иди!

Что-то перекрыло Мишке горло, несколько секунд он не мог дышать. Перед глазами поплыло. Мишка попытался крикнуть, чтобы кто-нибудь из соседей вышел и помог. Но даже рот от страха открыть не сумел.

— Сюда иди, слышь! Я тя ща!..

Колян оттолкнулся от стены, устоял на ногах. Чуть помялся на них, словно проверяя. И уверенно стал спускаться по лестнице к Мишке.

Мишка хотел бежать, но ноги не слушались. Он их будто не чувствовал. Колян оказался совсем рядом. Сунув руку в карман протёртых треников, он достал перочинный нож.

— Сучонок! — взревел Колян. — Ты — бесяра! Тебе тут не место! Тебя надо убить!

Колян вытащил лезвие, схватил Мишку за шею костлявыми пальцами. Мишка захрипел, всё вокруг смазалось, потемнело. Внезапно прорезало понимание, что это конец.

И вдруг… Колян разжал пальцы.

Мишка закашлялся. Согнулся, схватившись за горло. С трудом, но пришёл в себя. Смазанное пятно снова стало знакомым подъездом, по телу разлилось тепло, вместе с ним вернулись силы. Мишка снова мог нормально дышать, двигать руками. Понял, что чувствует ноги и может убежать. Но не понадобилось.

Колян стоял перед ним на коленях и громко рыдал.

— Да что ж я творю-то?! — захлёбываясь причитал Колян. — Мне ж мамка всю жизнь!.. Чё могла!.. А я чё творю?!

Вдруг Колян поднял красные глаза на Мишку.

— Это меня, слышь? Меня порешить надо. Точняк, слышь? Меня надо!

Колян часто дышал. Казалось, что его впалые щёки втянулись ещё больше, и на лице остались только выпученные глаза и рот с бледными губами, которым он хватал воздух, из-за чего напоминал рыбу.

— Меня надо!

Колян хлопнул себя ладонью по лбу, улыбнулся. А потом вскочил и вылетел из подъезда. Завизжали петли, хлопнула дверь.

Мишка ещё пару секунд стоял, оторопело глядя на пустоту перед собой. Но потом опустил глаза, и понял, что его штаны насквозь промокли.

«Обмочился… папа убьёт… папа убьёт»

Лишь одна эта мысль занимала его голову, когда спустя минуту он открывал двери квартиры и...

**

«…если эти невероятные чипсы со вкусом безумия попробовать хотя бы раз, вы уже не сможете остановиться! Чипсы “Безумикл” — со вкусом боли, страха и ненависти! В каждой второй пачке — оторванное ухо!»

Понедельник. 23:50. «Мрачный зов Громогорска»

— Господи, я прошу тебя, если ты есть, если ты слышишь, в любом обличии, в любом из миров, сделай так, чтобы они не пришли, чтобы они сломали себе руки, ноги, да хоть шеи… пусть они останутся дома и не придут, потому что я не хочу причинять боль и страдания, я не хочу убивать. Не сегодня. Я уже причинил много боли и страданий. Я уже многих убил и многим за это заплатил. С меня хватит. Ты слышишь, господи? Спасибо тебе заранее, где бы ты ни был.

Закончив странную молитву, Лозовский толкнул дверь подъезда и вышел в ночь. Холодный осенний ветер растрепал ему волосы, как старому приятелю, качнул фонарные столбы у дороги. И затих.

От забора на другой стороне двора отделились три тени. Ну вот. Бог его снова не услышал. Бог, наверное, вообще разучился его слушать.

— Уващаемый, — раздался в темноте хриплый голос с явным кавказским акцентом, — пагадите, не спещите.

Лозовский и не думал бежать. В одном кармане его куртки лежал острый нож, в другой покоился кастет. За поясом был спрятан пистолет, а в ботинке ждал своего звёздного часа маленький перочинный нож. Почти такой же, каким днём Пырёв портил парту.

— Уващаемый…

Их было трое. Двое в масках, один в тёмной кепке, которая закрывала всё лицо. Все трое под два метра ростом. У одного в руках была монтировка, другой прятал руки в карманах. Третий, говоривший, руки не прятал. У него рук вообще не было.

— Чем могу помочь? — поинтересовался Лозовский, и в голосе его не было страха, скорее, любопытство.

Набросятся сразу или сначала поговорят?

— Ви пощиму детижек обишаете, уващаемый? Нехорощо же так, дети, светы жизни. А вы игрушки отбираете у них, ломаете, эх…

Лозовский не слушал, что несёт безрукий. Он следил за двумя другими. Левый, с монтировкой, не спеша заходил ему за спину. Правый, держа руки в карманах, шаг за шагом подходил ближе.

— Чего вы хотите?

Лозовский, подыгрывая незнакомцам, обеспокоенно закрутил головой, попробовал отступить в сторону.

— Не нервнищайте, уважаемый. От нас не убежать.

Прятавший руки в карманах подходил к Лозовскому уже не таясь. Тот, который с монтировкой, от нетерпения чуть не подпрыгнул на месте, замахнулся и… получил ногой в грудь.

— Мага, фас.

Мага вынул руки из карманов. В свете фонаря блеснули два ножа. А в следующую секунду уютную тишину спящего двора нарушил истошный вопль. Мага, выронив ножи, безуспешно пытался зажать кровоточащие запястья.

— Уважаемый, — обратился к нему Лозовский, аккуратно стирая пятна крови со своего ножа. — У вас десять минут, чтобы добраться до больницы. Она в двух кварталах. Иначе, умрёте от потери крови.

Мага, шипя от боли, попятился назад. Встал, упал, развернулся и, спотыкаясь, ринулся прочь.

— В другую сторону, — любезно подсказал Лозовский.

Безрукий всё это время молча наблюдал.

— Нехорощо палучилось, — сказал он, покачивая головой.

Лозовский только пожал плечами.

— Кто дядя Пырёва?

Безрукий подумал пару секунд, но всё же ответил:

— Смотрящий за рынком. Хазан Ру…

— Всё-таки дядя, — хмыкнув, перебил Лозовский. — А ходили слухи, что отец.

— Отэц мёртв, выродок дворняги, — безрукий поморщился. — Опять же, дядя постаралса. И нехорощо перебивать…

Лозовский оборвал его движением руки.

— Нехорошо слушать бестолкового пиздюка, возомнившего себя юным Аль Капоне. Нехорошо присылать домой к одинокому немолодому учителю трёх бандитов для расправы. А если бы я спал? Весь дом бы на уши поднял, пока вас кончал. А так я почувствовал, вышел заранее. Решил всё быстро и тихо. Почти тихо.

Тип с монтировкой до сих лежал у крыльца. Живой, но без сознания.

— И вот щто нам дэлать с вами, — вздохнул безрукий, — Мы жи вам жить не позволим, пока вы…

— Не перебью всю вашу шваль, — улыбнувшись, закончил Лозовский. — А я могу предложить вариант получше — собрать городское вече и пересмотреть сферу влияний местной интеллигенции. Рубен Заводской уже давно считает, что целый рынок для вашей жалкой диаспоры — это слишком жирный кусок.

Безрукий мигом растерял весь лоск. Засуетился, начал оглядываться.

— Что ще вы, уважаемый, не сказали, с какими людьми работаете. Нехорощо получилось, ой, какой ситуация...

Безрукий будто бы начал медленно растворяться в тёмной осенней ночи.

— Стоять, — приказал Лозовский.

Безрукий послушался.

— Пацана, Пырёва, не наказывайте. Вообще не трогайте. Я сам.

Безрукий кивнул. И растворился окончательно.

Бедняга с монтировкой так и лежал у крыльца. Лозовский вздохнул, переложил его на лавочку, накрыл драным тулупом, валявшимся у подъезда, а монтировку выбросил в кусты. И только после этого пошёл дальше.

Лозовский двинулся по узкой дороге между рядами хрущёвок. Иногда он останавливался, запрокидывал голову, медленно поворачивал ей вправо и влево. В этот момент он сам себе напоминал антенну, ловящую сигнал. И с каждым шагом сигнал усиливался.

Свернув со своей улицы в соседний переулок, Лозовский подождал, пока мимо проедет милицейский УАЗик. Его не удивило, что за рулём сидит женщина в капитанском кителе на голое тело. Похоже, отделение сегодня гуляло, отмечало чьё-то повышение. А женщину, как самую трезвую, наверняка отправили в круглосуточный магазин за добавкой. Пусть. Это не его дела, не его проблемы. У него имелись проблемы посерьёзнее.

Сигналы Лозовскому подавал тот же, кто сегодня днём разговаривал по телефону голосом сына. И Лозовский прекрасно знал, кто это был, кто сыпанул соль на незаживающую рану. С ним говорил сам Громогорск. Город звал его, и Лозовский пока ещё не понял, на что больше походил этот зов, на приказ или на мольбу. Важнее был другой вопрос: почему именно сейчас?

УАЗик, подпрыгивая на кочках, скрылся за поворотом. Лозовский осторожно вышел из-за кустов. Снова задрал голову, пытаясь поймать сигнал, и услышал шипящие помехи, какие бывают, когда на телевизоре сбивается канал. Сквозь помехи пробивался голос. Едва различимый, но сильный, уверенный. Теперь Лозовский шёл на этот голос.

Пройдя пару кварталов, он услышал. А потом и увидел. В одной из квартир на первом этаже работал телевизор. В маленькой комнате никого не было, а на экране водил руками костлявый маг со скрытым тьмой лицом. На стене перед телевизором бесновались тени, похожие на клубок змей.

— Я чувствую вас, — бормотал маг с экрана телевизора, — чувствую ваш страх. И замешательство.

Маг посмотрел в сторону улицы, прямо на Лозовского. Тот ничуть не удивился. Ещё раз быстро оглядев комнату, он всё же увидел кровать в углу и двоих спящих на ней. Похоже, забыли выключить телевизор. Город этим воспользовался. Жаль, свой собственный телевизор Лозовскому только завтра обещали вернуть из ремонта, тогда, быть может, не пришлось бы тащиться незнамо куда среди ночи.

— Я сделал свою работу, — тихо ответил Лозовский, стараясь, никого не разбудить. — Накормил тебя год назад. Что тебе надо сейчас?

— Энергия внутри вас — это не голод, но желание жить.

Лозовский поморщился, подошёл ближе к окну.

— Ты хочешь, чтобы я кого-то убил? Так?

Маг продолжал водить руками по экрану. Казалось, он нащупывает выход, чтобы выбраться из экрана в реальный мир.

— Вы это тоже чувствуете, — наконец сказал маг, опустив руки. — Оно рядом. Оно представляет угрозу.

— Это человек?

— Это ребёнок.

— Как мне его найти? Укажи. Подскажи.

— Вы сами всё это видели. Вы сами всё это чувствовали.

— Где? Когда?

Маг снова стал водить руками. Лозовский терпеливо смотрел эти пассы, как вдруг в голове словно сам собой стал прокручиваться сегодняшний урок в девятом «А». Вот он входит в класс, видит сборище хулиганов за партами. Но теперь они все мелкие и невзрачные, ни от кого нет даже намёка на опасность. Бубнов, Дранец… даже Пырёв, и тот кажется всего лишь хулиганистым мальчишкой, от которого страшнее мелкой пакости ждать нечего. Идёт урок, Лозовский начинает потасовку с Пырёвым, и это выглядит смешно — взрослый дядька против мелкого пацана. Но вот в кабинет заглядывает парнишка. Незнакомый. Белобрысый. Напуганный. Внешне, кстати, очень похожий на Дранца, точнее на его младшего брата Антона. И с появлением мальчишки Лозовский слетает с катушек. Настолько, что даже память теряет на несколько секунд.

— Вы на верном пути, на пути очищения, — сказал вдруг маг из телевизора.

Он уже не походил на человека. Сейчас маг и сам напоминал клубок змей, которые свились в нечто человекоподобное.

— Я должен убить ребёнка?

— Найди, — прошипело чудовище из телевизора. — Пока он не причинил боль мне. И тебе.

На мгновение показалось, будто за спиной что-то пошевелилось. Лозовский оглянулся, заметил маленькую тень. Кто-то тонкий и длинный извиваясь юркнул в траву и затерялся.

— Я найду, — сказал Лозовский, всё ещё глядя туда, где мелькнула тень. — А что потом?

Но телевизор уже выключился, и только ветер шевелил белые занавески в квартире.

— Чтоб тебе голодным навечно остаться, — проворчал Лозовский, переступая клумбы под окнами.

Весь обратный путь не давала покоя лишь одна мысль: «Я должен убить ребёнка». Лозовский крутил её в голове, пытался пережевать, проглотить, переварить. Город играл с ним в игру? Ведь он однажды уже приказывал ему убить ребёнка, и Лозовский ослушался, за что поплатился семьёй. И вот снова. Город проверяет его преданность? Голос сына по телефону — это намёк?

Так, в раздумьях, Лозовский и дошёл до своей улицы. Как раз в этот момент темноту осеннего города разогнал фарами милицейский УАЗик. Только сейчас за рулём сидел капитан в женской розовой кофточке. На пассажирском, надув губы, сидела та самая девушка в капитанском кителе на голое тело. Похоже, купила не то. Или вообще не купила.

— И почему вас город не сожрёт? — недовольно пробурчал Лозовский, возвращаясь домой, строить планы по убийству незнакомого мальчишки и…

**

«…не пропустите! Что нужно сделать, чтобы выжить в мире, где есть дети? Шоу “Убийства замечательных детей”. Премьера! Завтра на “Умри ТВ”».

Вторник. 8:50. «В поисках призрака»

— Да ну где же ты, маленький засранец? Почему я не могу тебя найти? Где ты от меня прячешься? Ну же…

Часы над дверью учительской отсчитывали минуты до конца первого урока. Лозовский торопливо листал ведомости в поисках новых учеников. Он не сомневался, что белобрысый мальчишка был новеньким. В прошлом учебном году Лозовский его не видел. Да и в сентябре ни на одной школьной линейке не замечал.

Утром Лозовский полчаса следил за входом и раздевалкой, но мальчишку не видел. Возможно, тот как-то прошмыгнул в толпе. Например, когда бестолковый Антон Дранец зачем-то решил второй раз поздороваться с Лозовским. Лозовский сказал ему, что уже виделись и здоровались сегодня, а тот, выпучив глаза, смотрел на него с минуту, потом сказал: «А, ладно», — и пошёл по своим делам.

Когда все разошлись по кабинетам, Лозовский отправился в учительскую, изучать документы. Но и в журналах младших и средних классов из новеньких значились только две девочки-сестры с трудночитаемой фамилией Паусгласкисс.

А где, блин, мальчишка?

В коридоре прозвенел звонок. Лозовский убрал последний журнал, спешно пересел за свой стол у окна, разложил тетради и с умным лицом принялся рисовать каракули на выдранном откуда-то листе. И именно в этот момент в учительскую вошла завуч Нина Степановна Колодина. Она всегда появлялась вовремя, стоило только где-то случиться драке, хулиганской выходке или кому-то из учителей отлынуть от работы.

— Здравствуйте, Роман Сергеевич. Не спится вам. — Нина Степановна не задавала вопросы. Она только утверждала.

— Мне всегда не спится, — улыбнулся Лозовский, показывая на стопку тетрадей. — Работа — превыше всего.

Колодина скривилась. То ли усмехнулась, то ли её инсульт шибанул.

— Вчера у вас был девятый «А». Вы с ними поладили.

— Я нашёл свой подход, — кивнул Лозовский. — Показал, что не боюсь их. И что запугать меня не получится. Даже Пырёва убедил.

— Вы — молодец. — Почему-то из уст Колодиной это прозвучало, как оскорбление. — Надеюсь, Грознова скоро выйдет, и вам не придётся мучиться с этими бандитами…

— Кстати. — Лозовский изобразил небольшое волнение, словно вспомнил нечто важное. — Ко мне вчера в класс заглядывал мальчишка. Видимо, новенький. Просил в учительскую к телефону подойти.

Колодина насторожилась, с неподдельным интересом впилась взглядом в Лозовского. Но молчала.

— Странный мальчишка. — Лозовский развёл руками. — Я пришёл сюда, а мне никто и не звонил. Хотел найти его, узнать, кто подослал. Но найти никак не могу. Мистика.

— Новенький, говорите, — задумчиво пробормотала Колодина. — Опишите его.

Лозовский описал. И снова почувствовал, как закипает внутри злость, которую он едва смог погасить в зачатке.

— У нас таких новеньких точно нет. — Колодина покачала головой. — Я сама всех детей принимала и записывала. Может, вы с кем-то его путаете?

— Может, — виновато улыбнулся Лозовский. — Возраст.

Колодина смерила его подозрительным взглядом.

Через минуту в учительскую набежали другие учителя, началась привычная суета. Одни спешно заполняли журналы и перебирали тетради учеников, другие жаловались на выходки школьников и низкую успеваемость своего класса. Лозовский и сам с головой ушёл в проверку тетрадей, а с началом второго урока с радостью предался рутине, потихоньку отодвигавшей мысли о странном мальчишке.

Уроки пролетали один за другим. Сначала он слушал семиклассников, читавших наизусть стихи Пушкина. Потом уже сам читал текст диктанта для десятого класса. Даже девятый «А» на четвёртом уроке вёл себя тихо и послушно. То ли действительно получилось себя поставить, то ли из-за того, что лидер хулиганов Пырёв в школу не явился.

Почти весь урок они читали по ролям «Горе от ума», Лозовский то и дело поправлял безграмотных учеников, которые спотыкались на каждом втором предложении. А когда старший Дранец прочитал: «Ах, злые языки нежнее пистолета», — класс гоготал до самого звонка.

К концу рабочего дня Лозовский думал только об уроках и учебной программе. Казалось, что вчерашняя ночная вылазка случилась когда-то давно и попробуй ещё вспомни, что там было и чего от него хотели. Тихо напевая что-то из Митяева, Лозовский вышел из школы, попрощался с учителем географии Дотошиным и спешно зашагал в сторону дома, пока тот не пристал с очередной находкой из истории города.

Громогорск при свете дня был самым обычным провинциальным городком с неспешно бредущими по своим делам жителями и редкими автомобилями на дорогах.

Лозовский почесал за ухом бродячую собаку, подбегавшую ко всем прохожим, лихо перепрыгнул через широкую лужу, улыбнулся выглянувшему на пару секунд солнцу. И даже не заметил, что за ним следят.

Кто-то крался за Лозовским по грязным улицам, ловко прячась от его взгляда. Он быстро проскользнул в магазин электроники, где Лозовский забрал из ремонта телевизор, а потом, перебегая от дерева к дереву, дошёл за Лозовским до самого дома. В подъезд не пошёл, остался во дворе, достал маленький нож и уселся на лавочке.

Лозовский, так и не почувствовав слежки, зашёл к себе в квартиру. Первым делом он водрузил телевизор на тумбочку в своей комнате и пока оставил их наедине с видеомагнитофоном. Сам проверил тетради, потом сварганил нехитрый ужин. Только поев, он вернулся в комнату.

В полумраке наступившего вечера видеомагнитофон казался монстром со множеством глаз-кнопок и огромным широким ртом, требующим подношение в виде кассеты. Лозовский достал из пакета фильмы, которые ему одолжил школьный приятель, служивший в ОБЭП. Покрутил в руках кассету с девушкой в купальнике и заголовком «Эммануэль». На коробке кто-то написал фломастером «Самый смак на сороковой минуте». Нет, на смак уставшего Лозовского как-то не тянуло.

Ещё в пакете была кассета в безликой белой упаковке с двумя фильмами ужасов: «Кошмары на улице Вязов: часть 1 и 2». Её Лозовский тоже отложил. Настроения смотреть ужасы не было. А вот название на третьей кассете Лозовскому пришлось по вкусу.

«Терминатор».

Звучало уверенно, мощно, и даже с угрозой. Лозовский принёс кассету в жертву прожорливому монстру-магнитофону и уселся на диван. Монстр, поскрипев, проглотил добычу и тихо заурчал. На экране телевизора появились заставки кинокомпаний, и гнусавый голос известил:

«Хэмдейл представляет! Производство Пасыфик Вестерн! Фильм Джеймса Кэмерона…»

А дальше началось такое, что у Лозовского перехватило дыхание. Огромные страшные киборги с автоматами патрулировали разрушенные улицы, полные человеческих костей и черепов. Редкие напуганные люди прятались от них на свалках и под землёй. Страшный и сильный Терминатор с лицом австрийского качка прибыл в прошлое, чтобы убить маму избранного повстанца. И всё это под мрачную гнетущую музыку…

Почти два часа фильма пролетели незаметно, и в себя Лозовский пришёл только на титрах.

— Айл би бэк, — тихо повторил он фразу, произнесённую главным злодеем фильма.

— Айл килл ю, — тихо ответили ему из телевизора.

Лозовский вздрогнул. Чёрно-белые титры на экране сменились той самой разрушенной улицей из начала фильма. Держа в железных руках огромный автомат, по человеческим костям брёл огромный киборг с красными глазами. И смотрел он прямо на Лозовского.

На секунду почудилось, что сейчас киборг выберется из телевизора и в упор расстреляет хозяина квартиры.

— Проваливай! — крикнул Лозовский, в отчаянии ища пульт от телевизора. — Ты ничего не можешь…

— Я могу всё, что захочу, — ответил киборг гнусавым голосом переводчика. — И ты мне не помешаешь.

Из телевизора он не выбрался. И стрелять не спешил. Но невыносимый взгляд его красных глаз заставлял Лозовского отворачиваться от экрана и активнее искать пульт.

— Сядь спокойно и слушай.

Лозовский подчинился.

— Ты помнишь, что я тебе приказывал?

Прошлая ночь, как видеокассета, промоталась в голове Лозовского. Разборка с бандитами во дворе. Милицейский УАЗик, полуголая женщина за рулём. Маг в телевизоре, тени на стене. Приказ. Теперь всё это не казалось далёким и полузабытым. Это всё случилось совсем недавно и глупо было надеяться сбежать или спрятаться. Лозовский тихо застонал.

— Ты просил найти мальчишку, — сказал он и не узнал свой голос, будто за него говорил гнусавый переводчик.

— Ты его нашёл?

— Я… почти… ещё немного…

— Найди его этой ночью. Даю тебе время до утра. Иначе…

— Иначе? — напряжённо переспросил Лозовский.

— Иначе, я зашлю убийцу из будущего, — закончил киборг.

И картинка на экране погасла.

С минуту Лозовский сидел, боясь пошевелиться, и глядел в тёмный экран. Но вскоре в панике заметался по квартире.

Позвонить другим охотникам! Пантере? Нет, лучше позвонить Мастеру! Нет, позвонить им обоим, всё рассказать, попросить помощи, вместе они обыщут город, вместе они точно найдут мальчишку и решат, что делать дальше, втроём легче, втроём они смогут…

Внезапный звонок в дверь отрезвил Лозовского. Он замер, сжал кулаки, расставил ноги, словно собирался вступить в рукопашный бой.

Звонили не переставая. На долю секунды оглушительная трель умолкала, а потом возобновлялась с новой силой. Так мог звонить только один человек. Антон Дранец, младший сын школьной уборщицы.

Лозовский рывком распахнул дверь и недовольно проворчал:

— Ты чего названиваешь?

Белобрысый Антон в куртке и штанах на два размера больше него самого вытирал слёзы грязной шапкой, которую сжимал в руке. В другой руке он держал игрушку-киборга. Того самого, из фильма.

— У меня друг игрушку оставил, — всхлипнул Антон, — его кто-то напугал, и он убежал. А мама заругалась, мама опять пила. Она думала… что я украл. Отхлестала меня… ремнём. Сказала… если… если я вещи не верну, она меня не пустит д-домой… а… я… в-в-ас… в…

Мальчишка совсем разрыдался, и словесный поток слился в набор горестных завываний. Лозовский взял Антона за руку и завёл в квартиру. Повернул его лицом к себе, присел на корточки.

— Не плачь, успокойся.

И, приглядевшись, вздрогнул.

Вспомнилось утро, когда Антон поздоровался с Лозовским дважды. И только теперь Лозовский понял, что первый раз с ним здоровался не Антон, а именно тот мелкий засранец, которого город приказал убить. Они же похожи как родные братья! Мелкий засранец был у Лозовского прямо под носом — протяни руку да прихлопни!

— Твой друг, — тряхнув Антона, спросил Лозовский, — как его зовут?

— Мишка, — пробормотал тот.

— Давно вы дружите?

— Нет, недавно. Он только к нам переехал.

Бинго!

— Далеко этот Мишка живёт?

— Через две улицы. Но там темно. И старшаки с ножами. Я боюсь…

— Не бойся, мы вместе сходим, — успокоил Лозовский. — Иди умойся. Я пока оденусь.

Антон послушно побрёл в ванную. Заплескалась вода, Антон принялся шумно сморкаться. Лозовский тем временем натянул тёплый свитер, достал из шкафа осеннюю куртку с «сюрпризами». Проверил: нож, пистолет, кастет на месте. Всё в порядке.

Когда Антон вернулся из ванной, Лозовский уже завязывал шнурки на ботинках.

— Готов возвращать другу сокровища?

— Готов. — Антон шмыгнул носом, передал Лозовскому вещи, сам натянул резиновые сапоги. — Спасибо вам, Роман Сергеевич.

— Не за что. — Лозовский невольно улыбнулся, глядя, как мальчишка пыхтит, залезая в сапоги.

— Мы с Мишкой играли, — зачем-то начал рассказывать Антон, — но он чего-то испугался. Убежал, даже не попрощался и вещи не забрал.

— А этот Мишка… он что-то сказал перед уходом?

— Сказал. Что кто-то за ним следит.

Лозовскому вспомнилось, как кто-то на секунду оказался у него за спиной во время разговора с магом-городом через телевизор.

— А Мишка, он такой белобрысый, ростом как ты, примерно?

— Мы с ним вообще похожи, как братья. Нас даже разок мамка спьяну перепутала.

Снова бинго!

— Идём уже, — поторопил Лозовский. — Надо добраться до твоего друга быстрее, чем…

*

…Тоня убила будущего супруга ровно в полночь.

За несколько минут до этого она смотрела кассету с записью бабулиного юбилея. Ещё живая старушка отплясывала с завидной прытью под песни Кадышевой, пела матерные частушки и смачно целовалась со всеми гостями. Это видео Тоня смотрела каждый раз, когда ей становилось одиноко, когда хотелось вернуться в счастливые и беззаботные времена к живой и здоровой бабуле, пахнущей оладьями и мазью для суставов…

За последний год Тоня пересмотрела это видео раз тридцать, если не больше.

Но только в этот раз, за пять минут до полуночи, бабуля на экране перестала танцевать и повернулась к Тоне лицом.

Тоня вздрогнула и едва не закричала.

У бабули не было глаз, а из горла торчала вязальная спица.

— Внуча…

— Бабуля…

— Ты же хочешь ко мне вернуться?

— Хочу.

— Скучаешь по мне?

— Скучаю.

— Тогда возвращайся.

— Но ведь тебя нет в живых…

— Я жива, пока ты скучаешь по мне. Приезжай в Громогорск. Я чай с малиной заварила. И оладий напекла.

— С вареньем?

— С твоим любимым. Брусничным.

— Я приеду, бабуля.

— Я жду, внуча. Мы все тебя ждём. Весь Громогорск. Только вот что, внуча…

— Что, бабуля?

— Ты одна приезжай.

— Хорошо, бабуля.

— Избавься от всех, кто может за тобой приехать.

— Избавлюсь, бабуля.

— Внуча…

— Что?

— Я тебя люблю.

— И я тебя, бабуля.

Люди на записи продолжили веселиться вместе с бабулей, а Тоня взяла с кухни нож, на цыпочках пробралась в спальню. И убила мужа. Три быстрых и сильных удара в сердце, как она делала всегда, чтобы жертвы не мучились.

Потом Тоня собрала вещи. Немного подумав, достала из тайника под кроватью папку с газетными вырезками. На всякий случай проверила. Все вырезки были на месте.

«Маньячка из Громогорска снова убила пожилых супругов».

«Три трупа — девять ударов в сердце! Милиция ищет громогорскую маньячку по всей области».

«На счету маньячки — двадцать убитых. Жители в шоке! Они считают, что это монстр из ада…»

Всё это Тоня бережно упаковала в дорожную сумку и заказала такси. Надо успеть на первый утренний поезд. Если поспешить, то к вечеру она будет у бабули, пить чай с малиной и есть оладьи. С брусничным вареньем.

Вторник. 11:30. «Во сне и наяву» (Ранее в эфире «Умри ТВ»)

— Я пришёл из будущего! — прорычал Тончик, держа в руке игрушечного Терминатора. — Я убью тебя и сам буду держать рынок!

Мишка прошёлся взглядом по всем углам комнаты. Вроде, никого. Но стоило отвернуться, как сразу на затылке чувствовался чей-то взгляд. Как будто учитель на контрольной стоит прямо за тобой и следит, чтобы ты не списывал. Только руки у учителя железные, как у киборга.

— Блин, ништяк он такой у тебя! — Тончик не мог оторваться от игрушки.

После вчерашней странной встречи с Коляном творилось чёрт знает что. Сначала папа пришёл злой и ни за что надавал Мишке подзатыльников, а потом отправил его спать в восемь вечера. Утром Мишка крадучись спускался по лестнице, боясь снова встретить Коляна. Но встретил только тётю Надю с первого этажа. Обычно добрая и улыбчивая, она даже не поздоровалась с Мишкой и сразу же начала кричать, что он жжёт газеты в почтовых ящиках. А про то, что Мишка никогда такого не делал, она и слушать не захотела.

Потом Мишка встретил по пути в школу Комара. Но глуповатый добряк Комар почему-то был ему не рад и вместо обычного для него громкого «Привет!» буркнул под нос что-то непонятное, а потом и вовсе ни с того ни сего пихнул Мишку локтем и сказал, что больше с ним не дружит.

— Ты чего? Э, Мишка, алё!

На первом уроке физрук заставил Мишку двадцать раз отжаться за то, что он неровно стоял в шеренге, а потом ещё раз — за то, что неправильно делал упражнение на разминке. На втором уроке математичка влепила двойку за то, что Мишка выкрикнул с места ответ на задачу, которую решал у доски Комар. Мишка сказал, что ничего не выкрикивал и вообще молчал, а математичка за это начала на него орать и не останавливалась до самого звонка. На третьем уроке двойку влепила уже училка по музыке. Мишка не понял за что и даже спрашивать ничего не стал.

На четвёртый урок Мишке идти не хотелось, и он сказал об этом Тончику. Тот ответил, что он тоже не хочет, а потом сказал, что ништяк будет сбежать с уроков и целый день играть у него дома, всё равно родители только поздно вечером придут. Так и сделали.

— Мишка! — Тончик толкнул его в плечо. — Ты чего?!

— Да так… ничего… вроде…

Но самым жутким было то, что с самого утра за Мишкой кто-то следил. Кто-то огромный с красными глазами и странным зрачком, словно глаз разрезали посередине. Вот и сейчас Мишка чувствовал его где-то рядом, но никак не мог увидеть.

— Может, к Лёвке сгоняем? В «Денди» зарубимся, у него новая игра, с роботами-убийцами!

Мишка вздрогнул.

— Нет, я это… — он ещё раз оглянулся, — я домой пойду уже. Скоро батя придёт.

— Да ты чо, он же у тебя только в пять приходит!

— А он… — Мишка двинулся к выходу. — Он сегодня сказал, что пораньше придёт.

— Да и фиг с ним! — Тончик догонял его уже в коридоре.

Мишка схватил куртку, чуть не оторвав её вместе с крючком.

— Братан, ну мы ж ништяк играли! Не уходи!

Тончик сказал это, едва не расплакавшись. Мишка остановился. Вздохнул, глянул на зеркало в прихожей… и на секунду увидел в отражении те самые красные глаза.

— Не, Тончик, я правда не могу! Мне кажется, за мной кто-то следит.

— Чего-о-о? Кто следит?

— Не знаю.

И Мишка выскочил в подъезд. А как Тончик крикнул вслед: «Терминатора-то своего забыл!» — он даже не услышал.

Народу на улице было много. Визжала малышня на детской площадке, рядом на скамейках сидели полноватые мамаши, что-то живо обсуждая, громко стучали костяшками домино старики, собравшиеся за деревянным столом в беседке.

Мишка глубоко вдохнул, оглянулся. Кажется, слежка прекратилась. Выдохнув, он поёжился от ветра, застегнул куртку до самого подбородка. В голову залезла мысль, что надо было остаться у Тончика. Ведь, правда, хорошо играли. Пока не включили телевизор и не стали щёлкать каналы в поисках мультиков. А нашли какой-то дурацкий канал с дурацким названием «Умри ТВ», по которому дурацкий маг водил руками и говорил, что в жизни появилось что-то лишнее, от чего надо срочно избавиться. Тончик сразу же выключил телевизор, и Мишка был ему очень благодарен.

Он дошёл до своего двора. Вежливо, поздоровался с бабушками на лавке у подъезда. Те даже голову в его сторону не повернули.

— Мне Максимовна сказала, что Колька повесился. Не слыхала?

— Какой Колька?

— Ну, какой… с третьего этажа, Людкин сын.

— Кололся который?

— Он самый

— Батюшки святы!

У Мишки ноги отнялись. Как стоял, так и рухнул на лавку рядом с бабками. А те только теперь на него внимание обратили.

— Сынок, ты чего ж бледный какой?

— Да потому что сидят, в телевизоры свои пялются целыми днями, вот и бледные такие!

— Слушай, а ты сериал-то этот, по «ОРТ», который про миллиэрдэра бразильского, вчера смотрела?

— Ну!

— Расскажи, чего там было, а то я всю серию на почте простояла.

Мишка кое-как встал, дошёл до подъезда, еле перебирая ногами. Как поднимался по лестнице — вообще не запомнил. Более-менее в себя он пришёл, только когда увидел в зеркале своё испуганное лицо.

Тишина в квартире давила на уши. Мишка поспешил в зал, скорее включил телевизор. Зажмурился, пока нагревался кинескоп, приготовился переключить канал, если на экране опять появится дурацкий маг.

«…добавляем её, когда готовим первое, мясо, соусы…» — заговорил телевизор.

На экране сменяли друг друга картинки с едой.

Мишка вздрогнул. Зажал рот рукой и кинулся в ванную. Его рвало чем-то горьким и вязким. Когда оно наконец закончилось, Мишка открыл воду и принялся жадно пить прямо из крана. Шумно глотал, пока его не вырвало ещё раз. Стало чуть легче. Мишка наспех помыл ванну. Умылся, вытер лицо. И ещё раз помыл ванну, чтобы не прилетело от папы.

Его трясло, знобило так, что стучали зубы. Кое-как переодевшись в домашнее, Мишка залез под одеяло, сверху ещё плед накинул. И уснул. Последним делом подумал, что забыл выключить телевизор в зале, и что папа даст подзатыльник за то, что он «жжёт электричество». Но не успел даже додумать эту мысль, как быстро отрубился.

Ему приснилась мама, уже в который раз. Во снах, как и в жизни, она всегда улыбалась, мягко и ласково. Мишка бросился к ней, протянул руки, но не смог обнять. Что-то держало. Что-то невидимое, сильное обвилось вокруг пояса и не пускало к маме. Хотелось разреветься, но слёз не было. Мишка поднял голову, зажмурился от яркого света.

— Куда ты пропала? — спросил он.

Не переставая улыбаться, мама прикрыла глаза.

— Я всегда с тобой, ты же знаешь, — тихо прозвенела она.

Мишка знал. Но так хотелось обнять её, прижаться и больше никогда не отпускать.

Обычно сон заканчивался на том, что мама растворялась, как мираж. Но сейчас она никуда не пропала. Мама вдруг наклонилась к Мишке. Приложила палец к губам. И сказала:

— За тобой идут.

Мишка проснулся резким рывком.

Уже стемнело, горела жёлтыми окнами пятиэтажка напротив.

Телевизор всё так же вещал из зала. Неужели папа до сих пор не пришёл? Но тут раздался знакомый кашель. Мишка напрягся. Если папа дома, то почему даже не зашёл к нему? Или зашёл, но не стал будить? Решил пока не ругаться из-за включённого телевизора? Не похоже на него.

Осторожно скинув с себя плед и одеяло, Мишка тихо спустился на пол. Папа снова закашлялся и что-то громко сказал, словно с кем-то спорил. Но отвечал ему только телевизор, где шёл тот самый сериал про бразильского миллиэрдера, и какой-то старик скрипучим голосом повторял:

— Приведи его! Приведи его ко мне!

Мишка оглянулся, пытаясь сообразить, что ему делать. Ровная стопка учебников на столе, аккуратно расставленные игрушки на полках, постер с Терминатором на стене. Мишке захотелось стать таким же большим и сильным, как киборг из будущего, чтобы его все боялись. Или хотя бы, чтобы к нему пришёл сам Терминатор, как к Джону Коннору, и они бы вместе спасали мир.

Мишка подошёл к игрушкам, взял машинки. Стал играть, представляя, что в одной из них едет сам вместе с киборгом, а на другой за ними гонятся злодеи. Они догоняли, палили через окна из пистолетов. Но вот Мишка и киборг делают опасный манёвр, сбрасывают их с хвоста…

Мишка так увлёкся, что даже не услышал, как папа прошёл по коридору к его комнате, открыл дверь и, держа в одной руке молоток, а в другой разделочный нож, сказал:

— Закрой глаза, сынок. Я тебя сейчас...

**

«…залью водой, и получится вкуснейшая газировка «Убьюпи»! Спрашивайте во всех магазинах: ненависть, отчаяние, депрессия! Один глоток — и хочется сдохнуть. Угости друзей — и они сдохнут вместе с тобой. Убьюпи!»

Вторник. 22:22. «Пока все дома живы»

Угрозу Лозовский почувствовал сразу, как только открыл дверь подъезда.

— Стоять, — велел он Антону, — подожди пока внутри.

Сам вышел на крыльцо. Осмотрелся. Увидел одинокую фигуру на детской площадке. Немного удивился. И даже расстроился. Думал, на этот раз к нему придут целой бандой. А прислать одного — это как-то несерьёзно.

Человек, поджидавший его, даже не поднялся с лавочки. Уснул, что ли? Лозовский обошёл площадку со стороны кустов, подкрался сзади. Приготовил нож. Легонько толкнул незнакомца в спину.

— Вставай, боец. Если пришёл драться…

И не договорил. На него, потирая глаза, испуганно глядел Пырёв.

— Роман Андреевич…

— Сергеевич, — машинально поправил Лозовский.

Пырёв, и без того растерянный, смутился ещё больше.

— Роман Сергеевич, я… это… к вам.

— Зачем?

— Я… это… слышал, как вы вчера парней с рынка, того, раскидали.

— И?

— Я хочу, чтобы вы меня, того, обучали.

— Чему?

— Пизд… драться.

Лозовский едва сдержался, чтобы не засмеяться. И это самый опасный ученик школы, гроза всех подростков и племянник одного из влиятельных криминальных авторитетов Громогорска. Надо же, ещё вчера пацан угрожал расправой, а сейчас сам просит научить драться.

— Зачем тебе это? — строго спросил Лозовский.

— Хочу подняться и держать рынок, как дядя.

— Можешь сразу идти лесом. Бандюков я наказываю, а не обучаю.

— Да бля! — Пырёв от досады хлопнул себя по колену. — А если я того…

— Чего того?

— Буду вам помогать. Наказывать бандосов.

— Мне помощники не нужны.

— Дайте мне задание, — упрямо заявил Пырёв, — я его выполню, бля буду. И тогда вы возьмёте меня к себе в ученики!

— Задание, говоришь? — Лозовский сделал вид, что задумался, а сам едва сдерживал лукавую улыбку. — Пусть будет задание. Рубена Заводского знаешь? Который в городе главный по криминалу?

Пырёв нервно сглотнул, но кивнул.

— Принеси мне его часы, — велел Лозовский. — Золотые такие, именные. Принесёшь — возьму в ученики. А нет — убью.

Пырёв застыл с раскрытым ртом.

— Чего встал? Пшёл отсюда, пока ноги не переломал! — гаркнул Лозовский.

Через секунду хулигана и след простыл.

Лозовский убедился, что во дворе больше никого. Только потом вернулся за Антоном.

— Идём скорее, пока тебя мама не хватилась.

Мальчишка шмыгнул носом.

— Она пьяная уже дрыхнет. До утра не проснётся.

Лозовский только вздохнул.

Некстати вспомнился сын Федька, ещё прошлой весной гонявший мяч на пустыре за домом и метивший как минимум в столичный «Спартак». Вспомнились Федькины разбитые коленки, вечные фингалы и разодранные штаны, оправдания нелепым тройкам по математике и просьбы купить приставку, мольбы завести собаку и обещания, что он будет убирать за ней и вообще станет учиться на одни пятёрки. И его последние слова «Папа, ты нас не спасёшь», — всё навалилось разом, и сердце болезненно сжалось ото всех воспоминаний, и захотелось убежать от всего этого, а некуда, не к кому…

Лозовский резко тряхнул головой. Взял Антона за руку.

— Показывай дорогу, где друг живёт.

Шли недолго. Обогнув сгоревший «Дом быта», нырнули в проулок, оттуда попали на соседнюю улицу, где Лозовский отловил и убил больше десятка наркоманов. В темноте казалось, что убитые снова здесь, стоят у сломанных качелей и ржавых ракет. Стоят и ждут. Ждут чьей-то команды, чтобы броситься на него и отомстить.

— Пришли, — сказал вдруг Антон, показывая пальцем на пятиэтажку, стоящую немного в стороне от других домов.

— Какой подъезд?

— Не помню, — жалобно пропищал мальчишка.

Внезапно в ночной тишине скрипнула дверь третьего подъезда. Оттуда вышли двое, один с сигаретой, второй с овчаркой на поводке. И именно в этот момент из какого-то окна на всю улицу раздался грохот.

— Это чего за херь? — мужик с сигаретой задрал голову.

Второй, с собакой, только отмахнулся.

— Да с третьего этажа новенькие из пятьдесят первой квартиры, мужик с белобрысым пацаном. Опять этот баран напился, наверное.

Лозовский мысленно поблагодарил город за то, что устроил для него этот маленький спектакль. Как вдруг оба мужика поменялись в лице, переглянулись, будто впервые друг друга видят. Овчарка напряглась, зарычала. И, резко вырвавшись, с лаем погнала мужиков со двора.

— Рекс! Рекс, ты чего?! — орал хозяин собаки.

Лозовский оторопело проводил взглядом убегающих мужиков, собаку и волочащийся по земле поводок.

— Блять, что происходит? — проговорил Лозовский

И только через секунду понял, что впервые нецензурно выругался при ребёнке.

— Скорее, — поторопил он Антона и быстро зашагал к подъезду.

По пути Лозовский угодил в яму и чуть не сломал ногу. На крыльце оступился и едва не упал на металлический штырь, торчащий из земли. Потом не мог открыть дверь, а когда она открылась, на Лозовского едва не упал огромный кусок штукатурки.

Пока они добирались до третьего этажа, Лозовский умудрился подвернуть лодыжку, порезаться о перила, а на площадке между этажами столкнулся с пареньком, который, глядя куда-то назад, орал:

— Сиди на жопе ровно! Без тебя уже разберутся!

— Твою мать, — тихо выругался Лозовский, оттолкнув паренька.

Тот кубарем полетел с лестницы и растянулся на площадке второго этажа. Но быстро поднялся и, даже не оглянувшись, стал спускаться дальше.

— Жди здесь, Антон. В квартиру не заходи. Я сам… сам передам игрушку.

— Мне страшно, — вдруг прошептал мальчишка.

Лозовский сжал зубы. Заверил Антона, что его никто не тронет, а сам поднялся выше. Остановился перед нужной квартирой. Прислушался.

Внутри бубнил телевизор. Через секунду его заглушили детские крики.

Лозовский взялся за ручку двери. Изо всех сил рванул её на себя. И куда-то провалился.

В прошлое.

В прошлогоднее лето.

Он будто снова оказался у дверей собственной квартиры, за которой должны были ждать его сын и жена, вся его жизнь, весь её смысл. Он снова, как и тем летом, ворвался в прихожую, заглянул на кухню. Там пусто. Бросился в комнату. А там человек с ножом прижимает к полу маленького белобрысого пацана.

— Федька, — прошептал Лозовский имя сына, — я иду.

И ринулся на помощь.

В этот раз он успеет, он спасёт сына. Никто ему не помешает, никто его не остановит.

Человек с ножом напоминал киборга-убийцу из недавнего фильма. На лице ни одной эмоции, в глазах пустота. Движения механические, чуть замедленные. Поднял нож, занёс для удара, прицелился.

Лозовский ударил «киборга» ногой в живот, так сильно, как только мог. «Киборга» отбросило на диван. Лозовский навалился сверху, ударил ещё. И ещё. Но «киборг» не издал ни звука. Он пытался встать. Пытался ударить в ответ.

— Папа! — вскрикнул мальчишка. — Не бей его! Не трогай папу!

Папа?! Город решил убить мальчишку руками родителя?!

Киборг-папа, воспользовавшись заминкой, ударил Лозовского в живот. У того перехватило дыхание, кровь отхлынула от головы. Мысли спутались, превратились в размытые образы, и Лозовский снова на секунду оказался в прошлом. В пустой квартире, куда никогда не вернутся его жена и сын.

Никогда.

— Никогда, — прорычал Лозовский, — никогда! Никогда!

Он нащупал под курткой нож. Выхватил его. Пара стремительных движений. В печень. В лёгкое. И контрольный в сердце.

— Ни-ког-да!

— Папа…

Лозовский отошёл назад.

Белобрысый мальчишка побледнел и теперь был похож на альбиноса. Его отец лежал с открытыми глазами и не шевелился. Кровь насквозь пропитала его грязную майку-алкоголичку, заляпала полосатый диван, и огромные красные пятна в темноте напоминали дьявольские морды.

— Ты пожалеешь, — раздался за спиной утробный голос.

Лозовский развернулся, увидел работающий телевизор. С экрана на него смотрел маг, тот самый, что прошлой ночью приказывал убить мальчишку.

— Ты снова предал меня. — Маг чуть шевельнулся и во мраке, скрывавшем его лицо, блеснули хищные змеиные глаза.

— Я не дам тебе убить беззащитного мальчишку, — прошипел Лозовский. — Ты забрал у меня сына. А я… я заберу его.

Он подошёл к мальчишке, взял его за руку. И чуть не задохнулся.

На секунду показалось, что он падает в бездонную пропасть. Летит в чёрную пустоту, а мимо проносится вся его жизнь. Со скоростью света пролетают воспоминания: тёмные улицы Громогорска, старые гаражи, заброшенные подвалы, грязные пустыри и сгоревшие развалины, горы трупов, реки крови, безымянные могилы, бесконечные погони за жертвами, бесконечные ночи без сна, полчища теней, мольбы о помощи и огромный монстр за спиной, древний, как сама планета, могущественный, как боги Олимпа, непобедимый, как сам дьявол…

Полёт длился секунду, но за эту секунду Лозовский испытал страх, злость, ненависть, жалость, презрение, а в конце невыносимую грусть. Потому что на дне чёрной ямы его ждал пустынный пляж, чистый берег, утреннее ещё совсем нежаркое солнце, и маленький Федька с удочкой, которая никак не желала распутываться.

«Помоги», — попросил его Федька.

В груди сдавило, стало трудно дышать. Потекли слёзы.

И он вернулся в чужую квартиру.

Лозовский закашлялся, схватился за грудь.

— Вам плохо?

Кашель внезапно прошёл.

Мальчишка, держа его за руку, испуганно моргал. Другой рукой он робко похлопал Лозовского по плечу. Тот шумно сглотнул, перевёл взгляд на телевизор.

Маг молча смотрел на него своими змеиными глазами.

— Я не отдам его тебе, — повторил Лозовский.

Сжал крепче руку мальчишки. И снова провалился в яму. Но теперь там не было сына. Там был человек, чьё лицо он не видел. Там было поверженное чудовище, уродливое и жалкое. Человек держал какое-то оружие, а его руки была покрыты шрамами. Лозовский не сомневался, что знает этого человека, знает это чудовище, знает, что никакое это не прошлое. Это будущее, о котором он давно мечтал. И если оно реально, Лозовский будет бороться за него…

— До конца, — сказал он вслух. — Я буду бороться за него до конца.

— Ты выбрал неправильный путь, — прошипел колдун.

Изображение зарябило. Экран потух, внутри телевизора что-то хлопнуло, запахло палёным.

— Идём, — сказал Лозовский мальчишке. — Я тебя спасу.

И, чуть помолчав, спросил:

— Тебя как зовут?

Мальчишка утёр слёзы, посмотрел на Лозовского, напоминая испуганного щенка. И, заикаясь, ответил:

— М-мишка. И я хочу…

**

«…дозвониться в студию программы «Скорбная мелодия». Заказывайте самые отвратительные композиции для тех, кому желаете смерти».

Среда. 9:00. «Клуб угрюмых и озлобленных»

С Мастером Лозовский не общался больше года, с того самого момента, как старый охотник отговорил его устраивать месть Громогорску. Если бы не Мастер, от Лозовского, потерявшего рассудок, сейчас остались бы одни кости. Именно Мастер каким-то чудом перехватил Лозовского на полпути к рынку, отобрал оружие, слегка помял бока, остудил. Сказал только: «Так ты ничего не добьёшься. Не трогай Заводского. Он не убивал твоего сына. И жену не убивал. Это город, всё город. А городу сейчас ты ничего не сможешь сделать. Ничего. Не сейчас. Понял?»

Тогда Лозовский ответил, что понял. А потом Мастер сутки отпаивал его водкой и успокаивал, рассказывал, как потерю сына и жены можно повернуть в свою пользу. Лозовский мало что помнил из тех рассказов. На подкорке отпечаталось, что однажды они смогут вернуть Лилю и Федьку, и эта мысль, как обезболивающая таблетка, помогала ему жить больше года.

Но этой ночью таблетка перестала действовать. Боль нахлынула с новой силой, и Лозовский ничего не мог с этим поделать.

В приёмной частной стоматологии светловолосая девушка уже пять минут закатывала глаза и повторяла:

— Я вам ещё раз говорю, свободных мест у Павла Антоныча на сегодня нет! Записывайтесь на завтра…

— Я не на приём, — Лозовский с трудом сохранял спокойный тон, — я по личному вопросу. Очень срочному.

— Все личные вопросы только после работы.

— Он ждёт меня. Просто вызовите Маст… Павла на минутку в приёмную, я передам ему кое-что и уйду.

— Передайте через меня.

— Не могу, это личное.

— Тогда только вечером, после работы.

— Да позовите вы его…

Скрипнула дверь кабинета, и в приёмную выглянул недовольный Павел Антонович Кудыкин, он же Мастер, он же старый охотник.

— Танчека, что тут? Что за крики? У меня сложный пациент.

Увидев Лозовского, Мастер ещё больше нахмурился.

— Еда закончилась, — сказал Лозовский. — Надо пополнить запасы.

На лице Мастера не отразилось ни одной эмоции.

— Снежан, будь с пациентом, — распорядился он, заглянув в кабинет. — Я на минуту.

Лозовскому он ничего не сказал, только дёрнул плечом в сторону выхода.

Они молча вышли на крыльцо. Мастер убедился, что рядом никого. Достал сигарету. Но закуривать не стал.

— Ну?

— Город проснулся, — тихо сказал Лозовский.

— Не может быть. Я ничего не чувствую.

— А я чувствую. Он проснулся. И требует жертву.

Мастер выплюнул незажжённую сигарету.

— Кого требует?

— Пацана. Совсем мелкого. Недавно сюда приехал. Город считает, что пацан ему угрожает. И приказывает убить.

— Убей, в чём проблема?

— Не могу.

— Почему? Только не начинай…

— Он мне сына напомнил.

Мастер поморщился, потёр переносицу.

— Лобз… Сергеич, не надо. Город всё равно возьмёт своё. И ты не помешаешь.

— Я не дам ему убить ребёнка…

— Он убьёт ребёнка, — повысил голос Мастер, — и тебя, если будешь мешать.

— Помоги, — взмолился Лозовский. — Старый, помоги, прошу. Вместе мы что-нибудь придумаем…

— Нет, — отрезал Мастер, — даже не проси. Забудь. Не знаю, что ты напридумывал, но лично мне на этого ребёнка плевать.

— Но он особенный. Я как раз хотел сказать, что пацан может…

За спиной послышались торопливые шаги. На крыльцо выскочила медсестричка, похожая на куклу, и звонко сказала:

— Павел Антонович, там у пациента голова кружится!

— Иду.

Лозовский попытался его остановить, но Мастер отдёрнул руку. На секунду придержал входную дверь. Сказал громко:

— Танечка, если этот мужчина ещё раз переступит порог приёмной, сразу вызывай милицию.

Стиснув зубы, Лозовский развернулся и засеменил вниз по улице.

Через минуту зарядил холодный дождь, какой бывает только осенью. Пейзажи вокруг превратились в размытые серые пятна. Вместо лиц прохожих Лозовскому мерещились звериные морды, не покидало ощущение, что кто-то в любую секунду может наброситься на него.

Зорко высматривая среди прохожих тех, кто мог оказаться опасным, и обходя их стороной, Лозовский шёл вперёд и даже не думал скрыться где-нибудь, чтобы переждать дождь. А думал он о Мишке, о Мастере, о глубокой заднице, в которой оказался прошлой ночью. Ещё Лозовский думал о том, что вчера перечеркнул тридцать лет, которые кормил город, и впервые задумался — а стоило ли оно того? Что он получал взамен? Жизнь? Свободу? Безопасность?

Ну уж нет.

Единственное, что он получал — отсрочка от неминуемой казни.

Почему-то именно сейчас эта мысль сформировалась в его голове, как снежный шар и катилась куда-то в пропасть, утягивая за собой все прочие мысли. Имя этой пропасти — неизвестность. Лозовский не знал, не понимал, чем так важен, чем так опасен маленький восьмилетний мальчишка для огромного города-монстра. Вряд ли мальчишка сможет убить монстра. Он, лишь увидев Лозовского, уже обмочился два раза.

Но мальчишка обладает силой, Лозовский сам в этом убедился. Только пока не понимал, как обратить эту силу в свою пользу. Потому нужна помощь, совет кого-то старше, опытнее. Того, кто обучал его охоте.

Погружённый в свои мысли, Лозовский не сразу заметил, как ноги сами привели его к дому Пантеры, второй охотницы, что тридцать лет назад спасла его от смерти. Обучила, защитила. И даже помогла найти работу. И если осторожный Мастер всегда держался от Лозовского на расстоянии, то Пантера… она стала для него старшей сестрой. И даже больше. Оставалось надеяться, что она окажется смелее и решительнее Мастера.

Постояв с минуту в раздумьях, Лозовский позвонил в домофон. Тот пиликал долго и громко, мяукал, как умирающий кот. Лозовский уже решил, что никого нет дома, но в последний момент в динамике раздалось хриплое:

— Кто там?

— Это я. Роман Сергеевич.

— Что вам нужно?

— Я… по поводу девятого «А». Нужен ваш совет.

Помедлив, добавил:

— Очень нужен.

Пауза. Секунда молчания, вторая.

Наконец, домофон приветственно спиликал, открывая входную дверь.

Лозовский облегчённо вздохнул, быстро взбежал на третий этаж.

Дверь была приоткрыта, через неё на лестничную площадку просачивались запахи выпечки, цветов и импортных духов. Кто-то будто отмотал плёнку на много лет назад, где он, молодой, подвыпивший и нагловатый, стоял у квартиры Пантеры, готовый к любви и страсти.

Только вот в тёмной прихожей сейчас стояла не молодая страстная любовница, а постаревшая и уставшая учительница, всё такая же красивая, но уже недоступная, словно далёкая планета.

— Ты ведь не из-за учеников пришёл? — холодно спросила она.

— Нет. — Он неловко застыл в дверях. — Простите… Анна Петровна.

Пантера нахмурилась, от чего превратилась в роковую красотку, королеву тьмы, способную щелчком пальцев испепелить любого. Высокая, стройная, темноволосая — она и в самом деле походила на пантеру. Опасную, быструю, непредсказуемую.

Внутри Лозовского само собой разбушевалось похотливое желание.

— Город, — Лозовский с трудом подбирал слова, — он… он снова проснулся. Требует жертву.

— Я знаю, я почувствовала, — даже не моргнув, ответила Пантера

— Но… это не просто жертва… город не хочет есть…

— Город чувствует угрозу. Это ребёнок, я правильно понимаю?

— Он говорил с тобой?! Просил тебя убить ребёнка?

— Он выходил со мной на связь. По телевизору.

— Что он сказал?

— Он предупреждал.

— Предупреждал?

— Чтобы я не вмешивалась. Что это не моё дело.

У себя в голове Лозовский выдал отборную матерную тираду.

А вслух сказал:

— Ань, жертва — это пацан совсем, восемь лет. Нельзя так…

Пантера снова нахмурилась.

— Это не тебе решать. Лучше не вмешивайся в планы города, иначе…

— Поздно, Ань, — вздохнул Лозовский. — Я уже вмешался.

Пантера вздрогнула.

— Что ты сделал? Только не говори…

— Я помешал городу убить пацана. Он у меня. И я хочу его спасти.

Пантера шумно выдохнула и в следующий миг одним движением вытолкнула Лозовского в подъезд. Она уже хотела захлопнуть дверь, но Лозовский успел подставить ногу, вцепился рукой в дверной косяк.

— Ань, этот пацан — он особенный.

— Ты сам себя слышишь? — проворчала Пантера, пытаясь оторвать руку Лозовского. — Если ребёнок опасен для города, он опасен для нас. Не станет его — не станет опасности. Точка.

— Пойдём со мной, я покажу…

— Нет. Даже не смей.

— Ты поймёшь…

— Замолчи и убирайся!!!

Она рявкнула так громко, что у Лозовского зазвенело в ушах. Он отпустил дверь. Но Пантера не торопилась её закрывать.

— Зря я пришёл. Прости. Это была ошибка, я ухожу.

Лозовский уже развернулся, когда она окликнула:

— Ром?

Он обернулся, готовый к тому, что Пантера набросится и вырвет его сердце. Но она так и стояла в тёмной прихожей.

— Пока ребёнок в городе, и пока город считает его опасным, он будет пытаться его убить. И его ничто не остановит.

Она громко захлопнула дверь.

— Пока ребёнок в городе, — задумчиво повторил Лозовский.

А потом скорее побежал к пацану, чтобы…

*

…сбежать из самой неприступной тюрьмы за Уралом, Кракену понадобилось меньше недели. Что удивительно, сбежать ему помогла татуировка змеи, сделанная ещё в школе, в Громогорске.

Татуировка ожила на третий день его заключения. Нарисованная змея выстрелила языком, прошипела:

«Х-хочеш-шь сбеж-жать отс-сюда?»

Кракен даже не раздумывал.

— Хочу.

Змея на руке прищурила маленькие глазки:

«Тогда с-слуш-шайс-ся меня…»

Он так и сделал. По её приказу расквасил себе нос, отгрыз ногти на левой руке и выбил два зуба. Кракен не понимал, как именно это поможет, но нисколько не сомневался, что так надо.

Змея всё это время тихо рассказывала, как изменился без него Громогорск, как мало там стали бояться после бегства самого жестокого охотника, как люди снова начали чувствовать себя в безопасности, когда пропал загадочный Расчленитель Громогорска. Кракен слушал и слушал, он понимал, что город без него страдает, что надо приехать и спасти его. Без этого никак.

На третью ночь их разговоров в камеру к Кракену зашёл охранник, в полумраке очень похожий на самого Кракена. У охранника тоже не было ногтей, двух зубов, а ещё был расквашен нос. Если смотреть издалека, то два брата-близнеца. У охранника даже змея на руке была почти такая же. И она тоже что-то говорила.

— Камеры отключены, — доложил охранник, снимая бушлат. — У нас три минуты. Меняемся формой, а дальше…

Кракен был быстр и ловок. В форме охранника он проскользнул через все посты. Когда за спиной завыла сирена, Кракен уже катил по старой загородной дороге в специально арендованной машине. Через полчаса он был на маленьком уютном вокзале. Пробил билет до города, купил в дорогу вкусных пирожков и к рассвету покинул город.

Знаменитый Расчленитель Громогорска возвращался домой.

Среда. 12:00. «Игры зовут!»

С трудом разлепив глаза, Мишка не сразу понял, где находится. Спросонья показалось, что он снова на юге, у бабушки в деревне, в тёплом уютном чулане, а снаружи жаркое лето, море, спелые вишни, абрикосы, чистое небо, загорелые друзья на велосипедах, ласковый ветер и мама, которая готовит завтрак во дворе…

Но мутная жёлтая лампа над головой мигнула пару раз, прогоняя сладкий сон. Мишка осмотрелся по сторонам, увидел ковры на стенах, плакаты из разных фильмов, какие-то газетные статьи. И череп.

Человеческий череп.

От неожиданности Мишка вскрикнул и упал с дивана. Запутался в стёганом одеяле и едва не задохнулся.

— Помо… помогите!

Сон как рукой сняло, и Мишка вспомнил, где он и как сюда попал.

Гараж. Старый, высокий, железный. А привёл его сюда Терминатор. Старый, высокий, сильный. Дал выпить какой-то горькой микстуры, сказал, что от страха. А потом Мишка провалился в глубокий сон.

А вот то, что было до гаража, вспоминалось с трудом, обрывками. Вечер, жутковатый колдун в телевизоре, прятки за диваном, появление Терминатора… а дальше что-то ужасное, о чём думать не хотелось, тоска душила даже от попыток что-нибудь вспомнить. А потом… потом тёмная ночь, холодная улица, голос Терминатора и почему-то испуганный Тончик.

Мишка наконец выбрался из одеяла. От воспоминаний и голода закружилась голова. Чтобы не упасть, он плюхнулся на диван. Осмотрелся ещё раз. Внутри гараж походил на комнату крутого старшеклассника, Мишке казалось, что в такой живёт брат Тончика. У дальней стены холодильник и шкаф с книгами. Напротив дивана стол с какими-то коробками и станками, рядом телевизор с приставкой (приставкой!!!), у дверей ещё шкаф, но только с одеждой. И листы с мишенями. Много мишеней. А вот череп оказался ненастоящий, обычная пепельница. Мишке даже стало немного стыдно. Вроде, и ужастики один смотрел, а сейчас дурацкой пепельницы испугался.

Он осторожно поднялся, боясь, что Терминатор может появиться в любую секунду. Подошёл к двери. Дёрнул за ручку. Закрыто. Ну, конечно. Он в тюрьме.

Живот заурчал от голода, и Мишка невольно оглянулся на холодильник. Не мог же Терминатор запереть его здесь без еды? Или мог? Надо проверить.

Осторожно ступая по скрипучим половицам, Мишка подошёл к холодильнику. Прислушался. Тот тарахтел и вибрировал. Мишка с опаской взялся за дверцу. Стараясь держаться сбоку, он резко дёрнул ручку на себя и отскочил.

Дверца распахнулась с протяжным скрипом, ударилась о шкаф с книгами. На секунду явила таящиеся внутри сокровища и медленно закрылась обратно.

— Во-от бли-инский, — удивлённо протянул Мишка, разглядев богатства внутри холодильника.

Теперь он открыл его без опаски. Полки буквально ломились от газировки, пирожных, шоколадного печенья и всевозможных батончиков. Мишка схватил пачку «Сникерсов», большую бутылку «Пепси», зацепил яркую коробку с каким-то незнакомым названием. Наверное, внутри последней коробки были жвачки. Или шипучки. Или два в одном.

За минуту он слопал три батончика и выдул литр газировки. Смачно срыгнув, открыл незнакомую коробку, достал из неё жёлтые шарики, пахнущие лимоном, а по форме похожие на зефир. Съел одну. Причмокнул, облизал губы. Съел ещё одну. В животе недовольно заурчало. Тогда Мишка запил всё это газировкой и переключился на приставку.

Телевизор в гараже был новый, с большим экраном, не чета тому, что стоял у Мишки дома. Приставка тоже какая-то незнакомая. SEGA. И названия на картриджах с играми Мишка видел впервые. Поколдовав с минуту над кнопками, он включил телевизор. С приставкой оказалось сложнее. Он несколько раз нажал на все кнопки, но она так и не ожила.

— Гадство, — разочарованно проворчал Мишка.

Порывшись в картриджах, выбрал тот, что с гонками. Подумал, вдруг, если его вставить, то приставка сама заработает. Куда там… Мишка уже и подул на неё, и потряс, и вслух попросил заработать. Ничего не помогло.

Разозлившись, он уже поднял руку, чтобы ударить по приставке, но тут раздался голос сзади:

— Попробуй включить в розетку.

Мишка выронил из рук картриджи. Резко обернулся. В дверях стоял Терминатор. Правда, сейчас он больше походил на… школьного учителя. Точно. Учитель. Тот самый, которого Мишку пару дней назад просили позвать к телефону.

— Я… я… хотел поиграть немного, — пробормотал Мишка, втянув голову в плечи.

Но учитель-терминатор только устало вздохнул, снял пальто. И сел на диван.

— Я ничего не ломал, — смущённо пробормотал Мишка. — Я там у вас… съел немного… шоколадок и газировку взял.

Терминатор вяло улыбнулся, поднял с дивана фантики от шоколадок.

— А убирать мусор тебя не научили?

Мишка спешно сгрёб фантики с дивана, осмотрелся, увидел в углу мусорное ведро. Вспомнил про незнакомую коробку с лимонными шариками, хотел незаметно убрать её в холодильник, но Терминатор уже увидел коробку и взял её в руки, покрутил.

— Сколько ты съел?

— Одну…

— А если честно?

— Две.

Терминатор вздохнул.

— А знаешь, что это?

— Пирожные?

— Это средство от запора.

Мишка побледнел. Тут же громко заурчал живот.

— Одну съедаешь — просто проносит. Две съедаешь — весь день на унитазе просидишь.

Мишка почувствовал, что готов избавиться от запора прямо сейчас.

— Я… я… не знал, простите… я не хочу! Не надо!

Терминатор вдруг засмеялся. И в этот момент он был совсем не Терминатором, а обычным дяденькой. Возможно даже, чьим-то папой.

— Шучу я. Это заграничные пирожные. Из Китая. Друг привёз. Редкая вещь. Вкусные?

— Ага.

— Друг сказал, что они тайные силы открывают.

— Правда?

— А то. Чувствуешь что-то?

Мишка покраснел, как рак.

— Только в туалет хочется.

Терминатор показал в сторону выхода.

— Тебе туда.

Мишка потрогал живот.

— Кажется, уже не надо. В смысле… это... перехотел!

— Как знаешь.

Терминатор устало откинулся на спинку, закрыл глаза. Примерно так же сидел по вечерам папа, думая, у кого занять денег. В такие моменты папа «размышлял».

— Можно мне домой? — робко спросил Мишка.

Терминатор открыл глаза.

— Ты же поиграть хотел. Уже передумал?

Мишка замялся.

— Одному скучно. С другом веселее. Можно я Тончика приведу?

— Кого?

— Тончика. Антона Дранца. Он, кажется, вчера ночью был с нами.

— А, ты про него, — улыбнулся Терминатор, — погоди пока. Есть дела поважнее. Ты мне вот что скажи, у тебя есть родные в другом городе? Бабушки, дедушки? Тёти, дяди?

Мишка вспомнил летний зной, веранду старого дома и шум моря.

— На юге бабушка. Была. Мы раньше с мамой к ней ездили.

— Была? — нахмурился Терминатор. — А сейчас нет?

— Не знаю, — Мишка пожал плечами. — Мы давно к ней не ездили.

Терминатор достал из тумбочки блокнот, что-то записал.

— Тебя надо на время в другой город отправить. Подальше отсюда.

У Мишки снова живот скрутило.

— Зачем в другой город?

— Тут пока опасно. Особенно маленьким мальчикам вроде тебя. Придумаем, куда тебя отправить. А потом папу… следом за тобой.

Мишке будто ледяными когтями по сердцу провели. Стало тревожно.

— А папа… он точно за мной приедет?

Терминатор молчал. Несколько раз поменялся в лице. И только потом сказал:

— Он тоже к тебе приедет. Не сразу, но приедет. У него тут пока дела.

Записав что-то ещё, Терминатор поднялся с дивана.

— Вот что, дружок-пирожок, ты пока поиграй в приставку, отдохни. А я схожу кое-куда, позвоню.

Мишка насторожился.

— Куда вы позвоните?

Терминатор улыбнулся, потрепал его по голове. Застыл на секунду.

— В справочное бюро. Узнаю, как там твоя бабушка, где живёт. И можно ли тебе к ней в гости.

Мишка не смог сдержать улыбку, нахлынули воспоминания о юге.

— Про школу не переживай, — сказал Терминатор, — если ты, конечно, о ней переживаешь. Мы тебя на юг переведём, все документы оформим. Будешь круглый год ходить на уроки в одной футболке и бейсболке. Как летом.

— Ага, круто, — только и ответил Мишка.

Терминатор задумчиво посмотрел на приставку.

— Так и не смог включить?

— Не смог.

— Давай, вместе включим.

Пока Терминатор, кряхтя, ползал у стены, пытаясь нащупать розетку, Мишка выбирал игру. Решил найти что-нибудь страшное, чтобы даже Терминатор испугался. А сам он не испугается, и докажет, что смелый.

Перебрав все картриджи по два раза, Мишка выбрал тот, на котором был изображён голый по пояс мужик в жуткой маске, замахнувшийся огромным топором на монстра с красными глазами и мозгами наружу. Вверху была надпись Splatterhouse-3, сделанная кровавыми подтёками.

— Кажется, работает, — Терминатор поднялся на ноги, отряхнул штаны. — Во что играть будешь?

— В эту, — Мишка показал картридж.

Терминатор нахмурился.

— Не испугаешься?

— Не, — Мишка замотал головой. — Я ужастики один смотрел, не испугался.

Уточнять, что после ужастика «Зловещие мертвецы» он не мог уснуть две ночи, Мишка не стал. Протянул Терминатору игру, тот вставил её в приставку. На телевизоре появился загрузочный экран.

Заиграла жуткая музыка, на чёрном фоне вертелся красный кристалл. Затем из черноты с душераздирающими звуками стали появляться призрачные лица, они измученно кричали и исчезали.

У Мишки мигом во рту пересохло, вспотели ладони. Но он не без удовольствия заметил, что и Терминатор напрягся.

По экрану поползло то самое название, написанное кровью. А на фоне что-то вспыхивало, на мгновение освещая какого-то монстра с красными глазами. Разноцветные вспышки стали сменять друг друга, а монстр так и стоял, уставившись на Мишку.

— Какая долгая заставка, — тихо сказал Терминатор. — Или это…

Название исчезло, а монстр так и остался на экране. Поднял руку, поскрёб экран когтями.

— Твою мать, — прошептал Терминатор.

Казалось, ещё немного, и монстр сломает экран, вылезет наружу, разорвёт их обоих.

— Вы не убежите, — прорычал монстр, пытаясь выдавить тонкое стекло изнутри. — Вас найдут и убьют.

— Проваливай! — Терминатор схватил пульт и начал жать на все кнопки подряд.

Но телевизор не выключался. Монстр, глядя на Мишку, принялся рвать когтями самого себя, забрызгивая экран кровью.

— Смотри! — хохоча вопил он. — Смотри! С тебя снимут шкуру точно так же! Сдерут заживо и съедят! А потом вырвут всё мясо и съедят его…

Лозовский подскочил к телевизору и выдернул вилку из розетки. Но и это не помогло. Монстр продолжал забрызгивать экран кровью.

— Я предупреждал тебя, охотник! Предупреждал! Скоро в городе соберутся все убийцы Громогорска! Они найдут тебя, они заберут маленького ублюдка и прикончат…

Мишка плакал, прижавшись к стене. Всё тело горело, словно с него уже содрали кожу. Глаза жгло, а сердце скакало так, будто вот-вот разорвётся.

— Нет, — плакал он, пытаясь закрыть глаза руками, — не надо, я ничего не сделал…

Мишка даже с закрытыми глазами видел монстра перед собой.

— Ты не убежишь от меня, сучонок! Я тебя везде достану и сожру вместе с…

Раздался звон разбитого стекла. Мишку осыпало стеклянной крошкой. Он с трудом открыл глаза. Увидел перед собой разбитый телевизор, Терминатора с табуретом в руке и дымящуюся приставку.

— Он ничего нам не сделает, — тихо сказал Терминатор. — Он нас не достанет, если до ночи успеем…

*

…убить каждого, кто угрожает городу.

Эта мысль, призрачная, как лёгкий летний бриз, родилась в голове вчера ночью. Засела где-то на подкорке, и прогнать её не получалось. К вечеру она заполнила голову, разрослась и не давала думать ни о чём другом.

«Убить каждого, кто угрожает городу».

— Рубенчик, дорогой, с тобой всё хорошо? Не простыл ли ты, часом? Не кушаешь. Не пьёшь. Тосты не говоришь.

В сауне на главном проспекте собрались все криминальные сливки области, от смотрящего за местным производством до депутатов, вершащих судьбы на уровне закона. Все пили, закусывали, что-то обсуждали, что-то решали, иногда отлучались в соседнюю комнату, где старательно стонали местные шалавы.

Рубен лишь провожал всех равнодушным взглядом, а думал о своём.

«Убить каждого, кто угрожает городу».

В какой-то момент еда на столе сложилась в смутно знакомое лицо. Лицо, которое не раз являлось ему в кошмарах. Лицо, которое он искренне ненавидел. Лицо, которое сейчас угрожало городу.

— Рубенчик, пойдём париться, сладкий…

Он отмахнулся от надоедливых шалав. Потянулся к барсетке за часами, чтобы убедиться, что долг вежливости уплачен, и что можно покинуть душную сауну.

Часов в барсетке не оказалось. Не было их и на столе, и в одежде.

Нигде не было.

— Сука, — прошипел Рубен, оглядывая сидящих за столом. — Кто?

Его не услышали. Все вокруг болтали, выпивали, смеялись и ругались. Они не заметили, как Рубен достал из барсетки пистолет, как взвёл курок и прицелился в сидящих за столом.

А когда заметили, было уже поздно.

Среда. 22:30. «Смертельные гонки»

Как только стемнело, Лозовский с Мишкой выдвинулись в путь. Быстрой тенью пробежали по гаражному массиву, вышли к дороге. Город затих — то ли уснул, то ли следил, выжидал. Лозовский ставил на второе.

Редкие машины надрывали тишину, разгоняли фарами тьму и от каждой из них Мишка съёживался и крепче сжимал руку Лозовского. Тот, научившись справляться с провалами в прошлое от каждого прикосновения, отвечал ободряющей улыбкой, по-отечески хлопал по плечу.

— У него так много глаз, — вдруг прошептал Мишка, сжавшись в свете фар очередной машины.

Лозовский встревожился:

— Что? Каких глаз? У кого?

Мишка лишь поджал губы и медленно покачал головой.

— Нет, это я так… просто.

Через несколько минут они вышли к пяточку у рынка, где постоянно обитали таксисты.

— До автовокзала повезёшь? — спросил Лозовский у лохматого мужика, курившего рядом с белым «Москвичом».

Тот лишь кивнул на машину, раздавил брошенный под ноги окурок и сел за руль.

«Я с детства подружился с сигаретой. Бывало, по карманчикам шманал», — громко запело из магнитолы.

Лозовский поморщился, но сам себя осадил: «Не отвлекайся! И так было ясно, что Митяева этот тип слушать не будет. Смотри по сторонам, следи!»

И следить было за чем. Чёрный джип пристроился за ними ещё у рынка и висел на хвосте, особо не таясь. Лозовский нервно забарабанил пальцами по сиденью.

— Шеф, — подался он вперёд, — поднажми чуть. Чего у каждого поворота тормозишь-то?

— А ты меня не учи, — прокуренным голосом ответил таксист. — Без тебя знаю.

— Да вижу я, как ты знаешь.

— Я БТР водил, чтоб ты понимал! В 93-м Дом Советов брал! Будет меня он тут учить!

Лозовский обернулся, джип так и следовал за ними.

— Слышь, БТРовец, у тебя там на хвосте…

— Рот закрой! Ещё слово — и высажу обоих прям на дороге!

Повисло напряжённое молчание.

«Жиган-лимон — мальчишка симпатичный. Жиган-лимон, с тобой хочу гулять».

— Кто такой Жиган? — вдруг спросил Мишка с той обезоруживающей простотой, которой владеют только дети, узнающие что-то у взрослых.

Лозовский хорошо знал этот детский удар ниже пояса и за годы работы в школе научился его держать. Но сейчас вдруг растаял, расплылся в дурацкой улыбке. Уже начал подбирать слова. Но, опередив его, Мишке ответил таксист:

— Это так воров называют, — сказал он по-доброму, даже голос хрипеть стал меньше.

— Вообще-то, воров в законе, — машинально поправил Лозовский.

— А ты умный дохера, да? — вновь захрипел таксист.

— Чтобы жаргон знать, надо быть дохера умным, да? — передразнил Лозовский.

Таксист вдавил педаль, завизжали шины по асфальту. Лозовского и Мишку резко бросило вперёд.

— Приехали! — рявкнул таксист.

— Ты чего?..

— Вылезайте, я сказал!

— До вокзала километр ещё.

— Ничего, прогуляешься.

— Слушай…

Лозовский осёкся, увидев направленный на себя пистолет.

— Последний раз говорю: вылезайте.

Лозовский посмотрел на Мишку, глянул назад. Джип, словно хищный зверь, замер чуть поодаль.

— Ладно. Выходим.

Снаружи их обдало ледяным ветром. Мишка нахохлился, как воробей, втянул голову в плечи. И взволнованно проговорил:

— Он тянет к нам пальцы.

Лозовский особо не вникал, что за пальцы, всё внимание он сконцентрировал на чёрном джипе, погасившем фары. Сколько там человек? Если один или два, это не проблема для охотника, пусть даже люди вооружены. Вот только город очень хорошо знает, на что способен охотник.

Горели вдалеке буквы «В», «З» и «Л». Это всё, что могла предложить администрация ищущим в темноте громогорский автовокзал. Правда, площадь около него была хорошо освещена, чего не скажешь о месте, где их высадил грёбанный таксист. Тьма непроглядная, справа — забор с сеткой Рабица, огораживающий территорию больницы, слева — дорога и пятиэтажка за ней. И ни там, ни там ни одного горящего окна.

Лозовский постоял на месте, глядя на джип. Никто из него выходить не торопился.

— …а спереди кулак.

— Что? — встрепенулся Лозовский. — Какой кулак?

Мишка вздохнул, скривил лицо, будто отвечал зазубренный параграф учебника, а его сбили дополнительным вопросом.

— Ладно, пошли.

Лозовский сам точно не понял, кому он это сказал, Мишке или себе.

Джип всё так и стоял. Допустим, их там четверо, даже пятеро. У каждого с собой пистолет, а в багажнике автоматы, которые они с собой на стрелки возят. Лозовский, конечно, не киборг из фильма, но кое-чего умеет, во всякие передряги попадал. Кинуться за угол дома, сократить им угол обстрела, вынудить подходить по одному и настолько близко, что огнестрел будет только мешать. Что там впереди? Ага, очередная хрущёвка, а на первом этаже магазин ритуальных услуг. Символично. Но главное — широкие колонны, поддерживающие навес перед входом. За такими будет удобно прятаться даже вдвоём с Мишкой.

Горящие буквы на здании автовокзала медленно, но приближались. Плыли во тьме, увеличивались, становились ярче. Засмотревшийся на них, Лозовский отвёл взгляд. Теперь темнота вокруг стала совсем непроглядной, Глаза никак не привыкали к ней, лишь плясали в темноте яркие пятна, похожие на чёртовы буквы.

Но даже так Лозовский почувствовал, что темнота шевельнулась. Кто-то на секунду отделился от неё, скользнул едва уловимо, чтобы опять слиться. Мгновение — и кто-то приблизился к ним. Хищник с выгнутой по-кошачьи спиной. Чёрный как тьма вокруг и с белыми острыми клыками, готовыми растерзать за секунду.

Пантера.

— Ань. Аня. Нет. Пожалуйста, нет.

— Да, Лобзик. Всё именно так.

Глаза наконец адаптировались. Пантера стояла метрах в пяти от них, чуть сбоку, со стороны Лозовского, готовая напасть на него.

— Ань… Пантера. Неужели ты будешь драться? Это город, он знает, что я тебя… что я не хочу, не стану с тобой драться. Прошу, не надо.

Она молчала. Широко расставленные ноги были чуть согнуты, руки что-то держали возле пояса. Лозовский узнал её чёрный комбинезон, ремень с подсумком и патронташем. Сомнений не осталось — Пантера пришла в полной боевой готовности, пришла убивать.

— Я дам тебе один шанс, — холодно сказала она. — Отдай мальчишку и вали. Я уверена, город простит тебе эту выходку.

Мишка крепко сжал руку Лозовского. Он трясся, закоченевшие пальцы пытались обхватить ладонь Лозовского как можно крепче.

— Город, — тихо начал Лозовский, — все охотники, все жители и даже ты — можете идти на хер. А как дойдёте — возьмите его в рот поглубже и заткнитесь навсегда!

Пантера рванулась вперёд. Но слишком медленно для себя, даже как-то нервозно. Лозовский быстро раскусил манёвр, оттолкнул Мишку, сам отпрыгнул в другую сторону, услышал свист, с которым нож рассёк воздух возле его шеи.

Лозовский приземлился, перекувыркнулся, обернулся. Сзади никого. Мишка! Лозовский бросился к нему и, безошибочно выбросив кулак, пробил точно в печень Пантере. Схватив Мишку, он рванул с ним на руках вперёд, к вокзалу. Но уже через несколько секунд сзади послышались догоняющие шаги. Лозовский остановился, резко пригнулся, чуть подавшись назад, и Пантера перелетела через него, громко рухнув на щербатый асфальт.

— Стареешь, — насмешливо сказал Лозовский. — Раньше ты бёдрами проворнее двигала.

Пантера поднялась, сплюнула, утёрла рот рукавом.

— Зато ты такой же быстрый. Раз, два — и всё, убежал.

— Ладно, будет тебе быстрый, — зло прошептал Лозовский, готовясь к очередной атаке Пантеры.

Она себя ждать не заставила. Без подготовки рванулась вперёд, махнула ножом, целясь в Мишку. Лозовский едва успел отбросить его в сторону, но сам попал под удар, лезвие полоснуло по бедру.

— Всё ещё слишком медленно, — сказал он, всем видом показывая, будто ему не больно.

Но Пантера почувствовал кровь. Точнее, увидела её на лезвии. И в следующую секунду побежала к Мишке. Лозовский был к этому готов, бросился ей наперерез, но боль от раны серьёзно замедлила. Понимая, что не успевает, он отчаянно прыгнул, почувствовав резь в бедре, и в полёте успел схватить Пантеру за лодыжку. Оба рухнули на землю. Лозовский потянул Пантеру к себе, цепляясь за её ногу, словно карабкаясь по канату. Схватил за крепкую икру, перецепился за стройное бедро, почувствовал, как сокращаются её мышцы. Скользнул вверх между ног, как делал много раз в молодости. И, потеряв бдительность, получил коленом прямо в нос.

Темнота вспыхнула ослепительно белым. Лозовский потерялся, перестал понимать где Мишка, где Пантера, где он сам.

Кто-то дёрнул его, жёстко уложил на спину, прижал сверху так, что стало тяжело дышать. Резкая боль пронзила всю левую сторону от головы до живота. Лозовский выгнулся, закричал, но при этом вернулось чувство реальности. Он понял, что лежит на земле, придавленный сверху Пантерой, всадившей нож ему под ключицу. Лозовский мало что соображал, невыносимая боль залезла в голову, и ногами выталкивала оттуда всё остальное. Но всё же он заметил в её глазах сожаление.

Самым краем сознания, до которого ещё не доползла заполняющая нутро боль, Лозовский услышал приближающиеся крики. Будто он стоял в школьном коридоре в то время, как прозвенел звонок на перемену, и толпа старшеклассников высыпала из кабинетов, готовая снести всё на своём пути.

Пантера не на шутку взволновалась:

— Твою мать! Как?.. Это ты их?.. Они же меня увидят!.. Узнают!

Она выдернула нож, из-за чего Лозовский снова вскрикнул и потерял сознание. Успел только услышать воинственный крик:

— За ним! Не дайте уйти!

Он не знал, сколько был в отключке, но очнулся на том же месте. Левое плечо горело. А сверху нависли Мишка и Пырёв.

— Роман Сергеевич, вы живы! — обрадовался Пырёв. — А у меня вот чего!

В его руке блеснули часы, точно такие же как у Рубена Заводского.

— Только это, — Пырёв смутился, — мы того… ну, который вас порезал… не догнали мы его. Быстро бегает гад. Как кошка через забор перемахнул, потом — на крышу. Мы пока залезли, а его уже нет нигде, мля. Зато Малому помогли! Он спрятался в канаве и сам выбраться не смог.

— Там скользко, — пробормотал Мишка. — Я и застрял.

Лозовский приподнялся с тихим стоном. За спиной Пырёва стояло человек пятнадцать. Самые отъявленные отморозки с восьмого по одиннадцатый классы.

— Расступились! — прохрипел кто-то.

В следующую секунду над Лозовским склонился таксист.

— Вот же мать вашу, — грустно сказал он, посмотрев на рану Лозовского. — Прости, мужик. По-мудацки поступил, понимаю. У меня после 93-его крыша едет, психую на ровном месте, сам не понимаю, чё творю иногда. Я ж потом этот джип увидел и сразу понял, что дело дрянь. Ладно тебя, но мальца ж высадил. Малец, ты как?

Мишка только кивнул в ответ.

— Ну хоть ты цел. Куда там вам надо было? На автовокзал? Давайте довезу.

— Нет, — слабо прошептал Лозовский, — на автовокзале меня точно добьют. И мальца прихлопнут.

— Кому ж вы так насолили?

Лозовский попытался встать, но только зарычал от боли.

— Тихо, мужик, не двигайся. У тебя там рана серьёзная.

— Слушай, отвези нас с Мишкой, а? Я адрес скажу, заплачу, только отвези.

— Да нахер мне твои деньги. Отвезу, куда скажешь. Только до машины тебя дотащить надо.

— Это сделаем! — вклинился Пырёв. — Братва, взяли Романа Сергеича и несём аккуратно!

Несли его и правда аккуратно. Но всё одно: невыносимая боль терзала его, разлилась уже по всему телу. Жгло и знобило одновременно. Но даже в таком состоянии один вопрос никак не давал ему покоя: что за угрозу представлял Мишка, если убивать его сначала послали Лозовского, а теперь ещё и Пантеру. А что дальше? Подключат Мастера или самого…

**

«…жуткого и загадочного экстрасенса из ледяных пустынь Заполярья вам покажет наш канал. Сегодня, в девять вечера. Приготовьте банки с водой, наш загадочный экстрасенс вдохнёт в них силы, каких жители Громогорска ещё никогда не видели!»

Четверг. 13:00. «Кошмары и страдания для самых маленьких»

Мишке снился кошмар. Во сне он сидел связанный на втором этаже полузаброшенной больницы, а в разбитое окно заглядывал огромный красный глаз со странным, похожим на щель, зрачком. Вокруг глаза были веки, покрытые серой чешуей.

«Я тебя достану, мелкий гадёныш! От меня нигде не спрячешься…» — прогудел голос в голове у Мишки.

Он хотел закричать, но в горле только булькало и клокотало.

«Тебя никто не спасёт, никчёмный кусок говна! Сучий охотник тебя не спасёт, слышишь?! В самый важный момент он тебя предаст и отдаст мне, вырезав все твои…»

Кто-то тряхнул Мишку за плечо. Он вскрикнул. С трудом разлепил глаза. И увидел перед собой страшное лицо без кожи.

— Нет! Уйди! Уйди!

Его ударили по щеке, потом ещё и ещё.

— Малой, очнись! Обед уже! Хватит дрыхнуть!

От пощёчин у Мишки загорелось лицо, на глазах выступили слёзы. Моргнув разок, он увидел перед собой взлохмаченного Пырёва, которого все вокруг называли Упырь.

— Я… мне… — промямлил Мишка, — кошмар… приснился.

Упырь недовольно поморщился.

— Обмочился, поди?

— Что? Нет! Не мочился я!

Упырь недоверчиво хмыкнул.

— А Термина… — затараторил Мишка, — Роман Сергеевич как? Живой?

Упырь пожал плечами, сплюнул.

— А хер знает, с ночи в операционке отходит. Дядькин лепила его залатал и какими-то колёсами накачал. Сказал, что к вечеру отойдёт.

Мишка растерянно хлопал глазами, не совсем понимая, как можно человека накачать колёсами. Упырь легонько пихнул его в плечо.

— Да не ссы, малой. Пока ты с нами, в обиду не дадим. Ты Лозовичу кем приходишься? Внуком? Или племяшом?

— Ни-никем.

— В натуре? А чё он с тобой возится?

Ответить Мишка не смог. Вспомнилась старая квартира, отец с ножом, его тело на диване. Слёзы навернулись сами собой. И как Мишка ни старался, скрыть их не смог.

— Ты чё, бля, — удивился Упырь, — развёл тут сырость, как целочка. Прекращай, давай!

Он рывком поднял Мишку на ноги.

— Ай, сука, ты чё током бьёшься?! У меня аж мультики в глазах появились!

— Какие мультики? Я не бьюсь ничем.

Упырь толкнул Мишку к дверям туалета.

— Иди умывайся. Пописей там, покакай. И обратно. Дадим те пожрать.

Мишка шмыгнул в туалет, где пахло мочой и хлоркой. На стенах блестела плесень, а из треснувшего зеркала на него смотрели десятки злобных двойников. Мишка показал им кукиш и побрёл к унитазу.

Из прошлой ночи он хорошо запомнил только то, что всеми силами старался не потерять сознание. Всё остальное было мутным и рваным. Душное такси, суета в маленьком дворе, где светил всего один горбатый фонарь. Заброшенное здание где-то за старым рынком. Длинный тёмный коридор, в конце которого стояли люди в халатах. Ярко освещённая комната, где пахло спиртом, а на столах лежали непонятные металлические инструменты. И Терминатор, который что-то пытался ему сказать.

Пытался, но так и не смог.

Справляя нужду, Мишка почувствовал, как шевелятся волосы на затылке. Он резко обернулся, заметил движение в дальнем углу, показалось, кто-то маленький и мохнатый юркнул в дыру под батареей. Исчез в одном месте и тут же появился в другом. На потолке.

Забыв застегнуть ремень, Мишка пулей выскочил из туалета, запутался в мешковатых джинсах и грохнулся на грязный кафель, больно ударившись плечом о дверной косяк.

— Малой, йоптыть! — К нему тут же подскочил Упырь, помог подняться. — Ты там чёрта что ли увидел?

— Испугался, — промямлил Мишка, сгорая от стыда.

Он обернулся на дверь туалета. Показалось, что маленькая мохнатая тварь стоит рядом, только и ждёт удобный момент, чтобы наброситься, перегрызть горло.

Упырь заметил, куда смотрит Мишка.

— Чё там?

Он открыл дверь туалета. Никто за ней не прятался.

— Идём хавать, — Упырь махнул рукой в дальний конец коридора, — тебе с голодухи уже всякая дурь мерещится.

Мишка не стал возражать. Упырь привёл его в кабинет, похожий на школьную учительскую, тоже заставленный шкафами с разными журналами и тетрадями. Посередине стоял стол с едой, за которым сидело трое. Один, одетый в белый халат, был похож на музыканта Виктора Цоя, плакаты с которым висели у Тончика дома. Мишка перевёл взгляд на второго человка и на секунду забыл, как дышать. У дядьки не было рук. Третьим оказался старик, то и дело гладивший свою густую бороду.

— А вот и Михаильчик, — дядька без рук, чуть поклонившись, поддел ногой свободный стул и подтолкнул его к Мишке, — кущай садись, силы свои возвращай.

Пристальные взгляды незнакомых дядек давили Мишку. Сжавшись, он забрался на стул, уткнулся глазами в щербатую скатерть. Перед ним тут же очутилась тарелка, доверху наполненная варёной картошкой и сосисками.

— Морсику налэй ему…

Мишка отломил от картошки маленький кусочек, медленно положил его в рот. А через секунду уже наворачивал за обе щеки, не забывая запивать морсом. Картошка была сладкая, мягкая, таяла во рту. Сосиски Мишка оставил напоследок. Уж в том, что они вкусные, Мишка не сомневался. Доедая, он подцепил последней сосиской остатки картошки, отправил её в рот, после чего поднял глаза.

Трое дядек внимательно смотрели на него.

— Накущался, дорогой? — спросил дядька без рук.

Мишка кивнул, невольно срыгнув. Дядька в халате улыбнулся, а бородатый старик нахмурился. Он подозвал жестом Упыря, курившего возле окна. Тот подскочил, что-то прошептал старику на ухо и отошёл.

— Михаильчик, — заговорил безрукий, — может, знаешь ты, пощему наш славный город зарещил от тебя избавиться?

Мишка помотал головой.

— Н-не знаю.

— Мощет, в тебе что-то особенное есть? — не унимался безрукий. — Что-то знаешь? Или умеешь?

— Я ни-ничего не знаю. И н-не умею.

Мишке вспомнился фильм, где вот так же на суде сидело много людей, все они допрашивали напуганного человека, а в конце отрубили ему голову.

— Таки почему уважаемый Роман Сергеевич вызвался тебя защищать?

— Я не знаю, — Мишка уже едва держался, чтобы не заплакать, — он сказал, тут опасно. Б-больше не помню.

— А в чём опасность, Михаильчик?

— Не знаю, он не говорил.

Безрукий вздохнул, покосился на бородатого. Тот с минуту смотрел на Мишку. Потом медленно, будто пробуя каждое слово на вкус, сказал:

— Самый простой выход — убить тебя. Сделать городу подарок.

Мишка весь сжался.

— Но мы не звери, — продолжил бородатый, — детей убивать — прямая дорога в ад. Вам туда хочется?

Сидевшие в кабинете дружно замотали головами.

— Другой выход — закончить начатое. Как очнётся наш Роман Сергеевич, сопроводим вас из города. А дальше вы сами. Роман Сергеевич — человек уважаемый. Вот и выкажем ему своё уважение. Заодно извинимся за недавний инцидент, — Бородатый строго посмотрел на безрукого.

— Виноват, Хазан, — тихо ответил тот.

— Слышал уже, что виноват. Всегда вас учил проверять, на кого лезть собираетесь. Повезло ещё, что не было с Романом Сергеевичем его друга, с которым они в прошлом году Давыху порешили. Чимит?

— Слушаю, Хазан, — отозвался дядька в халате.

— Когда наш дорогой Роман Сергеевич встанет на ноги?

— К вечеру будет, как огурчик.

— Вот и славно. Гашек?

Безрукий подался вперёд.

— Подготовь оружие и людей. Выехать надо, пока солнце не ушло. Иначе, потом зверь проснётся — прольётся кровь.

Упырь невольно присвистнул. Из всех сидевших за столом только Мишка поднял на него глаза. И прочитал во взгляде Упыря и восхищение, и страх.

— Дядь Хаз, а что за зверь? Откуда он в городе?

Бородатый поморщился, бросил на Упыря строгий взгляд. Но всё же ответил:

— Такой зверь, что ночью просыпается и поедает людей. А специальные люди ему еду приносят.

— Сказки всё, — буркнул Чимит, глядя себе под ноги. — Никто этого зверя не видел. Зато психов в Громогорске — выше крыши, не зря тут при советах сразу три психбольницы стояло, вот и дурят…

— Я видел зверя.

Мишка сам от себя не ожидал, что это скажет. И теперь сжался ещё сильнее.

Снова все взгляды навалились на него. Чимит смотрел удивлённо, безрукий с недоверием, а бородатый Хазан лишь покачал головой.

— Вот оно как, мальчик, который ничего не знает. Стало быть, ты видишь зверя?

Мишка уже несколько раз пожалел, что вообще это сказал. Но воспоминание, как утопленник, вдруг всплыло против Мишкиной воли. И Мишка вдруг понял, что за красный глаз следил за ним последние дни.

— Мы с другом гуляли, вечером поздно. Через пустырь домой шли, там свалка и гаражи. И ещё комбинат, здание такое заброшенное.

— Мы знаем про этот комбинат, — кивнул Хазан.

— Тогда ещё луна светила. Собаки на неё выли. Нам с другом страшно было, мы скорее бежали домой. Я оглянулся на этот комбинат, а там из дверей змей выползает, такой чёрный, огромный. С к-красными глазами.

Упырь снова присвистнул, остальные же только молча переглянулись.

— Я… я так испугался, что быстрее побежал. Мне показалось, что змей меня заметил и за мной погнался. А потом я обернулся и никого н-не увидел.

Хазан снова погладил бороду.

— Змей, значит. Большой и чёрный.

— Сказки это, — тихо сказал Чимит.

Но Мишка заметил, как дрожат его руки. Увидел, как он нервно жуёт губами, как бегают его глаза.

— Я не вру, — возразил Мишка.

И тут снаружи раздался выстрел. Испуганные шумом, с соседней крыши взлетели вороны. Безрукий вскочил, тут же очутился у окна и ногой оттолкнул Упыря подальше.

— Что там такое? — спросил Хазан.

Мишка подумал, что сейчас безрукий скажет «зверь».

Но безрукий, поглядев в окно, тихо выругался на незнакомом языке и сказал по-русски:

— Там Рубен Заводской со своей шпаной. Три машины.

Раздался ещё выстрел, от которого окно кабинета разлетелось на мелкие осколки. Безрукий отшатнулся, спрятался у стены.

— Какого хера их принесло? — возмутился Хазан.

Ответом был хриплый голос со двора, усиленный громкоговорителем:

— Хазан! Я знаю, что ты здесь! Я знаю, что вас мало и с нами вы не справитесь! Хазан, ты мне не нужен! Отдай мне…

Говоривший закашлялся. Боявшийся шелохнуться Мишка зажмурил глаза. Он был уверен, что сейчас потребуют отдать его.

— Отдай мне, — продолжил голос со двора, — своего племянника, Пырёва! Я знаю, он тоже здесь!

Все удивлённо оглянулись на побледневшего Упыря.

— Твой племянник украл мою вещь! Очень дорогую мне вещь! А я за такое убиваю! Хазан! Отдай мне племянника, и я никого не трону, клянусь своей семьёй! Даю тебе полчаса, Хазан. Если ты не отдашь племянника, я сам войду в больницу и убью всех, кого найду! Решай, Хазан! Время пошло!

Хазан схватил Упыря за шкирку, встряхнул, как маленького котёнка.

— Что ты у него украл?

— Я не…

Хазан отвесил племяннику звонкую пощёчину.

— Что ты украл у Заводского?

— Ч-часы! Я взял часы! Я думал, он…

Хазан отпустил Упыря.

— Они у тебя с собой?

— Кто? Что?

— Часы, шайтан.

— Да, вот…

Упырь протянул золотые часы Хазану. Тот повертел их в руках, спрятал в карман.

— Чего делать будем, Хазан? — спросил безрукий, так и прятавшийся возле окна.

Хазан погладил бороду. Хмуро посмотрел на Чимита, на Мишку.

— Будите Лозовского. Будем вместе разгребать…

*

…дерьмо Данька Жевунов привык с малых лет. Правда, дерьмо за годы его жизни из образного стало реальным. И если в школе Даньке приходилось чуть ли не каждый день держать ответ перед дерьмовыми людьми, то теперь он каждый день выкачивал дерьмо из канализаций.

— Говновоз! Говновоз приехал! — кричали дети, завидев его машину. — Сейчас говно жрать будет!

Данька на них не злился. Он вообще ни на кого не злился и свято верил, что однажды жизнь предоставит ему шанс со всеми поквитаться. С теми, кто травил и бил в школе, с теми, кто обзывал и обворовывал его на работе. Эта вера, наверное, и не давала Даньке сойти с ума.

В день, когда с ним заговорила бабушкина икона, Данька ехал на очередной вызов. Иконка, приклеенная к приборной панели старенького ГАЗика, всегда успокаивала. Но в этот раз старец на ней повернул голову к Даньке и строго сказал:

— Поезжай в Громогорск, Даниил.

Что странно, старец сказал это голосом его бабушки из Громогорска.

— Зачем мне ехать? — спросил испуганный Данька.

— Ты знаешь. Чтобы всем отомстить. За то, что обращались с тобой, как с дерьмом.

Вот он, шанс. Данька затормозил. Сорвал иконку с приборной панели.

— Как? Как я смогу отомстить?

— Ты поймёшь, когда приедешь в Громогорск.

Данька кивнул. Сдал назад, сломав лавочку и смяв урну с мусором.

— Погоди, — велел ему старец. — Сначала разберись здесь.

— С кем?

— С выродками бесовскими, которые тебя говновозом называли.

— И что мне сделать?

— Утопи их. Утопи в их же дерьме.

Данька злорадно улыбнулся. Снова сдал назад, на этот раз задавив бродячую кошку. Но это его не остановило. Впереди Даньку ждал праздник, большой праздник.

И никто ему этот праздник не испортит.

Четверг. 9:45. «Мастер своего дела» (Ранее в эфире «Умри ТВ»)

Мастер устроился поудобнее на диване в ординаторской. Отхлебнул кофе из любимой чашки. Взял печенье, поднёс ко рту.

— Приберись, — донёсся с экрана телевизора властный голос ведущего новостей.

Мастер замер с печеньем в руке. Ведущий смотрел прямо на него.

— Чего? В кабинете Снежана прибирается.

— Приберись! — повторил ведущий.

И продолжил спокойным голосом:

— Ранее по адресу Луначарского, тридцать восемь, был найден труп мужчины с несколькими ранами, нанесёнными, предположительно, острым предметом. Эксперты должны выехать с минуты на минуту…

Мастер вздрогнул, словно его током ударили.

— Я на работе, — пробормотал он. — Днём я всегда работаю, а прибираюсь ночью.

В дверь постучали. Обернувшись, Мастер увидел смущённую Танечку, которая краснела только по одной причине.

— Пациент на десять отменился?

— Да, — виновато ответила она. — И на одиннадцать тоже. И на двенадцать не смогут прийти, только что позвонили.

— Понятно. — Мастер снял халат, достал вешалку из шкафа. — Ничего страшного.

Танечка робко улыбнулась и стала невыносимо очаровательной.

— Я отлучусь по делам, — сказал Мастер, стараясь на неё не смотреть. — Если кто-то из начальства будет меня искать, скажи, что я резко убежал. И на бегу крикнул, что потом всё объясню.

Танечка улыбнулась. Она помогла надеть ему пальто. Он, проверив всё ли на месте, закинул на плечо «рабочую» сумку.

До дверей стоматологии они дошли вместе.

— Берегите себя, — сказала Танечка совсем тихо, а после легонько поцеловала Мастера в губы.

Он улыбнулся в ответ, притянул её к себе, тоже поцеловал. И спешно вышел на улицу.

Осенний холод остудил. Пахло сыростью, ветер гнал с запада тёмные тучи. Мастер сунул руки в карманы, перебежал дорогу наперерез еле катившейся «Волге». Водитель посигналил ему, Мастер еле сдержался, чтобы не показать в ответ неприличный жест.

Направляясь к ближайшей остановке, Мастер прошёл через двор старой девятиэтажки и не встретил по пути ни одного человека. Только испуганно взметнулись голуби, клевавшие рассыпанные хлебные крошки. На остановке тоже не было ни души. Мастер огляделся. Никто не заходил и не выходил из магазинов, никто не курил и не развешивал бельё на балконах домов вокруг. Мастеру даже стало казаться, что и редкие машины едут по дороге сами собой, без водителей.

— Что не так, скажи? — вслух обратился Мастер к городу. — Что случилось? Кто нам угрожает? Ответь.

Едва он договорил, вдалеке показался нужный автобус.

— Не задавай вопросов и делай, что сказали, да? — усмехнулся Мастер. — Ладно, я тебя услышал.

В автобусе тоже почти никого не было. Мастер протянул кондуктору стотысячную купюру. Та даже скривилась, посмотрев на неё.

— Мельче нет, — сухо сказал Мастер.

Кондуктор принялась отсчитывать сдачу, не переставая недовольно ворчать.

Через десять минут он уже поднимался на третий этаж указанного дома. Подъезд молчал. Не плакали дети, не шумели пылесосы, не работали телевизоры. В повисшей тишине шаги Мастер казались оглушительными.

— Ёлки зелёные, — пробормотал он, зайдя в квартиру.

В прихожей остались кровавые следы. В комнате остывал труп. Кровь залила диван и цветастый ковёр у окна.

Мастер подошёл к телу. Мужчина, убит прошлой ночью. Несколько ножевых. Раны нанесены профессионалом, прямо в сердце. Так сделал бы сам Мастер. Или…

— Лозовский, проклятие!

Он бросил на пол свою сумку. Достал мусорные пакеты, верёвку.

— Лобзик, придурок, во что ты вляпался?

Он вынес тело на лестничную клетку. Проделав небольшой ритуал перед мусоропроводом, выбросил его туда, пожелал городу приятного аппетита.

Мёртвая тишина так и царила в подъезде. Ни одна любопытная старушка не выглянула из квартиры. Ни одна псина не подняла лай, учуяв неладное.

Вернувшись в квартиру, Мастер нашёл тряпку и ведро, затёр следы в прихожей. Снова залез в сумку, достал чистящие средства, принялся оттирать ковёр от крови.

Закончив с ковром, он размял спину и пошёл искать следы в других комнатах. В коридоре он нашёл разбитые банки. Собрав и выбросив в ведро битое стекло, пошёл дальше. Заглянул в ванную и туалет, но ничего там не нашёл. Зашёл в комнату, где из мебели были только кровать и старомодный шкаф — порядок.

Последней непроверенной комнатой оказалась детская. Мастеру тут же вспомнилось, как Лозовский вчера рассказывал про какого-то пацана.

— Идиот! Какой же ты идиот, Лобзик!

В детской тоже был порядок, не считая валявшихся на полу молотка и игрушечных машинок. Глядя на постер с Терминатором, Мастер поднял молоток, другой рукой потянулся к машинке. Дотронулся до неё.

И провалился.

В прошлое.

Старая коммуналка. Грязная кухня. Девочка с куклой. Маленькое застиранное платье, светлые косы, едва наметившаяся грудь под одеждой. Сердце разрывается от жалости и нежности. Девочка смотрит на него и улыбается, а рядом курит старуха, то и дело покрикивая на девочку. Старуха угрожает, что дядя доктор заберёт её к себе, разрежет ей живот и вынет все внутренности. Девочка испуганно хлопает глазами, а он, неловко улыбается в ответ, говорит, что и в самом деле может забрать девочку, но не вырезать внутренности, а, чтобы ухаживать за ней, как за родной дочерью. Старуха фыркает, машет на девочку рукой, мол, пусть катится на все четыре стороны. А девочка подбегает, обнимает дядю доктора и…

…Мастер пришёл в себя посреди детской, сжимая в руках молоток и машинку.

— Это ещё что за нахрен?

Где-то в квартире щёлкнуло, раздался громкий голос.

Мастер кинулся на звук. Снова оказался в комнате, из которой недавно вынес труп. В ней сам собой включился телевизор. С экрана вещал ведущий новостей.

— Этой ночью в сауне на центральном проспекте произошло массовое убийство. По меньшей мере пятнадцать жертв. Среди них работницы сауны, криминальные авторитеты, а также несколько политиков. Как только эксперты закончат с предыдущим делом, они приедут на место преступления и всё уладят.

Мастер сжал машинку сильнее. Зажмурился, готовый снова провалиться в прошлое, на кухню, где он впервые увидел маленькую Танечку, где она прощалась с ненавистной бабушкой, а Мастер, молодой доктор, уже придумывал, как пристроит её в интернат, как похлопочет о зачислении в гимназию…

Нет, не получилось.

Ведущий закончил читать новости и теперь подозрительно смотрел на Мастера.

— Ты всё уладил здесь?

— Почти, — ответил Мастер, взяв в руки тряпку и чистящее средство. — Полчаса, и будет готово.

— Поспеши. Тебя ждёт ещё одно большое задание.

Мастер кивнул, стараясь не смотреть в телевизор, но даже спиной чувствовал колючий взгляд ведущего. Хотелось поскорее закончить с делами в этой квартире, чтобы…

**

«…ваше дыхание оставалось несвежим и неприятным, жуйте “Смертиморол”. Ваша мерзкая улыбка будет злить прохожих и сведёт с ума даже самого терпеливого. “Смертиморол”: одна улыбка — целый океан страданий!»

Четверг. 18:00. «Клуб невольных путешественников»

Он не понимал, где находится. Но здесь, в полной темноте, было тепло, уютно и спокойно. Казалось, что он в утробе, ему никто не угрожает и бояться совершенно нечего.

— Вытаскивай его, — раздался смутно знакомый голос.

Лозовский хотел отбиваться, но у него пропали руки и ноги, вообще всё тело пропало. Чьи-то липкие щупальца ухватились за него, подёргали туда-сюда.

— Реще давай, — приказал всё тот же голос.

И в глаза Лозовскому ударил яркий свет операционной. Он зажмурился.

— Тихо, — раздался над головой спокойный голос с лёгким восточным акцентом. — Чувствительность вернётся через минуту. Не расслабляйся, шевели руками и ногами.

Память сама подбросила образ и имя. Чимит. Негласный хирург местного криминального авторитета Хазана. И теперь Лозовский понял, что второй голос принадлежал самому Хазану.

Следом за этими именами вспомнилась промозглая ночь, грубый таксист, погоня, стычка с Пантерой, рана, кровь, слабость, появление Пырёва и прочей шпаны, чудесное спасение, бесконечная дорога по темноте, куча ям, чьи-то грубые руки, испуганное лицо мальчишки…

— Мишка, — пробормотал Лозовский, — он…

— Жив, — успокоил Хазан. — Мы тебя вытащили, спасли, дорогой. Но от тебя требуется большая услуга.

Лозовский молча слушал.

— Там, снаружи, Рубенчик с ребятами. Приехал по душу моего племянника. Балбес украл у него часы. Теперь Рубенчик требует его голову.

Лозовский постарался не проявлять эмоций, только мысленно окрестил Пырёва и себя несколькими непечатными словами. Вслух же сказал:

— Я как могу помочь?

— Спаси племянника. Выведи отсюда.

— Как я…

— Ты охотник. Багуно. Зверь в теле человека. Ты должен придумать, как. Главное, выведи. А с Рубенчиком мы сами разберёмся.

Внезапно Лозовский ощутил своё тело. Ощутил слабо, сейчас оно больше напоминало мешок с мукой. Но всё же получилось шевельнуть одним пальцем на руке, потом другим. Сжать кулак. Хрустнуть шеей.

Вместе с чувствительностью возвращались силы. Мозг, который ещё минуту назад окутывал туман, теперь работал на полную катушку. Просчитывал ходы, находил опасности, мысленно рисовал маршруты.

Лозовскому потребовалась минута, чтобы всё продумать.

— Рынок, — сказал он, — уже закрыт. Сбежим через него. Я знаю место, где можно уйти от погони. Вы нас прикроете.

Хазан кивнул. Чимит попытался возразить:

— Если вы про то, о чём я думаю, про павильон…

Чимит запнулся, испугался, что ляпнул лишнего. Но потом продолжил:

— Если вы про павильон и про подвалы под ним, то это же как лабиринт Минотавра.

— Прорвёмся, — заверил Лозовский. — Подготовьте оружие. Много не надо. Два ножа. Острые, лёгкие, в ножнах. Пистолеты, тоже два. С хорошими прицелами, по две–три обоймы для каждого. Ключи…

Хазан на секунду поднял брови, потом посмотрел куда-то в сторону дверей, улыбнулся.

— Какие нужны ключи, дорогой?

— Все, какие найдёте. От контейнеров, от дверей, от павильонов. Я не знаю, сколько засранцев город пустит в погоню…

— Город? Ты думаешь…

— Я знаю. Снаружи стоит Рубен, но им движет город. И ему не нужен твой племянник, ему нужен этот пацан. Рубен дал вам возможность, чтобы вывести Пырёва, но он только тянет время. Скоро сюда подтянется вся его свора. И тогда нам не прорваться…

— Пацан, ты знаешь его силу?

— Нет, пока не до конца, но я…

— Пацан видит город. Видит зверя.

От удивления Лозовский на секунду забыл весь свой план.

— Вот оно что, — тихо проговорил он. И про себя подумал: «Наверняка, не просто видит. Может что-то ещё. Может реально навредить».

— Пацан… — начал Хазан и тут же замялся, словно юнец на первом свидании. — Ты прикасался к нему.

— Да. И увидел сына. Живого. Настоящего. А ты?

Хазан не сразу решился ответить.

— А я отца увидел, — наконец сказал он, — двадцать лет не видел, как его забрали воевать за чужую страну. И вот сейчас увидел, молодого, здорового. И сказал то, что все эти годы хотел передать.

На секунду в глазах Хазана блеснули слёзы. Но он быстро взял себя в руки, когда во дворе послышался визг тормозов.

— Надо спешить. — Лозовский поднялся с кровати и чуть не взвыл от боли. — Эй, лекарь…

Чимит дёрнул плечами, явно недовольный тем, как к нему обращаются. Но Лозовскому сейчас не было дела до обид и любезностей.

— Вколи мне обезбола.

Чимит едва заметно кивнул, начал рыться в шкафу. В комнату юркнул безрукий с сумкой на плече.

— Старые знакомые, — улыбнулся Лозовский, сам при этом краем глаза следил за Чимитом. — Как поживаете?

— Весело поживаем. Вот гостинцев вам принесли.

— Гостинцы — это хорошо. Гостинцы мы любим. Пацан уже готов?

Хазан, сидевший у кровати, поморщился.

— Вряд ли. Но у него нет выбора. Или жизнь, или смерть.

Лозовский проверил сумку. Всё, что он просил, принесли, даже больше.

— А это ещё зачем?

На дне сумки лежало две гранаты-лимонки.

— А это рахат-лукум, — оскалился безрукий. — Возьми, дорогой. От всей дущи дарю. Пригодится.

Подошёл Чимит, вколол обезболивающее и куда-то вышел. Тело сразу стало лёгким, почти невесомым.

— Пырёву тоже дали оружие?

— Пистолет для храбрости, — ответил Хазан. — Обращаться умеет.

— Понял, принял.

Лозовский приладил один нож на пояс, следом натянул кобуру с пистолетом, закинул на плечо сумку. Попрыгал на месте, прошёлся по операционной. Будто случайно оказался возле шкафа, откуда Чимит достал обезболивающее и быстро смахнул в сумку несколько шприцев.

— Вы свою задачу знаете? Удерживайте входы на рынок как можно дольше, чтобы шакалы Заводского туда не…

Закончить Лозовскому не дали. Окно операционной со звоном разбилось и в комнату залетела граната. Ударившись о стену, она закатилась под шкаф, затихла там на секунду.

Лозовский пулей бросился к выходу. В дверях столкнулся с кем-то, отпихнул помеху ногой. Выскочив в коридор, упал на пол, закрыл голову руками.

От взрыва двери разнесло в щепки. За спиной кто-то истошно вопил, звал на помощь. Лозовский, не оглядываясь, бросился искать Мишку.

Подъём. Рывок. Лестница. Ступени. Зуд. Приятная боль в мышцах. И желание кого-нибудь прикончить.

Пацан и Пырёв сидели на первом этаже вместе с бойцами Хазана. Пырёв поигрывал ножом, а Мишка, зачем-то напяливший две куртки, испуганно глядел по углам.

— Что там было? — поинтересовался один из бойцов.

— Началась осада, — коротко ответил Лозовский. — Держите двери. Никого не пускайте. Где тут пожарный выход?

Быстрее всех сообразил Пырёв, показал вглубь коридора. Мишка испуганно хлопал глазами, не понимая, что происходит.

— За мной, — приказал Лозовский. — Пырёв, веди. Мишка, не отставай.

Через минуту они были у дверей. Лозовский без труда сбил навесной замок, снял растяжку, оставленную кем-то из заботливых бойцов.

— Наружу, быстро. По сторонам не смотреть. Слушаться меня. Тогда останетесь живы.

Мишка застыл в дверях.

— А куда мы…

— Подальше из этого пекла. Вперёд, ну!

Улица встретила их мелким дождём.

Щербатая тропинка. Колючие кусты. Пятачок, заваленный мусором. Огромный бетонный забор. Маленькие железные двери. Связка ключей.

Нужный Лозовский нашёл с третьего раза.

— Быстро!

Он пропустил ребят внутрь, оглянулся, юркнул в темноту, пахнущую сыростью, сигаретами и свежей краской. Вдалеке послышались выстрелы.

На рынке царила тишина. Редкие фонари, покачиваясь на ветру, высвечивали узкие проходы между пустыми прилавками и запертыми контейнерами. Блестели мелкие лужи, забытые продавцами картонки и мокрые окурки. В центре Громогорского рынка величественно возвышался серый торговый павильон, в темноте напоминавший древний склеп. Именно туда они и направлялись.

У Лозовского был план, простой, как дважды два. Он придумал его ещё в операционной. Сейчас план казался не таким хорошим, но ничего лучше Лозовский придумать не смог.

— Налево, — командовал он, подталкивая Мишку, который походил на непослушную старую куклу, руки и ноги которой гнулись плохо и со скрипом. — Направо. Да куда ты…

Мишка чуть не угодил в открытый канализационный люк. Лозовский схватил его за шкирку, тряхнул хорошенько.

— Ты жить хочешь?

— Х-хочу.

— Тогда аккуратнее.

Мишка глянул на него заплаканными глазами.

— Соберись, — смягчился Лозовский. — По сторонам смотри. И…

В этот момент подскочил Пырёв.

— Малой, представь, что это игра. И ты на последнем, самом атасном уровне. Только жизнь у тебя одна. Справишься?

Мишка сразу задрал нос.

— Я третьих «Черепашек Ниндзя» с одной жизнью прошёл!

— Гонишь?

— Тончик Дранец подтвердит! И его сосед Лёвка, мы как раз у него в «Дэнди» играли!

— Если пройдёшь этот уровень с одной жизнью, на слово поверю. И ножик свой подарю.

Они пожали руки, как взрослые. Лозовский невольно улыбнулся. И даже на секунду забыл о том, что надо следить за тылом.

А зря.

Тени появились бесшумно, спрыгнули с крыши. Лозовский почувствовал их затылком. Толкнул Мишку под ближайший прилавок, сам упал на землю, перекатился, выстрелил.

— Пырёв, следи за крышами…

Одна тень упала замертво, вторая спряталась за прилавком. Лозовский выстрелил дважды. Хлипкую фанеру разнесло в клочья. Тень на секунду застыла, после чего рухнула в лужу.

— Не высовываться!

Он подскочил к убитым. Проверил пульс. Мертвы. Присмотрелся. Чёрные костюмы, чёрные маски, на поясе ножи. Он снял у одного маску, присмотрелся.

— Вот же сука…

Проверил второго.

— Чё там?

Лозовский лишь поторопил:

— Идём дальше, нет времени разбираться.

Он не стал говорить, что минуту назад пристрелил двух лучших оперативников Громогорска, лейтенанта, которого сам же обучал русскому и литературе, и капитана, пару дней назад разъезжавшего на УАЗике с пьяной проституткой. Но больше всего удивили костюмы, маски и снаряжение, будто оперативники выехали не из отделения, а прямиком со съёмок второсортного боевика.

— Там, впереди, — шепнул Пырёв. — Кто-то есть.

Лозовский присмотрелся.

Дождь всё усиливался. В темноте спящего рынка тени от прилавков казались живыми, они рыскали между рядами и прятались в закутках. Но Лозовский заметил, что не только неосязаемые тени бродят вокруг них.

— Эй, — крикнул он, готовый выстрелить в любой момент. — Мы тебя видим! Выходи!

Послышалось хлюпанье. Кто-то в темноте торопливо убегал. То ли испугался, то ли… рванул за подмогой.

— Нас окружают, — пробормотал Лозовский. — Нужно быстрее валить к павильону.

— Говно вопрос, — отозвался Пырёв. — Бегать я умею.

— Мишка?

Тот чуть высунулся из-за ближайшего прилавка.

— Бегаешь быстро?

— Н-не знаю.

— Сейчас узнаем. Пырёв, пулей в сторону павильона. Пистолет не убирай. За Мишкой смотри. Я за вами.

— А что в павильоне?

— Спасение.

Пырёв рванул с завидной скоростью. Мишка, помедлив секунду, бросился следом. Лозовский пустился за ними, на ходу стреляя по теням.

Кажется, он убил двоих. Или троих. Не важно. Он бежал, стрелял, перепрыгивал через лужи, поворачивал, снова стрелял.

Внезапно за спиной раздался грохот и над больницей расцвёл гигантский оранжевый бутон.

— В павильон! Живо! — с надрывом крикнул Лозовский обернувшимся на взрыв Пырёву и Мишке.

«Рубен совсем с ума сошёл? — пронеслась мысль в голове Лозовского. — Решил разгромить город, как суперзлодей в голливудском блокбастере?»

Лозовский живо представил, как следом взрывается павильон. Но на это плевать, лишь бы им успеть спуститься туда, где под толстым слоем бетона находился запутанный старый лабиринт, о котором говорил Чимит.

Мишка запыхался, согнулся пополам и хватал воздух ртом. Пырёв тоже устал, сильно потерял скорость, руки его ослабли и дрожали, пистолет в них гулял во все стороны.

— Почти добрались, парни! Давайте! Ещё рывок!

Лозовский бросил взгляд на садовый отдел — последнее препятствие на пути к павильону. Повсюду лежали тяжёлые мешки с торфом и землёй, у прилавков стояли садовые тележки, пристёгнутые цепями к столбам. Довершали картину безобразные чахлые деревья, растущие прямо из земли.

— Быстро, — скомандовал он, — по сторонам не смотреть.

Едва они ступили под деревянный навес, как проход впереди преградил кто-то огромный.

— Хватит бегать, — раздался знакомый властный голос.

Из темноты им навстречу шагнул Рубен Заводской.

Лозовский даже глаза протёр.

Рубен был одет в вычурный костюм ярко-фиолетового цвета с кучей кожаных заплаток, золотых цепей и блестящих в темноте шипов. Левую половину лица украшала наколка в виде причудливого узора, напоминающего языческие символы.

«Он точно сошёл с ума, — подумал Лозовский. — Он точно возомнил себя голливудским суперзлодеем».

В одной руке Рубен держал лопату, в другой что-то, похожее на гигантские ножницы. Кажется, секатор. Он переводил взгляд с Мишки на Пырёва, словно решал, с кого начать.

— Настал час расплаты! — гулко пробасил Рубен. — Громогорск будет отмщён!

«Твою мать, что он несёт?!» — только и успел подумать Лозовский.

Рубен быстро зашагал к Пырёву. Тот выстрелил ему в грудь, потом ещё и ещё. Рубен замер на секунду. А затем разразился хохотом и продолжил двигаться к Пырёву.

— Твою мать! — Лозовский прицелился, выстрелил Рубену в голову.

Пуля угодила ему в глаз и застряла в черепе. Но Рубен продолжил наступать на Пырёва, застывшего посреди садовой утвари.

— Назад! Прячься!

Пырёв повернулся, бросился прочь. Перемахнул через мешки с землёй. Уже занёс ногу для следующего прыжка, когда Рубен метнул в него острым секатором. Наточенные лезвия блеснули в полёте и проткнули Пырёва.

— Витька! — завопил Мишка, но было уже поздно.

Секатор вошёл в спину, прямо под сердце. Мгновение, одно долгое невыносимое мгновение, и у ног Лозовского лежал труп подростка, которого он должен был охранять, как своего сына.

«Хазан меня убьёт», — была первая мысль Лозовского.

Рубен двинулся прямо на них.

«Этот убьёт меня быстрее», — была вторая мысль.

Закрыв собой Мишку, Лозовский выпустил обойму Рубену в лоб. Пули разнесли ему пол головы. Но Рубен продолжал идти.

— Да что, мать твою, творится?! — в отчаянии закричал Лозовский, выбрасывая пустую обойму.

Его взгляд метнулся к прилавку с садовым инвентарём. Зацепился за голубую ель. Рядом с ней кто-то стоял. До боли знакомый силуэт.

— Мастер?

Тот действовал молниеносно. Отделился от прилавка, забежал Рубену за спину, накинул на него тяжёлую сеть. Повалил. Лопата выпала у Рубена из рук, запуталась в сети.

— Цепь! — рявкнул Мастер, прижимая Рубена к земле. — Там! На столбе! Быстро! Пристёгивай!

Лозовский бросился помогать. Отстегнул цепь. Вдвоём с Мастером они поволокли Рубена к столбу. Тот вырывался, рычал, пытался махать конечностями.

— Давай, я держу…

Закричав от натуги, Мастер прижал Рубена к столбу. Лозовский спешно накинул цепь, обвил её вокруг туловища, пристегнул к столбу.

— Сильнее пристёгивай! Вот так! Ага!

Лозовский содрал кожу на ладонях. С трудом застегнув замок, он отполз. Подождал несколько секунд, пока взбесившееся сердце хоть немного уймётся.

— Старый, ты ж меня на хер послал. — Лозовский поглядел на Мастера, копавшегося в садовом инвентаре.

— Отойди, — Мастер выудил из кучи топор, проверил его на остроту.

Лозовский сделал два шага назад. Увидел Мишку, испуганно смотревшего на них из-под прилавка.

— Отвернись, — сказал ему Лозовский.

Мишка зажмурился, и в то же мгновение раздался удар. Голова Рубена отлетела к прилавкам и затерялась среди мешков с удобрениями.

— Ну, чего встали? — окликнул Мастер Лозовского и Мишку. — Жить хотите? Идём, пока…

**

«…ещё есть время — бегите. Скоро придут они. Шоу “Двенадцать злобных киллеров”. Только на нашем телеканале».

Четверг. 16:30. «Дело Мастера — убийства» (Ранее в эфире «Умри ТВ»)

— Спасибо, Павел Антонович, вы настоящий мастер!

Мастера перекосило словно от зубной боли. Но, увидев свою гримасу в зеркале, он сразу же перетянул её в дежурную улыбку. Фамилию пациента Мастер успел забыть, но тот быстро её напомнил, протянув визитку.

— Громогорск Трэвел, — вслух прочитал Мастер. — Скуратов Дмитрий Петрович, генеральный директор.

Пациент отвесил шутливый поклон.

— Ваш покорный, Павел Антонович. Возим автобусами на юг России. Если соберётесь в отпуск, то звоните в любой день, я вам мгновенно путёвочку организую, хоть прямо тем же днём. Кстати, сейчас как раз очень популярный сезон для деловых людей, вроде вас. За окном серость, уныние. А на юге лето ещё не кончилось. И семьи с визжащими и хнычущими детьми отпуска уже отгуляли. У нас автобусы на этой неделе каждый день отходят.

Мастер сунул визитку в карман, пообещал, что подумает над заманчивым предложением. Пациент ещё долго тряс его руку, разбрасывался комплиментами, сверкал новыми пломбами на передних зубах.

— Ещё раз большое спасибо! — сказал он и наконец-то вышел из кабинета.

Ветерок от захлопнувшейся двери сдул улыбку с лица Мастера.

— Что-то быстро я с ним, — недовольно сказал он, глянув на часы, — ещё полчаса следующего ждать. Снежан, кто там на пять часов?

Медсестричка оторвалась от маленького зеркальца и глянула в журнал.

— Никого. — И снова вернулась к зеркальцу, поправляя чёлку и улыбаясь самой себе.

— Как это?!

— Королёв же выписался.

— И что?!

Мастер подлетел к ней, выхватил зеркальце.

— И что?! Никто на его место не записался?!

Снежана испугано округлила глаза, вжалась в стул.

— Нет.

— Этого ещё не хватало.

Мастер тяжело вздохнул, вложил зеркальце обратно ей в руку.

Полтора часа до следующего пациента, да он же за это время…

Мастер прошёлся по кабинету, тяжело опустился на свой стул. Снова вздохнул и принялся массировать виски, словно у него голова разболелась.

— Павел Антонович, — осторожно подала голос Снежана, — вы же в этом месяце и так много сдали. Можете позволить себе отдохнуть.

— Да при чём тут деньги, — отмахнулся Мастер.

— Ну отдыхать же всё равно надо, — промурлыкала Снежана.

Мастер бросил на неё раздражённый взгляд, но отвечать ничего не стал.

«Отдыхать, — подумал он, — легко тебе говорить. Отдохнёшь тут, когда в городе творится какая-то хрень, а тебя в неё втягивают всё глубже. А ты вообще ни хрена не можешь поде…»

Мастер чуть не вздрогнул, когда ему на плечи опустились маленькие ладони.

— Расслабьтесь, Павел Антонович. — прошептала на ухо Снежана, массируя ему плечи. — Вы слишком напряжены.

Мастер хотел сбросить её руки. Но вместо этого тихо сказал:

— Снежан.

— Что? — отозвалась та всё тем же томным шёпотом.

— Дверь закрой.

Она прошла по кабинету, аккуратно выглянула в коридор. Щёлкнул замок. И не успела она обернуться, как Мастер был уже за спиной. Она даже вскрикнула от неожиданности, но он тут же заткнул её рот присосавшись к нему губами. Рванул её халат, полетели во все стороны пуговицы. Она уже умело расстёгивала ему брюки. Он почувствовал, как по затвердевшему члену ходит взад-вперёд её рука. Оторвавшись от его губ, она юркнула вниз, и теперь член оказался у неё во рту. Мастер закрыл глаза, чуть откинул голову назад. Да, это было то, что нужно, никаких мыслей о городе, о пацане, которого он хочет убить, о Лозовском… Твою мать!

Мастер отстранился. Снежана ещё ничего не успела понять, а он одним движением поднял её, словно пушинку, чуть ли не швырнул на стол, смахнув на пол несколько карточек, ручку и коробку со скрепками. Снежана громко ахнула, когда он вошёл в неё. Стол застучал об стену, полетело вниз ещё что-то, Снежана громко дышала, сдерживая стоны. Вот теперь точно всё отлично! Вот теперь точно в голову не полезут мысли о городе, о пацане, которого… Сука! Сука! Сука!

От того, как резко Мастер вытащил, Снежана вскрикнула. Снова вцепилась в него непонимающим взглядом, попыталась притянуть обратно. Мастер оттолкнул её.

— Что-то не так? Я что-то неправильно сделала?

Мастер молча натянул брюки.

— Павел Антонович, — Снежана вскочили со стола, подошла к нему, зачем-то прикрывая рукой грудь, — я что-то не так сделала?

Мастер застегнул ширинку, потуже затянул ремень.

— Хочешь кофе? — вдруг спросил он.

Снежана неуверенно кивнула.

— Тогда ступай в ординаторскую и сделай две чашки, хорошо? — сказал он мягко, будто говорил с ребёнком, и натянуто улыбнулся.

Она в ответ улыбнулась искренне, схватила с пола халат, застегнула его на уцелевшие пуговицы и упорхнула в ординаторскую.

Мастер выглянул в окно, показал городу неприличный жест и последовал за ней.

Кофе Снежана сделала быстро. По пути он успел только в туалет зайти, а когда вошёл в ординаторскую и тяжело опустился на кожаный диван, она уже услужливо поднесла ему чашку.

Мастер посмотрел на разрумянившуюся Снежану, заметил игривый блеск в её глазах. И ему захотелось уйти к Танечке и долго просить у неё прощения. А потом отменить все дела на сегодня и сводить её в ресторан.

По телевизору, стоявшему напротив дивана, вещал мужик, лицо которого скрывал полумрак.

— Поднесите поближе стаканы с водой или чаем, кружки с кофе, сейчас я заряжу их на удачный день, — бархатистым басом произнёс он.

«А, маг и чародей», — подумал Мастер.

— Такой бред, — проворковала Снежана, кокетливо накручивая локон на палец. — Неужели кто-то верит в это?

— Я верю.

— Вы? Как? Вы же?.. Правда? — испугано запричитала она.

— Ага, — сказал Мастер, отхлебнув кофе. — Тоже хочу так научиться. Буду всем нашёптывать, чтобы зубы не болели, надоело в них ковыряться.

— Ой, ну Павел Антонович! — Снежана захихикала. — Это что же, вам тогда и медсестра не нужна будет?

Мастер лишь пожал плечами.

— И вы выгоните меня? Оставите без работы?

Мастер молча отхлебнул из кружки, не сводя глаз с экрана. Снежана обиженно надула губы и демонстративно отвернулась.

— Если у вас болят зубы, то сейчас слушайте меня особенно внимательно. Я несу вам только свет, добро и избавление от стоматологов.

Мастер шумно сглотнул.

— Вот вам и зубы, как заказывали, — обиженно пробубнила Снежана.

Мастер взял пульт, попытался убавить звук. Но маг заговорил ещё громче:

— Я помогу отогнать неприятные мысли. Представьте себе рынок. На нём всегда суета, шум, толкотня. Вся эта суета — и есть неприятные мысли, засевшие в вашей голове. А теперь представьте, как на рынке вечереет. Становится темно, продавцы сворачивают палатки, грузят товары в машины и разъезжаются. Покупателей уже давно нет, последние люди исчезают. Чувствуете? Чувствуете это успокоение? Это облегчение?

Мастер рванул крышку на пульте, вытащил батарейки, покусал их, поменял местами. Но телевизор всё равно не реагировал, маг продолжал вещать. Мастер метнул пульт в стену, тот разлетелся по всей ординаторской. Снежана вскрикнула. С опаской поглядывая на Мастера, она осторожно поставила чашку с недопитым кофе на стол и выскочила в коридор.

— Тишина и покой. Но только идут всё же по рынку двое. Старик-учитель и мерзкий мальчишка.

Уже вставший с дивана Мастер замер. Сел обратно.

— Чего им надо на пустом рынке? Непонятно. Они тут лишние. Это последние неприятные мысли в вашей голове, которые не дают вам спокойно работать. Не дают спокойно жить! Особенно отвратительный мальчишка! Вы чувствуете! Чувствуете ненависть к нему! Вы хотите его убить!

Мастер усмехнулся.

— Не, не чувствую. Идёт мальчишка, так и пусть себе идёт.

— Это не просто мальчишка. Вам, возможно, он кажется безобидным, но в этом основная его опасность. Не замечая его, позволяя ему спокойно гулять, вы сами себя уничтожаете. Вы потеряете бдительность, а он выгрызет вас изнутри. Это ужасный паразит!

«Ого, какие обороты», — подумал Мастер, но вслух сказал:

— Маленький паразит против огромного организма? А что же с иммунитетом? Наверняка, ВИЧ где-то подхватил. Наркоманы же кругом, один шприц по кругу пускают.

— Он хуже, чем ВИЧ! Он отвратительнее всех бактерий и вирусов! Он — зло, болезнь, смерть!

Мастер поднялся с дивана, размялся, словно легкоатлет перед стартом.

— Кому-то смерть, а кому-то искупление, — сказал он и спешно вышел из ординаторской.

— Я несу вам только свет и добро! Следуйте за мной! Иначе, вы сами выбираете путь во тьму! — донеслось ему в след из телевизора. — Помните, что путь во тьму равен смерти!

Снимая халат на ресепшене, Мастер бросил в сторону стойки администратора:

— Танечка, отмени всех на сегодня и завтра.

Но Танечка была не одна, Мастер сначала даже не заметил, что с ней во всю заигрывал директор клиники, невесть зачем припёршийся именно сегодня и именно в этот час.

— Павел Антонович! Как это понимать?! — директор изобразил строгость на широкой морде, даже слегка ударил по стойке кулаком.

— Танечка, и никого ко мне не записывай больше, пока я не появлюсь.

— Павел Антонович! Я с вами разговариваю.

— А если придёт Королёв, скажите, что его я вообще отказываюсь принимать.

— Павел Антонович, стойте же! Пройдёмте ко мне в кабинет, расскажете, что у вас стряслось.

— Так, всё, я побежал.

— Павел Антонович, если вам нужен отгул, то я вам его дам. Только объясните, что случилось.

Мастер скомкал халат, швырнул его в лицо директору, и, подмигнув Танечке, выскочил из клиники. Снова ему закричали в спину:

— Что это за выходки! Вы с кем вообще!.. Да я вас!.. Я вас уволю! Уволю и напишу отвратительную характеристку! Да тебя больше ни в одну клинику не возьмут! Вообще никуда! Побираться будешь на вокзале!

Мастеру показалось, что именно в тот момент, когда он вышел на улицу, с неба сразу же заморосило.

— По рынку идут двое: старик-учитель и мерзкий мальчишка, — пробормотал Мастер себе под нос. — Угу, по рынку, ясно.

— Слышь, земляк?! — кто-то бесцеремонно вторгся в его размышления.

Перед Мастером появился бомжеватого вида мужичок с нечёсаной рыжей бородой и лишь двумя зубами во рту.

— Земляк, выручи! — мужичок протянул грязную ладонь. — На опохмел, а? Сколько можешь, а?

Мастер хотел отпихнуть его, но рука будто в камень упёрлась. Тщедушный с виду мужичок даже не пошатнулся и крепко вцепился в запястье Мастера.

— Слышь, бля! Да я тебя!.. Как в Афгане!.. Я теб…

Его резко прервал прямой в челюсть. Мужичок осел на землю. Мастер растирал кулак. Будто кирпичную стену ударил.

Лежащий мужичок напоминал гнилой зуб. Желтоватая, как и его кожа, коронка с черной дырой-шапкой, и согнутые ноги — корни.

«Я выбил городу зуб. Гнилой зуб. Бой начался!»

Мастер бросился вперёд. На бегу смотрел по сторонам, ждал, когда город ответит своим хуком. Перебегая дорогу, несколько раз посмотрел направо и налево, как учили ещё в школе. Но оранжевая «Копейка» всё равно незамеченной выскочила из-за поворота и с немыслимой скоростью промчалась в сантиметре от отпрыгнувшего Мастера.

— Мудила! — крикнул водитель «Копейки», не сбавляя скорости.

Мастер тоже не тормозил. Перебежал дорогу, пролетел один двор, второй, перепрыгивая через лужи, преодолел раскуроченную площадь перед старым кинотеатром, который развалился и тихо умер вместе с советской властью. Перебежав ещё одну дорогу, на этот раз без происшествий, он оказался на улице Московской, единственной в Громогорске вымощенной плиткой, с почётным караулом магазинов, ресторанов и кафе по обе стороны.

Казалось, здесь собирался весь Громогорск. Мастер быстро зашагал по краю мостовой, где народу было поменьше. Озирался, ждал удара. Издалека заметил в толпе подозрительного паренька, всё поглядывавшего на него. Охотник? Не может быть, город знает, что ни один охотник с ним не справится. А если их несколько? Мастер сбавил шаг, вгляделся в толпу. Никого подозрительного больше не нашёл. А паренёк, тем временем, стал смещаться в его сторону. Лицо у него было знакомое. Точно охотник.

Мастер приготовился, остановился возле магазина с надписью «Скоро открытие!», над входом в который рабочие монтировали навес. Паренька это ничуть не смутило, даже не скрывая своих намерений, он направился к Мастеру. Улыбнулся… Протянул руку для приветствия…

— Павел Антоныч, здрасьте! Это я, пациент ваш, Королёв. Сегодня был записан, но уж извините, не получилось прийти.

Мастер сперва чуть оторопел, пожимая руку Королёву, но теперь уже ругал себя. Перебдел…

— Вы меня можете на завтра куда-нибудь записать, а? Ну там, может, есть окошко какое? — не умолкал Королёв, продолжая трясти руку Мастера, и даже заставил сделать шаг назад под своим напором.

Испугался, показал слабость… А это значит…

Мастер резко дёрнул руку Королёва. Тот крякнул от неожиданности и пролетел вперёд, выпустив руку Мастера. Сам Мастер отпрыгнул за мгновение до того, как рухнувший навес должен был придавить их обоих. Но придавил только Королёва.

Суета поднялась как по команде. Визжали женщины, орали мужики, их обступила толпа, кто-то уже пытался вытащить обмякшего Королёва, кто-то помогал подняться сорвавшимся вместе с навесом рабочим.

Толпа сжала Мастера. Расталкивая зевак и стараясь следить, чтобы ни у кого из них в руке случайно не оказался нож или пистолет, он пытался уйти с места происшествия. Но люди всё прибывали, как зомби пёрли вперёд, не видя ничего перед собой. Вдали завыли сирены скорой или милиции. Может, и всех сразу. Теперь пешеходная мостовая больше не пешеходная. По скорости, с которой приближался звук сирен, Мастер понял, что машины не едут, а несутся, практически летят.

Отпихивая встречных, он ушёл с Московской. Через арку в старой трёхэтажке попал в безлюдный двор, затем в ещё один такой же. Горько сплюнул, осознав, что короткий путь к рынку ему отрезали.

Неподалёку началась стрельба. Мастер услышал рёв моторов и даже разглядел чёрный джип, летевший в ту сторону, откуда звуки выстрелов только разрастались.

«Ну и сука же ты», — мысленно сказал Мастер городу.

Он почувствовал себя богатырём на распутье. Не хватало только камня с надписью: «Направо пойдёшь — ножом под ребро получишь, налево пойдёшь — бандитскую пулю поймаешь, прямо пойдёшь…»

А прямо, перейдя через двор школы, помойку и железную дорогу, Мастер оказался внутри гаражного массива.

— Так и пахнет безопасностью, — вслух сказал Мастер и снова сплюнул.

Он шёл медленно, приглядывался к каждым гаражным воротам, вглядывался в каждый закоулок.

И тут раздался свист.

— Э, дядя! — окликнул сзади пацанский, ещё не до конца сломавшийся голос.

Мастер оглянулся, со спины на него, поигрывая ножами, двигались два шкета. Снова посмотрев вперёд, Мастер увидел ещё двоих. А потом шкеты попёрли изо всех щелей, смыкая кольцо вокруг него.

— Этот, нах? — спросил один из них.

— Этот, — ответил другой, высокий и белобрысый. — Прям как его описали: седой, крепкий, злое лицо.

— В натуре! В натуре он! — проорал ещё один.

Мастер обвёл собравшихся спокойным взглядом.

— Слышь, дядя, куда так спешишь? — снова заговорил белобрысый.

— Вот же сволочь! Детьми меня решил остановить! — прорычал Мастер.

— Дядя, чего так шумишь? Ссышь, когда страшно, да?

— В натуре!

Мастер чуть приподнял голову, будто обращался к кому-то наверху.

— Если кто-то думает, что я не ударю ребёнка, то он сильно ошибается. Ударю. И убью, если понадобится.

Повисла тишина. Мастер заметил, что белобрысый перестал играть ножом и крепко его сжал.

— Чего встали? Мочи суку!

— Мочим, нах!

Но вперёд рванулись только двое.

«Господи, ты же знаешь, что я этого не хочу и делаю не со зла».

Первый сблизившийся с Мастером шкет потерял сразу несколько зубов о его ботинок. Второй в этот момент успел подойти достаточно близко, чтобы Мастер схватил его за руку, сломал её со страшным щелчком и завладел ножом, которым тут же ударил в бок подбежавшего сзади и полоснул по лицу ещё одному. Шкетов в кольце стало вдвое меньше. Мастер отчётливо разглядел мокрое пятно на штанах у одного из драпанувших.

— Толпой давайте, чего по одному?! — проорал белобрысый, но сам отчего-то в бой идти не спешил.

Следующих осмелившихся Мастер тоже быстро уложил. Одного обманул, замахнувшись на него ногой, но вместо удара прыжком сблизился и локтем превратил его нос в месиво из крови и соплей. Двух других он просто столкнул лбами. Один упал сразу, второй оказался крепче и за это получил в подарок коленом в живот и локтем между лопаток.

Ещё несколько драпанули. Некоторые из оставшихся попытались дёрнуться, но Мастер больше не ждал их, сам пошёл в атаку. Шкеты оказались на земле, кто с пробитой печенью, кто со свёрнутой шеей, кто с торчащей наружу костью из руки.

На ногах остался только один, тот самый белобрысый. Мастер был уверен, что этот драпанёт, но он внезапно с боевым кличем кинулся, выставив нож вперёд. Мастеру хватило одной подсечки, чтобы свалить его, а затем он прижал белобрысого коленом к земле.

— Отпусти! — задыхаясь просипел тот. — Пожалуйста, отпусти!

Мастер чуть ослабил давление.

— Кто вас на меня натравил?

Белобрысый закашлялся.

— Маг из телевизора. Сказал, что ты… что вы Романа Сергеича хотите завалить.

— Какого ещё Романа Сергеича?!

— Лозовского. Учителя по русскому.

— Стоп, — Мастер чуть было совсем не отпустил белобрысого, но вовремя прижал его обратно. — Он приказал вам охранять Лозовского?

— Нет. Упырь приказал. Мы его уже даже спасли один раз.

Кто такой Упырь, Мастера не интересовало. Он снова поднял голову вверх.

— Ну и сука же ты, — тихо проговорил Мастер, но в следующую секунду взорвался: — Ну и тварь же ты! Ну и мразь же ты! Я не хотел! Не хотел, но ты меня вынудил! Сука…

Он сплюнул горькую слюну, словно отраву, затуманившую мозги.

— И я не на твоей стороне.

Посмотрел на часы. Посмотрел в сторону рынка. И поспешил, чтобы расправиться с теми, кому…

**

«…нет даже шестнадцати? И что с того? Родители не понимают, что ты уже взрослый? Учителя валят домашкой и не замечают, что у тебя есть проблемы поважнее? Смотри программу “До 16 умрёшь ты” на нашем канале».

???. ??:??. «Затерянные во времени»

У Мишки уже ныли ноги от долгого хождения по подвалам. Терминатор и его друг Мастер то и дело останавливались на поворотах, сверялись с картой, оставляли крестики на стенах, после чего углублялись в очередной коридор, пахнущий гнилью и сыростью. Ручные фонарики то и дело высвечивали жуткие надписи на полу, стенах и даже на потолке.

«Будь проклят тот, кто это прочитает!»

«Вас съедят черьти!!!»

«Дьяволъ проснулъся и идётъ вас трахат»

От эха их шагов то и дело чудилось, что кто-то идёт по пятам. Но, стоило обернуться, и таинственный преследователь сливался с чернотой. Один раз, Мишка мог поклясться, в дальнем конце коридора мелькнула мохнатая шкура.

Это дьявол, который проснулся и идёт, чтобы их съесть.

Или «трахат».

Мастер рассказывал им про подвалы, мол, на самом деле это лабиринт и сделали его много лет назад для монстра. Какие-то сумасшедшие, поклонявшиеся огромному змею, построили коридоры, в которых он мог бы гоняться за своими жертвами. А ещё наложили кучу тёмных заклинаний, которые якобы делали лабиринт живым, чтобы он мог сам меняться. Но так получилось, что люди, построившие лабиринт, сами же в нём и сгинули. И с тех пор их души бродили по тёмным коридорам.

— А монстра здесь отродясь не было, — закончил рассказ Мастер, глядя куда-то за спину Мишки. — Он любит свободу, свежий воздух.

Пока Мишка прислушивался к звукам лабиринта и ёжился от мурашек, до него доносились обрывки разговора взрослых.

— Я не мог не забрать его…

— Тебя же убьют… и меня с вами… если не придумать…

— Ты поэтому… помочь… или боишься…

— Не хочу умирать просто так… план… нужен…

— Город нас не выпускает… все выходы отрезал… надо обмануть город…

— Легко сказать… нужна помощь… без неё никак…

Мишка тихо зевнул. Но дурацкое эхо разнесло звук по всему коридору, как будто его кто-то передразнил.

— Проклятие, — выругался Терминатор, когда они в очередной раз вышли на развилку, помеченную крестиком. — Мы проходили тут два раза. Лабиринт водит нас кругами!

Мастер посмотрел на карту.

— Ты же не веришь в эти байки, что лабиринт живой и меняется каждый раз, как мы сворачиваем за угол?

Терминатор потёр глаза.

— Я уже не знаю, во что верить. Но с лабиринтом творится чертовщина. И это факт.

Вдруг Терминатор побледнел, схватился за стену. Мастер продолжал смотреть на карту и ничего не заметил. А Мишка заметил, как Терминатор достал из сумки шприц, быстро сделал себе укол. Через минуту он, убрав шприц, тоже склонился над картой.

— Мы тут навсегда останемся? — жалобно спросил Мишка

— Мы скоро выберемся, — Терминатор улыбнулся через силу. — Ты сам как, есть ещё силы?

— Я есть хочу, — жалобно сказал Мишка. — И писать.

Мастер закатил глаза и отвернулся.

— Потерпи, — ответил Терминатор. — Поедим, как окажемся на свободе. А в туалет… можешь тут сходить, за углом. Только будь на виду…

Вдалеке раздался шорох, и все трое резко повернулись. Но увидели только костлявую крысу, испуганно убегающую от света фонарика.

— Писай скорее, — велел Мастер, — и пойдём дальше.

Мишка отошёл на несколько шагов, расстегнул штаны. Вспомнил, как в туалете в больнице он стоял вот так же, а за спиной кто-то копошился. Сто́ит ему спустить штаны, и сразу что-то случается.

Терминатор и Мастер о чём-то шептались, спорили и украдкой поглядывали на Мишку.

— Парень, ты там целое озер напрудил? — воскликнул Мастер, подпрыгнув на месте. — Твой ручей уже до нас дотёк.

Мишка, смутившись, застегнул штаны. Увидел тонкую струйку, стекающую от него к ногам Мастера и Терминатора.

— Я не специально… я терпел долго.

Мастер что-то проворчал. А Терминатор даже не поднял головы и внимательно смотрел на струйку.

— Лабиринт, — сказал он наконец, — он же неровный, под уклоном.

— Поздравляю, — усмехнулся Мастер, — очко уходит команде знатоков. Господин Лозовский, как вам удалось дать такой гениальный ответ?

Терминатор улыбнулся, поднял глаза.

— Ты лучше скажи, господин ведущий, у тебя вода есть?

Мастер зачем-то повернулся к Мишке.

— Парень?

— Я больше не хочу писать, — виновато ответил Мишка.

Мастер и Терминатор дружно рассмеялись.

— У меня есть немного. — Мастер достал из рюкзака маленькую бутылку. — Святая вода.

— Ты вампиров собрался убивать? — развеселился Терминатор.

— Тебя крестить. Воду дам, только если скажешь, зачем она тебе.

— Если мы спустились с территории рынка, — Терминатор указал рукой Мишке за спину, — то нам нужно всё время спускаться вниз, чтобы выйти у завода.

Терминатор кивнул на почти высохший ручеёк, оставшийся от Мишки.

— Вода нас приведёт к выходу.

Мастер только развёл руками.

— Молодец, старый. Без шуток. Я б не додумался.

Терминатор с Мастером зашагали к повороту. Мишка поспешил за ними.

— Всего несколько капель, — сказал Терминатор, вылил немного воды на пол, проследил, куда она потечёт. — Направо.

Мастер кивнул, оглянулся на Мишку, махнул рукой. Так они дошли до очередной развилки, снова вылили немного воды, снова свернули направо. Потом прямо, потом налево, направо, прямо, направо.

В какой-то момент Мастер и Терминатор начали делать ставки, куда потечёт вода. Мишка стал с азартом наблюдать за ними и болел за Терминатора.

— Шесть — три в мою пользу, — обрадовался Мастер.

— Как шесть, если в прошлый раз было четыре? — проворчал Терминатор.

— Не четыре, а пять. Не мухлюй, Сергеич, умей проигрывать.

— Да как скаж… — Терминатор снова побледнел, схватился за плечо и припал на колено.

Мишка рванулся к нему, но тут же остановился.

— О, Сергеич, — протянул Мастер, — да ты совсем плох.

— Заткнись, — шикнул Терминатор.

Он снова достал шприц, сделал укол. Через некоторое время лицо Терминатора расслабилось, и он поднялся на ноги.

— Обзеболивающее, ну, — сухо сказал он. — Чего встали? Идём.

После очередного поворота Мишка почувствовал лёгкое дуновение ветерка, услышал далёкий шум ветра. Живо представилось, как они выйдут прямиком к магазину, где продаются чипсы, шоколадки, газировка…

— Там, впереди, — Мастер вгляделся вдаль, — мне кажется, или я вижу свет?

— Тебе не кажется, — ответил Терминатор.

Они рванули вперёд. Мишка бросился за ними. В двух куртках бежать было неудобно, но он не хотел снимать ни одну, потому как человек, давший их в больнице, сказал, что они счастливые. И в двух этих куртках Мишке никакая беда не грозит.

— Твою мать! — воскликнул Мастер, когда до свободы оставалось совсем немного. — Так и знал, что в конце будет какая-нибудь херня!

Мишка вытянул шею, выглянул из-за спины Мастера. И чуть не заплакал от разочарования.

Выход из лабиринта преграждала огромная железная решётка.

Терминатор подошёл к ней, внимательно осмотрел прутья, подёргал их.

— Она совсем гнилая. Если ударим вместе и посильнее, она вылетит.

Мастер прищурился.

— Думаешь, силы у нас ещё остались?

— Вот и узнаем, — Терминатор пожал плечами.

Они скинули сумки, взяли небольшой разбег и по команде оба ударили о решётку плечами.

— Сука, блять!

Такого отборного мата Мишка не слышал даже от старшеклассников.

— Забрали наши силы, — невесело сказал Мастер, потирая ушибленное плечо. — Что будем делать?

— Я думаю, — ответил Терминатор. — Дай время.

Он стал искать в решётке слабые места. Мишка нервно ёрзал, глядя на утреннее небо. Мучительно было смотреть на долгожданную свободу через решётку. Он уже сам был готов подбежать к ней и долбить плечом, пока она не выломается, или просто взорвать чем-нибудь.

— Вот бы у нас, как в том фильме про Коммандо, были гранаты, мы могли бы взорвать эту решётку и выбраться на свободу… — неожиданно для самого себя выпалил Мишка.

Терминатор резко остановился и повернулся к нему.

— Мишка, ты гений!

И, не сказав больше ни слова, Терминатор бросился к своей сумке.

— Я же совсем про них забыл… а они на самом дне…

Мастер бросил на Мишку вопросительный взгляд. Тот только растерянно улыбнулся в ответ.

Терминатор вытащил из сумки… настоящую гранату. Показал её Мастеру, но тот недовольно поморщился.

— Думаешь, поможет?

— Больше вариантов нет. Отходим подальше. Вот так…

Терминатор примерился, выдернул чеку и ловко метнул гранату. Та угодила прямо в небольшую ямку возле с решёткой. Покрутилась там, застыла.

— Ложись!

Грянул взрыв. Мишка на несколько секунд оглох. Потом в ушах пронзительно запищало. Отряхнувшись от бетонной крошки, он увидел, как Мастер что-то кричит Терминатору. Увидел, что решётка держится совсем на соплях, вот-вот упадет. Взрывом разнесло весь пол вокруг, вместо него чернела огромная бесформенная яма.

— Получилось? — пробормотал Мишка, всё ещё не слыша самого себя. — У нас получилось?

Мастер что-то ответил. Терминатор помог Мишке подняться. Поставил его ровно, положил руки ему на плечи. Тоже что-то сказал. А потом со всей силы ударил по ушам.

У Мишки брызнули слёзы из глаз.

— Больно! Не надо!

И с удивлением понял, что теперь всё слышит.

— Я говорю, что ты молодец, — похлопал его по плечу Терминатор. — Без тебя бы не справились.

— Я не сам… я это… ну… в кино смотрел.

Терминатор улыбнулся. Потрепал его по волосам.

Все вместе они пошли к выходу, и уже через несколько секунд с наслаждением вдохнули холодный утренний воздух.

— Никогда не думал, что буду так рад вони нашего завода, — с улыбкой сказал Терминатор.

Мастер, что-то проворчал, а потом добавил:

— Идём, пока твой маленький взрыв никого не привлёк.

Мишка впервые оказался в этой части города. Домов здесь почти не было, лишь вдалеке угадывались очертания старых деревянных бараков, похожих на гробы для великанов. С левой стороны тянулся глухой бетонный забор, за которым возвышались огромные серые постройки. С правой стороны Мишка разглядел рельсы, уходящие куда-то в туман. А там, в тумане, темнело что-то огромное, смутно знакомое.

— Давайте найдём укрытие, — строго сказал Мастер. — Тут слишком… пусто. И очень плохая видимость. Кто-нибудь может легко спрятаться в тумане и подкараулить.

Терминатор, бодро шагая вдоль забора, лишь улыбнулся:

— Старый, у тебя паранойя. Утро раннее, все ещё спят. Доберёмся до теплотрассы, а оттуда рукой подать до твоей улицы. Передохнём, а потом…

Мастер вдруг остановился.

— Какая ещё нахрен теплотрасса? Тут её нет.

Терминатор тоже остановился. Вгляделся в туман.

— Я же минуту назад видел, за железкой…

— Её снесли два года назад.

— Тогда что я видел?

— Это был змей, — тихо сказал Мишка.

Взрослые повернулись к нему.

— Змей? — недоверчиво переспросил Мастер. — Монстр?

— Змей, — повторил Мишка. — Я его уже видел до этого.

На секунду все трое застыли, тревожно вглядываясь в туманную даль. Первым в себя пришёл Терминатор.

— Валим! Быстро!

— Куда валить-то? — возмутился Мастер.

— Обратно! Я видел брешь в заборе! Туда! Спрячемся на заводе!

Терминатор схватил за руку Мишку и буквально поволок за собой. Оглянувшись назад, Мишка снова увидел в тумане очертания огромного змея. Казалось, он приближается.

— Мишка! — Терминатор дал ему подзатыльник. — Проснись, ёлки-палки. Быстро, пролезай.

Мишка юркнул в дыру следом за Мастером. Упал коленями прямо в грязную лужу, обжёгся крапивой. Едва поднялся на ноги, как рядом в лужу плюхнулся Терминатор и окатил его грязью.

— Дальше куда? — спросил Мастер, оглядываясь по сторонам.

Впереди, за зарослями кустов, Мишка увидел огромные кучи песка, окружённые машинами, напоминавшими железных динозавров. Вдалеке возвышались серые строения без окон, зато с таким количеством труб, что Мишка быстро сбился, пытаясь их сосчитать.

— Идём туда, в сторожку, — Терминатор показал на железный вагончик сбоку от куч песка. — Там должна быть еда, вода, обогреватель и…

— Сторож, — закончил Мастер, не спеша покидать кусты. — А ещё тут есть собаки.

Он показал на табличку рядом с кустами, где полустёртыми буквами было написано: «Объект охраняется овчарками».

— В сторожке пусто, — уверенно сказал Терминатор. — Сторожа уволили за пьянство на прошлой неделе. А собак тут нет больше года.

— Откуда знаешь?

— Новости местные читаю.

— А еда там точно есть? — робко спросил Мишка.

— Точно. Я сам видел, рабочие её там на ночь оставляют, чтобы домой не таскать.

— Вы здесь работали? — удивился Мишка.

— Нет, — тихо сказал Терминатор. — Я здесь убивал.

И, не сказав больше ни слова, он пошёл к сторожке. Мишка бросился следом. Мастер ещё раз внимательно осмотрелся и последовал за ними.

Собаки по пути к сторожке на них не напали. И никто не вышел навстречу, не окрикнул и не пригрозил милицией. Мишка постоянно оглядывался на забор. Но больше змея не увидел. Может, тот уполз к себе. Может, змей ему вообще померещился…

На двери сторожки висел хлипкий замок. Терминатор сбил его одним ударом. Заглянул внутрь, махнул остальным, чтобы заходили.

Внутри сторожка походила на гараж Терминатора, только с окнами, без приставки, а на полках вместо книг лежали каски и инструменты. И ещё в углу стоял огромный железный сундук, тоже запертый. Такой Мишка видел у бабушки, она хранила в нём всякие дорогие вещи. И самогон прятала.

— Твою мать! — внезапно воскликнул Мастер, взяв со стола часы с календарём, показал остальным. — Вы в курсе, что мы провели в лабиринте больше суток? Сейчас утро субботы.

— Шутишь? — не поверил Терминатор. — Может часы неправильно идут?

В ответ Мастер показал другие часы.

— Ну и дела, не лабиринт, а дыра во времени, — пробормотал Терминатор. — Надо быстро поесть и всё обдумать.

Он порылся в холодильнике, достал палку колбасы, краюху хлеба и банку с чем-то жёлтым, похожим на…

— Горчица, — Терминатор понюхал содержимое банки и громко чихнул. — Мастер, поставь чайник. Мишка, найди нож.

Через минуту на маленькой плите кипятилась вода. Терминатор аккуратно нарезал колбасу. Мишка, не выдержав, оторвал от краюхи хлеба целый кусок и принялся жевать его.

— Не торопись, — усмехнулся Терминатор, — на вот, хотя бы с колбасой.

Мишка даже не стал класть её на хлеб. Проглотил колбасу, не прожевав. Попросил ещё.

— Может, тебе горчички, — Мастер любезно протянул баночку с жёлтым желе, — с ней и хлеб вкуснее, и колбаса.

Терминатор едва заметно улыбнулся, подмигнул Мишке.

— Можно мне ложку тогда?

Мишка намазал горчицу на хлеб, сверху кинул кружок колбасы. Откусил. И едва не задохнулся.

— Жжётся! — завопил он. — Очень жжётся! Больно!

Мастер засмеялся, дал ему кружку. Мишка выплюнул горчицу прямо на пол и разом осушил кружку.

— Ты никогда не пробовал горчицу? — наигранно удивился Мастер.

— Нет, — ответил Мишка сквозь слёзы, — и больше никогда не буду!

Он надул губы и отсел от Мастера подальше. Терминатор протянул Мишке кружку с чаем. Он взял её и, дуя на кипяток, стал тихонько отпивать. Пока взрослые что-то тихо обсуждали, Мишка доел последний бутерброд и начал клевать носом. Чтобы совсем не уснуть, решил включить телевизор.

В субботу утром наверняка должны показывать мультики. Мишка подошёл к телевизору, нащупал сбоку большую круглую кнопку.

— Не включай!

Но экран уже загорелся. И на нём появилось лицо с чёрными глазами, напоминающее скелет, обтянутый кожей. Смотрело оно прямо на Мишку.

— Маленький засранец! Думаешь, я тебя не найду?! Я тебя поймаю и буду отрывать ноги и руки, буду сдирать с тебя кожу, съем твои глаза, а потом переломаю все кости! Слышишь меня, маленький никчёмный паршивец?

Мишка оцепенел. Тело, казалось, перестало его слушаться.

— Весь город ищет тебя! Ищет вас, трусливые ублюдки! Я позвал всех, до кого дотянулся. Вас найдут и очень скоро! Чем дольше вы прячетесь, тем дольше вас будут убивать! Сдайтесь сами и…

Раздался грохот, и экран телевизора разлетелся на мелкие осколки.

— Как же ты затрахал, — зло проговорил Терминатор, и после каждого слова бил по телевизору старой монтировкой.

Мишка с трудом шевельнулся. Лицо с экрана жутким пятном висело перед глазами. Мишка зажмурился, потом несколько раз быстро моргнул. Лицо исчезло.

— Почему он хочет меня убить? — жалобно спросил он. — Что ему от меня надо? Я ничего не сделал!

— Он боится, — сказал Мастер. — Он боится, что ты найдёшь его и прикончишь. И похоже, что ты действительно мож…

— Я не хочу его искать! — заплакал Мишка. — Я не хочу никого убивать! Зачем мне это?!

Мастер поджал губы, медленно прошёлся взглядом по стенам, потолку, полу. Терминатор застыл, замахнувшись монтировкой.

— Мне страшно, — прошептал Мишка.

Терминатор взял его за плечи, обнял.

— Нам всем страшно. И мне, и Мастеру, и всем жителям в городе. Но никто из нас не видит монстра, а ты…

— Почему только я вижу его? — снова перебил Мишка. — Почему никто другой его не видит?

— Может, ты сам монстр? — вдруг сказал Мастер.

Мишка вздрогнул, замотал головой.

— Нет! Не монстр! Я не монстр! Я никогда им не стану, никогда не буду убивать людей! Я хочу уехать отсюда и больше никогда не возвращаться! Хочу, чтобы папа был со мной и мама…

Мастер резко приложил палец к губам.

— Тихо. Слышите?

Снаружи донёсся шум мотора. С каждой секундой он нарастал, раздваивался. И вот уже стало отчётливо слышно, что сюда несутся несколько машин.

— Сергеич, — Мастер выглянул в окно, — у тебя патроны остались?

Терминатор достал гранату.

— Только вот это.

— Тогда прибереги для нас, — отозвался Мастер, — что-то подсказывает, она пригодится для…

*

…начала Палач отыскал свой старый тайник с топором и ножами. Для этого пришлось разрыть яму с костями. Костей было так много, что Палач сбился со счёта. В яме были и человеческие, и звериные, были там и женские, и мужские, и даже детские косточки. Когда-то Палач грезил о том, что соберёт из костей чудовище, а потом оживит его. Мечта так и не сбылась, но сейчас, пока он искал оружие, голос в голове вкрадчиво шептал:

«Найди и убей прокажённого ребёнка, а я оживлю твоё чудовище…»

От этой фразы тело Палача наливалось приятной теплотой, какой он не испытывал со времён, когда жил и убивал в Громогорске.

— Я найду, — шептал он, бережно перекладывая кости, — я убью.

Всего в километре от Палача, в кафе под названием «Уют», Тоня по прозвищу «Маньячка Громогорска» решила проверить свои силы, размяться перед охотой. Спрятав под курткой нож, она зашла в кафе, увидела за прилавком сонную официантку. Помахала ей. Глянула на пустой зал. Села за дальний столик. Когда подошла официантка, Тоня ударила её ножом в сердце, три раза, на счастье.

Усадив мёртвую официантку на своё место, Тоня прошла на кухню. Там наткнулась на спящего повара. Его даже будить не стала. Перерезала горло, постояла с минуту, глядя, как кровь покидает мёртвое тело. Потом вышла на задний двор, увидела курящего охранника. Тот хотел что-то сказать, но не успел. Тоня набросилась на него, как кошка. Била ножом, пока не устала, пока охранник не превратился в груду мяса, лежащую среди мусорных мешков. Только тогда Тоня успокоилась, вытерла нож, переоделась в чистую одежду, оставшуюся от официантки. Нашла ключи от машины, оставшейся от повара. Взяла сигареты и зажигалку, оставшуюся от охранника. Выкурила сигарету, медленно, с наслаждением. Подожгла кафе и села в машину. Когда она выезжала с парковки, кафе «Уют» вовсю полыхало.

На полпути к Громогорску Тоню обогнал автобус с мертвецами. За рулём сидел Кракен, совсем недавно сбежавший из тюрьмы. От зова Громогорска голова Кракена кружилась, словно от алкоголя. Чувство это было и приятное, и пугающее. Но на пути к городу Кракен ни разу не остановился, не задумался над тем, зачем Громогорск зовёт его к себе. Кракену просто нравилось мучить, насиловать, убивать. Именно так. Всех мертвецов, лежащих в автобусе, перед смертью он изнасиловал.

«Впереди ос-становка, — прошептала Кракену змея с татуировки, — ос-становис-сь, впус-сти пас-сажиров»

Кракен повиновался. Затормозил на пятачке, освещённом жёлтым фонарём. Старый ПАЗик приветливо распахнул свои скрипучие двери, и в салон зашли несколько человек. Все они выглядели немного пьяными, как Кракен. Всех их призвал Громогорск. Призвал найти прокажённого ребёнка. И прикончить. А заодно прикончить каждого, кто захочет помешать.

Все, кто зашёл в автобус, держали в руках оружие. У кого-то было ружьё, у кого-то автомат, бензопила, топор и даже старая советская мясорубка. Последним в салон поднялся Данька Жевунов, вооружённый самодельной перчаткой с ножами вместо пальцев.

— Куда едем? — весело поинтересовался он у водителя.

— В Громогорск, — ответил Кракен, закрывая двери. — Держитесь за поручни. Возможно, по пути автобус кого-нибудь собьёт.

Дорога, ведущая в Громогорск, встретила их серым туманным рассветом. Начиналась суббота, а вместе с ней — самая большая охота в истории Громогорска.

Суббота. 9:00. «Мёртвые тоже плачут»

Лозовский был готов увидеть всю необъятную армию Хазана, банду Рубена в полном составе, весь штат Громогорской милиции, местные ОПГ, да хоть войско преисподней с дьяволом во главе.

Но тот, кто появился в воротах старого завода, заставил его растерянно застыть на месте. В воротах он увидел Нину Степановну Колодину.

— Она-то здесь при чём? — проговорил Лозовский, потирая переносицу.

— Кто это? — спросил Мастер.

— Завуч из нашей школы.

— А, ну тогда готовься. Сейчас тебя накажут за прогул.

Колодина остановилась сразу за воротами, словно ожидая, когда беглецы сами выйдут из укрытия.

— Судя по звукам, она привела с собой минимум пять грузовиков, — продолжил Мастер. — Даю зуб, пока она тянет время, нас уже окружают со всех сторон.

Мишка тихо всхлипнул.

— Будьте здесь, — велел Лозовский. — Не высовывайтесь. Я попробую с ней поговорить.

— Аккуратнее там, — предупредил Мастер, — мы тут… э… постараемся что-нибудь придумать.

Уняв лёгкую дрожь в коленях, Лозовский вышел из сторожки. Помахал Колодиной, продемонстрировал пустые руки. Пока шёл, осторожно смотрел по сторонам. Заметил в кустах снайпера, ещё одного увидел на крыше ближайшего здания. В воротах различил огромный грузовик с кунгом, в каком обычно перевозили военных.

— Доброе утро, — улыбнулся он Колодиной. — Не ожидал вас… здесь увидеть.

— Меня попросили приехать, — сухо ответила завуч. — Я бы даже сказала, что приказали.

— И с какой целью?

— Вы знаете.

— Если вы о том, что меня не было в школе, то я предупредил директора и отпросился…

— Роман Сергеевич, — оборвала его Колодина, — прекратите пороть херню.

Лозовский даже чуть вздрогнул, впервые услышав от неё подобные слова.

— Вы в курсе, что те люди… те звери взяли в заложники целую школу? Учителей, детей, поваров, техничек — всех. Двести человек! Они угрожают нас убить, каждого! Они сказали, что если к полудню вы не вернёте какого-то никчёмного оборванца, они каждые полчаса будут убивать по ребёнку! Детей будут убивать, Роман Сергеевич! Ни в чём не виноватых! Вы вообще понимаете, что происходит?! Пока вы тут прячетесь, нас убивают из-за вашей трусости! Прекратите это, Роман Сергеевич. Если этот оборванец с вами, отдайте его тем людям, и всё закончится.

— Я вам не верю, — ответил Лозовский.

Колодина сверлила его взглядом, как делала это с любым провинившимся на педсоветах. Но в этот раз что-то в её взгляде было не так. Что именно — Лозовский понял, когда заметил, что у Колодиной слёзы на глаза наворачиваются.

— Роман Сергеевич, — взмолилась она. — Я вас просто умоляю, если есть на этом свете бог, то прошу от его имени, пожалуйста, отдайте этого оборванца. У меня в школе осталась племянница, двое внуков, и если их убьют, если хоть кого-то убьют, я жить не смогу, вы сами не сможете…

— Я не могу, — тихо сказал Лозовский. — Не могу отдать вам мальчика.

Колодина рухнула перед ни на колени.

— Роман Сергеевич, я вас умоляю, я что угодно сделаю, только…

Раздался выстрел. Колодину отбросило к воротам, как тряпичную куклу. Лозовский, боясь шелохнуться, смотрел в одну точку, на ворота завода, мысленно прощаясь с жизнью. Сейчас снайпер прицеливается ему в затылок, задерживает дыхание, нажимает на спусковой крючок и…

— Привет, Лобзик.

Лозовский вздрогнул, шумно выдохнул.

В воротах стояла Пантера. В синем платье, которое он больше всего любил, в сером пальто, которое он подавал ей сотни раз. С улыбкой, в которую он влюбился много лет назад.

— И ты здесь, — пробормотал Лозовский, — я же сказал, что не отдам пацана, пока я жив, ни за что на…

— Лобзик, — оборвала его Пантера, улыбка пропала. — Они будут нас убивать, одного за другим, пока ты не отдашь ребёнка. Я не уверена, что школу с детьми взяли в заложники, но уверена на все сто, что город ни перед чем не остановится. Каждому дают по минуте на то, чтобы тебя убедить. Если не справились — пуля в лоб.

Лозовский поёжился, мельком глянув на убитую Колодину.

— У меня осталось тридцать секунд, Рома. Я не знаю, как тебя убедить, но клянусь, что если ты отдашь ребёнка, то прощу тебе все…

— Кто следующий?

Пантера удивлённо посмотрела на него.

— Что?

— Кого они отправят после тебя? Если тебя убьют, кто следующий будет уговаривать меня сдаться?

Пантера чуть нахмурилась, поджала губы, но ответила:

— Там стоит ребёнок. Мальчик. Кажется, Антон.

Неприятный холодок пробежал по спине Лозовского.

— Антон? Дранец?

— Дранец? — удивилась Пантера. — Ну да, похож.

— Похож… — тихо повторил Лозовский.

— Я имею в виду, что на Игоря Дранца похож. Это же его младший брат?

— Брат, — сказал Лозовский и, резко задрав руки, закричал: — Хорошо, хорошо! Вот он я, видите? Без оружия! Сейчас я вернусь в сторожку, заберу пацана! И выведу его к вам. Выведу, слышите? Только не надо никого убивать!

Пантера так и застыла в воротах, живая и невредимая.

Пока Лозовский шёл обратно к сторожке, перед глазами у него стоял плачущий Антон Дранец, испуганный и вновь просящий у него защиты.

«Опять мамка напилась, Антон?»

«Да-а-а. Роман Сергееви-и-ч, мо-можно я у ва-а-ас…»

«Да заходи, заходи».

Как только он стал подниматься по лестнице, на смену Антону пришёл Мишка. Тоже заплаканный и испуганный.

«Почему он хочет меня убить? Что ему от меня надо? Я ничего не сделал!»

— Мастер? Это я. Я один. Нам надо обсудить, что…

Он осторожно дёрнул за ручку и услышал глухой стук, будто на пол упала… Лозовский не успел додумать и прыгнул с крыльца прямо в лужу.

Взрывом выбило дверь и стёкла сторожки. Осколки полетели во все стороны. Лозовский перекатился, поднялся на ноги. Ловким прыжком, как кузнечик, сиганул в кусты. Тут же над головой засвистели пули. Лозовский на полусогнутых побежал в сторону забора. Чудом увернувшись от пуль, он добежал до нужного места, разогнался под конец, на большой скорости нырнул в дыру в заборе.

И получил кулаком в лицо.

Перед глазами расцвели фейерверки, уши забило ватой.

— Поймал голубчика, — рядом раздался довольный голос. — Он тут, у нас! Зови Хазана.

В голове Лозовского промелькнула только одна мысль:

«Сука».

И сквозь шум в ушах он услышал визг тормозов и радостные возгласы.

— Отличная работа, парни, отличная работа! Хасбула, это ты его так ударил? Ай-яй-яй, Хасбула. Слабо. Очень слабо. Вот, смотри, как надо!

Лозовский поспешил закрыть лицо руками. Но не успел. Ботинок прилетел ему точно в нос. На секунду он потерял сознание. Когда очнулся, боль разрывала череп изнутри.

— Я буду честен, охотник, — услышал он голос Хазана. — Ты нас затрахал. Меня затрахал, моих ребят затрахал, ты весь город затрахал.

Если бы Лозовский не слышал знакомый голос Хазана, то в жизни бы не поверил, что с ним говорит именно он. Бесследно исчезли его рассудительность и спокойствие.

— Мы из-за тебя, охотник, хороших людей убили, просто так убили. Мои соколы погибли из-за тебя, а ведь у них семьи, дети. — Хазан активно жестикулировал, подыгрывал мимикой. — А племянник? Как ты допустил? Ведь я об одном тебя просил, охотник. Ты дал слово. И не сдержал.

Лозовский снова прикрылся рукой, но удара не последовало.

— Будь наша воля, — продолжал Хазан, — мы бы тебя прямо здесь прикончили. Содрали кожу, кишки выпустили и скормили собакам. Но город не велит. Город хочет, чтобы ты отдал мелкого засранца. Город, вот это да, готов простить тебя, если ты отдашь ему засранца.

Сплюнув кровь, Лозовский чуть приподнял голову. Увидел десятка два бойцов с автоматами.

— Нет больше засранца, — ответил Лозовский. — Вы сами видели. Мастер взорвал сторожку. Они… они оба погибли.

Хазан ничего не сказал. Подождал, пока в заборе появится один из его бойцов в балаклаве и бронежилете. Тот сначала пнул Лозовского, а потом перешагнул через него, что-то шепнул своему боссу на ухо.

— Ты лжёшь, охотник, — тут же заговорил Хазан. — В сторожке нет никаких тел, мой боец проверил. Они сбежали, пока ты отвлекал внимание. И если ты не приведёшь нас к ним…

Он щёлкнул пальцем, и из ближайшей машины вытолкнули Пантеру, а вместе с ней Антона Дранца.

— Мы убьём обоих у тебя на глазах.

— Я не… не знаю…

Хазан снова щёлкнул пальцем, и ему дали пистолет.

— Даю тебе три секунды, — улыбнулся он, приставив оружие к голове Пантеры. — Две секунды…

Лозовский не знал, не понимал, куда мог деваться Мастер и пацан. Как они могли сбежать незаметно? Телепортировались? Испарились? Их окружили со всех сторон. В каждую дыру поставили по бандиту.

— Полторы секунды, — вкрадчиво произнёс Хазан, глядя то на Пантеру, то на Лозовского.

Пантера не боялась, даже не дрожала, она смотрела в одну точку, спокойно ожидая своей участи. А вот Антон буквально давился слезами.

— Одна секунда, — Хазан приставил пистолет к белобрысой голове Антона. — Половина секунды. Одна третья, одна десятая…

— Не надо, — взмолился Лозовский.

— Мне придётся. — Хазан взвёл курок.

— Я… — Лозовский закрыл глаза. — Я не знаю, куда они делись. Я…

Но вместо выстрела он услышал спокойный голос Пантеры:

— Я покажу, где прячется Мастер.

Лозовский открыл глаза. Увидел озадаченного Хазана.

— Ты лжёшь, — сказал он Пантере.

— Нет. Мы вместе охотились для города. И я знаю, где он. Я приведу, мы вместе с Лозовским приведём вас туда. Я покажу, а он выманит Мастера. Мы всё сделаем. Только не трогайте ребёнка.

Хазан постоял несколько секунд в раздумьях и только потом опустил пистолет.

— Шалаву и ребёнка в машину, — скомандовал он, — связать, держать на прицеле. Дернутся — стреляйте по ногам. Охотника в багажник. Тоже связать. И покрепче. Далеко ехать?

— Нет, — ответила Пантера, глядя на Лозовского. — Минут десять или пятнадцать, в сторону шлюзов.

Лозовского связали и кинули в багажник, где пахло дерьмом. Снаружи раздались недовольные крики, детский плач. Раздался выстрел. До ушей донёсся обрывок фразы:

— Решил сбежать… предупредить…

А через минуту машина тронулась с места.

Убежище Мастера находилось под землёй, в подвале хрущёвки, стоявшей между старыми общагами местного техникума. В ямах, оставшихся в наследство от распавшегося Союза, практичные пенсионеры по-прежнему хранили овощи, садовый инвентарь и всякий ненужный хлам. А Мастер хранил там оружие, одежду и всё, что требовалось для охоты.

Но Лозовский был уверен, что Мастер не отправится в это убежище, ведь о нём знают другие охотники. Мастер не дурак. Как и Пантера.

Кажется, по пути он отрубился на несколько минут. В себя пришёл от сильного толчка. Автомобиль остановился. Снова недовольные голоса, сердитые возгласы. Багажник открылся. От свежего воздуха у Лозовского закружилась голова. Тот же самый плечистый охранник в балаклаве схватил его за шкирку, швырнул на землю. Пока Лозовский поднимался, охранник наступил ему на пальцы.

— Ты идёшь первым, — сказал Хазан, толкая Лозовского вперёд, к двери, запрятанной среди голых кустов. — Пятеро с нами, вниз. Остальные караульте здесь. Если что-то подозрительное, докладывайте.

Лозовский повернулся, в надежде получить сигнал от Пантеры. Но вместо этого получил прикладом по голове.

— Не крути башкой, мудила, — прохрипел охранник в балаклаве. — Шагай вперёд.

Лозовский поклялся, что если выберется отсюда живым, то обязательно прикончит этого ублюдка.

Дверь в подвалы открылась с громким скрипом.

— Дайте хоть фонарик, — попросил Лозовский, вглядываясь в кромешную тьму внизу. — Не видно ни черта.

Фонарик ему дали. Правда, сначала этим фонариком ударили по затылку, а только потом вложили в руку.

— Только попробуй выкинуть с ним фокус, — прошептал охранник в балаклаве, — Я тебе его в задницу…

Лозовский не дослушал. Включив фонарик, шагнул в темноту. Луч света выхватил ржавую лестницу, сырой пол и десяток ведер в углу.

— Спускайся, — велели сверху. — Резче.

Лозовского не покидало неприятное ощущение, что в подвале кто-то есть. Казалось, что в темноте двигаются неуловимые тени. Мерещились звуки шагов, тихий шёпот.

Спустившись с лестницы, Лозовский шагнул вперёд, высветил с десяток запертых железных дверей. Убедился, что темнота никого не скрывает. Но легче от этого не стало.

— Подвал Мастера — самый дальний, — сказал Лозовский остальным.

— Ну так веди, чего застыл, — приказал сверху Хазан.

Лозовский повёл. Украдкой бросал взгляды по сторонам. В тусклом свете фонаря мало что получалось разглядеть. Все двери были заперты на замки, покрытые пылью и сажей. В углах и с потолка свисала паутина. На миг Лозовскому привиделось, что возле подвала Мастера кто-то стоит. Он быстро посветил фонариком, но увидел лишь дырявые мешки, висевшие на стене.

— А свет сюда из принципа не проводят? — проворчал за спиной Хазан. — Хер что разглядишь в этой заднице.

Впереди послышался шум. От сквозняка скрипнула дверь дальнего подвала. Того, который принадлежал Мастеру.

— Что там? — спросил хриплый охранник в балаклаве, приставив оружие к голове Лозовского.

— Сквозняк.

— Слышу, бля, что сквозняк. Дверь какого хера открыта?

— Не знаю.

— Тогда проверь.

Лозовский подошёл к двери. Чуть согнул ноги в коленях. Правую руку сжал в кулак, приподнял. Левой дёрнул дверь на себя. И обомлел.

Внутри на петле висела девушка. Лозовский узнал её сразу. Администратор из стоматологии. Кажется, Танечка. Живот распорот, внутренности висят наружу, глаза выколоты.

— Что там? — охранник в балаклаве выглянул из-за плеча Лозовского, вскрикнул. — Да какого…

Позади послышался шум, возня. Кто-то выстрелил.

А через мгновение раздался смех, настолько жуткий и нечеловеческий, что у Лозовского всё тело покрылось гусиной кожей. Затарахтела бензопила, и ей вторил отчаянный вопль, полный ужаса и боли.

— Это ловушка, — в ужасе прошептал Лозовский, — они заманили нас, как крыс в…

Охранник в балаклаве втолкнул его в подвал Мастера, сам достал пистолет, прицелился в темноту, выстрелил два раза. Потом растворился в этой же темноте и вернулся через минуту, держа на руках Антона. Охранник бросил его на землю, торопливо запер дверь изнутри.

— Всё вышло как нельзя лучше, — донёсся голос из-под балаклавы, теперь совсем не хриплый.

Лозовский прищурился. Охранник, чуть помедлив, повернулся к ним. Сказал знакомым голосом:

— Надо валить отсюда, пока больные ублюдки не разбомбили дверь.

И у Лозовского не осталось никаких сомнений, что перед ним…

**

«…мастер переодеваний удивит вас невероятными преображениями и досыта накормит незабываемыми впечатлениями. Премьера на “Умри ТВ”, сегодня, в девять вечера! “Мастер перевоплощения”! Не пропустите!»

Суббота. 9:15. «Кровавый огонёк» (Ранее в эфире «Умри ТВ»)

План созрел в голове моментально.

Стоило Лозовскому закрыть за собой дверь, как Мастер скомандовал пацану:

— Полезай в сундук, быстро.

Мишка испуганно замотал головой.

— Зачем? Не надо, я там задохнусь…

Мастер приложил палец к губам.

— Ты жить хочешь?

— Х-хочу.

— Тогда полезай. Не задохнёшься, не бойся.

Он приподнял тяжёлую крышку сундука. Внутри лежали старые бушлаты, пахнущие соляркой и мазутом. Часть Мастер выкинул, часть утрамбовал, после чего велел Мишке лечь и не шуметь.

— Я сейчас.

Он взял гранату, оставленную Лозовским. Аккуратно выдернул чеку. Пригнулся, чтобы в окнах его не заметили. Подполз к двери, привязал гранату к ручке. Не крепко, чтобы она упала, когда дверь откроют, но и не слабо, чтобы не рванула раньше времени.

Убедившись, что граната держится нормально, Мастер вернулся к сундуку, открыл его, забрался внутрь.

— Аккуратнее, — велел он пацану, — не ёрзай. Места хватит. И не дыши ты так быстро, нам хватит воздуха.

Мастер пару раз ненароком задел пацана и снова увидел маленькую Танечку в коротком халате, их редкие вечера в его квартире и поцелуи, пахнущие коньяком.

Нельзя! Надо собраться!

Он тряхнул головой, прогоняя образы. Устроился так, чтобы больше не задевать пацана. Сосредоточился, прислушался к тому, что происходило снаружи.

Мастер с малых лет умел во время опасности подключать шестое чувство, которое называл просто чуйкой. Чуйка подсказала ему как переставить посуду в серванте, чтобы о разбитой им вазе вспомнили только через несколько месяцев и удивлялись, куда она могла пропасть. Морозным днём чуйка подсказала ему не идти короткой дорогой через замёрзшее озеро, и именно в этот день под лёд провалились и утонули двое его знакомых. Ночью во время охоты чуйка подсказала ему не нападать на жертву в темноте пустого подъезда, и через секунду кто-то включил свет, а в подъезд зашли двое патрульных с оружием.

Сейчас чуйка подсказала, что взрыв вызовет неразбериху, что Лозовского эта граната не убьёт, что их взрывом не заденет, что кто-то из бандитов (а это были бандиты, без сомнений) захочет первым ворваться в сторожку, единолично заполучить лакомый кусочек для своего босса и…

— Душно, — прошептал ёрзающий под боком пацан. — И я в туалет хочу.

— Терпи, — отрезал Мастер.

Прислушался.

На секунду подумалось, что мир за пределами сундука перестал существовать, остались только они вдвоём, уставшие и замученные, а вокруг пустота, в которой ползает древнее чудовище Громогорска, огромный змей. Вот чудовище замирает, прислушивается, ползёт в их сторону, раскрывает огромную хищную пасть, готовится заглотить и…

— Я руку не чувствую, — захныкал пацан, — и ногу тоже.

— Терпи, — прошипел Мастер, — скоро уже…

Снаружи что-то скрипнуло, щёлкнуло, хлопнуло.

— Держись, пацан.

И в следующее мгновение граната взорвалась. Мастера оглушило. С трудом прогнав звон в ушах, он прижал пацана, норовившего выбраться из сундука.

— Рано. Не ёрзай.

Тут же раздались выстрелы. Стреляли по вагончику. Чуйка снова не подвела, в сундук ни одна пуля не попала.

— Мне страшно… голова кружится…

Мастер шикнул, услышав снаружи осторожные шаги. Как мог, напряг слух. Кто-то поднялся на крыльцо, зашёл в вагончик. Судя по звукам шагов, этот кто-то был один.

Пока один.

— Я докажу, что они ошибались, — донёсся до Мастера хриплый прокуренный голос. — Будут знать, как списывать меня. Эй, вылезайте! Я ж знаю, что вы не успели сдриснуть!

Крышка сундука открылась, и Мастер метнул в бандита нож. Попал прямо в сердце, в самое яблочко.

Бандит в чёрной балаклаве застыл на секунду и осел на пол. Мастер выскочил из сундука, рванулся к убитому.

— Не высовывайся, — велел он пацану.

Сам снял с бандита балаклаву. Быстро стянул штаны и куртку, стащил ботинки. Услышал снаружи топот, недовольные возгласы.

Мастер ещё в армии научился одеваться за десять секунд. Сейчас справился за девять. Одевшись, он схватил труп, уложил его в сундук рядом с пацаном. Увидев его перепуганное лицо, успел шепнуть:

— Прости, иначе никак.

И запер сундук на замок, валявшийся рядом.

Топот раздавался уже совсем близко. Мастер схватил нож, проделал в сундуке несколько отверстий. Кинул сверху дымящееся покрывало, чтобы от дверей сундук был незаметен. Сам рванул на крыльцо.

У дверей уже стояло трое, все в масках и с автоматами.

— Что там? — поинтересовался один. — Трупы?

Мастер помотал головой.

— Никого, — ответил он, подражая хрипотце убитого. — Успели сдриснуть.

Бандиты переглянулись. Один из них отпихнул Мастера и заглянул внутрь.

— Быстро, к боссу, — сказал он, повернувшись к остальным, — надо доложить, что ублюдки сбежали. Иди, Борода, плохие новости сегодня на тебе.

Мастер быстро сообразил, что обращаются к нему. Он пожал плечами и спустился с крыльца. Остальные последовали за ним. Тот, что отдавал приказы, похоже, держал его на мушке.

— Дуй к забору через кусты, Борода. Так быстрее. Мы тут всё прочешем.

Мастер остановился. Оглянулся на сторожку.

— Прочешите карьер, — посоветовал он. — Может, ублюдки туда сдриснули.

— Заткнись, без тебя разберёмся, — ответили ему.

Но всё же бандиты двинулись в сторону карьера. Мастер поспешил к забору, откуда уже раздавались яростные крики. Выбежав на поляну, он увидел избитого Лозовского. Тот лежал на земле, а над ним навис разъярённый Хазан, который что-то кричал и активно жестикулировал.

— Ты, — Хазан заметил Мастера, поманил к себе, — доложи.

Мастер уверенно зашагал к нему, по пути для пущего эффекта наступил Лозовскому на руку, мысленно извинился. Хриплым голосом Мастер доложил, что беглецов в сторожке нет.

Хазан совсем рассвирепел. Велел достать из машины заложников, оттуда вытолкали Пантеру и белобрысого пацана. Мастер на секунду обомлел, подумав, что это Мишка. Но нет, просто похож.

В следующие несколько минут Мастер, едва сдерживая желание пустить Хазану пулю в затылок, лишь наблюдал, как главарь бандитов угрожает охотникам, выбивая из них признания.

Вооружённые бойцы стояли со всех сторон, Мастер не нашёл ни единой бреши, куда можно было бы отступить. И когда он уже почти решился кинуться в самоубийственный бой, Пантера уступила Хазану и пообещала привести бандитов в логово Мастера.

— Ты, — Хазан подозвал Мастера, — охотника связать и в машину. Если развяжется и сбежит — башку тебе оторву.

Мастер заметил подозрения в глазах других бандитов. Некоторые не таясь смотрели на него с нехорошим прищуром.

С Лозовским он вёл себя грубо, пихал его, отвешивал удары. Мастер не был уверен, что в такой спектакль все поверили, но с ненужными вопросами никто не пристал.

Заперев Лозовского в багажнике, Мастер осмотрелся. Решил, что раз не было приказа ехать с бандитами, можно остаться здесь, затеряться в кустах и вернуться к пацану, чтобы…

— Я бы ещё раз обыскал сторожку, — негромко сказал один из бандитов, стоявших рядом с ним, после чего двинул к забору, — сдаётся мне, плохо её осмот...

Мастер выхватил оружие и прострелил бандиту голову. Все тут же обернулись к нему.

— Ублюдок решил сдриснуть, — прохрипел Мастер, не придумав ничего лучше. — Он уже пытался, но не смог. Сдаётся мне, хотел опередить нас и предупредить сучат, чтобы они свалили из логова охотника.

— Ты, — прищурился Хазан, не сводя глаз с Мастера, — едешь с нами. Как звать?

— Меня, — Мастер на долю секунды растерялся, но быстро вспомнил, — Бородой звать.

— Отлично. Будешь за рулём. А в подвалы спустишься первым, вместе с ублюдками. Мне нравятся отчаянные парни, Борода. — Хазан с чувством похлопал Мастера по плечу и кивнул на машину.

Проклиная всё на свете, Мастер двинулся к машине. Сел за руль. Дождавшись команды Хазана, двинулся с места. Ехали молча, только пацан на заднем сидении то и дело всхлипывал, просил его отпустить. Хазан отвесил ему сильную затрещину, и тот умолк. А Пантера, обняв его, смотрела в окно. Мастер, дождавшись пока Хазан потеряет интерес к заложникам, попытался настучать ладонями сообщение для Пантеры.

«Пацан в сундуке. Надо его спасти, пока не…»

— Прекрати стучать, — велел ему Хазан. — Бесит.

Пантера продолжала смотреть в окно, даже выражение лица ничуть не поменялось.

Мастер сосредоточился, попробовал подключить чуйку. Она подсказала, что лучше всё делать по старинке. Он — охотник, а бандиты — жертвы, пусть они и вооружены. Главное, заманить их в подвалы, там темно и тесно, но Мастер знал каждый угол, ему не составит труда перебить всех бандитов, а если Пантера и Лозовский помогут, тогда все трое обойдутся без увечий. Главное, чтобы никто другой не явился по велению города.

— Борода, останови здесь, во дворе, — приказал Хазан.

Мастер послушно припарковался возле мусорных ящиков. Открыл багажник, вытащил Лозовского наружу. Немного потрепал его. Одёрнул себя, понял, что слишком вошёл во вкус и что бандиты уже давно на него не смотрят. Всё их внимание сосредоточилось на Хазане, отдававшем приказы.

Когда спустились в подвалы, Мастер сразу сообразил, что внизу они не одни. Тут прятался кто-то ещё. Мастер напрягся, чувства обострились. Но пока ничего, кроме присутствия посторонних, он не заметил.

Стараясь не отпускать Лозовского, Мастер украдкой бросал взгляды по сторонам. Увидел, что местами у дверей остались едва заметные следы, где-то появились свежие царапины, а забытые вёдра и мешки немного передвинуты. Сомнений не оставалось, им готовили ловушку.

— Что там? — Мастер заметил приоткрытую дверь.

— Сквозняк.

— Слышу, бля, что сквозняк. Дверь какого хера открыта?

— Не знаю.

— Тогда проверь.

Мастер сам едва сдержался, чтобы не броситься к ней.

Лозовский заглянул за дверь и застыл. Мастер больше не мог сдерживаться. Он кинулся к двери.

— Что там? — Мастер выглянул из-за спины Лозовского. — Да какого…

Стоило заглянуть внутрь, и всё внутри Мастера с грохотом обвалилось. Танечка, его любимая Танечка раскачивалась в петле, с выпущенными кишками, с выколотыми глазами. Девушка, которую он приютил, воспитал, которую оберегал, как зеницу ока, теперь висела перед ним, как скотина, над которой потешались и издевались всеми немыслимыми способами.

Он не успел ничего сделать.

За спиной послышалась возня, погас свет, и в непроглядной темноте раздался смех, от которого Мастер на мгновение забыл о Танечке.

— Это ловушка, — в ужасе прошептал Лозовский, — они заманили нас, как крыс в…

Когда завизжала бензопила, Мастер моментально пришёл в себя, словно проснулся, услышав будильник. Пихнув Лозовского внутрь подвала, он дважды выстрелил и уложил ближайших бандитов, после чего бросился обратно в толпу. Даже в темноте Мастер чувствовал, как брызжет кровь, как машут в разные стороны ноги и руки, а совсем рядом свистят пули.

Мастер бросился на колени. Нашарил среди десятка ног маленького испуганного пацана, схватил за шкирку и кинулся назад. Пацан сразу обмяк у него на руках.

Залетев в подвал, Мастер сбросил пацана. Запер дверь на замок.

— Всё вышло как нельзя лучше, — пробормотал он, восстанавливая дыхание.

Повернувшись к Лозовскому, он увидел, что тот уже в боевой стойке и готов на него накинуться. Тогда Мастер снял балаклаву. Сказал привычным голосом:

— Надо валить отсюда, пока больные ублюдки не разбомбили дверь.

И не успел повернуться к остальным, как в дверь постучали.

— Впустите! — донёсся снаружи знакомый голос. — Пустите, мать вашу! Я сейчас сдохну!

Пантера.

— Надо впустить её, — Лозовский поднялся на ноги.

Мастер преградил ему дорогу.

— Это ловушка. Ты меня слышишь, нет? Надо выбираться отсюда, пока ублюдки не…

Лозовский ударил его в живот, так сильно, что у Мастера перехватило дыхание.

— Да прекрати ты! Это же она нас сюда привела!

Лозовский ударил снова, но на этот раз Мастер увернулся. Схватил Лозовского, попытался успокоить, но тот вырвался и заспешил к двери.

— Нельзя… — Мастер сбил его с ног. — слышишь… меня… нельзя… открывать… это… ловушка.

Он надеялся, что удары и оплеухи утихомирят Лозовского, но тот становился только злее.

— Пошёл ты нахрен!

Он скинул с себя Мастера, потянулся к замку.

— Стой, — щёлкнув предохранителем, Мастер прицелился из пистолета. — Отойди от двери, отойди или я…

Он не успел закончить. В воздухе что-то просвистело, и руку с пистолетом обожгло болью.

— Ах ты!.. — прошипел Мастер, схватившись за руку.

Пацан, со всей силы ударивший Мастера деревянным брусом, тут же спрятался за диваном.

Лозовский уже открыл замок. Распахнул дверь. Но на пороге никого не оказалось. Зато над головой просвистело несколько пуль, а через секунду кто-то с диким хохотом ринулся в их сторону.

— Закрой!

Лозовский бросился к отлетевшему замку, но тот лежал слишком далеко. Хохот неумолимо приближался. Мастер перехватил пистолет здоровой рукой и несколько раз выстрелил в темноту. Хохот оборвался. Подвал погрузился в тишину.

— Я что сказал, — прорычал Мастер. — Ясно сказал — не открывать. За последние сутки я спас тебя два, нет, три раза, а вместо благодарности получил это. Трусливый удар деревяшкой. Ладно, мелкий засранец, мозгов с горошину, но ты, Сергеич, с тобой что происходит? От старой любви башка перегрелась? Мозг отключился? Алё, гараж! Я с тобой говорю!

Лозовский его не слышал, он вглядывался в темноту, где кто-то ползал и стонал.

— Пантера там одна, — пробормотал он и шагнул наружу.

Стиснув зубы, Мастер поднялся, перезарядил обойму. Правая рука пульсировала от боли.

— Здесь сиди, — бросил Мастер пацану. — Не высовывайся.

Вышел следом за Лозовским. В нос ударил пряный аромат, от которого закружилась голова, а в ушах будто зазвучала лёгкая музыка.

Впереди завизжала бензопила, раздался полный радости вопль:

— Попались, мышата! — надрывно завопил Хазан. — Распилю, распилю, распилю!

С трудом ориентируясь на звук, Мастер поднял руку с пистолетом. Темнота будто бы обрела плоть, толкнула его в грудь, и Мастер упал на задницу. Хотел встать, но кто-то удержал.

— Тихо, — прошептал над ухом Лозовский.

Слышно его было так, словно он чем-то прикрывал себе нос и рот.

— Берегись!

Мастер едва увернулся от бензопилы, прижался к стене, выстрелил. Тишина. Но через секунду вопль раздался уже в другом месте.

— Распилю, распилю, распилю!

Мастер успел только шевельнуться.

— Вот ты где, мышонок! — завопил Хазан, снова включая бензопилу. — Иди сюда, я тебе хвост отпилю!

Мастер перекатился, выстрелил. Промазал. Снова увернулся от бензопилы, снова выстрелил. И чуть не остался без конечности.

Ублюдок успел задеть руку с пистолетом. Оружие выпало, брызнула кровь.

— Сука! — завопил Мастер. — Покажись, я тебя прикончу! Я из тебя сделаю…

Снова взмах бензопилы, правое плечо чуть не взорвалось от боли.

Закружилась голова. Казалось, что смех доносится со всех сторон, а звук бензопилы засел у Мастера в голове и не стихнет там до самой смерти.

Вместе с кровью Мастера покидали и силы. Он уже не полз, а лишь вяло шевелился, не двигаясь с места. Пистолет затерялся в темноте.

— Ну же, сука, — простонал он, с огромным трудом оставаясь в сознании. — Иди сюда и прикончи меня.

Смех раздался совсем рядом, почти над ухом. Он отрезвил, на секунду вернул ясность мысли. Проснулась чуйка, подсказала, где стоит ублюдок, какого он роста и как держит бензопилу. Крутанувшись на месте, Мастер увернулся от бензопилы, поставил ублюдку подножку и уже полез, чтобы схватиться с ним в партере, но поскользнулся в собственной крови и плашмя лёг на пол. Последние силы утекали.

Похоже, он потерял сознание. Противный смех прекратился. Ненавистная бензопила взвизгнула протяжно, будто от боли, и тоже затихла. В темноте кто-то шуршал, точно там ползали десятки змей. Раздался хрип, звуки ударов, хруст. И всё стихло окончательно.

Мастер с трудом моргнул, надеясь пробудиться от кошмара. Но темнота никуда не ушла, зато перестала кружиться голова. Силы понемногу возвращались, но вместе с ними возвращалась и боль.

Мастер сглотнул, попытался подняться на локтях. Кто-то опустился рядом, шумно вздохнул.

— Сергеич?

Руки были мягкие, тёплые. Женские. Они заботливо вытерли кровь с лица, погладили по щеке, подставили бутылку с холодной водой. Мастер сделал глоток, закашлялся, выпил ещё.

— Танечка?

И снова никто не ответил. Руки погладили снова, будто на прощание. И Мастер остался один.

— Не уходи, — прошептал он, — забери меня с собой.

— Заберу, — раздался знакомый голос. — Ещё как заберу.

И от сильнейшей пощёчины Мастер окончательно пришёл в себя. Огляделся. Понял, что лежит на своём же диване. Плечо и рука болели, а раны уже кто-то туго перебинтовал.

Рядом суетился Лозовский. Доставал оружие из запасов Мастера, проверял его, кидал в сумку. Заметив, что Мастер пришёл в себя, он отсалютовал, вернулся к сборам.

— Долго же ты в себя приходил. Часа два, если не больше.

Пацан так и сидел в углу, потирая ладонь. Что-то подсказывало, именно он отвесил пощёчину Мастеру, но поручил ему это Лозовский.

Мастер поинтересовался:

— Зачем столько стволов, Сергеич? Ты на войну собрался?

— На войну, — серьёзно подтвердил Лозовский.

Мастер, попробовал сесть и тихо застонал от боли.

— Интересно — морщась сказал он, — что случилось с Хазаном? Он вёл себя, как…

— Как злодей из голливудского фильма, — перебил Лозовский. — Распылил какой-то газ, носился с бензопилой. Положил и своих и чужих. То же самое случилось с Рубеном. Помнишь, тогда на рынке?

— Городу всегда нравились дешёвые представления. — Мастер косо усмехнулся. — Как в дешёвых боевиках, которые крутят по телику. Старый, как ты с Хазаном справился?

Лозовский молчал. Мастер буравил его взглядом.

— Противогаз, — сказал он наконец. — Я снял его с кого-то из убитых.

— А мне ты противогаз не предложил.

— Прости, старый, но из тебя получилась отличная наживка. Как из…

Лозовский резко осёкся.

Лицо Мастера в одну секунду стало серым. Он пошарил взглядом по комнате, заметил в дальнем углу ковёр, с закатанным в него телом.

— Надо похоронить Таню. Нельзя её так оставлять.

Лозовский перестал собираться. Постоял, глядя на ковёр в углу.

— Старый, мы похороним её. Обязательно. Но сначала надо разобраться с пацаном. У нас тут…

— Ты слышал, блять, что я сказал? Нельзя её тут оставлять! Сначала похороним, а уже потом разберёмся с твоим пиздюком. Эта девушка… чем она была хуже пацана? В чём она виновата? А я её любил! Растил! Оберегал! И вот! Вот, что произошло!

Мастер резко вскочил на ноги, будто и не было никаких глубоких ран, от которых он совсем недавно потерял немало крови.

Лозовский стоял в трёх шагах от него, мялся, как школьник перед доской, смотрел в пол.

— Старый, мёртвым мы уже ничем не поможем.

— Ещё одно слово, — прорычал Мастер, — и ты сам станешь мёртвым. И тебе точно никто не поможет.

В темноте, за дверями, послышался шорох. Лозовский схватил пистолет, жестом велел пацану спрятаться. Сам встал за дверью. Мастер тоже вооружился и притаился за дверью. Быстро знаками показал Лозовскому, чтобы тот прикрывал.

Но не успел Мастер хоть что-нибудь сделать, как в дверь дважды выстрелили.

— Ну как вам? — раздался из-за неё разгневанный голос. — Нравится, когда по вам стреляют, а вы ничего не можете сделать?

Лозовский открыл дверь.

— Пантера. Перестань. Мы не хотим…

Из темноты прилетел камень, ударил Лозовского в живот. Тот, согнувшись пополам, сдавленно пробормотал:

— Прости. Я хотел тебя впустить. Но не успел.

В голове Мастера родилась неплохая шутка. Он уже открыл рот, чтобы её озвучить, но в него тоже прилетел камень, прямо в голову.

— Сука, блять! Ты рехнулась?

Пантера появилась из темноты не одна.

— А это тебе, старый маразматик, за то, что запер ребёнка в сундуке. С мертвецом! Скажи спасибо, что не выбила тебе глаз.

— Спасибо! — чуть ли не гавкнул Мастер, потирая ушибленное место.

Но, увидев бледного Мишку, забыл о боли.

— Прости, пацан. Я хотел тебя спасти.

Мишка, глядя в пол, тихо ответил:

— Я вас ненавижу.

Пантера фыркнула. Она уже успела переодеться и синее платье сменилось её боевым комбинезоном. Пройдя внутрь, Пантера осмотрелась. Скользнула взглядом по сумке с оружием.

— Подготовились. Это хорошо. Надо бы обдумать план, пока нас не отправили в…

*

…воздухе пахло смертью.

Палач любил этот запах больше всего. Но он не принимал участия в подготовке к бойне. Потому что знал, кто будет их жертвами. Знал, что охотников так просто не убить. Для них нужно особое оружие. И Палач знал, где его найти.

Но всё же он остался в подвале, потому что хотел насытиться смертью. Вкусить её много, с запасом, чтобы больше о голоде не думать. Когда началась бойня, Палач убил всего двоих. Может, троих. Кажется, один из убитых был на стороне психопатов. Но Палача это не остановило. Всем убитым он выпустил кишки, как и той суке из стоматологии, которая привела их в подвал. Сука не плакала, не умоляла о пощаде, но она боялась. Палач хотел её трахнуть, унизить перед смертью, но остальные психопаты ему не дали. Потому Палач не сказал остальным о своём плане, а когда в бойню вмешались охотники, он выбрался из подвала, сел в одну из брошенных машин и укатил в логово монстра.

Он не сомневался, что найдёт особое оружие там, где оставил его много лет назад. Этим оружием он убил десяток охотников, а то и больше. Им же он убьёт двух старых мудаков, возомнивших себя героями боевика. И мелкого гандона тоже надо убить. Ему Палач выпустит кишки. Может, унизит перед смертью. Может, сделает это на глазах у старых мудаков. Может, унизит и их. И эту злобную суку с замашками пантеры.

Так, мечтая, Палач и добрался до логова монстра. Увидел ещё одну брошенную машину. С ужасом понял, что его опередили. Чуть не взвыл от досады, когда увидел, кто первым нашёл особое оружие.

— Привет психопатам, — улыбнулся старый знакомый Кракен. — Мне сказали, что сегодня время убивать. И я уже знаю, кого убью первым.

И не успел Палач ответить, как смертельное оружие — нож, похожий на длинный клык, — вонзилось ему в бок.

— Ты славно потрудился, — сказал напоследок Кракен. — Но ты больше не нужен городу. Дальше мы справимся без тебя.

Палач хотел проклянуть и Кракена, и охотников, и город.

Но сил хватило лишь на два слова:

— Вы все…

А потом Палач провалился в черноту.

Туда, где ждали все его жертвы.

Суббота. ??:??. «Смерть в большом городе» (Ранее в эфире «Умри ТВ»)

Последние несколько часов Мишке хотелось только умереть. Он не понимал, почему за ним гоняется целый город, не понимал, почему куча бандитов жаждет его убить, не понимал, что плохого он сделал.

Он ненавидел Терминатора, который спас его от спятившего отца, а потом таскал за собой несколько дней без передышки. Ненавидел Мастера, который без конца твердил, что спасает Мишку, а потом засунул его в старый сундук вместе с мертвецом. Мишка ненавидел весь город, весь мир, каждую травинку, каждую пылинку, которые жили своей спокойной жизнью.

Закрыв глаза, опухшие от слёз, он решил, что если не будет дышать, то умрёт. Но уже через несколько секунд выдохнул, принялся хватать воздух ртом, кашляя и сплёвывая пыль.

Он лежал спиной к мертвецу и не видел его. Но чувствовал затылком холодное тело. Поначалу Мишка боялся пошевелиться. Казалось, что в любую секунду мертвец оживёт, схватит за горло и задушит. Но спустя час (или два, или три, или все пять) Мишка осмелел, толкал мертвеца локтями и приговаривал:

— Ну ты и жирдяй! Столько места занимаешь! Чтоб тебя… что тебя на том свете черти гоняли… — вспомнил Мишка любимую папину присказку.

— Ты… ты вообще… гондон штопанный! — теперь Мишка вспомнил слова, которыми ругались старшаки, когда курили в школьном туалете. — Пидор гнойный!

В животе громко заурчало. Мишка почувствовал, как под левым ребром что-то заломило, потянуло.

— Помогите! — заорал Мишка, стуча по крышке сундука. — Выпустите! Помогите! Я здесь! Я зде-е-есь!

Мишка набрал побольше воздуха:

— Помо!..

И зашёлся кашлем. Горло драло, словно он битое стекло проглотил. Откашлявшись, Мишка хотел снова закричать, но смог лишь тихо прохрипеть.

— Выпустите, — прошептал он едва слышно.

И, закрыв глаза от усталости, провалился в тревожный сон.

Там, во сне, он был на юге вместе с мамой. Там царило лето, цвели деревья, шумело море, во дворе суетилась бабушка, а мама улыбалась и гладила Мишку по голове. Они вместе гуляли, собирая клубнику в саду, а потом пошли на рынок, где мама покупала специи и мёд.

Но во сне они шли не по уютному посёлку, а по грязному Громогорску. Из тёмных окон за Мишкой следили красные глаза змея, а в подворотнях прятались бандиты. Мишка, испуганно оглядываясь, отстал от мамы, а потом всё никак не мог её догнать. Он кричал и звал, но она не останавливалась и не оборачивалась, словно пыталась сбежать от него.

Мама раз за разом исчезала за поворотом, а когда Мишка сворачивал, то успевал разглядеть только подол её цветастого платья. Он даже не заметил, как заблудился, как смутно знакомые улочки Громогорска сменились жуткими треугольными хижинами, собранными из костей.

Во сне Мишка не мог остановиться, всё бежал и бежал, пока не упёрся в огромную гору. А потом он увидел, что гора шевелится, ползёт, на ней переливается чешуя, что никакая это не гора, а огромный каменный змей. Он раскрыл рот, полный острых зубов, уже был готов сожрать Мишку и…

Вдруг кто-то взял его за плечо, нежно обнял и прошептал:

— Не бойся. Всё хорошо.

Мама. Она снова пришла на помощь. Успокоила. Дала сил. Она никогда не бросала его в беде, она читала его мысли и не боялась чудовищ, которые повсюду мерещились Мишке.

— Мне страшно, — сказал он, пытаясь повернуться, чтобы заглянуть ей в глаза, чтобы увидеть её красивое лицо. — Почему все хотят убить меня?

Он всё-таки исхитрился, повернулся, но вместо мамы увидел перед собой мертвеца, у которого изо рта ползли жирные белые черви. Мишка вскрикнул, попытался оттолкнуть его от себя. Но тот вцепился мёртвой хваткой. И сказал женским голосом:

— Да очнись же ты!

И Мишка проснулся.

Его трясла женщина, которую он видел всего несколько раз. Сначала в школе, где она на всех ругалась, а потом в городе, где она пыталась убить Терминатора. И его тоже. Кажется, её звали Анна Петровна. Но Терминатор называл её Пантера.

— Что вам надо? — испуганно спросил Мишка.

— Шоколада, — ответила Пантера. — Идём отсюда скорее. Я прикончу Мастера за то, что он запер тебя в сундуке. Это же надо додуматься, ребёнка с трупом…

Крепко держа Мишку за руку, она пошла к выходу из сторожки. Только сейчас он заметил на руках у Пантеры резиновые перчатки, в каких в фильмах ходят доктора. И убийцы.

— Я не пойду, — упёрся Мишка. — Не пойду! Не пойду! Не пойду!

Он ударил Пантеру по спине. Та охнула, выпустила его ладонь. Мишка сразу же убежал в дальний конец сторожки, забился в угол.

— Лучше убейте меня! — закричал он, заливаясь слезами. — Убейте! Зарежьте! Я больше не буду бегать! Я устал! Не надо… не… надо…

Голос сорвался на хрип, а от слёз щипало глаза так, что он ничего перед собой не видел. Только размытое пятно посреди сторожки. Пятно направилось к нему, Мишка закрыл голову руками. И вздрогнул всем телом, когда Пантера села рядом и обняла его. Она ничего не говорила, не утешала, как мама, не ругала его за слёзы, как папа. Она просто гладила его по голове и прижимала к себе, крепко, но в то же время нежно.

Дрожь прошла. Слёзы кончились. Остался только голод. И желание навсегда очутиться в этих объятиях, пахнущих апельсинами.

— Успокоился? — спросила Пантера, стоило Мишке на секунду задремать.

— Да, — он утёр глаза кулаком. — Простите. А зачем вам перчатки?

— Чтобы не чувствовать того, чего не хочу.

Пантера отпустила его, поднялась на ноги.

— Есть хочешь?

— Д-да. Очень.

— Идём, — она снова двинулась к выходу. — Поедим, а потом придумаем, как тебя спасти. Да идём же, я не буду тебя убивать. И больно не сделаю. Обещаю.

Затёкшие ноги отказывались шевелиться. Их будто кололи сотнями невидимых иголочек. Но Мишка всё равно пошёл, стараясь делать вид, что у него всё отлично. Через минуту они вместе с Пантерой быстро шли через кусты к забору. Снаружи их ждала чёрная машина, больше похожая на гроб. Мишка опасливо заглянул внутрь.

— Садись, — Пантера открыла переднюю дверцу. — Не бойся.

Вспомнился давний наказ отца никогда не садиться в машину к незнакомым людям. Отца, который сам чуть его не зарезал.

С этими мыслями Мишка забрался на переднее сиденье.

Они ехали по незнакомым улицам, сворачивали во дворы, как только видели вдалеке людей, притормаживали или разгонялись, чтобы не попадаться другим автомобилям. Мишка смотрел по сторонам. Ему казалось, они в другом городе. Или вообще в другом времени, где высокие серые дома с гаражами и детскими площадками сменились чёрными деревянными бараками с кособокими сараями.

— Сейчас, — повторяла Пантера. — Сейчас. Доберёмся до кафе.

Мишка сам не заметил, как задремал под гул мотора. На этот раз кошмары ему не снились. Только тёплые объятия.

— Подъём, детвора. Обед.

Мишка вздрогнул, огляделся, не понимая, где он. Увидел у себя на коленях целый пакет с пирожками. Рядом банку сока.

— Ешь, — Пантера улыбнулась, взяла один пирожок.

И Мишка невольно улыбнулся в ответ.

— У меня с луком и яйцом, — она откусила, прожевала. — А у тебя?

Мишка взял один, откусил.

— У меня с малиной, — сказал Мишка и скривился.

— Не любишь малину? — улыбнулась Пантера.

Всё ещё морщась, Мишка покачал головой.

— А я как раз люблю. — Пантера протянула Мишке свой пирожок. — А вот с луком — ненавижу.

Потом они взяли ещё по одному пирожку. На этот раз у Мишки был с капустой, а у Пантеры с печенью. Снова меняться они не стали, Мишка печень не любил.

Он то и дело поглядывал на Пантеру, пытаясь понять, кого она ему напоминала. Кажется, актрису. Из комедии, которая очень нравилась его маме. Что-то про красотку и богача.

— Наелся?

— Ага, — Мишка сам на заметил, как выдул почти весь сок. — Спасибо, вкусно.

Пантера улыбнулась, потрепала его по голове. Перчатки она так и не сняла. Зато не дёргалась каждый раз, прикасаясь к Мишке, как все остальные.

— Знаешь, куда мы приехали? Бывал здесь?

Мишка выглянул в окно. Увидел пустырь, одинокую остановку с грязной урной, табличку с перечёркнутой надписью: «Громогорск».

— Мы уезжаем из города? — спросил Мишка с надеждой.

— Не совсем, — Пантера смотрела в сторону остановки. — Попробуй выйти и добраться до того дерева, чуть дальше таблички.

Мишка, помедлив, открыл дверцу. Сделал несколько шагов. Земля под ним не провалилась, никто на него не набросился. Осмелев, Мишка пошёл быстрее. Мимо остановки буквально пробежал. Разогнался ещё сильнее, чтобы перепрыгнуть грязную лужу. И налетел на невидимую стену. Его словно батутом отбросило назад, прямо в лужу. Растерянный, он встал, отряхнулся. Медленно подошёл к табличке, выставил вперёд руки. Не нащупав никакой преграды, осторожно двинулся вперёд. И через пару шагов снова во что-то упёрся.

Он толкнул преграду плечом, ударил по ней ногой, но пробить её не получилось. Потом он бросил камнем, и тот, свободно пролетев несколько метров, плюхнулся в траве за чертой города.

Мишка оглянулся, увидел, что Пантера стоит рядом и наблюдает.

— Меня не выпустят?

Она, не ответив, взяла его за руку, дошла до таблички, тоже упёрлась в невидимую стену. Потом попробовала одна, но тоже не смогла.

— Почему он нас не выпускает?

Мишка сел на землю и, с трудом сдерживая слёзы, посмотрел на табличку с ненавистным названием. Взял камень, бросил в табличку. Легче от этого не стало.

— Почему?! Почему?! Я ничего плохого не делал!

— Я всю жизнь провела в Громогорске, — тихо сказала Пантера. — Я знаю о нём такое, о чём не догадываются даже местные шишки. Но я впервые вижу, чтобы Громогорск настолько открыто проявлял себя. Он готов показать себя простым горожанам. Немыслимо.

Она присела рядом, обняла Мишку за плечи.

— Я задам три вопроса, — сказала она, — если ты сможешь ответить на все три, я смогу тебе помочь. Договорились?

Мишка удивлённо посмотрел на неё.

— А если не отвечу?

— Так и будешь тыкаться здесь, пока за тобой не придут.

Вытерев слёзы, Мишка ещё раз посмотрел на табличку, на дорогу, которая уходила вниз, теряясь между деревьев, за которыми далеко-далеко был любимый южный посёлок. И бабушка.

— Хорошо, — ответил Мишка.

Пантера помолчала немного, потом спросила:

— Что случилось с твоей мамой?

— Я… она…

Мишка пытался вспомнить и снова натыкался на невидимую стену, но теперь у себя в голове. Последний раз он видел её больше года назад, у бабушки во дворе. Они читали сказки про Незнайку и коротышек, пили чай в саду, считали яблоки на деревьях, а потом мама пожелала ему спокойной ночи. И больше он её не видел.

— Мама пропала, — сказал он. — Я проснулся утром, а её не было. Она ничего не сказала, не попрощалась. И бабушка… ничего не говорила. Просто позвонила папе, тот приехал и забрал меня. Сказал, что мама… далеко… что у неё проблема, из-за которой она не может быть с нами.

В горле предательски защипало.

— Расскажи про маму, — попросила Пантера, — чем она занималась?

Память сразу подкинула воспоминание.

Они стоят на вершине горы, внизу лес и серые холмы. Мишка сидит у обрыва, кидает камни вниз, а мама рисует. Рисует лес, холмы, небо — всё, что видит. И у неё очень красиво получается. Вот только на рисунке есть то, чего нет у Мишки перед глазами. Один из холмов на рисунке живой. Он похож на… огромного змея с красными глазами.

— Мама любила рисовать, — сказал он, глядя себе под ноги. — Рисовала красиво. Но у неё часто получались страшные штуки. Чудовища.

Пантера кивнула.

— Когда ты сам в первый раз увидел чудовище?

Мишка удивлённо поднял глаза.

— На картине?

— Нет, в реальности.

— Я… — он задумался. — Наверное, когда пропала мама. Мы…

…ехали с отцом в поезде из одного города в другой. За окном валил снег, изредка проплывали маленькие города и замёрзшие реки. Мишка почти уснул под стук колёс, но вдруг почувствовал, что оттуда, снаружи, кто-то смотрит на него. Пригляделся и различил огромный хвост, уходящий под воду. И только сейчас понял, что это был змеиный хвост.

— Папа не поверил, когда я ему сказал, отругал меня и велел спать, — закончил Мишка.

Пантера снова кивнула. Посмотрела Мишке в глаза, будто бы надеялась там что-то прочитать. И задала последний вопрос.

— Чудовище Громогорска — тоже змей?

Мишка кивнул.

— Змей. Огромный, с два этажа ростом. Длиной, наверное, с целую улицу, метров сто точно. Мне показалось, что тело у него…

— Из камня, — подсказала Пантера.

Мишка снова кивнул.

— И глаза у него красные.

Пантера молчала, смотрела куда-то вдаль.

— Думаете, я вру?

— Нет. — Она покачала головой. — Я тебе верю. Потому что однажды я уже слышала эту историю.

— От кого?

— От твоей мамы.

Мишка замолчал, удивлённо глядя на Пантеру. Почему она раньше не говорила, что знакома с его мамой?

— Идём, — сказала Пантера. — Надо отправляться к охотникам.

— Расскажите, — попросил Мишка. — Про маму.

— По дороге расскажу. Хотя, чего тут… ладно. Я видела твою маму лишь однажды, когда она устраивалась на работу учителем рисования. Она показала мне свои работы, очень красивые. А потом посмотрела в окно и спросила, кто у нас сделал такого красивого каменного змея на острове посреди реки. Я сказала, что у нас нет никакого змея. Твоя мама перепугалась, собрала вещи и ушла, ничего не сказав. Больше я её не видела.

— Давно это было? — спросил Мишка, надеясь, что мама жива, что она где-то рядом.

— Ещё до твоего рождения, лет десять назад. Послушай…

Она остановилась, заглянула в глаза Мишке.

— Твоя сила, которая заставляет других видеть хорошее, она ведь появилась недавно? Раньше её не было?

— Не было, — ответил Мишка, вспоминая как перед школой его трогали врачи, которые ничего не чувствовали. — Это появилось несколько дней назад или типа того.

— Прости, — вздохнула Пантера. — Если сила появилась у тебя, значит, её не стало у твоей мамы. А это может означать только одно…

— Мамы больше нет? — понял Мишка.

— Да, прости.

Больше Мишка не сказал ни слова.

Когда они сели в машину, он хотел разрыдаться. Но почему-то не получилось. Попробовал ещё раз, но мысль о том, что мамы больше нет его никак не трогала. Потому что это была неправда. Он вспомнил маму, её нежные руки, ласковую улыбку. Нет, мама жива, она просто не может умереть. Он её найдёт, в этом Мишка был уверен.

Он и не заметил, как они доехали до какого-то строго дома. Как в тумане, шёл по подвалам, а в голове продолжали сменять друг друга воспоминания о маме.

Кажется, он нагрубил Терминатору и Мастеру, даже не поздоровался с Тончиком, не слушал, о чём говорят взрослые.

Он бы, наверное, целую вечность так и просидел на диване, обняв себя руками, думая о маме, если бы не услышал от кого-то из взрослых фразу:

— Чтобы спастись, нам придётся его убить.

И только тогда понял, что говорят про…

**

«…чудесный конец охоты, убитые звери и их выпущенные наружу кишки. Всё это вам покажет Николай Николаевич Гиблов в программе “В трупах Животных”. В воскресенье утром, только на нашем канале».

Воскресенье. 09:09. «В мире монстров»

Утро выходного дня встретило Громогорск первым снегом, который по цвету и вкусу напоминал поваренную соль. Ветер швырял её в лицо, норовил задуть под воротник и сдабривал этой солью дороги и газоны.

Лозовский брёл от своего дома обратно к убежищу Мастера, и вглядывался в каждый силуэт вокруг. Казалось, впереди притаились бандиты Хазана, но все они, стоило приблизиться, превращались в фонарные столбы и мусорные баки.

Добравшись до подвалов, Лозовский с огромным удовольствием спустился вниз, отряхнулся. Подождал немного, пока глаза привыкнут к темноте. Заботливый Мастер убрал трупы, и теперь ничего, кроме крови на полу, не напоминало о бойне, случившейся здесь несколько часов назад.

Мишка спал на коленях у Пантеры. Антон, свернувшись калачиком, беспокойно ворочался на ковре, в углу. Мастер молча сидел у тела Танечки и думал о чём-то своём. Когда Лозовский вошёл, никто на него даже не посмотрел.

— Я вернулся, — сказал он громко. — Вот, принёс. Засады нигде не было. Хвоста тоже.

Договорив, он поставил на деревянный ящик телевизор. Пантера взглянула равнодушно на экран, на самого Лозовского, кивнула. Мастер поднялся на ноги, придирчиво осмотрел телевизор.

— Думаешь, что сработает?

— Сработает, — уверенно ответил Лозовский. — Тащи удлинитель, будем подключать.

Пока Мастер возился с проводами, Лозовский приладил на телевизор маленькую антенну, напоминавшую рога. Через минуту экран вспыхнул белым, и Лозовский зажмурился от яркой ряби, походившей на снегопад. Поморщившись, он нащупал кнопку настроек, выбрал поиск каналов.

— Сейчас, — сказал он. — Всё найдёт.

Но экран продолжал рябить. Лозовский в нетерпении забарабанил пальцами по ящику. Пантера опустила взгляд на заворочавшегося Мишку, погладила его по голове. Мастер безучастно смотрел на экран.

Каналы так и не нашлись.

— Давайте, ещё раз, — сказал Лозовский, — я буду крутить антенну, а вы говорите, если что-то появится.

Он снова включил поиск каналов, обошёл телевизор и начал шевелить антенну, глядя на Пантеру и Мастера. Бледный в свете экрана Мастер ни на секунду не менялся в лице. Пантера временами щурилась, но так ничего и не сказала. У Лозовского устали руки, он отпустил антенну, вздохнул.

— Третий раз, на счастье?

Он снова запустил поиск каналов, и в ту же секунду Мишка испуганно вскрикнул.

— Что там?

Лозовский подскочил к экрану. В первое мгновение ничего не увидел, но, присмотревшись, на фоне помех разглядел человеческий облик, словно слепленный из обрывков старых газет.

— Ты… — Лозовский запнулся. — Ты нас слышишь?

Фигура в телевизоре зашевелилась, на мгновение распалась на отдельные части, но тут же собралась воедино, трясясь и кивая, будто в приступе лихорадки.

— Звук, — сказал Мастер. — Прибавь звук.

Лозовский нащупал кнопку громкости, вдавил её.

— Я вас слышу, — донёсся из телевизора скрипучий голос. — И я вас убью. Не пытайтесь прятаться.

— Мы не будем прятаться, мы сами хотим к тебе прийти.

Фигура с каждой секундой становилась больше, распухала.

— Я не стану играть в ваши игры, — донеслось из телевизора. — Вы все подохнете до заката. Я буду сжигать каждый дом, вместе с людьми. Пока не найду, пока не убью вас. Я взорву каждый…

— Мы дадим тебе то, что ты хочешь! — закричал Лозовский. — Только оставь всех в покое! Усни наконец! Дай хотя бы несколько лет всем пожить по-человечески!

На миг жуткая фигура в телевизоре слилась с помехами, пропала. Но затем снова раздался голос:

— Приведите ребёнка на телестудию. До полудня.

Лозовский удивлённо вскинул брови, посмотрел на остальных.

— У нас в городе есть телестудия?

— У нас есть всё, — отозвался Мастер. — И телестудия, и киностудия, и даже радио. Просто ими почти никто не занимается.

Тут вмешался голос из телевизора:

— Если до полудня не приведёте пацана, я начну истреблять. Всех. Каждого. И в этот раз не прекращу, пока вы все не сдохнете, сдохнете, сдохнете, сдохнетесдохнетесдохнетесдохнете…

— Выключите! — взмолился Мишка.

Лозовской дотронулся до кнопок и тут же отдёрнул руку. Телевизор раскалился и…

— Сдохнете, — вопил голос уже не из динамиков, а отовсюду, — сдохнете, сдохнете, СДОХНЕТЕ!

Экран взорвался, их осыпало дождём из мелких осколков. Лозовский едва успел отвернуться. Мерзкий голос всё ещё звучал в ушах.

— Твою мать, — проворчал Мастер, — хороший ведь был телевизор, импортный.

На секунду воцарилась тишина. Лозовский повернулся к Мастеру.

— Ты знаешь, где находится эта… телестудия?

Мастер фыркнул в ответ.

— Конечно, знаю. Я же звезда местного телевидения.

Лозовскому захотелось ударить Мастера. Выбить ему все зубы и долго, с наслаждением, смотреть, как хлещет кровь у него из носа.

— Я знаю, где телестудия, — вмешалась Пантера. — Прошлым летом мы там снимали интервью для школы. Это на главном проспекте. Рядом с ЗАГСом. Соседнее здание.

Лозовский успокоился, выдохнул. Глянул на сумку с оружием.

— Это наш последний шанс. Вы понимаете?

— Нет, блин, мы тупые, — огрызнулся Мастер. — Все же видели, что это не монстр, а почти живой скелет. У него не осталось сил, ресурсов и…

— Он в отчаянии, — вклинилась Пантера. — В таком состоянии он и в самом деле может истребить почти весь город, лишь бы добраться до угрозы.

Мишка испуганно посмотрел на взрослых:

— Истребить? Почти всех? Но он не может!

Взрослые переглянулись.

— Может, — нехотя ответил Мастер, — Уже так делал. Давно, ещё при царях. Город тогда был в разы меньше, но монстр сжёг его, уже не помню, из-за чего. Кажется, тогда во всём обвинили крестьянское восстание и карательные отряды. А на самом деле…

— Город просто устранил угрозу, — закончил Лозовский, вспомнив, что изучал материалы про пожар вместе с коллегой Дотошиным. — И тогда городу повезло. Оставшиеся жители поверили в байку с восстанием и отстроили город заново. А вот сейчас такой фокус не провернёшь. И масштабы другие, и списать не на кого. Ни тебе путча, ни штурма Дома Советов. Город готов просто уничтожить самого себя.

Лозовский ждал, что кто-нибудь продолжит его мысль. Или просто хоть что-нибудь скажет. Но все напряженно замолкли, на лицах читалось сомнение.

— Послушайте меня, — Лозовский окинул взглядом свой маленький отряд. — Нельзя допустить этого снова. Тогда счёт шёл на сотни жизней, сейчас на тысячи. Чем скорее мы начнём, тем больше жизней спасём.

Он поймал себя на мысли, что заговорил, как герой дешёвого боевика, даже самому противно стало.

Благо, другие этого не заметили. Мастер посмотрел на сумку с оружием, потом на товарищей по несчастью.

— Если все готовы, пора выдвигаться.

Лозовский кивнул.

— Едем на одной машине. Держимся подальше от больших дорог. Смотрим в оба, чтобы никто не напал исподтишка. Антон…

Тот давно проснулся и тихо сидел в углу, словно пытался раствориться, чтобы его никто не видел.

— Либо остаёшься здесь, и мы тебя закроем в подвале. Одного. Я не знаю, когда мы вернёмся, и сколько ты тут просидишь. Либо с нами, но…

— Можно мне с вами? — быстро перебил Антон.

— А с нами опасно, — покачал головой Мастер, но Лозовский сделал ему едва заметный знак, и тот замолчал.

— С нами, так с нами, — сказал Лозовский и повернулся к Мишке. — Дружок, всё забываю спросить, а тебе в двух куртках не жарко?

Мишка спешно осмотрел себя.

— Ой, а я уже забыл, — растерянно сказал он. — Это мне в больнице сразу две дали, сказали, что они заговорённые от пуль и никто меня в них…

Пантера фыркнула, а Лозовский легонько кивнул на Антона.

— Поделись с другом курткой. На улице снег, а Антон в одной кофте.

Мишка вскочил с дивана, снял с себя куртку и протянул Антону.

— Возьми, Тончик. Она от пуль заговорённая, мне сказали.

Антон неуверенно надел на себя Мишкину куртку.

— Глянь в карманах, там шапка должна быть.

— Ага, — Антон достал синюю шапку с помпоном, надел. — Спасибо. Колется немного, но тёплая. Ништяк.

Лозовский на секунду забылся, наблюдая эту сцену. Потом вспомнил свой план.

— Значит, так. Слушайте, запоминайте. Наша задача — сделать вид, что Мишка мёртв. Убедить в этом город. Чтобы он успокоился, ослабил хватку и освободил границу. Тогда мы сможем тебя спасти. Ты как, Мишка, мёртвого сыграть сможешь?

Тот потупился.

— Я… я не знаю. Попробую.

— Ты уж постарайся, дорогой, — проворчал Мастер. — Мы тут ради тебя задницу рвём…

— Старый, — перебил Лозовский. — Не сейчас.

— Я изображу, — ответил Мишка, но уверенности в его голосе не прибавилось.

Пантера искоса глянула на Лозовского. Подошла к Антону, взяла его за руку, кивнула Мастеру.

— Идём, — а потом бросила Лозовскому: — Вы нас догоните.

И, подталкивая недовольного Мастера, двинулась к выходу.

Лозовский повернулся к Мишке.

— Послушай.

Он взял его за руку. С трудом, но справился с накатившими образами из прошлого.

— Мишка, ты только не бойся. Мы тебя городу не отдадим. Клянусь всем, что у меня есть.

Мишка посмотрел ему в глаза.

— Обещайте, что не врёте.

— Обещаю.

— Клянитесь сыном, что не врёте.

— Чего? Сыном?

— Да! Клянитесь сыном, что не отдадите меня чудовищу.

На глазах у Мишки выступили слёзы. Вот так же когда-то перед Лозовским стоял сын, так же умолял не ругать и не наказывать его за плохие оценки, и Лозовский клялся ему своими рыбацкими удочками.

— Клянусь, Мишка, — тихо сказал Лозовский, глядя в глаза мальчика. — Где бы ни был мой сын, я клянусь им, что не отдам тебя чудовищу.

Мишка вытер слёзы, достал из кармана шапку.

— Тогда пошли, хочу отсюда уехать.

Снег так и валил. Лозовский увидел, какой плотной пеленой он скрывал дома и целые улицы. И мрачно подумал, что разглядеть бегущего на тебя человека будет ужасно сложно.

Остальные уже ждали их в машине. Той самой, на которой приехали сюда. Благо, теперь Лозовскому предстояло ехать не в багажнике, а на переднем сиденье.

— На нас нападут, — сказал Мастер, как только Лозовский сел в машину. — Я чую.

Пантера отозвалась с заднего сидения:

— Может, ты ещё чуешь, где именно на нас нападут? Чтобы мы туда не совались.

— Чуял бы всё, с вами не связался, — проворчал Мастер, выезжая со двора.

На улице было пусто. Ни людей, ни машин. Лозовскому вдруг представилось, что сверху их машина похожа на муравья, ползущего по кухонному столу. И рано или поздно хозяин квартиры заметит муравья и раздавит.

— Давай не по главной улице, — попросила Пантера. — Сверни во дворы, проедем через гаражи.

— Уверена? — Мастер крутил головой по сторонам. — Дороги не чистили, можем застрять.

— Сворачивай! — громко приказала Пантера, Лозовский даже вздрогнул. — Сейчас!

Мастер снова что-то проворчал, но повернул во двор, где на турниках висели цветастые ковры, а песочницу уже накрыл снежный холм. И горку. И скамейки. Снег ложился ровным слоем, и ни следа на нём не было. Людей словно разогнали прямо перед началом снегопада и силой удерживали в домах.

— Сука, — пробормотал Мастер, подъезжая к гаражам. — Дороги завалило. Лишь бы на пузо не лечь.

— Просто езжай, — велел Лозовский. — И не смотри по сторонам.

Возле гаражей стояли старый оранжевый «Москвич» и новенькая чёрная «Волга». Двери у обеих машин были распахнуты, в салоне одной лежал термос и бутерброды, а вокруг были разбросаны инструменты. Лозовский мельком глянул на следы, которые остались на снегу. И вздрогнул. Следы были как будто нечеловеческие.

Они проехали между гаражами, вывернули на холм, за которым начинался пустырь, а уже за ним возвышались новенькие дома. И где-то среди них был ЗАГС. И телестудия.

— Посмотрите, — сказал вдруг Мишка, — там, впереди. Люди.

Мастер резко затормозил. Машину немного повело. Она недовольно чихнула и заглохла. Лозовский вздрогнул, увидел впереди толпу. Десятки, сотни людей, стоявших по колено в снегу.

— Вот где все, — прошептала Пантера и голос её чуть дрогнул.

Кто-то был в верхней одежде, кто-то в одном халате или даже в трусах. Все растрёпанные, словно их подняли прямо из кроватей и, как скот, пригнала сюда.

— Назад, — приказал Лозовский, глядя, как толпа медленно двинулась на них. — Назад, гони!

У всех в руках было оружие, даже у детей. Ножи, топоры, лопаты, вилы, игрушечные мечи. Впереди, как вожак, шёл человек без рук, обвешанный гранатами. Лозовский узнал его. А он узнал Лозовского и улыбнулся ему, как старому приятелю.

— Гони! Мастер, твою мать!

— Не едет!

Мастер включил заднюю передачу, изо всех сил давил на газ. Из-под колёс брызнули фонтаны грязного снега.

— В горку, сука, не едет! — Мастер отчаянно пытался сдвинуть машину с места.

— Надо выходить, — Мишка схватился за дверцу, но Пантера его остановила.

— Не смей! Жить надоело? Всем сидеть!

— Почему? — возмутился Мишка.

И через долю секунды Лозовский понял, почему.

— Снайпер! Сука, в толпе снайпер! Пригнитесь!

Первый выстрел разбил переднее стекло, второй выстрел едва не пробил голову Лозовскому.

— Мастер, твою мать! Сделай что-нибудь!

— Я пытаюсь!

Толпа приближалась. Люди с закрытыми глазами улыбались, словно им снился приятный сон.

— Сигналь! — рявкнул Лозовский. — Сигналь, вдруг, проснутся!

— Пытаюсь! Бля, я пытаюсь!

Клаксон не работал. Саму машину таскало по заснеженной дороге. Казалось, она превратилась в непослушного коня, что рвался во все стороны, норовя угробить и себя, и наездника. Ещё один выстрел снёс боковое зеркало, а следом за ним и зеркало заднего вида. В ту же секунду Мастер, словно лихой гонщик, развернул машину на месте, и толпа оказалась позади.

— Охренеть, — только и сказал Мастер.

Он включил первую передачу, снова вдавил педаль газа в пол. На мгновение машина будто подпрыгнула, а после рванула вперёд.

— Держитесь крепче! Сейчас…

Снайпер выстрелил по заднему колесу. Машину занесло прямо на скорости. Мастер, выпустив руль, ударился головой о стекло, громко клацнул зубами. И окончательно потерял управление.

Машина вылетела в овраг. На долю секунды зависла в воздухе, а после перевернулась. И мир перевернулся вместе с ней.

Лозовский вырубился от удара о переднюю панель. Но тут же пришёл в себя.

— Все живы?

Ответом был только вой ветра за окном. Лозовский шевельнулся. Тело отозвалось болью, но руки и ноги не онемели — уже хорошо.

— Мишка, — позвал Лозовский, пытаясь повернуть голову. — Ты там как? Целый?

Тот что-то глухо простонал. Живой — и это главное.

Снаружи нарастал шум. Толпа пробиралась к ним через сугробы.

Лозовский ударил локтем в стекло. Потом ещё и ещё, пока оно не рассыпалось на мелкие осколки. Сгруппировавшись, он уже приготовился выбираться наружу. Но совсем рядом раздался голос Мастера:

— Прости, Сергеич. Но будет больно.

— Ты о чём?

Вместо ответа ему прилетел удар, такой сильный, что перехватило дыхание. После второго удара Лозовский чуть не потерял сознание.

— Прости, — повторил Мастер. — Но я сам доделаю то, что не смог ты. Иначе, это не закончится.

И прежде, чем Лозовский успел понять смысл этих слов, ему прилетел третий удар. И он окончательно…

*

…понял, что убить их не составит труда.

Когда машина улетела в овраг, Кракен даже испугался, что охотники погибнут по нелепой случайности. А потому, бросив винтовку, сразу поспешил к месту аварии, убедиться, что они ещё живы.

Ещё живы.

Пока он бежал, расталкивая людей, из машины выбрался старый охотник. Закинув на плечо ребёнка, он бросился к гаражам. Кракен лишь проводил его равнодушным взглядом. Старый охотник неинтересен. Кракен хотел прикончить другого охотника, вонючего учителя, из-за которого он когда-то остался в седьмом классе на второй год.

Добравшись до оврага, Кракен перехватил своё заветное оружие, начал осторожно спускаться. Увидел учителя, который с трудом вылез из машины. Улыбнулся, двинулся к нему, чтобы прикончить.

— Эй, балбес, далеко собрался?

Кракен повернул голову к машине и чуть не задохнулся от счастья. С заднего сиденья выбиралась ещё одна училка, ещё одна мерзкая тварь, сгубившая его детство двойками и вызовами к директору.

— Вас вот пришёл проведать, — улыбнулся Кракен, показывая оружие. — Гостинец принёс.

Училка поднялась на ноги. Сзади её окликнул охотник, но та лишь мотнула головой. Он начал спорить, но она прицелилась в него из пистолета, сказала, что справится сама и приказала убираться. Ничего, далеко учитель не уйдёт. Кракен разберётся с училкой (пистолет-то у неё не заряжен) и догонит урода.

Толпе, которая уже поднялась на холм, Кракен рявкнул:

— Стоять! Ждать!

Послушная толпа остановилась.

— Я разберусь с сукой, — сказал Кракен толпе. — А потом…

Он едва увернулся от ножа, который метнула в него училка.

— Ах ты мразь, — прищурился Кракен, мысленно ища у неё на теле слабое место. — Играем не по правилам? Ладно. Я отомщу тебе за каждую двойку, которую ты…

— Получил заслуженно, крысёныш. — Училка улыбалась, совсем не боялась его. — Я думала, что ты давно подох, как мерзкая помойная крыса. Ну, ничего, мы это сейчас поправим.

Кракен бросился вперёд. Училка нырнула под него, сбила с ног. Но он тут же вскочил, пошёл в атаку. Увернулся от одного удара, выбил нож из рук училки. Казалось, его телом, его движениями, управляет кто-то другой. Тот, чья сила была заключена в оружии. Тот, кому было не жалко ни училку, ни самого Кракена.

— Откуда у тебя клык? — удивилась училка, разглядев оружие в его руке.

— От того, кто дал мне силы, — ответил Кракен, бросился в атаку, но не дотянулся.

Училка уклонилась и лягнула Кракена в бок, а он почему-то не смог увернуться, ему попросту не дали. Он хотел упасть на снег, когда она снова ударила ножом, но ему не позволили. Острое жало вспороло ему брюхо. Но Кракен не закричал. Будто со стороны, он увидел себя, увидел свою руку, которая сжала заветное оружие, а потом вонзила его в шею училки, не успевшую достать нож из живота Кракена.

Училка отпрянула, не понимая, что происходит. Потрогала рану. Посмотрела на кровь. Потом на Кракена. Потом на его оружие. Упала на снег, прямо к его ногам. И больше не шевелилась.

А Кракен, чувствуя, как его покидают силы, поспешил обратно к дороге, чтобы догнать учителя. Но ноги больше не слушались, а руки отказывались двигаться. Сделав пару шагов, Кракен выронил оружие, упал на снег.

— Догнать их! — приказал он толпе.

Но толпа больше его не слушала.

— Не стойте, помогите…

Но никто не сдвинулся с места.

Кракен так и умер, окружённый толпой, похожей на похоронную процессию. Он уже не слышал, как стоявший ближе всех безрукий человек, обвешанный гранатами, качнулся от сильного ветра, упал на живот. И подорвался вместе с гранатами. А вместе с ними подорвался Кракен, перевёрнутый автомобиль и погибшая училка. Кого-то задело взрывной волной, кого-то покалечило, но больше никто не умер. Гранаты сработали, как будильник, и люди проснулись.

И, ничего не понимая, бросились в разные стороны.

Воскресенье. 11:41. Последний эфир «Умри ТВ»

Мишке снилось, что его схватил огромный зверь и потащил в темноту, пахнущую потом и сигаретам. Зверь бежал, не останавливаясь, а Мишка бился головой о его лохматую спину. Потом зверь громко выругался, сбросил Мишку с плеча прямо в снег. И Мишка проснулся.

Увидел перед собой двор, который они проехали совсем недавно, и Мастера с пистолетом.

— Вставай, — велел он. — Быстрее. И не шуми.

— Вы меня убьёте? — испуганно спросил Мишка, глядя то на пистолет, то за спину Мастера, где среди деревьев бесновались призрачные тени.

— Вставай. Не заставляй меня стрелять.

— Я никуда с вами не пойду, — Мишка пополз прочь. — Где Терминатор?

Мастер выстрелил. Не в Мишку, а в воздух. Но Мишку оглушило. Уши сразу забило ватой. Он понял по губам охотника, что тот сказал что-то нехорошее, замахнулся и ударил Мишку рукояткой пистолета.

И снова наступила темнота.

*

Когда раздался выстрел, Лозовский во всю прыть нёсся через гаражи.

— Это что? — испугался Антон, бежавший следом. — Кого-то убили?

— Нет, — пробормотал Лозовский, больше сам себе. — Он не может его убить.

— А Анна Петровна? Мы ей не поможем?

— Она справится. Она же сказала. И не из таких передряг выбиралась.

Он оглянулся на овраг, где осталась Пантера и сумасшедший убийца. В груди кольнуло давно забытое чувство. Любовь? Жалость? Страх? Всё вместе? Лозовский замешкался, борясь с желанием вернуться, помочь Пантере. Но в этот момент Антон взял его за руку, и от прикосновения его словно током ударило.

— Смотрите, — показал Антон, — люди идут за нами.

Им отрезали путь назад. Толпа брела следом, пробиралась между гаражами. Не нападала, а именно отрезала их от Пантеры.

— Твою налево, — прошептал Лозовский. — Пантера, пожалуйста, порви этого ублюдка.

— Идёмте, — снова потянул его Антон, и снова от прикосновения ударило током. — Мне кажется, я слышал, как Мишка кричит.

Лозовский понёсся вперёд.

Пока бежал, вглядываясь в темноту между гаражами, не отпускало наваждение, что всё повторяется, что всего несколько дней назад, он так же бежал рядом с Антоном и вокруг не было ни души, и город ждал, когда охотник выполнит его волю. Только тогда они шли убивать мальчика, а теперь спешили спасать.

Как и несколько дней назад, на пути им кто-то встретился. Тогда это был Пырёв, желавший, чтобы Лозовский обучил его своему мастерству. А сейчас…

— Ты ещё кто? — удивился Лозовский, увидев посреди двора незнакомого парня с автоматом.

Мастера и Мишки во дворе уже не было. Крови на снегу Лозовский тоже не заметил.

Парень с автоматом стоял и улыбался.

— Меня звать Данька Жевунов. И я здесь, чтобы помогать Кормогорску.

— Громогорску, — машинально поправил Лозовский.

Имя незнакомца он не расслышал. Одного взгляда хватило, чтобы понять: у паренька не все дома. Автомат в его руках был без магазина, а лицо оказалось измазано чем-то коричневым, похожим на шоколад. Но вот запах говорил о другом.

— Помочь городу хочешь, да? — спросил Лозовский. — Это хорошо. Ты можешь помочь. Тут был ещё мужчина. С ребёнком. Куда они ушли?

— Сказали, что на телестудию. Он мне пропуск показал. Только рванул чутка не туда, а вон туда, — паренёк указал в сторону съезда с проспекта в сторону Первомайского, к частному сектору. — Мож, в обход пошёл.

Но у Лозовского не было времени идти «в обход».

— Веди и нас на телестудию, — сказал он, стараясь не глядеть на перепуганного Антона. — И поскорее.

Достал из куртки корочки читательского билета.

— Вот наш пропуск.

Парень едва взглянул на корочки, но заметно оживился.

— А вам зачем на телестудию?

Лозовский ответил, не задумываясь.

— Убивать.

И добавил:

— Так город велел.

*

Проснуться во второй раз было ещё тяжелее. Каждый вдох давался Мишке с трудом, потому что вокруг воняло помоями вперемешку с дерьмом.

На секунду Мишке подумалось, что его съели, и сейчас он переваривается в брюхе огромной твари. Но по шуму вокруг и связанным рукам стало понятно, что никто Мишку не съел. Похоже, он лежал в багажнике машины, накрытый какими-то вонючими мешками. И машина, судя по тряске, ехала очень быстро.

Его же везут на телестудию. Везут убивать. И Терминатора, обещавшего спасти, рядом нет. Значит…

— Помогите! — закричал Мишка. — Спасите! Меня убьют!

В рот попало что-то грязное и вонючее, Мишку едва не стошнило. Давясь слезами, он извивался, как червяк, бил по обшивке связанными ногами. И продолжал кричать, пока оставались силы.

— Я здесь! Помогите! Я здесь… здесь…

Казалось, они ехали вечность, хотя охотники говорили, что до телестудии оставалось совсем немного. Когда машина сбавила ход, Мишка снова застучал ногами. Сил кричать уже не оставалось. Разумеется, никто Мишку не услышал. Но скоро машина остановилась.

Хлопнула дверца. Знакомый голос выругался, проклиная всё на свете. Послышались торопливые шаги, скрежет ключа в замке, и багажник открылся.

— Очнулся всё-таки? — проворчал Мастер и что-то достал из куртки.

*

Несмотря на свою выносливость, Лозовский едва поспевал за странным пареньком. Антон и вовсе не мог бежать, задыхаясь, плёлся сзади.

— Стой! — скомандовал Лозовский пареньку. — Антон…

Тот держался за бок, с трудом дыша.

— У тебя какая оценка по физкультуре?

— Тройка, — пробормотал Антон. — Отжимаюсь мало…

Лозовский вздохнул, взял Антона, как игрушку, закинул себе на плечо. Внезапно его снова словно током ударило. На секунду перед глазами возникла картинка, которую он не успел разглядеть, но почему-то ощущения после неё остались приятные. Антон повис у него на плече, он оказался таким же лёгким, как Мишка.

Лозовский посмотрел вперёд. Странного паренька и след простыл.

— Эй, — позвал Лозовский. — Герой, ты где?

Вместе ответа хлопнула форточка в одном из окон. Лозовский оглянулся назад, надеясь, что Пантера уже спешит следом. Но за спиной было пусто, только ветер гонял снежную крупу по дворам.

Одно радовало, паренёк не соврал и дворами вывел их на главный проспект. До ЗАГСа оставалось немного, метров пятьсот. А за ним, если остальные не соврали, заветная телестудия.

Лозовский побежал вниз по улице, а Антон продолжал пыхтеть у него на плече.

— Меня тощнит, — пожаловался он, когда до ЗАГСа оставались считанные метры. — Сильно тошнит.

— Терпи, — ответил Лозовский, ускоряясь, чтобы сделать последний рывок через дорогу. — Терпи изо всех сил!

Но Антон не вытерпел. Громко срыгнув, опорожнил желудок прямо на куртку Лозовского. А когда он, остановившись, поставил мальчика на ноги, того вырвало ещё раз, теперь на штаны Лозовского.

— Твою налево, — только и сказал он, глядя, как жёлтая кашица стекает по штанине на ботинок. — Антон, я же просил…

Дверь ЗАГСа распахнулась, да так сильно, что вылетели стёкла в ближайшем окне. На крыльцо вышла женщина, и Лозовский её узнал. Узнал, несмотря на то, что не видел много лет. Потому что много лет мечтал её убить. А она, увидев его, помахала, как старому знакомому. Достала пистолет и, целясь в Лозовского, начала спускаться по лестнице.

*

Мастер достал из кармана шприц.

— Не надо, — всхлипнул Мишка. — Не делайте этого, пожалуйста.

— Не бойся. Это…

— Не убивайте! — завопил Мишка. — Вы же хороший! Вы же нам помогли!

— Просто лежи! Это…

Мишка сумел освободить правую ногу и со всей силы ударил Мастера ботинком в лицо. Тот чертыхнулся, выронил шприц. Мишка ринулся прочь из багажника, но сразу же запутался в мешках, упал в снег. С трудом поднялся на онемевших ногах, попробовал бежать, но увяз, упал и почувствовал, как от холода немеет всё тело, от пальцев ног до кончиков ушей.

Мишка сделал шаг, потом другой. Упал. И увидел Мастера со шприцем в руке.

С пустым шприцем.

— Прости, пацан, — только и успел сказать Мастер.

А потом Мишка в третий раз провалился в чёрную бездонную яму.

*

Маньячка Громогорска не спешила стрелять. Пока она спускалась, Лозовский лихорадочно соображал. Но ничего придумать не мог. Антон, стоявший рядом, испуганно глядел на пистолет. На подбородке у него подсыхала рвота, а руки дрожали, словно от лихорадки.

— Он ждёт вас, — сказала маньячка, глядя куда-то мимо Лозовского в проулок. — Он обещал, если приведу вас, то вернёт бабушку.

Лозовский не понимал, о какой бабушке идёт речь, но про город понял без труда.

— Мы идём к нему, — он поднял руки, демонстрируя, что у него нет оружия, Антон невольно повторил за ним. — Чем быстрее мы придём, тем быстрее он… вернёт тебе бабушку.

Маньячка широко улыбнулась, облизнулась, словно голодная.

— Туда, — кивнула она в сторону здания, больше похожего на заводской цех. — Быстрее идите. Но не бежать. Или выстрелю.

Взяв Антона за руку, Лозовский вздрогнул, но почти сразу заспешил в сторону здания. Оглянулся разок, убедился, что маньячка смотрит только на него, на Антона почти не обращает внимания. Это хорошо.

Пантеры по-прежнему не было.

Они поднялись на крыльцо. Лозовский увидел в отражении стеклянных дверей двух призраков, а за ними — серую тень с пистолетом.

— Куда идти? — замешкался он у дверей. — Я тут не был ни разу.

Маньячка ткнула его пистолетом в спину.

— Внутрь заходи, а потом на звук иди. Не заблудишься.

Открыв двери, Лозовский пропустил Антона вперёд, потом зашёл сам, последней внутрь прошмыгнула маньячка. На миг в Лозовском проснулось желание напасть на неё в темном тамбуре. Выбить пистолет, ударить под дых, выстрелить в голову. И дело с концом.

Но не стал. В голове родилась другая мысль. Подумалось, что маньячку можно использовать себе на пользу. Главное, чтобы она совсем не слетела с катушек. Потому что, зайдя в холл телестудии, она сказала:

— Бабушка, как вкусно пахнет.

И снова облизнулась.

А Лозовский ничего не почувствовал. Зато услышал. Музыку из фильма про киборга-убийцу. На неё-то он и пошёл.

*

В черноте что-то кралось. Он не видел, но чувствовал. Всё вокруг дрожало, двигалось, а он даже не мог пошевелиться, не мог никуда убежать. У него не было рук и ног, не было туловища и головы. Был только страх. И одиночество.

Кто-то огромный прополз совсем рядом, едва не задев его. Он искал, хотел съесть, чтобы избавиться от него раз и навсегда. Чернота превращалась в гигантского змея. И шипела, шипела, шипела. Змей, похоже, тоже его не видел.

Но рано или поздно он его найдёт, рано или поздно почувствует и съест. Или поймает, обовьёт в несколько колец и начнёт давить.

Он лежал напуганный и беспомощный, как муха в паутине. Раздался противный звук, похожий на шипение. Но это шипел не змей. Это было шипение помех, как в телевизоре. Где-то далеко, но змей услышал их, замер на мгновение, а потом быстро пополз на звук, исходящий непонятно откуда.

Монстр исчез, и он снова остался один, только шипел далёкий телевизор. И сквозь шипение он вдруг услышал своё имя.

— Миша…

Голос знакомый. Женский. Пантера? Нет, мама…

— Миша, — снова позвал голос.

И тогда он нашёл в себе силы, чтобы открыть глаза, подняться и пойти на этот голос. И чем дольше он шёл, чем сильнее становился голос, тем сильнее становился он сам.

А когда сил стало совсем много, он упёрся в стену, напоминающую гигантский экран. Ударил по ней со всей дури, и осколки полетели во все стороны.

Издалека кто-то испуганно спросил:

— Всё закончилось?

И он пошёл на этот знакомый голос.

*

Лозовский шёл и шёл, а коридор никак не заканчивался, напоминая большую чёрную кишку. Антон шёл чуть позади, но не отставал, его подгоняла маньячка. Один раз она задела его и вздрогнула, мечтательно сказала:

— О, бабушка.

В конце коридора их ждала дверь, а за ней ещё один коридор, только узкий и короткий, заставленный разными декорациями, словно это были куски, вырванные из другой реальности.

— Там, — показала маньячка на стену, где Лозовский в темноте с трудом разглядел грязное окно, заляпанное чем-то красным.

А за окном — студию.

Внутри не было никого, только стояли две большие камеры, мигающие красными огоньками. И у дальней стены покоился древний пузатый телевизор, накрытый вязаной салфеткой.

— Заходите, — поторопила маньячка. — Скорее, он ждёт.

Лозовский протиснулся через узенькую дверь между декорациями, оказался в душной студии, где пахло сыростью и гнилью. Между камерами на полу лежал старый ковёр, чьи узоры напоминали огромные разноцветные рты, раззявленные на всю ширину.

Антон, стоявший рядом, сказал:

— Тут страшно. Можно уйти?

И в эту секунду включился телевизор. Лозовский от неожиданности зажмурился, и изображение костлявого колдуна будто отпечаталось на внутренней стороне век.

— Вы пришли, — донёсся голос из телевизора.

Лозовский открыл глаза, посмотрел на колдуна. Скелет, прикрытый чёрным балахоном, мало походил на человеческий. Было в этой твари что-то змеиное.

— Я пришёл, — сказал Лозовский, делая шаг вперёд. — Я сделаю, что обещал. А ты оставишь нас в покое.

— Вас? — переспросил колдун.

— Нас. Меня, Мастера и Пантеру. Позволишь нам спокойно жить и работать дальше.

— Пантере уже позволил.

Сердце Лозовского больно кольнуло.

— Выйди на центр! — гаркнул колдун. — И ублюдка выведи!

Лозовский взял Антона за руку, ступил на ковёр. Тот вибрировал, точно живой. От ковра исходило тепло, словно от печки.

— Это он? — спросил Колдун, принюхиваясь.

Глаз у него не было. На их месте остались чёрные провалы.

Антон отчаянно замотал головой, испуганно глядя то на Лозовского, то на колдуна. Лозовский же ответил спокойно:

— Проверь. Попроси свою маньячку.

— Как выглядит ребёнок?! — спросил колдун у маньячки.

— Белобрысый мальчишка, — пожала та плечами, — такой, каким ты его нам показывал.

— Дотронься до ублюдка, — приказал колдун.

Маньячка взяла Антона за руку и вздрогнула.

— Что ты видишь? — колдун подался вперёд, снова принюхиваясь. — Что ты чувствуешь?

Он упёрся в экран. Казалось, ещё немного, и колдун выдавит стекло из телевизора и вывалится в обычный мир.

Маньячка, отпустив ребёнка, тихо всхлипнула.

— Я вижу бабушку. И мне страшно.

Антон хотел сбежать с ковра, но Лозовский его схватил, прошептал:

— Спокойно, не бойся.

А сам повернулся к колдуну.

— Ты веришь? Я пришёл. Я привел его. Я всё сделал.

Колдун не спешил с ответом, продолжал принюхиваться.

— Странный запах, я чувствую смрад.

— Его вырвало по дороге. Парень весь в блевотине. Он боится. Давай закончим поскорее.

Антон снова дёрнулся, но Лозовский держал крепко.

— Молчи, — прошептал он. — И не бойся. Сейчас всё закончится.

— Сейчас всё закончится, — повторил колдун, и Лозовский вздрогнул.

В полумраке он не заметил, как от стены отлипла чёрная тень. А когда заметил, было поздно. Тень бесшумно мелькнула справа, заскочила Лозовскому за спину, толкнула его. Лозовский повалился вперёд, прямо на ковёр, прямо на Антона. Перед глазами всё поплыло, мелькнули знакомые лица родных. В последний момент он удержал равновесие, тряхнул головой, отогнал призрачные лица. И снова увидел ковёр. И Антона.

Только теперь мальчик лежал на ковре. А из живота его торчал нож.

*

Он всё ещё лежал в багажнике, машина всё ещё куда-то ехала, и Мишка не сразу понял, что он жив.

Жив!

Он вдохнул полной грудью, тут же закашлялся. Пошевелил руками, ногами, понял, что не связан. Ударил кулаком по багажнику, зашипел от боли.

«Надо найти оружие, — подумал Мишка. — Надо будет снова ударить. И бежать».

Прежде, чем Мишка вспомнил всё, что случилось до укола, машина затормозила. Да так резко, что он ударился затылком о багажник. Шипя от боли, Мишка прислушался. Снаружи шумели машины, много машин. И как будто бы дышалось легче.

Мишка снял с себя ботинок, взвесил его в руке. Оружия лучше он всё равно не найдёт.

— Я открываю, — раздался голос снаружи. — Не вздумай нападать. Или руку сломаю.

— Хорошо, — отозвался Мишка, но ботинок из рук не выпустил.

Багажник открылся, и на долю секунды Мишка зажмурился от яркого солнца. Холод проник в лёгкие, мазнул по щекам, прогнал любое желание бороться и убегать. Осталась только усталость, разливавшаяся по телу, как густой кисель.

— Вылезай, — велел Мастер, подавая руку. — И ботинок надень, холодно же, ёлки-палки.

Мишка не стал противиться, выбрался из багажника. С трудом устояв на ногах, нацепил ботинок обратно, огляделся. Увидел большую дорогу, разделённую на две части бетонными бортами. Увидел вдалеке большие рекламные щиты с полуголыми женщинами. А чуть ближе — указатель.

«Громогорск — 5 км».

Мишка не поверил своим глазам.

— Получилось? Мы сбежали?

Мастер хмыкнул.

— Сам не верю.

— Но… Я думал, вы хотите меня убить!

Мастер невесело усмехнулся.

— Думал он… Не надо было психовать. Я б тебе всё объяснил. И спокойно доехали бы. Но ты ж вопить начал, драться.

— Простите, — Мишка всхлипнул.

— Ну чего ещё удумал? Не реви. — Мастер достал из кармана пустой шприц, покрутил его в руке. — Хорошо хоть эту штука у меня была, а то б пришлось тебя головой приложить, чтобы поспал тихо.

— А что это?

— Лекарство это. Название такое, что язык можно сломать. Делает человека практически трупом на некоторое время.

— А зачем вы его с собой носите?

Мастер стал ещё мрачнее.

— Специально взял. Только не для тебя.

— А для кого?

Мастер тяжело вздохнул. Вспомнил, как перед вылазкой украдкой показал этот шприц Лозовскому и сказал:

«Сергеич, эта херня очень недолго действует».

«Достаточно, чтобы увезти Мишку», — упрямо ответил тогда Лозовский.

«Сергеич, всё равно твой план — полная хрень. Ну вколю я этому Алёше…»

«Антону».

«Да хоть Аркадию! План — говно! Ну упадёт пацан на некоторое время. Допустим, город поверит, ты в этот момент вывезешь Мишку. Но этот твой Антон же всё равно очнётся! И город сразу всё поймёт!»

Лозовский тогда шумно выдохнул, на лице у него заиграли желваки.

«Сергеич, ты сам понимаешь, что твой план… что… Не сможешь ты спасти всех».

Лозовский продолжал молчать.

«Ладно, старик, давай так. Твой план — это план А. И если всё пойдёт нормально, то проворачиваем его. Но если хоть что-то будет не так. Если город хоть на секунду засомневается, то я прикончу пацана. Глазом не моргну. И это план Б».

— Почему вы молчите? — осторожно спросил Мишка.

*

Крови было много. Очень много. Ковёр впитывал её и разбухал, словно сытый клещ. Где-то далеко, в другом мире, чёрная тень суетилась перед телевизором, выкрикивая:

— Получилось! Получилось! Вот кровь! Это его кровь!

Кажется, из телевизора что-то отвечали, но слов было не разобрать.

Лозовский сидел на коленях и держал Антона. Тот вцепился в него холодными руками и не отпускал. Он лежал на коленях у Лозовского, смотрел куда-то вверх, сквозь потолок. И что он там видел, Лозовский даже не мог представить.

— Холодно, — прошептал Антон, с трудом вдыхая спёртый воздух. — Почему так холодно?

— Потерпи, — ответил Лозовский. — Скоро всё пройдёт.

У телевизора по-прежнему бесновался незнакомый безумец с измазанным лицом. Он возился с экраном и с кнопками, будто пытался вызволить колдуна из телевизора.

— Вы знали? — спросил вдруг Антон, глядя прямо в глаза, прямо в душу Лозовского. — Вы знали, что так будет?

Лозовский с трудом проглотил комок, подступивший к горлу.

— Я… я не хотел, чтобы так было. Прости. Прости, Антон. Я виноват.

Антон закрыл глаза и больше не дышал.

Лозовский снял куртку, накрыл ей Антона. И машинально, отработанным за долгие годы движением стёр с ножа, напоминающего змеиный клык, кровь Антона. И свои отпечатки.

— Прости, — ещё раз сказал Лозовский.

Поднявшись, он увидел, что ненормальный паренёк плачет, обнимая телевизор.

— Верни мозги, верни мозги, верни мозги, — упрямо повторял он, будто кукла, запрограммированная на одну фразу. — Верни мозги, верни мозги, верни мозги…

На его штанах темнел сырой след. Так усердно умолял, что обмочился. Лозовский уже видел, как люди сходят с ума, прикасаясь к монстру Громогорска. И одного взгляда хватило, чтобы понять: бедняга свихнулся. Похоже, навсегда.

— Хочу домой, — простонал тот, обнимая и целуя телевизор. — Верни меня домой, к маме.

Лозовский двинулся к выходу.

На полпути дорогу ему преградила маньячка.

— Он обещал, — сказала она капризно. — Он обещал мне вернуть бабушку! Где она? Где моя ба…

Лозовский свернул ей шею, даже не дрогнув ни одним мускулом. Прежде чем уйти, он обернулся на тело Антона.

— Надеюсь, ты там, где мой сын.

*

— Куда ты меня тащишь? Не надо! Я не поеду! Не поеду, пока не увижу Тончика! Отпусти!

Мишка упирался, вырывался, пытаясь лягнуть Мастера. Тот тащил его, как котёнка, в сторону придорожного кафе, где остановился большой серебристый автобус.

— Верни меня обратно! Я не хочу никуда ехать, я лучше сдохну вместо Тончика! Или вместе с ним! Отпусти-и-и!

Мастер не выдержал. Тряхнул его так, что у Мишки зубы клацнули.

— Куча людей отдала свою жизнь, чтобы спасти тебя. Хорошие люди, умнее, добрее тебя пожертвовали собой, чтобы ты спасся. Чтобы ты набрался сил, научился сражаться с монстрами, вернулся и покончил со всем этим дерьмом. Они… ради тебя… а ты, как упрямый осёл, не хочешь уезжать, потому что решил, будто один глупый мальчишка важнее всего города. Мы спасаем тебя, ёпа мать, спасаем! Нам удалось обмануть город, чтобы вывезти тебя. У нас получилось. Какой ценой… но у нас получилось. А ты? Истеришь, как сраная девчонка, и не хочешь никуда ехать.

Мишка, немного оглохший от этой тирады, вытер слёзы.

— Я просто… я боюсь, очень боюсь — признался он. — Мне страшно, что в других городах есть ещё монстры, и они меня схватят, и никто не поможет.

Мастер на секунду замешкался, но, когда заговорил, голос его был по-прежнему твёрд.

— Назад тебе точно нельзя. Второй раз спасти тебя не получится. Город просто тебя сожрёт. Вместе с нами. А впереди… проклятие, малой, тебе надо быть готовым к тому, что ждёт, что может ждать впереди. Я знаю, ты боишься. Мы все боимся. Надо научиться бороться со своим страхом, надо научиться бороться с чудовищами. И у тебя получится, не сомневайся.

Дальше тащить Мишку не пришлось, теперь он шёл сам. По пути Мастер, перекрикивая машины, объяснил, что автобус привезёт его на вокзал, а там Мишку будет ждать старый друг Мастера, который отправит Мишку к бабушке.

Мастер подошёл к автобусу, прямо к кабине водителей.

— Это вы, чтоль, от Петровича? — прохрипел один из них, усатый, с чёрными кудрявыми волосами.

Второй, седой и румяный, сидел за рулём и молча смотрел на Мишку.

— Мы, — ответил Мастер и показал визитку Скуратова Дмитрия Петровича, генерального директора «Громогорск Трэвел». — Только это, мужики, тут такое дело. Я не поеду, поедет только пацан.

Усатый посмотрел на Мастера, как на психа.

— Ты чо? Как мы его?..

— Бросьте, мужики, пацан тихий, воспитанный, — Мастер протянул усатому пухлый конверт. — Если он успешно доберётся, то доплачу ещё столько же.

Усатый передал конверт напарнику. Тот заглянул внутрь и присвистнул.

— Знаешь, чо? — Усатый хитро прищурился. — Ты ж зубной, да? Петрович хвалился, какие ты ему зубы передние сделал. И жена его не нарадуется теперь. И секретарша, ага. Сделаешь мне такие же?

— Сделаю, — не задумываясь ответил Мастер, — бесплатно сделаю. Все бабы твои будут.

Усатый посмотрел на себя в зеркало заднего вида, улыбнулся, обнажив кривые жёлтые зубы.

— По рукам!

Напарник усатого вылез из кабины, подошёл к Мишке и неожиданно приятным голосом спросил:

— Как звать тебя?

— Ми-мишка.

— О, тёзка, стало быть! Я ж тож Мишка. Так и зови.

Седой тёзка протянул Мишке руку. Тот её пожал.

— Ух, ё! — вскрикнул седой, выпрямился по стойке смирно и, смахнув слезу, едва слышно проговорил. — Ох, Людка, люблю ж я тебя. Дай только из рейса вернусь!

Водители усадили Мишку прямо к себе в кабину, седой тёзка даже обещал, что даст порулить. Усатый на них внимания не обращал и всё смотрелся в зеркало, мечтательно улыбаясь.

Указатель «Громогорск — 5 км» остался далеко позади.

Через пару часов Мишка, засыпая, спрятал руки в карманах и нашёл там сложенный несколько раз листок. На нём было написано:

«Мишке. Инструкция от Терминатора, как выживать».

А ниже приписка:

«Айл би бэк».

Мишка улыбнулся и спрятал листок обратно в карман. А потом уснул. И снился ему фильм, где они вместе с Терминатором не убегали от злодея, а наоборот, преследовали его.

И побеждали.

Программа передач на завтра

Зима, морозная, ветреная и снежная, сдалась только в начале апреля, уступив тёплой весне, что принесла пение птиц и журчание ручейков. Под ярким апрельским солнцем Громогорск преобразился, серые дома и магазинчики отремонтировали стараниями новой администрации, перекрасили фасады, заменили окна, замазали трещины и сколы.

Сделали, наконец, новые дороги, заасфальтировали несколько улиц, отстроили для школы новый стадион, а самой школе посулили новую мебель, новые полы и вообще всё новое. Весь город словно получил награду за промозглую осень и суровую зиму. Кто пережил — не мог нарадоваться увеличенной зарплате, новой квартире, новой машине, да хотя бы полученной за хорошую работу мягкой мебели. В ту весну радость доставляло буквально всё. А кто не пережил осень и зиму, про тех забыли быстрее, чем растаяли сугробы в оврагах.

*

— Помянем, — тихо сказал Мастер.

Они с Лозовским синхронно опрокинули по стакану водки. Лозовский занюхал рукавом. Мастер даже не поморщился.

С монументального надгробия на них, улыбаясь, смотрела Танечка. Несправедливо молодая и красивая среди усопших, взиравших с соседних крестов и плит.

— К Пантере заглянем? — спросил Лозовский.

Мастер молча покачал головой.

— А я загляну, — сказал Лозовский и, чуть помолчав, продолжил: — Слушай, как думаешь, Мишка…

— Нет! — резко прервал его Мастер, и махнул на него рукой.

— Да ты чего, старый. Город спит давно, не услыш…

— Нет, Сергеич! Ты не понял. Я не хочу ничего об этом слышать. И знать об этом всём ничего не хочу. Никаких больше охотников, никаких больше пацанов, никакого больше Громогорска. Пусть город делает со мной, что хочет. Мне плевать.

Лозовский хотел что-то сказать, но быстро передумал.

Мастер перекрестился. Поцеловал Танечку на надгробии.

И ушёл.

*

— Куда поедешь-то? — спросил Лозовский.

Потерявший в пожаре волосы и брови Чимит теперь очень напоминал буддистского монаха.

— В Москву, — сказал он, — одногруппник зовёт. Он там клинику свою открыл. Говорит, работы много, а рук мало.

— Понятно, — сказал Лозовский, глядя на рубцы от ожогов на руках Чимита. — Ну, удачи тебе. Пусть всё сложится.

Они пожали руки. Чимит закинул на плечо дорожную сумку. Ещё раз глянул на карьер, возле которого они с Лозовским пили пиво.

— Роман, скажи, пожалуйста… — Чимит замялся. — Зверь Громогорска, он правда существует? Кто всем здесь управляет, а?

Лозовский допил бутылку, поставил её себе под ноги. Посмотрел на карьер. И увидел в сумерках что-то огромное, напоминающее змеиный хвост.

— Ты… — сипло начал Лозовский. — Ты… колдуна тогда в телевизоре видел?

Чимит кивнул.

— Ну вот он всем и заправляет. Ну, я так думаю. Всей правды не знаю. И не узнаю. Разве что, после смерти. Если после неё что-то есть.

Хвост или то, что его напоминало, растворился в сумерках.

Лозовский плохо помнил, как попрощался с Чимитом. Вообще не помнил, как добирался домой. И лишь одна мысль на очень короткое мгновение вспыхнула у него в голове, что он больше никогда в жизни не подумает о Мишке, как о живом. А лучше — вообще забудет.

*

К лету Громогорск вместе с жителями изменился до неузнаваемости, и те, кто приезжал из области, не переставали восхищаться переменами.

Среди восхищённых был и шестилетний Гоша Рябцев, приехавший с родителями на День города посмотреть новое кино про динозавров и покататься на каруселях в парке отдыха. Гоше город очень понравился, несмотря на то, что в очереди к каруселям у него из кармана вытащили мелочь какие-то хулиганы. Гоша решил, когда вырастет, обязательно переедет в Громогорск, учиться и работать.

А город поможет ему стать большим человеком.