Удел-Ка

Глава 1

Ка — это то, что ты должен сделать,

место, куда тебе нужно прийти.

(Роланд Дискейн, цикл «Тёмная Башня» С.Кинга)

Зима для Петербурга – всегда лотерея. Вот прошлая – была скользкой и рыхлой, перемешанной с химикатами и песком, с мокрым снегом и вечными «Около нуля по Цельсию». А эта Маше нравилась. Пушистая, белая, с аккуратными протоптанными дорожками и ярко-жёлтым пшеном, рассыпанным для птиц. Девушка уже второй или третий час гуляла по Удельному парку недалеко от метро «Пионерская», но совершенно не чувствовала холода, внутри неё пылал пожар от предстоящей встречи.

Мимо, чуть не задев, пробежали мальчишки. Они выстроились цепочкой и держали друг друга за куртки, и первый, блондин со съехавшей набекрень ушанкой, притворным низким голосом объявлял станции. «Стрельна! Отправляемся! Чух-чух-чух! Ту-ту!» При этом он округлял рот и выпускал белый молочный пар, подражая паровозу. Остальные кричали что-то навроде «Журналы и кроссворды!» и «Ножницы, которые нужны любому дачнику!» и бежали вслед за ним длинной змейкой из вагонодетей. Вскоре дети исчезли вместе с беспокоящимися за их здоровье родителями, причитающими: «Да ты уже весь синий! Давай домой, пить чай с малиной!», и их сменили собачники, ведущие вечную борьбу со спортсменами-бегунами. Первые портили вид вторым, вторые так и напрашивались на зуб питомцу. Сегодня это было особенно громко и на нервах. Вечер обещал быть весёлым.

Маша взглянула на уличные часы. Почти шесть. Если она поспешит, то успеет даже пройти большим кругом мимо железной дороги. Привычно зажмуриться от фонаря на электровозе и прикрыть уши от сигнала, послушать стук колес электрички, постоять там, у самых рельс, и покачнуться от сумасшедшего потока воздуха, разрезаемого составом. Почувствовать себя живой. Порой она часами рассматривала пробегающие через Уделку электрички, всматриваясь в жёлтые светящиеся окна проносящегося состава в поисках знакомого лица. Но они все сливались в одно яркое пятно, иногда чуть уставшее, иногда, наоборот, полное сил после отдыха за городом. Целующиеся пары и бранящиеся бабки, убегающие студенты-зайцы и церберы-контролёры. Неразличимые по отдельности, но создающие особую атмосферу электрички, которая мчится в неизвестность.

На скамейке у самого входа в парк сидела неизвестная Маше девушка, но это была та, кого она очень ждала и одновременно боялась увидеть: в красной новогодней шапке с помпоном и белым длинным шарфом. Именно так её должен был узнать парень, который ещё совсем недавно клялся Марии в любви, а теперь вот – уже нашёл себе другую. Ещё и симпатичную. С кудрявыми волосами, небрежно торчащими во все стороны, чуть вздёрнутым носом и большущими наивными глазами. Понятно, почему он на неё запал – она же как две капли воды походила на саму Машу год назад.

«Я её просто прогоню», – думала про себя она. – «Скажу ей, что он – мой, и нечего тут рассиживать». Но чем ближе было к концу тропы, к свету проспекта Испытателей, к шуму автомобилей и стройки неподалёку, тем страшнее становилось Маше. Тем слабее она себя чувствовала перед этой чертовски красивой девушкой, которая сидела, держа в руках стаканчик с модным, наверняка, напитком, и легонько покачивала ногой, обутой в высокие ботильоны. В таких не то что бегать, Маша даже ходить бы отказалась. Она посмотрела на свои старенькие сапоги, на тёплые колготки, которые её заставила надеть бабушка и на потёртую осеннюю куртку не по погоде. Но зато её белый шарф куда пушистей, даже с кисточками. Маша сама его связала, сначала шерсть вычесала, потом на прялке ниточку сделала, а потом целый месяц искалывала себе пальцы спицами. Бабушка говорила, что это счастье притянет, «привяжет» к Маше, а вот оно как оказалось.

Времени почти не оставалось, вдалеке била по путям электричка – у Маши минут пять. Закинув шарф за спину, она быстрым шагом подошла к скамейке и уселась рядом с незнакомкой.

– Уходи отсюда, – тихо проговорила Маша. Даже прошипела. – Уходи! Он мне принадлежит, не тебе. Мне он судьбой уготован!

Но девушка не обращала внимания. Сидела, крутя стаканчик в руках. «Наверное, в наушниках… Ладно!»

Маша схватила девушку за плечо и хорошенько встряхнула. Та испуганно вскочила и быстро огляделась по сторонам. Из уха и правда выпал наушник, и пока она его поднимала, Маша толкнула её в снег, сбивая с ног. В тот неприятный, слежавшийся снег, покрытый обманчиво мягким слоем, но внутри – твёрдый как камень. Девушка вскрикнула от боли и неуверенно поднялась на колени, закрывая рукой лицо.

– Уходи! Уноси свои ноги, пока цела! Иначе! Иначе не знаю, что я с тобой сделаю! Поняла?

Незнакомка уставилась на Машу, всё ещё прикрывая лицо, и начала отползать, суча ногами по скользкой утоптанной дороге. Через пару метров она перевернулась на четвереньки, торопливо встала на ноги, тут же подвернула ногу, но не останавливаясь и не оборачиваясь больше, почти побежала по проспекту Испытателей в сторону метро.

Маша села на скамейку. Повертела в руках оставленный стаканчик, но он всё время норовил выскользнуть из рук. Наверное, от волнения. Она поправила шарф, чтобы закрыть поплотнее тонкую длинную шею. «Как у балерины», – любила повторять бабушка. Ударила носками сапог в снег, чтобы чуть очистить их от прошлогодней грязи. Натянула шапку посильнее. От стеснения. И для того, чтобы её не узнали.

Почти сразу она услышала знакомый голос. Приятный, обволакивающий, словно густой пряный сбитень, который Маша любила готовить зимой. Давно она его не пробовала, сегодня ровно год как забыла его вкус.

– Привет, я… – начал парень. Он, наверное, и сегодня в том чёрном пальто. Маша даже услышала скрип поправляемых кожаных перчаток.

– Не надо имён, – сразу оборвала его Маша и, собравшись с силами, подняла взгляд. Да, то же самое чёрное пальто. И белый в клетку шарф. – Будет достаточно ников из чата. Для таинственности.

– Ну, хорошо. – Он усмехнулся. – Тогда как мне тебя лучше называть? Кофейная или Душа?

– Душа вполне сойдёт. – Маша застенчиво улыбнулась и поднялась со скамейки. – Идём в парк?

Парень широким жестом обвёл дорожку с будто подвешенными в темноте фонарями:

– Проводник покажет тебе все самые укромные места Удельного парка!

– Проводник? – Маша шла рядом, но не решалась дотронуться до специально выставленного, чтобы за него схватиться, локтя.

– Ну, мой ник. Проводник за границы. Я его взял, когда…

– Когда ты путешествовал по Европе и подрабатывал экскурсоводом, – закончила за парня Маша.

Воспоминания о последней встрече медленно проявлялись, как плёнка от старых фотоаппаратов. И эта дорожка, и эти скамейки, и его предложение…

– Посмотреть на гнездо белок.

И её ответ был точно таким же:

– Разве белки живут в гнёздах?

Проводник рассмеялся. Даже смех его не изменился. Маша улыбнулась. Теперь она уверена, что это точно он.

Диалоги с экрана старенького ноутбука вновь обретали голос под чёрными голыми ветвями деревьев. Отражались от искрящихся сугробов. Скользили по ледяным каменным скамейкам и проглатывались пробегающими бездомными собаками. Маша была счастлива. Это не шло ни в какое сравнение с тем подобием жизни, которое она вела последний год. Какие электрички? Какие дети и ругающиеся между собой взрослые? Неужели Маша и правда видела в этом какой-то смысл, когда смысл был только во встрече с ним? С её Проводником?

– А знаешь, у меня есть идея получше. – Маша оббежала Проводника и встала прямо перед ним. Даже при контровом свете фонаря её глаза ярко блестели, а кожа – белая фарфоровая кожа – в окружении медных кудрей будто светилась изнутри тёплым солнцем. – Здесь недалеко кафе открылось. Мы могли бы посидеть и попить горячего.

– Совсем забыл, ты же Кофейная Душа, не проживёшь даже и часа без кофе. Ладно, веди, но потом мы обязательно посмотрим на белок. Ты же писала, что страсть как их любишь.

– Ага. Страсть как люблю, – эхом ответила Маша.

Ей не очень нравилось, что Проводник всё время обращался к ней, как к той, другой девушке. Неужели он её не узнал? Неужели то, что между ними случилось, для него ничего не значило? Конечно, у него таких десятки были, а она возомнила себе… Ей всего-то пара лет до восемнадцати осталась, встретились бы они тогда – Проводник бы точно её не забыл. Но и сейчас Маша кое на что способна. Она встрепенулась, расправила плечи и засмеялась над какой-то шуткой парня, кокетливо прикрывая рот.

Они углублялись в парк, петляя по дорожкам и даже иногда ходя кругами, всё отдаляя и отдаляя место назначения, но им было всё равно. Уделка водила их вверх и вниз по холмам, показывала старые скрипящие качели и крякающих уток на пруду, вежливо давая возможность спрятаться от чужих глаз и побыть наедине. Дорожка незаметно вывела их к заброшенному зданию. Сохранившаяся каким-то чудом ротонда с колоннами удерживали ржавую дырявую крышу и полусферический остов купола. Проёмы зияли чернотой и опасностью провалиться в подвал. Граффити, перекрывающие друг друга, складывались в изображение жутких существ, которые охранниками стояли на страже руин.

– Это какая-то шутка? – Проводник нахмурился и недовольно сунул руки в карманы. Скрип кожаных перчаток – он не просто недоволен, он злился, поняла Маша. – Если да, то очень несмешная.

– Ха-ха, – намеренно безэмоционально рассмеялась Маша. – Это не шутка. Этот дом и правда когда-то был рестораном. Назывался «Лесной», а потом его переименовали в «Охотничий домик». Его правда закрыли, пытались отреставрировать, но после пожара бросили это дело.

– И зачем мне это всё знать?

– Говорят, там местные питерские ведьмы проводили ритуалы, оттого он и сгорел. Не хочешь зайти посмотреть? – Маша снова встала спиной к фонарю, но теперь её лицо испускало бледно-голубое свечение, как могильные огоньки. А глаза, те глаза, которые искрились как снег в солнечный день, канули в темноту и сами стали этой темнотой.

– Знаешь, Душа, – незримая аура Проводника дала трещину, и наружу начал выходить тот, кого так ждала Маша, со стальным безразличным голосом, – я редко посещаю одни и те же места дважды. Но ради тебя я нарушу правило.

Он попытался схватить девушку за шарф и уже машинально наматывал его на руку, но ладонь прошла сквозь него. Парень рассеянно сделал пару шагов назад. Маша, маленькая шестнадцатилетняя Маша, которая только и грезила о своём принце из Интернета, которая бежала на это свидание год назад с надеждами и мечтами и которая так ждала этой встречи, превращалась в нечто потустороннее. Ростом она была уже больше двух метров; волосы, красивые медные кудри, разметались по сторонам и почернели; зубы, напротив, ослепительно побелели и заострились, как и длинные когти на крючковатых пальцах. Тело её стало прозрачным, но от него исходил такой холод, что она не могла быть нереальной. Одежда истлевала на фигуре, превращаясь в лохмотья. И только белый шарф на тонкой шее остался прежним, но развязался и обнажил ровное кольцо от удушения.

– Ты забыл меня? – Голос существа изменялся: от низкого баса до фальцета. – Это грустно. – Получилось что-то навроде: «Гру-ý-устна-а-á». – Но я помню тебя.

Наконец парень пришёл в себя. Сковывающий страх пропал – и он побежал, вздымая ногами снег, прямиком в старый заброшенный дом. Существо – призрак, дух или просто непоукоённая душа, сама Маша не знала, что она теперь – двинулось за ним. Бесшумно скользя над землей, выставив когтистые лапы вперёд, словно охотящаяся сова, существо проникло внутрь здания. Стены медленно стали покрываться толстым слоем инея, а на полу, там, где пролетало нечто, образовывалась наледь. Ветер завыл, поднимаясь с самого подвала, и яростным вихрем пролетел на второй этаж. Звон битого стекла и короткий вскрик. Существо потянулось головой вперёд, будто принюхивалось, и направилось по лестнице вверх. Воздух за ним закручивался морозной дымкой, невесомым искрящимся кружевом, видимым даже в темноте заброшенного ресторана.

– Проводник. Как иронично. – «Иронично-ó». – Кто встретит тебя там, за пределами?

Голос существа был выцветшим, как старая куртка Маши, вытертым. Но не слабым. В нём была энергия. Та злость, что копилась в остатках души Маши, невыплеснутая ненависть и кипящая ярость бурлили в каком-то подобии отпечатка жизни молодой ведьмы, которая ещё не осознала свою силу и погибла так рано. Но не сама смерть принесла ей горе. А кража надежд, которые втоптали в снег, перемешанный с химикатами и окурками.

Существо ступило на второй этаж. Купол крыши давно был разбит, но каркас сохранился, и сейчас через железную клетку можно было увидеть россыпь звёзд и поднимающийся месяц. Мёртвые кроны деревьев. Силуэты новостроек и ту жизнь, которой лишилась Маша. Проводника нигде не было, но его запах – гнилой затхлой душонки – витал повсюду, оставляя грязные масляные разводы, как от мазута. Существо двинулось по следу.

Между строительным мусором и остатками кирпичных стен, через ямы и заваленные проходы, сквозь узкие щели и перегороженные коридоры, оно выискивало своего убийцу. Теперь добычей стал он сам. Существо кружилось по дому, но всё было тщетно. Неужели ему удалось сбежать? Лёд, неотступно следующий за существом, громко треснул, обнажая пол с вереницей капель крови. Улыбка… Оскал разорвал лицо существа пополам, делая рот абсолютно безобразным, полным зубов с длинным змееподобным языком. Существо прильнуло к полу и поползло по тёмным в зимнем сумраке каплям. Когти глубоко входили в бетон, разрушая его. Уничтожая пути для отхода.

Запах и кровь привели существо к сваленным в углу вещам.

– Помойка. Подходящее место, – еле выговорило из-за выпирающих зубов существо. Занеся руку, другой оно расшвыривало мусор, пока не увидело прячущегося парня. Одним движением существо схватило его и поднесло поближе к себе. В чёрных глазах отражалось искаженное ужасом лицо Проводника. Искусанные губы повторяли: «Это просто сон. Просто сон».

– Нет, это кошмар.

На вытянутой руке существо вынесло его на улицу и отбросило в снег. От маньяка-душителя в нём не осталось ничего, только оболочка, наполненная страхом и бредом на грани с сумасшествием. Он пополз, как червь, в сторону света, туда, где под фонарём стояли люди. Существо наблюдало. Ему нравилось смотреть, как последние крупицы здравомыслия покидали его сознание, сжимающееся сейчас до единственной мысли: «Спастись». Но скоро парень остановился. Его тело пробила крупная дрожь, и он закричал. Руки его разъехались в стороны. Головой он ударился о наледь, оставив ярко-красный отпечаток.

– Этого не может быть! – визжал он. – Не может быть!

– Мне не повезло встретиться с тобой. А тебе не повезло убить ведьму.

Со стороны дорожки, из-за деревьев, отовсюду начали появляться девушки. В красных шапках с помпонами и белыми шарфами, затянутыми на шее. Все красивые, как одна. Блестящие кудри и чуть вздёрнутый нос. Большие наивные глаза. И все мёртвые. Двенадцать неупокоённых душ и одна ведьма, страдающие в посмертии. И причина их боли была прямо перед ними. Изящные руки тянулись к нему, своему проводнику на тот свет, а он продолжал кричать: «Я сейчас проснусь» – и бить себя. Шарфы соскользнули и змеями потекли к нему. Первый, тонкий шелковый шейный платок, обернулся вокруг головы и закрыл рот. Второй, шерстяной крупной вязки, поднырнул под тело и спеленал руки. Третий, четвертый, пятый… Все они обматывали уже тихо мычащего парня, слабо дергающегося, но ещё не сдавшегося.

Последним был шарф Маши. С кисточками. Он стрелой метнулся к шее и стал оборот за оборотом затягиваться всё сильнее и сильнее, пока звуки сопротивления не прекратились, а последние вдохи не стали из хриплых неслышными. Жизнь его покинула. И призраки, один за другим, стали растворяться в воздухе, оставляя после себя только искрящийся снег и спокойствие.

Существо завыло. Протяжно. И все собаки, бездомные и на поводках, завыли ему в ответ. По Удельному парку прокатился жуткий звук, похожий на плач. Он затихал, но собаки снова начинали выть, и начинался новый виток какофонии. Когтями существо стало разрывать свою кожу, вырывать чёрные пакли волос и острые зубы, пока среди тишины и зимы не осталась только Маша.

В следующий миг она пропала.

Раздался громкий гудок проезжающей электрички.