Улов

Глава 1

На утро в поселке стояла гробовая тишина. Трупы валялись то тут, то там. Окна выбиты, через них убийцы забирались в дома. Сарай не догорел, ведь ливень потушил огонь. Мебель свалена в куче на улице. Тела лежали повсюду, у самых порогов, у загонов, в своих постелях. У нескольких трупов были объедены руки и ноги. Автомобили не тронуты, жертвы не успели до них добежать. На одной из крыш болтался флюгер в виде птицы, указывал он в противоположную сторону от моря, на высокогорный лес. В воздухе стоял морской бриз, смешавшийся с кровью. Такой всем запомнится Колвица. Поселок на вершине склона, маяк жизни, виднеющийся ещё с лазурного моря.

По грязной размытой дороги, рано утром, сюда прибыла полиция. А затем и следователи. Виктору Корбуту понадобилось перейти всего один порог дома, чтобы сделать все выводы. Далее он не хотел мараться в грязи. Ему предстоял допрос моряков, которые в десять вечера прошлого дня вошли в поселок и прирезали каждого на своем пути, не оставив никого в живых. А попутно с убийствами, они подъели тела, словно дикие животные. Корбут сел в машину и покинул Колвицу, ныне мертвую деревню. Со склона её заслоняли ели, а с другой стороны ограничивал обрыв, с которого виднелась береговая линия. Дальше в лесу томился брошенный угольный карьер, с вырытой шахтой, ведущей вглубь. Чуть ниже жил поселок Приречный. О трагедии там узнали ранним утром. До этого дня, ничего подобного никогда не случалось в этих краях. Далековаты они от больших поселений. Горы эти сонны и холодны, у пляжа стоит тихий порт, а с моря сейнеры сетью достают рыбу и развозят по всей стране. На зеленых полях, близ пристани, пасутся овцы. Небо кишит чайками и коршунами. Два оставшихся населенных пункта охватила волна слухов и новостей. Неужели это сделали моряки? Местные моряки, жены которых подтвердили их странное поведение на кануне. Они рассказывали, что их мужья в последнее время стали возвращаться в порт поздно. И жены видели их раздраженными и обеспокоенными. Моряки сделались непьющими, все до одного, хотя многие из них выпивали в барах по вечерам. Оглядывались лишний раз в затхлом переулке. От запаха рыбы их стало воротить, несмотря на то, что рыба связана с их профессией. Одна жена даже рассказывала, как её мужа стошнило, при виде Трески на кухне. Рыбной темы, по большой части, они стали избегать. В медицинских сводках сообщалось о визите нескольких моряков в местную больницу в связи с частичной слепотой. При опросе, и жены и все кто-либо видевший моряков, замечал помутнее зрачков у последних. Взгляды их превратились в серые остекленевшие. В баре у порта, Корбуту рассказали, как один из моряков едва притронувшись к еде, выскочил на улицу и тут же выплеснул на землю содержимое своего желудка. Что же могло заставить моряков в один вечер наведаться в Колвицу? Большинство из них уже схвачено и находится прямо сейчас в полицейском участке Дальних зеленцов. Это последний и третий населенный пункт местных земель. Главная здешняя достопримечательность – маяк, освещающий темно–синие воды Баренцева моря и стоявший у Дальних зеленцов.

Восстановить хронологию прошлого дня выдалось Корбуту не сложным. В ночь с двадцатого апреля на двадцать первое, за день до смерти престарелого смотрителя маяка, в грозу и дождь, шестнадцать местных моряков с ножами и топорами пешком прошли по дороге из Приречного к Колвице, и жестоко убили всех его жителей. Они выбивали окна и двери, резали жильцов прямо в их домах, не колеблясь. Если оценивать по времени, действовали они молниеносно и небрежно, будто торопились. В одиннадцать двадцать их должно быть заметили, подходящими к поселку, через окна первые жители, а в одиннадцать двадцать семь они уже покидали Колвицу. Получается, меньше, чем за семь минут, они убили и слегка подъели их («съели», слишком сильно будет сказано, тела в самом деле легко распознать, ведь бросались они на открытые участки кожи, как волки). А потом, как ни в чем не бывало вернулись в Приречный, в свои дома, и легли спать в постели к своим женам. Возвратились не все. Именно по рассказам тех, кто видел их, возвращающихся в поселок, и жен, получилось составить более точную картину.

Инцидент произвел пугающий эффект на всю округу. Здесь поговаривали о секте, задавились вопросами, почему именно моряки совершили такой вопиющий акт жестокости. Как могло получиться, что все они придались некой необъяснимой жестокости и ярости? На свободе тем временем разгуливают ещё несколько моряков, и никто понятия не имеет, где они могут находиться. Люди с первых лучей заката занавешивают окна, боятся ходить к друг другу в гости. Слухи, будто бурная река бьются об один конец поселка и тут же расходятся волнами. Общий страх было не остановить.

К допросу задержанных, Корбут приступил своевременно. Опрашивал он каждого лично, подолгу задавал вопросы, и также долго и утомительно следил за реакцией моряков. Особо интересными выдавались их ответы на вопросы.

– Если это не ваша инициатива, то кто же вам приказал убить и съесть людей?

– Рыба, – отвечали все они как один.

– Рыба? – переспрашивал Корбут каждый раз.

– Да, рыба, недавний улов, – рассказывали они.

Все их ответы крутились вокруг последнего крупного выхода в море, за неделю до убийств. Они отвечали скомкано и весьма боязливо на эту несуразицу. Четыре рыболовных судна вышли рано утром в море, тринадцатого апреля. Стоял штиль, пристань накрыли чайки, ждущие непонятно чего. Было ветрено. В тот день моряки вернулись с первым и последним уловом очень рано, к обеду. Судя по показаниям рабочих в порту, они были очень взволнованным чем–то. Они тут же выгрузили всю рыбу из сетей, и запропастились на несколько часов. До этого они заявляли, что планируют выйти в этот же день ещё раз в море. Но по итогу этого не произошло. Они были очень довольны, тем сколько привезли. Дальнейшие события констатируются весьма размыто и недостоверно. Однако, после, они каждый день возвращались как прежде, даже позднее. Могли собираться в местных заведениях и у кого–то из «своих» в мастерской. Они что–то долго обсуждали, задерживались до часу ночи за стаканами пива. Кто-то предполагал, что моряки нашли драгоценные металлы на дне моря либо в самой рыбе. Однако, за последний месяц не было заявлений о нахождении золота, серебра или алмазов. И к очень важному сведению, это заметил только сам Корбут. Улов того дня, так и не попал на прилавки городов. Его и вовсе не вывезли. Как бы никто не пытался сопоставить все события воедино, получалось, что рыба просто исчезла со складов, и её никто не кинулся искать. О ней просто забыли. Её заменили другие крупные уловы в другие дни. Но они не приносили морякам такого трепета, как тот, единственный улов. Скорее всего, моряки самолично вывезли рыбу, и спрятали её непонятно куда.

Что же за рыбу поймали они тогда? – задавался вопросом Корбут.

– Она говорила с нами! – заявляли они.

– Она звала нас. – кричали они.

– Вы никогда не поймете, это не для ваших глаз.

Рыба им приказала убить жителей. Рыба им приказала сожрать их руки и ноги. На эти заявления, Корбут разводил руками. И все же, они все твердили, что нашли нечто в этом море. Среди ила и зеленых водорослей, среди каменистых подводных полей и пещер им встретился этот «священный», как они его называли, улов.

Очевидно, – говорил Корбут, – они не в себе. Либо прикидываются сумасшедшими.

– Вы ещё не прозрели, капитан, – отвечал моряк, – увидите сами и поймете.

В то же время, женам обезумевших моряков приходилось нелегко. За ними закрепилось клеймо. В поселках их обсуждали, а соседи сторонились. Сморщенные и черствые бабки их бранили, не пугаясь, что их услышат. У Корбута такой инцидент вызывал двоякое чувство. Эти женщины сами создавали неприятную картину, походили на глубоководных монстров, высушенных на солнце. Их маленькие темные глазки, и странный запах мог свести с пути здравого рассудка, и вывести прямиком на тропу безумия. Самому же Корбуту, как приезжему, по постановлению губернатора, также относились не очень снисходительно. Жителям не нравилось, что всюду снует полиция, а Корбуту не нравились сами жители и их поведение. От Мурманска до сюда километров пятьсот, не так уж и много, но на яву и во сне, ощущалось так, будто это вечный край света, и окружают его стены тумана и море, у которого больше нет берегов, кроме этого.

Несмотря на то, что здесь в двух шагах море, кожа тут сохла как в пустыне, и держался постоянный гнилой запах. В загонах скота заводилась зеленоватая плесень, которая скашивала целые здоровые стада. Более–менее приемлемо воздух ощущался в лесу, но и там оставаться долго не хотелось. Все же, запах достигая гор, смешивался с ними, и крепко держался за их ледяные шапки.

В четыре часа пополудни нашли ещё одно тело. Женщина, частично съеденная была найдена близ фермы. На полях. В последний раз её видели аккурат выходящей из заведения поздним вечером с одним из моряков. Ещё не увидев тела, Корбут знал, что скажут в местных новостях на следующий день. Они скажут о прецеденте, о том, что, если бы тело женщины нашли раньше… Корбут не искал у жителей прощения. Он прибыл лишь после «Колвицы». Для себя он решил: сами жители виноваты в том, что происходит у них под носом. Вся эта жестокость и хладнокровность будто несется в умы людей вместе с морем. Холод глубин управляет этими людьми, а Корбут лишь жертва ИХ обстоятельств, но никак не они сами.

И все–таки злосчастный улов, кажется, нашли. На одном из складов в Дальних Зеленцах. Отодвинув массивную металлическую дверь, рыбу было можно обнаружить гниющую на поддонах. Она была разложена и вскрыта. Внутренности поблескивали, переливались в металлически–зеленоватом оттенке. Помещение обхватил едкий рыбный запах. Казалось, он прожигает легкие, проникает в кровь и в голову. Никто не выдержал долгого нахождения внутри. Склад не был закрыт на цепь, и просто пустовал. Что–то странное было в этой тухлятине. Цвет внутренностей и пожелтевшие зрачки, от них было сложно отвести взгляд. Хотелось всматриваться в серо–красную чешую, даже не обращая внимания на застоявшуюся вонь. Спустя время, рыбу выкинули на помойку. Но можно было успеть подметить – под описания моряков рыба не подходила. Хотя бы размером. На складе была явна не вся партия. Они описывали её как нечто великое и торжественное, как редкое явление, посланное кем–то, чтобы спастись. От непонятно чего.

Между тем, рыбаков, сидящих в стенах за решеткой, начали донимать боли по всему телу. Их скрючивало на полу как червя, а потом они изрыгали кровь. По ночам их крики разносились по холодным улицам. Их навещал врач, но ничего смертельного выявить не удалось. Они продолжали кричать каждую ночь, словно исполинские создания. Их вскрики и возгласы проникали в душу. Они бились о стены, молили выпустить. Твердили, что улов зовет их. Зовет и терпеливо ожидает.

Корбут и остальные строили предположения о нахождении остальной львиной доли рыбы. Быть может она расходилась по рынкам и магазинам? Или же, уже готовились на ужин десятками семей. По всем остальным цехам двух портов прошелся масштабный рейд в поисках заветного улова. Но ничего схожего с той партией найти Корбуту не удалось.

А между тем, в Дальних зеленцах, близ маяка нашли двух скрывавшихся моряков. Их тела опознали не сразу. Они лежали на берегу в обилии трясины, и знатно успели подгнить. Кожа слеза с костей, а из живота виднелись гниющие органы, глаза впали. Из их животов проглядывалось зеленоватое сияние. Они лежали раскинувшись, будто их вынесли волны. Но факт есть, слишком далеко они находились от воды. В кармане обнаружился сухой дневник. Написанное там, ударило в холод всех прочитавших, включая Корбута.

Половина страниц там была изрисована. Мертвый моряк рисовал рыбу, излучающую зеленый свет. На рисунках свет изображался ярче чем в действительности, озарял все вокруг. Другие страницы изображали стены пещер, сталагмиты, темную бездну и синее море. Многие листы испещрялись непонятно чем. Может моряк хотел изобразить морские рифы или земные хребты? Однозначно ни Корбуту, некому другому не было ясно нарисованное.

Но больше всего, интересовали тексты моряка. Он начал вести дневник в тот же день по прибытию в порт, и успел записать немногое. Корбут решил сначала прочитать самый конец дневника. Он перелистнул к последней странице.

«…Мне видятся картины поистине завораживающие воображения. Закрыв глаза, я вижу рыб, которых не существует, я вижу существ, которых не видел прежде. Все они тянут ко мне руки. Мне представляются такие глубины, каких нет нигде из известных океанов, и виды там сияющие, ещё более сияющие чем наш королевский улов. Он зовет нас. А взамен показывает нам океанические пустоши, окутанные морской тварью, что когда–то бывала в наших морях, плавала оставляя потомство. И рыбы эти, частички этого великого создания, некогда вымершего, но все ещё влияющего на наш сухой мир. Я видел его глазами. Реки под океанами, целые города под континентами, и великие морские вселенные, в которых он обитал. Как глубины с немыслимым давлением все тянутся куда–то вглубь. Замки, обитающие вне нашего пространства. И он обещал нам стать не менее великими и странствующими… Наш улов, великие рыбы подцепили со дна его вековую частицу и донесли до нас, теперь пора возродить некогда умершее, но не ушедшее».

Корбут перелистнул к началу.

«Пусть эти записи прочитает любой здравомыслящий, и поймет, что же мы нашли. Я постараюсь поведать это с самого начала зарождения этого ужаса, который я, увы, не могу контролировать. Они нас убьют, ведь мы подчиняемся не полностью, мы видели, то же что и они, но мы, я, сохраняем остатки рассудка, в отличии от них. Всему этому тяжело сопротивляться. Итак, несколько дней назад мы доставили в порт необычную партию рыбы. Как сейчас помню, эти наивные идиоты решили, что сейчас обогатятся на изумрудах, которые рыба случайно проглотила. Но внутри, к их глупому несчастью, ничего не оказалось. Её цвет, внутренности отличались. Сначала мы вздумали, что это рыба чем–то заражена. Этот странный блеск манил каждого из нас. Он исходил, будто не из самой рыбы, а откуда–то дальше. Зазывал. Некоторые из нас отмечали усиливающиеся мерцание рыбы и видения, являющиеся спонтанно. Примерно в тот же день, несколько моряков набросились на партию, и стали рьяно пожирать улов, отвечая, что это не просто рыбье мясо, это дар, пришедший из невиданных миров. Откуда в них появилось желание съесть сырую рыбу, да и так по-дикарски? Боюсь, они сами не смогут ответить на этот вопрос. Тогда никто ещё не знал, что конкретно они видели. В любом случае, всем нам потом будут являться сводящие с ума видения. Они наполнили свои желудки светом и частичкой мертвого морского существа, которому они стали повиноваться, но никто конечно же ещё тогда ничего не знал. С поеданием мяса в нас стали происходить ужасающие метаморфозы. Отрицательные эффекты сказались на первых попробовавших. А потом Степаныч, выжил из ума, увел какую-то бабу из бара и сожрал её в переулке. Отнес, до куда смог, там и бросил. Почему от этого всего у меня не было мороза по коже ещё тогда? Один из наших, а именно Попов позже погрузился с аквалангом на дно, в том месте, где мы выловили рыбу. Мы искали источник заражения рыбы, думали, что сейчас найдем бочки с химикатами, объясняющими такой странный цвет рыб. Он был достаточно долго внизу, чтобы у него закончился кислород. Мы уже решили, что он не всплывет, но он вернулся на лодку. Набросился на нас, кричал о рыбе, звал нас с собой под воду, хотя акваланг был только у него. Мы коя как смогли его удержать, потом он все-таки успокоился, но мы знали, что–то с ним не так. Позже он рассказал, что видел необычайных светящихся рыб, никогда прежде не обитавших в этих водах. Там, на глубине, его преследовали видения, достаточно пугающие. Он поведал нам лишь малую часть, но и мы сами не желали слушать в подробностях его глубинные странствования. Когда я осматривал оборудования Попова, то заметил, что кислород в баллонах закончился, когда он был ещё под водой, но тем не менее, каким–то образом, он всплыл невредимый физически. Этот вопрос так и останется открытым. Быть может, Попов нашел воздушный карман в одной из пещер?

Это рыбье мясо, оно оказалось невероятно вкусным, даже в сыром виде, вся наша команда позже пожирала рыбу, не осознавая, как это выглядит со стороны. А с поеданием рыбы, видения усиливались, и мы думали, рыба с нами говорит. Но мы внимали не ей… А существу, останки которого проглотил косяк рыб. Когда мы пришли в Колвицу, мы думали только о той рыбе и её приказах. Но потом мне явилось большее, чем им. Я ощутил, что со мной общается странное существо. Понять его в должной мере не представляется возможным. Ибо имя этого существа невозможно произнести не на одном известном языке. Но я постиг угрозу. Восстать оно должно из наших тел, под отблеском сиреневых кристаллов. Оно читает мои мысли и знает все, о чем я даже не успел подумать. Я обречен. Съеденное мной мясо превращается в отраву, и я скоро умру, превращусь в ил. Я хочу, чтобы хоть кто–то узнал истину. Мы думали, что поднимаем со дна рыбу, и в придачу золото вместе с ней. Все же, правильно говорят, не все то золото, что блестит. Не знаю, куда ещё более применима эта фраза, но вместо золота, мы нашли плоть древнего существа».

Прочитанное Корбутом ввело его в необъяснимую депрессию и ужас, растущий с каждой секундой осознания. Но все же, придаваться написанному, означает поверить. Это больше походило на показания душевно больного. Корбуту не хотелось принимать во внимание этот вариант и держать его в голове. Он полагал, местные офицеры именно так и поступили, забыли эти бредовые идеи как сон, но ему было стыдно признаться, он думал о них неприлично много.

Корбута отвлекла от дневника другая новость. Был замечен один из моряков, прогуливающийся по улочкам Приречного в поздний час. Он шел медленно и заметить его было достаточно легко. Следы тянулись до небольшого оврага у дороги, где его и нашли. Он был ещё жив. Его тут же отвезли в больницу, где его навестил капитан Корбут. Моряк этот был ныне хромой на одну ногу и слеповат, заглядывать в его помутневшие роговицы не хотелось, потому Корбут сидел, опустив взгляд. Моряк утверждал, что рыбы сделали с ним такое, и вели его затем в лес, к брошенному карьеру. Что ему там было нужно, он умалчивал. Позже у него поднялась температура, ему стало хуже. И Корбуту пришлось его оставить. Его тошнило кровью вперемешку с зеленоватой жидкостью. Тело выгибало и ломило в страшных позах. Четверо врачей удерживали его, когда Корбут покидал его палату. Такое зрелище он запомнил надолго. Весь следующий день моряк провел без сознания, а когда очнулся, велел, чтобы к нему пришел лично Корбут. Ему моряк поведал о наследии невиданного существа на дне моря. Именно он погружался тогда на дно и видел странных рыб. Сейчас он ощущал себя лучше, чем все прежние дни, и рассказал Корбуту, что он наблюдал на дне в тот день. Своим друзьям он передал далеко не все.

Во время осмотра рифовых скал, он обнаружил искусственные плиты, изваяния, колонны, заросшие мхом. Они были настолько не проглядны под вековыми слоями ила, что Попову удалось заметить только одну небольшую твердую табличку, позже он понял, что это не часть рифа. И лишь отплыв на несколько десятком метров, он собрал всю картину воедино. Содрав ветвь водорослей с ровной стены, он увидел выбитые рисунки чудовищ и горящих городов, что стояли здесь возможно настолько давно, что никаких следов их не осталось. Попова это поразило настолько, что он забыл, что находится под водой в поисках источника заражения рыб. Настенные рисунки огибали всю скалу, рисовали историю, настолько древнюю, что на месте этой цивилизации теперь находился целый океан. Эти «древние», кто бы они ни были, знали о существе, и видели его воочию. И оно бродило по всей Земле, неся с собой хаос и смерть. И как бы они не старались увековечить тот момент, об этом все равно никто не узнал, кроме Попова. Стоило прикоснуться к выбитым рисункам на стене, как его охватила волна различных эмоций и картин перед глазами. Он не мог там больше находиться. Сейчас он мыслил чисто, как до поимки улова. Казалось, его это теперь обступило стороной, когда он изрыгал слизь, чего не произошло со всеми остальными. Попов хотел помочь, знал о том, что моряки направятся к карьеру в горах. Корбут принял его предложение о помощи.

В тот же день, ближе к полуночи, случилось невозможное. Корбуту позвонили и сообщили, что все схваченные моряки разом пропали. А из камер к дверям выхода тянулся странный склизкий след. Весь пол в скользкой смердящей субстанции, больше никаких следов не предвиделось. Корбут осмотрел шлейф из слизи и подозревал самое страшное и невозможное, чего он не рассказал своим коллегам. Его страх разделял только Попов. Вместе они направились в сторону угольного карьера.

Чем дальше в горы, тем прохладней становился воздух. Морской бриз сменился на древесную гниль и шишки. Машина все тяжелее шла по грязи и наконец встала у огромной каменистой ямы, чьего размера хватила бы, чтобы создать озеро. В стене виднелось углубление, пещера, ведущая неизвестно как далеко. Именно это изображал моряк в дневнике, и именно сюда направлялся Попов, ведомый существом. Сияющие мокрые стены, кристаллы, отбрасывающие свет. Грот вел дальше вглубь, не думая заканчиваться. Фонарик здесь и не требовался. Стены покрывались зеленым тухлым налетом. Такой же был в участке, откуда сбежали моряки, Попов просил не называть их больше моряками или людьми, отныне они являлись гнилью, плотью древнего существа. Попов подметил, что здесь ему видится лучше, чем снаружи. Да и Корбут заметил, что белизна с его глаз исчезла. Свет фонаря смешивался с бликами и терялся в многообразии кристальных цветов.

Наконец, грот вывел Корбута и Попова в большое пещерное пространство. Дыра в центре уходила вглубь, на самом краю бездны вниз стекала мерзкая жидкость, когда–то бывшая моряками. В ней проглядывались не разложившиеся конечности, а всю пещеру наполнил голос, вовсе не русский. Демонические наречия нарастали, били по ушам силой взрыва. Эхо расходилось по пещерным коридорам. Когда последний моряк скрылся во тьме, стены и потолок пещеры содрогнулись и из непроглядного дна поднялось оно. Морское чудовище.

– Тварь восстала из их плоти, - тихо, скорее для себя, чтобы удостовериться, проговорил Попов.

Высотой до потолка с рыбье кожей, шипами на лапах и щупальцами, охватившими все тело. Его морда была как у глубоководных рыб – уродливая, не естественная для этих вод. На Корбута пал этот темный взгляд, заглянул в душу, проник в мозг, заставил корчиться от боли. Оно билось своим телом о потолок, сшибая сталактиты. Когти разрывали оковы гор. Оно устремилось на выход. Корбуту и Попову оставалось отойти в сторону, дабы не быть раздавленными. Вдвоем они поспешили на выход за тварью, чтобы не быть погребенными под этой горой. Последствия прямого взгляда с тварью все ещё действовали на них обоих. В голове будто появился туман, а уши заложило голосами. Они выбрались из пещеры и нигде не обнаружили древнюю тварь. Разрушенные деревья и слизь тянулись к береговой линии, там же следы обрывались. Пустующий маяк проводил создание к берегу. Лампы пляжных фонарей осветили темно-черную чешую прежде чем та скрылась под морской толщей.

– Там, откуда это создание родом, оно всего лишь микроб по сравнению с исполинскими тварями, живущими, не зная границ вселенной. Здесь же оно будет править всем.

Это были последние четкие слова Попова, которые запомнил Корбут. Дальше все было как во мгле. Тварь ушла под арктические льды. Далеко ли? И лучше бы, считал Корбут, оно разорвало его в той пещере, чем оставило его в живых. Ведь как теперь существовать, зная, что оно восстало, спустя миллионы лет, и жаждет хаоса. А самое омерзительное, что жители этих морских поселков продолжают употреблять рыбу. Сколько бы не была навязчивой идея записать все увиденное, Корбут не смел садиться за стол. Он, словно книги в библиотеке, раскладывал все в своей голове. Крик ужаса стоял внутри него. В конце концов, хорошенько все обдумав, Корбут изложил на бумаге все понятое и запечатленное, отдал Попову и приказал уезжать, как можно дальше, в другую страну, на другой континент. Главное – сохранить записанное. Обещанное морской космической тварью морякам действительно сбылось. Они стали частью чего-то большего.

Корбут всматривался в синюю волнующуюся гущу, высматривал склизкие щупальца. И больше он не мог ни о чем думать. Корбут ушел из полиции, оставил цивилизацию, и ныне он являлся смотрителем маяка в Дальних зеленцах. Одни поговаривают, что сознание его не выдержало, другие же, что он одержим темными силами, и видит он чужие измерения. Одно про него ясно, он никогда не употребляет рыбу и ненавидит приезжих.