Уборщик

Глава 1

Уборщик

В тот вечер, в тот злополучный вечер, который, пожалуй, стоит окрестить знаменательным, я как всегда убивал своё время, большими глотками опустошая пивной бокал, хе-хе. Вообще, я ни то чтобы много выпиваю, нет, даже позволю заметить, что по сравнению с другими, я и вовсе не пью. Просто иногда так не хватает чего-то... может, общения? А может ещё чего, - не знаю. Но такая тоска внутри, аж воротит. Вот я и произвожу регулярные обходы по барам.

Мой любимец... стоп, я кажись, запамятовал его название... то ли «Шальной медвежонок» или... «Пивное пузо», да, точно! Но не суть.

Тот вечер принёс мне некоторое облегчение после тяжёлой рабочей недели, а ещё завалил снегом    весь город. Помнится, когда я шёл туда, сугробы доходили мне до колена, из-за чего продвижение к святому    приходилось идти только по отчищенным улицам (в силу возраста по другим бы я не прошёл). Из дома я вышел где-то в половине шестого, хотя, не знаю, стоит ли излагать свой рассказ в таких подробностях. Скажу только что был это 2011 год, середина января 2011-го. По новостям тогда ещё передавали о небывалых морозах и чудовищных снегопадах. И если диктор в утренней передаче лишь говорил о каких-то возможных катаклизмах, то матушка-Земля ниспослала на нас в ту зиму их все. До сих пор помню, как одним утром чуть не сломал себе шею, подскользнувшись на пороге. В руках у меня был кофе, в такой кружке, на ней ещё олени были и, шагнув, а шаги у меня всегда большие, на первую ступень, я полетел ничком вниз. Чашка естественно разбилась, кажется, я зашвырнул её прямиком в стену когда падал, да ещё и обжог себе лицо кипятком. Одно хорошо, что я жив-здоров остался. А иначе то-то б все в доме испугались, мол Фрэнки помер! Фрэнки в ящик сыграл! Но что-то я заговорился.

Шёл я по сугробам в этот бар, и ждал, когда наконец почувствую вкус «Вайзера» на губах. Бар к слову, заведение не из лучших, ничего не скажешь. И клиенты там дрянные, таких ещё поискать надо! На весь штат не найдётся, - все в «Пузе» сидят. Единственный приятный мне чело... единственный там Человек (да, да, именно с большой буквы), так это Дэнни Атвуд — хозяин сей харчевни. Вот Дэнни — Человек. Он и угостить может и меня знает. Мы с ним ещё раньше познакомились. Как ни странно, произошло это в день открытия «Пуза». Я тогда был помоложе на десяток лет и инспектировал подобного рода заведения гораздо чаще. Да... Были времена! Тогда в «Пузе» не водились все эти мордовороты и недоумки. Не было ни дурацких забав, ни драк. А сейчас! Сейчас — плёвое дело.

Вот представьте себе жирнющие при жирнющие мужские сиськи! Как у коровы! Пузо - всё в волосах - стриги, да шапку делай. И этот полоумный, как заорёт на всю Центральную, мол я - толстожопая свинья или ещё что-то в этом духе. Эти увальни садятся за большие столы, да крутят бутылку, на кого выпало, тот соответственно и бежит. Кто из крупных городов, скажут, что это мол за беспредел. А я вам отвечу - это Аттон. Аттон, чёрт его дери! Во всей своей красе! Городка-то, можно сказать что и нет. Десяток улиц, загаженный лес, да городская мэрия — честно признаться, от моего мобильника в заднем кармане пользы больше, чем от неё. Он то хоть звонит (другое на нём я делать не научился), но всё равно — ВЕЩЬ! А мэрия, так... пустышка... В 80-х и 90-х толк от неё был. В те года Болшой Эндрю и Старина Оллфорд    - наши тогдашние мэры, вот они то ворочали горы! И город был лучше. Хотя и я тогда был молод, красив, и голос у меня был что надо, и колени так сильно не болели. Но что-то я опять отклонился от темы.

Влетел я в «Пивное пузо» со всех ног, это-то я помню хорошо. Пока шёл, успел закоченеть так, что даже улыбка Дэнни Атвуда меня не согрела. Бар как всегда полнился этими увальнями и я не сомневался, что рано или поздно кто-то из них либо пробежит круг почёта по Центральной с перевязанной поверх голого торса замазанной футболкой, ну или на крайняк проорёт что-то очень неприличное. По крайней мере выпитая бутылка уже лежала посередине одного из столов на боку, явно намекая, что скоро её начнут крутить. Прошёл я значит через эту всю компанию и вижу у стойки человек пять. Так уж вышло, что живу я в Аттоне долго, и почти всех здесь знаю, а кого не знаю, тех и вовсе Земля грешная наша не носит. Слева, у самого края сидел Чед (настоящего имени я не помню, но все звали его именно так). По лицу было видно, что сегодняшний день он закончит не скоро и не здесь, а может и вовсе не закончит. «Смена выдалась тяжёлая» — подумал я тогда. Рядом с ним развалил на стуле свой зад его напарник, по виду, тоже собиравшийся закончить свой день не одной и не двумя кружками, и не в одном, и не в двух барах. Остальные меня не сильно заинтересовали и я подсел в самый край, туда где ко мне труднее всего будет подобраться с надоедливыми: «О, здорово, Фрэнки, как жизнь, как всё? Не виделись целую вечность! Не против если я потолкую немно...» - ох, ненавижу, когда так говорят. Знаете, в таком маленьком городе, как Аттон, к концу жизни знаешь всех и вся, и эти все начинают тебя доставать. В общем, присел я в самом уголке и старина Дэнни Атвуд ловко это подметил. Нравится мне, как Дэн всё подмечает. Помнит кому какое пиво по вкусу, или у кого на какое широк карман. Ну, короче, вы поняли. Так вот меня Дэнни подмечал сразу. Только не войду, как он уже поставит передо мной бокальчик «Вайзера», да весело так поприветствует: «Эй, Фрэнки, твой «Вайзер» уже тут как тут, чего ждёшь — налетай!» И я налетал. Надо признать,    пиво в «Пивном пузе» отличное. Последние десять лет наслаждаюсь его вкусом и никак не могу насытиться. Наверное, всё дело в Дэнни. Он давно понял, скорее даже почувствовал, в чём я так отчаянно нуждаюсь. И теперь, порция «Вайзера» не доходит до моих рук, пока Дэнни не плеснёт туда виски, для храбрости. Док Хамфри, он из отделения городской больницы, сказал мне, что «Вайзер» и прочий алкоголь, не атрибут крепчайшего здоровья. Но мне если честно уже плевать. В молодости я влил в себя его столько, что беспокоится о крепком здоровье сейчас, всё равно что выхаживать покойника — шучу, шучу. И в этот раз, всё как всегда без изменений. Дэнни подлетел ко мне с полным бокалом пенящегося «Вайзера» и говорит:

- Ну, Фрэнки, а я уж думал, ты изменишь традиции.

Я расцвёл в улыбке — не могу, всегда улыбаюсь при виде Дэна, особенно на рабочем месте. Говорю:

- Десять лет жил в честном браке, а теперь вдруг изменю! Эх, Дэн, да ты меня плохо знаешь!

Мы оба рассмеялись.

- Ну и погодка сегодня! - заметил Дэнни, - давно такого снегопада не было.

- Был, но ты тогда ещё не родился.

Дэн покосился на меня. Ему было всего сорок пять, а мне почти на двадцать лет больше.

- Ты же года, так, шестьдесят шестого? - Дэн кивнул, - так лет за десять до этого целых два года такая же метель была! Зимы — страшные! Мороз ещё хлеще и целых два года, два года, Дэн! И я в такую погоду до школы ходил!

- Не порадуюсь за тебя.

- Вот тот аж!

И знаете, как-то в тот день разговор у нас не сложился. Обычно мы с Дэнни можем и по часу толковать, но сегодня, видимо, не судьба. Что ж, я не особо расстроился. Решил, что допью свой «Будвайзер», да пойду домой. Честно сказать, последние десять лет, больше одной, двух кружек в пятницу вечером я себе не позволял, да и то «часто изменял традиции». Но мои планы на вечер прервались так же внезапно, как этот чёртов снегопад начался в то январское утро.

Центральная улица, она в Аттоне проходила через Центр и заканчивалась у неблагополучного квартала, того самого где живёт ваш покорный слуга и пишет эти строчки. Если интересно, то там у меня небольшая квартирка. Единственное что в ней есть хорошего, так это уют, да и то, всё благодаря моим несколько месячным стараниям. Остальное оставляет желать лучшего. Купил я её в начале нового тысячелетия, и говоря так я лишь хочу, чтобы она, эта квартирка, не казалась мне такой дрянной, старой и никчёмной. Хотя в этом есть доля иронии. До неё у меня был небольшой домик на Нью дэл — его мне пришлось уступить сыну. По правде говоря, я съехал оттуда не по своей воле, рождение внука меня заставило. Если бы не Марти, так звали сорванца, ни за что бы не съехал! Ну так вот, о чём это я. С годами начинаю всё сильнее оговариваться и отходить от темы. Ах, кажется я начинал с центральной, точно! На этой Центральной, правильнее будет сказать в Центре, полукругом, вокруг небольшого зелёного квадрата, который гордо называют городским парком, расположились несколько баров. За ними дальше идут бутики, овощная лавчонка, (кстати, помидоры там отвратительные) и ещё пару магазинчиков. Но давайте о барах. Все они одинаково плохи и в каждом есть свой изъян. В «Медвежонке» - хреновое пиво (оно там действительно ужасное и пьют его лишь беспросветные пьяницы и извращенцы), в «Джо Блэке» - как бы странно не звучало, постоянно светло; играет музыка и танцуют молодые юноши и девушки. А вот в «Пивном пузе» - отвратнейшая клиентура! Муд... Ой, извините, как уже упомянал, с годами чаще оговариваюсь. Свиньи, каких ещё поискать надо. Но вот пиво, в частности «Вайзер», там превосходное. Дэнни его не разбавляет, как делают в «Джо Блэке» и в «Шальном медвежонке», поэтому вкус насыщенный, и главное, виски его нисколько не портит. Чуть-чуть горчинки, приятное послевкусие, короче, знаешь за что платишь. Поэтому я туда и хожу. К слову сказать, в «Пузо» ходят не только «гнилые», я встречал там и вполне приятных, уважающих и себя и других граждан, с которыми нередко заводил диалог. Гарри Бенсон был одним из них.

За то время, как мы с ним знакомы, Гарри успел здорово вписаться в мою жизнь. Он был мне другом, даже, наверное, лучшим другом. К шестидесяти пяти годам начинаешь понимать, что всё рано или поздно кончается. Кончается желание слушать политиков по телику или терпение к собственному сыну. Так и друзья — не исключение. Те, кто были со мной с самой школы, многие умерли, я их всех пережил. Друзья с университета, с которыми я общался достаточно долго, чтобы иметь основания думать, что проведу всю жизнь вот так, шатаясь по вечеринкам, строча конспекты и со мной неизменно будут эти двое. Люк и Стивен, забавные были ребята, помню как сейчас. Жалко, что они ушли. После окончания университета, а я оканчивал его в Конкорде, мне пришлось уехать обратно в Аттон, и Стивен вместе с Люком остались позади.

Больше, на особо долгие сроки я Аттон не покидал, но даже здесь успел заново обрести и потерять множество друзей. К седьмому десятилетию круг моего общения был большой, как я уже говорил, знаю всех в городе, а кого не знаю, тех либо не существует, либо они уж совсем неприметные. По большей части со знакомыми я перекидываюсь двумя-тремя словами, да и то стараюсь этого избегать. А вот с Дэнни или с Гарри, с ними я готов проговорить хоть весь день. Буду болтать и подшучивать и ни разу даже не запнусь, не запутаюсь в собственных мыслях. Эх, Гарри, Гарри...

Познакомился я с ним, как и подобает, в «Пузе». Я прихлёбывал из чашки «Вайзер», а Гарри, измученный, как чёртова лошадь после скачек (да-да, оговариваюсь) присел рядом и начал так горестно вздыхать и при этом ещё более горестно пить, что я задал вопрос, который вертелся у всех на языке: «Приятель, да ты чего?». Вот тогда Гарри, как говорится, и излил душу. Он работал уборщиком в местной школе. В Аттоне их несколько, но та в которой работал Гарри считалась наиболее привлекательной и, если так вообще можно выразиться, нормальной.

Но его судьбе позавидовать было трудно и я смог лишь посочувствовать, что, конечно не хочу хвалиться, получалось у меня неплохо. Тогда он окончательно открылся и рассказал всё, что только мог. Я послушал исповедь длиною в жизнь и мозги у меня были заняты проблемами Гарри, тогда как свои отошли на второй план. За один вечер я нашёл себе друга, с которым просуществовал последующие семь лет.

Мы с Гарри частенько играли в гольф в местном клубе, который открыл в 2007 какой-то предприниматель. Он же открыл и торговый центр «Аттон-сити-холл», который большой стеклянной коробкой возвышался неподалёку от двух других, построенных много раньше, но тоже похожих на большие стеклянные коробки. Странные, некрасивые — они мозолили нам глаза и лишний раз старались напомнить, насколько быстро меняется мир. Мне, как человеку уже пережившему не одно тысячелетие (да-да, люблю превозносить себя над окружающими) крайне интересно за этим наблюдать, особенно вместе с человеком, чьи взгляды на эту треклятую жизнь совпадают с моими. Вот, что значил для меня Гарри.

В тот день, когда у меня не клеился разговор с Дэнни Атвудом, Гарри стал предметом всеобщего, хм... как бы сказать... Короче, все тогда очень удивились его появлению. В «Пузе» стояла относительная тишина. За дальним столиком гоготали какие-то совсем ещё молодые любители «Куэрса» - да потому что Такие, только «Куэрс» и пьют. А остальная часть зала была полностью спокойна. Никто не орал, вы сами знаете какие фразочки, даже бутылку и ту не крутили. Удивительный день, - подумал я тогда и, ах, черт бы его, не ошибся! Гарри появился, когда никто этого не ожидал. Он зашёл... хотя... Скорее ввалился в дверь, впустив тонкий снежный язык во внутрь.

- Гарри, будь добр, прикрой дверь! - проорал Дэнни. Он тоже хорошо знал Гарри и его отношения с ним не сводились к банальному бармен — клиент. Но Гарри не ответил.

Он, пошатываясь, весь бледный, с чуть красными от мороза щеками, в толстой куртке на меху, которую я ему преподнёс на день рождения в прошлом году, медленно, безучастно начал двигаться к барной стойке. Честно сказать, сначала я даже н удивился такому его появлению. Думал, может Гарри уже прихлебнул где-нибудь, перед тем как пойти в «Пузо». Но, может это виски с пивом так подействовали, что, чёрт, да меня совсем не удивляло, насколько ж он был бледный! Дэнни, в отличие от меня был трезв, и состояние Гарри показалось ему не совсем нормальным. По крайней мере лицо у него как-то изменилось. Понимаете, исчезло с него веселье и радость. Теперь оно было... строгим каким-то. И уж поверьте, если у Дэнни Атвуда такое лицо, то дело не к добру.

- Гарри, с тобой всё в порядке?

Нет ответа. Гарри лишь продолжил медленно ползти между столами, привлекая к себе внимание всё большего количества людей. Я встал со стула и медленно двинулся к нему. Он, как мне казалось, вот-вот упадёт. Двое мужчин, молодых и здоровых, тоже поднялись из-за ближайшего столика.

- Гарри, дружище, что с тобой? - говорил я одновременно грубо и мягко, так обычно общаются с провинившимися детьми и уж поверьте, я знал, как это делать.

- Гарри! - Дэн повысил голос чуть ли не до крика. Он тоже вышел из-за стойки и мы, теперь вчетвером, приближались к шатающемуся, бледному, как мел для школьной доски, Гарри.

Я приближался к Гарри, но чувство такое было, что всё... эм, нереально. Он шёл на меня, ну вылитый труп, черт бы его, Гарри, побрал! И это уж точно был случай из тех, когда всё «Пивное пузо», взгляды пятидесяти пар глаз, сошлись в одной точке, в одном человеке. И тут Гарри упал. Двое мужчин, по моему это были братья Дин, успели подхватить Гарри до того, как он размозжил себе лоб ударом о пол.

- Тво-о-о-ю мать! - протянул кто-то из зала.

- Быстро, положите его! - Дэнни был в замешательстве, но контроля над собой не терял. Зря что ли наблюдал многочисленные пьяные падения с того самого момента, как открыл бар «Пивное пузо».

Братья Дин послушались и аккуратно положили Гарри на пол (я успел подложить ему под голову свою шапку, чтобы бедняге было помягче).

- Бог ты мой, что же с ним такое? - как уже говорил, в тот момент я не успел по настоящему испугаться, но шокирован был, это да.

- Обморок, - констатировал Дэнни. - сейчас мы его очухаем.

Сейчас мне больно и трудно вспоминать те события. Не буду скрывать, перед тем как начать писать я проронил несколько слезинок на ковёр в гостиной, а затем ещё долго не решался начать. Думаю, всё что произошло в «Пивном пузе» тем пятничным вечером отложиться в моей памяти до самого конца... я унесу эти знания, эти моменты и чувства в могилу... что ж, может оно и к лучшему.   

- Принесите воды! - крикнул Дэнни братьям Дин и один, по моему его звали Рик, зашёл за стойку и набрал из-под крана холодную воду.

Тем временем Дэн уже расстегнул куртку Гарри и мы вместе стянули её с него. Под курткой оказалась застёгнутая по самую шею синяя униформа. Её Дэн расстегнул примерно до середины груди, наверное, чтобы облегчить дыхание — не разбираюсь я во всех этих медицинских штучках. Рик подал стакан и Дэнни, ни секунды не колеблясь, плеснул воды Гарри в лицо. Глаза у того сразу открылись, он резко дёрнулся, но Дэн его притормозил и аккуратно уложил обратно на мою шапку.

- Спокойно, Гарри, всё в норме, - Дэн положил руку Гарри на плечо и неотрывно смотрел в глаза больного.

Ну и жуткое же это зрелище я вам скажу. Глаза у Гарри метались, как у озверевшей собаки. То в одну, то в другую сторону! Как маятник, ей Богу, маятник! Жаль не могу подобрать другого сравнения, но уж извините, какой из меня писатель?! Ещё, насколько я себя помню, мне отчётливо казалось, что Гарри бормочет. Возможно, так оно и было, но сейчас, я вообще подвергаю всю эту историю сомнению. Разобрать то, что он там бормотал, было почти невозможно, но некоторые слова, те которые я смог услышать, до сих пор звучат в моей голове достаточно чётко, чтобы перенести их на бумагу: «Блуфилд! Мальчик... Мальчик!    НЕТ! Дверь! Блуфилд! НЕТ!». Потом бред прекратился. Гарри обмяк на полу, его глаза закрылись, со стороны могло показаться что он заснул. он попытался подняться, но сил у бедняги было немного. Дэн вовремя подхватил его    поддержал его за спину и сказал:

- Хорошо, Гарри, спокойно, спокойно... Фрэнк, я думаю его стоит перенести в комнату наверху, составишь ему компанию?

- Конечно.

Тогда братья Дин подхватили Гарри, всё ещё беспомощного и вялого, как муха в жаркий июльский полдень. Я поднял с пола свою шапку и сунул в карман. Мы все, включая Дэнни с ключом в руках, поднялись наверх.

Бар «Пивное пузо» (в котором такой вкусный «Вайзер») представлял собой двухэтажное здание, не слишком красивое, но сойдёт. Остальной Аттон оставлял желать лучшего. На первом этаже, как вы наверное догадались, располагался сам бар. А второй занимали несколько небольших квартирок, а также отдельная гостевая комната, которую Дэнни оставлял именно для таких случаев. Остальные квартиры он сдавал, правда селились в них в основном туристы, которых у нас можно пересчитать по пальцам. А само здание... если мне не изменяет память, Дэн заключил договор об аренде и платил владельцу кругленькую сумму    в конце каждого месяца. Я даже пару раз видел его, владельца, да вот только имя не могу вспомнить. Но помню, что тип он не из приятных. Ладно, чёрт с ним! - ах, да-да, оговариваюсь, простите.

Когда мы поднялись    наверх, Дэн щёлкнул ключом и открыл дверь. В комнате, она была небольшой, с раскладушкой, креслицами и телевизором, старым «Сони» бородатого года, царила такая, знаете, пугающая пустота. Вот как будто мёртвая это комната. Нездоровая... Запомнилось мне это наверное, только потому, что я всё время смотрел в гаррино лицо, бледное при бледное. Уже даже щёки перестали быть красными от мороза — чистый мрамор, чтоб его.

- Да, да сюда. Рик, положите его на кушетку.

Братья Дин послушались и аккуратно уложили Гарри на кушетку, ох ну и видок у него был! Я повернулся к Рику и Тэду (точно, вспомнил, его звали Тэд):

- Всё, спасибо. О Гарри, что ж это сегодня с ним? - братья Дин немного постояли, а затем развернулись и спустились обратно в бар, там наверняка уже шла молва о том, что Гарри Бенсон помер или что школьники окончательно добили «нашего уборщика». Честно, было б у меня сил побольше, взял бы лопату и огрел бы как следует кого-нибудь из этих муд... Ах, даже выругаться нельзя! Ладно, к чёрту!

- Фрэнк, последишь за Гарри, мне нужно побыть внизу, а то Чарли заболел, меня и подменить некому.

- Да, конечно-конечно. - я присел на край кровати и посмотрел на Гарри, тот устало поглядывал то на меня, то на Дэна и по лицу было видно, что бедняга хочет что-то сказать, но не может.

- Измерь ему давление, тонометр... - он подошёл к тумбе возле кровати и достал оттуда небольшую пластиковую аптечку. Щёлкнул замочками и достал электро-тонометр, а я до сих пор помню, как врачи в больнице их руками качали... - вот тонометр, если что я вернусь минут через десять, принесу кипятка, заваришь ему чая.

- Да, чай нашему Гарри не помешает.

- Хорошо, - он на секунду остановился, затем скрылся за дверью. Через секунду его рыжая макушка появилась в щёлке и он добавил, - зови если что, я услышу.

- Ох, вот насчёт этого я сомневаюсь!

Моя реплика осталась без ответа. Знаете, чем больше времени я хожу по нашей грешной Земле, тем больше людей частенько оставляют мои слова без ответа, или может это я слишком много говорю. Стоило Дэну отойти, как Гарри зашептал. Говорил он очень тихо, словно и вовсе молчал.

- Я виноват, Фрэнк... Я виноват...

- Гарри, в чём виноват?

- Я... того мальчишку... он...

Я немного приподнял Гарри на подушках, так чтобы он принял положение полусидя.

- А теперь, давай измерим тебе давление, дружище.

Он промолчал, лишь сопел, как большой старый пёс, не знаю почему именно пёс, но как я уже говорил, писатель из меня не очень. Я закрепил тонометр у него на руке, нажал кнопку (даже сейчас помню, как запаниковал, пользуясь этой штукой в первый раз) и приложил левую руку Гарри к груди. Приборчик завибрировал, протарахтел около минуты, слегка надувшись и сдавив Гарри руку, затем открылся клапан, и воздух с шумом вышел наружу.

- Ох, - я посмотрел на экран, и цифры на нём меня не обрадовали. - да у тебя оно очень низкое! Гарри, ты меня слышишь?

Сначала он только посмотрел на меня глазами, которые... эх, изучал бы я получше литературу в школе, может и знал бы, как описать... они были затуманены. Все в дымке такой странной-престранной, будто Гарри и не здесь совсем, а где-то в другом месте. Будто слышит меня, чувствует упругий матрас под собой, а видит совершенно другое. Затем, Гарри всё же открыл рот и прошептал, уже громче.

- Фрэнк?

- Да, Гарри, это я.

- Где я?

- Ты пришёл в бар «Пивное пузо», затем рухнул на пол, мы отнесли тебя в комнату наверху.

Гарри зажмурился и стих. Я снял с его руки тонометр и сложил обратно в прикроватную тумбочку вместе с остальным содержимым аптечки. Оглядел комнату. Наверное, эта «гостевая» комната, служила чем-то вроде небольшой каморки для персонала, где они могли переодеться, принять лекарство, отдохнуть или даже переночевать. К слову, персонала в «Пивном пузе» было немного. Дэнни, его помощник Чарли и Глэдис, официантка, но она, с неделю тому назад уволилась и теперь мужикам в «Пузе» не на кого было смотреть. А Чарли, по моему Дэн на прошлой неделе рассказывал об этом, слёг в отделение городской больницы с воспалением лёгких. Говорил же я ему, мол Чарли, не ходи ты нараспашку, заболеешь к чертям! А этот обладатель золотого Вонковского билета, только и говорил, что мол, папаша, не заболею — я закалённый! Ага, хрен там! Ой, опять оговариваюсь, что это я... ну, думаю, по доброте душевной, простите старика.

В тишине, не проронив ни единого слова, мы просидели, пока Дэнни наконец не вернулся с дымящемся в двух пивных бокалах кипятком, и мы с Гарри одновременно не обожгли себе языки. Чай (в пакетиках) на удивление в этой комнате тоже имелся, им мы и заварили наше пойло. Затем взяли кружки, поднесли ко рту и вот тогда, в тот момент, когда чай уже полился в рот обжигающей струёй, вот тогда-то я и вспомнил все самые плохие слова, которых успел понаслушаться за все шестьдесят с гаком лет. Но зато, Гарри вмиг оживился. Глаза у него вспыхнули, — вся дымка исчезла — остались только двое огоньков, ярких и живых.

- Горячий... - прохрипел он.

- Ага, - к тому моменту Дэнни, уже конечно ушёл, но я почему-то глянул направо, надеясь увидеть его рыжеватую шевелюру встрявшую между косяком и дверью.

Гарри поставил свою кружку на тумбу, сам присел, подождал с минуту, затем сделав глубокий вдох, произнёс фразу, положившую начало удивительным событиям того пятничного вечера.

- Фрэнк, мне надо кое-что тебе рассказать.

Я насторожился и обхватив двумя руками чашку, попытался впитать в себя её тепло, потому что в комнате, клянусь Богом, в тот момент стало ужасно холодно, несмотря на закрытые окна и горячие батареи.

- Это кое-что очень важное, Фрэнк... Я право... А-а-а-х! - он схватился за голову, собираясь выдрать клок волос, если б они у него были. Но благо Гарри, с того момента, как я его встретил, потерял все свои светло-коричневые волосы. И теперь, просто провёл несколько раз ладонью по гладкому черепу.

- Я виноват, Фрэнк, Господи, я виноват.

- Гарри, да что такое? - в тот момент я был серьёзно напуган, но любопытство внутри так и подпирало поскорее узнать, за что Гарри себя винит.

Перед тем как начать одну из самых долгих своих реплик в тот день, Гарри поудобнее примостился на подушках, поглядел сначала на меня, потом в окно, на голые, покрытые снегом деревья, напоследок прочистил горло и начал.

- Началось это, Фрэнк, может месяц, может два назад. Точно и не скажу, слишком уж перемешались события в голове. По моему во вторник... да, точно, во вторник. Тогда ещё миссис Дорси вела к директору какого-то ученика. Я встретил их в коридоре, когда шёл мыть туалеты. В тот день, что хорошо помню, отсутствовал Барнз — второй уборщик. Обычно мы перекидываемся парой слов, в принципе славный парень, чуть моложе меня, но заносит его иногда. Так вот, в тот день, во вторник, я первый раз с Этим столкнулся. Обычно мы, то есть я, Барнз и ещё Фишер, проводим генеральную уборку в школе всего два раза: утром и сразу после уроков, когда из школы свалила добрая половина учеников, а другая нам не сильно мешала. В тот день я вымыл туалеты, а Фишер прошёлся по классам. Закончили мы вовремя и ушли на перерыв. Затем вдвоём выдраили пол в столовой. Потом, аж до четырёх часов мы могли отдыхать. Фишер, молодой парень, энергии в нём много, собрался в небольшой ресторанчик на окраине, где подрабатывал... по моему баристой. А я пошёл домой, где рухнул в кровать и чуть не проспал. Открываю глаза, а на часах три сорок, благо живу я рядом, ты знаешь. Натянул этот синий комбинезон и пошёл в школу. Там, начали вместе с Фишером с нижних этажей и потихоньку поднялись на самый верх. На третьем от первого этаже, в основном располагалась младшая школа, кабинет психолога и ещё один, крайне неприметный, маленький класс. Там скоро должны будут проводить уроки химии, но пока можно сказать, что кабинет пустует. Мисс Халл проводит там по средам и пятницам биологию, но в остальное время кабинет никем не занят. Туда собираются привезти нового оборудования, микроскопы там, ещё что-то... Как ни как век технологий! Чтоб его... И по вторникам я всегда мою этот кабинет вместе с примыкающей к нему лаборантской. Маленькая такая комнатка, в других, их по школе три, хранятся старые книги по физике и химии, всякие там приборы, да колбы. Короче, обычные «научные» штучки, ну ты меня понимаешь. В тот день я как всегда распрощался с Фишером, который поскакал обратно в ресторан, а сам принялся за уборку. Пришлось поднять все стулья, прошлый класс этого не сделал, так что я чуть не надорвал спину, пока водрузил эти чёртовы стулья на парты. А их тридцать две штуки! Закончив с классом, я направился в лаборантскую, для удобства буду звать её кладовкой. В кармане у меня был батончик, Hershey's, это я хорошо запомнил. Я развернул его, надкусил и положил на небольшой стол посередине, он на колёсиках такой, чтобы двигать было легко. Да, скорее всего именно туда, может в другое место, но, чтоб ты понял, оставил я его не в кабинете, а именно в лаборантской! Помыл полы, благо комнатка пустая, ничего нет, за исключение мелкого мусора, да пары стопок пожелтевших книг, кхе-ха... Справился я быстро и забыв про шоколадку, ушёл, заперев дверь. В кладовку она тоже на ключ запирается, чтоб ученики лишний раз туда не лазили. И вот, уже выхожу из кабинета, хочу доесть батончик, лезу в карман, а его там нет. Начинаю, значит, искать. И вроде ж нигде не оставлял. Потом, думаю, может быть он в этой треклятой кладовке? Да вот только ничего там не было. Шишь с маслом, а не Hershey's. Ну тогда подумал, что положил в какое-то другое место и просто забыл. - Гарри отпил чая, уже успевшего остыть. Я слушал, как заворожённый и всё больше тревожился насчёт того, что ещё в этот пятничный вечер мне предстоит услышать.

- Но вся эта дьявольщина только начиналась... Шла бы она... - потом он употребил несколько слов, которые я при всё уважении к Гарри, написать не могу. - Ах, ладно, уже поздно о чём-то горевать и сожалеть. Всё прошло... Могу только продолжать рассказывать, - и он продолжил. - Был в школе один паренёк. Звали его Алан, а фамилия такая скверная, хуже некуда. Блуфилд... или Блофилд, не суть. Поганец редкостный. Верзила, какого ещё поискать. Нередко я видел, как он задирает остальных, да ещё так... Короче, не нравился он мне, да и всем остальным в этой школе. Через год он должен был выпуститься и наш директор, миссис Фитцджералд, не скрывая выражала огромное удовольствие, когда речь заходила об этом. В принципе, никому из персонала он сильно не докучал, кроме учителей, разумеется. Мне было на него плевать и ему на меня тоже. Было, до одного единственного дня. Произошла наша стычка спустя неделю, как в кладовке у меня пропала шоколадка. Этот Алан намалевал на одной из немногих маркерных досок в нашей школе большое, с огромными, ну, Фрэнк, я думаю ты и сам понимаешь чем, мужское достоинство. Сделал это на перемене... перманентным маркером, Фрэнк... а его хрен ототрёшь... Я тогда, как раз проходил мимо кабинета, собирался мыть туалеты, ну и... И решил показать этому увальню, где раки зимуют. Да, конечно, ему бы и так досталось и миссис Дорси, он сделал это в кабинете математики, протащила бы его по всем инстанциям, что называется... А я... Ну, Фрэнк, меня это так взбесило, что я сам не свой стал. Вообще дети, это племя, эти свиньи, они могут свести с ума! Так ещё и этот маркер... Фрэнк, он ведь нарисовал это перманентным маркером! Его оттереть практически нельзя! Но главное, главное, что это поручат мне... И я! Я буду сидеть после смены и стирать с доски это непотребство! - Гарри уже почти рыдал, но его история настолько меня увлекла, что я сидел, не смея пошевелиться и мне становилось всё холоднее. Я даже пожалел, что с собой у меня нет куртки, она как на зло осталась внизу. - И я начал кричать на него, что ты, мол, зачем нарисовал такое, да я сейчас, да тебя сейчас будут ругать, да тебя исключат! А он заорал на меня в ответ! Обозвал всем чем можно, и напоследок плюнул прямо мне на штанину. Я не выдержал и сказал: «Слышь, ты, Сосунок...» - но фразу я не закончил, он попытался ударить меня, отвесить пощёчину. Если б он это сделал, его бы точно исключили, наверняка вышвырнули пинком под зад из школы. Но я увернулся, при моём то возрасте, и влепил ему тряпкой по оборзевшему лицу. Она была мокрая, удар получался хлёсткий, ух! Ну хоть когда-то этому поганцу досталось!

Гарри немного успокоился, в два глотка осушил свою чашку и посмотрел на меня. Страшный это был взгляд, взгляд покойника.

- Он ещё постоял несколько секунд, видать совсем обалдел! Не ожидал от простого уборщика такой наглости, а потом зашли миссис Дорси вместе с Фишером и Барнзом. Этого Блоуфилда наказали как следует. Несколько недель дополнительных занятий, плюс родителей в кабинет директора и конечно, я этому был особенно рад, заставили самолично, под строгим контролем своих одноклассников, которые не стеснялись его пинать и подшучивать, вытирать с доски сея произведение искусства. - Гарри уставился пустым взглядом в потолок, и так, глубоко, горько вздохнул, что я думал будто сейчас заплачу, но он продолжил раньше, чем первые слёзы выкатилась у меня из глаз.

- Но радоваться мне оставалось недолго. У Алана появились серьёзные причины ненавидеть меня, и он ненавидел. Несколько раз в туалете я видел надписи, которые никто иной как Блуфилд, вывел перманентным маркером на стенках кабинки. - Гарри их все перечислил, но я, пожалуй, воздержусь. - И ещё с дюжину таких же. Они появлялись каждый день. Думаю он привлёк своих дружков, потому что в одиночку сделать это было бы достаточно трудно. Я тебе говорю, Фрэнк, весь сортир был заполнен синими и красными надписями, и в каждой строчке было мое имя. Но на этом всё не закончилось. Какой-то идиот, вполне возможно сам Алан, навалил гигантскую кучу посередине туалета. Это случилось в четверг. Ранним утром, делая уборку кабинетов, я захотел отлить и увидел это. Да ещё и с бумажкой, на которой большими такими буквами было написано «Гарри» и нарисована стрелочка, указывающая вниз.

На этом моменте выражение моего лица сменилось. Как мне тогда казалось, опять же, жаль что я не писатель, это была злость вперемешку с отвращением. Мне хотелось, чтобы преступник получил заслуженное наказание, но в то же время, как бы сказать... Мне было страшно и неприятно думать о самом преступнике. Об этом Блоуфолде (или Блуфилде), который... Ах, просто волна отвращения. Но оно вызвано не экскрементами (да-да, я знаю такое слово), а самим Аланом. Мне был противен Блуфилд, как человек. И где-то в глубине самого себя, мне ясно виделся образ животного — свиньи, хрюкающей за школьной партой.

- Короче, думаю ты понял какой особой был этот Блофилд. В довершение скажу, что все эти несколько недель, он и его банда, назову её так, донимала меня и остальную школу, как могла. Пару раз самого Блофилда вызывали к директору, пару раз его дружка. Кажется, они разбили окно на лестнице, но самое главное! - он поднял один палец и его трясущаяся рука приблизилась к моему лицу. - В осколках стекла лежал камень, обёрнутый в бумагу. И на ней было написано: «Я доберусь до тебя, сраный уборщик!». Правда, какое отношение разбитое окно имело ко мне, не сильно понятно. Вообще, мне кажется, что чуть позже после нашего с Блуфилдом конфликта, эти мерзавцы громили что попало, а записки, конечно же оставлял их главарь. - Гарри схватил пустую кружку, надеясь увидеть там хоть несколько капель напитка, но, разочаровавшись, поставил обратно на тумбу. - Но, по прошествии двух или трёх недель, я уже перестал заострять на этом своё внимание. Пусть завучи и директор разбираются с недоумками в ИХ школе, моё дело убирать — и я убираю.

Гарри выдержал короткую паузу, но, признаюсь честно, такими долгими, несколько секунд не были для меня никогда.

- Пока можешь забыть об Алане Блуфилде. В следующий вторник, через неделю после того, как у меня пропала шоколадка Hershey's, я снова прибирался в злополучном кабинете. Химию в школе я ненавидел больше всего. Наверное всё из-за того, что преподавал нам её мистер Гилл. Ха-ха, даже сейчас его имя помню. Ох и жирный же он и был. А ещё ворчал, стоило кому-то назвать один компонент в формуле не так. Заметь, он именно ворчал, ни криков, ничего. Просто бухтел себе под нос, и знаешь, Фрэнк, это намного хуже, чем когда учитель кричит. Я даже сейчас смотрю на учеников и вижу, что крики им по барабану, а вот когда учитель и выглядит, и ведёт себя противно, даже мерзко... То, могу гарантировать, успеваемость по предмету будет ниже, чем по остальным. Благо кабинет химии пустовал и в нашей школе химию вела мисс Халл, а не какой-нибудь жирдяй, не уступающий Гиллу по габаритам. Я, как и в прошлый раз, поднял все стулья, быстренько помыл пол. Пошёл в кладовку. Помню, сильно расчихался от пыли. Тоже помыл везде пол, а затем, когда мне оставалось домыть небольшой уголок, в кармане завибрировал телефон. Ну я и ответил. Это были рекламщики. Как только к ним попал мой номер? Но главное, что, повесив трубку, я положил телефон на стол. Кроме моей «нокии» на нём ничего не лежало. И, представляешь, забыл его прям там. Посередине стола. И помню же, что положил именно туда. Место открытое, и телефон там прекрасно виден! Я вышел из лаборантской, запер дверь, хлопаю себя по карману. БАЦ! А телефон то внутри остался. Я быстро отпер дверь, а... - он на секунду остановился, посмотрел на меня. Я в тот момент уже предчувствовал, что он скажет и мне ой как не хотелось это услышать. - Его там не было, Фрэнк. Пусто. Стол пустой, без телефона! Тогда, помню, я очень удивился, даже испугался в какой-то степени, хотя, я наверное преувеличиваю. Лучше бы тогда ушёл, дурак, домой, да нет же... Остался! Ещё и решил проверить! Положил я, значит, какую-то книжку прям на середину стола. Вытащил её из груды других, которые лежали на полке в кладовке. Вышел, запер дверь. Подождал несколько секунд, снова отпер... Ничего. Учебник остался на прежнем месте. Тогда я отшвырнул его в сторону и положил купюру в один доллар, меньше не было. Тоже на стол. Закрыл дверь, выждал, опять открыл. И он исчез! Чёрт подери, Фрэнк, целый доллар исчез без следа! - в его голосе звучал восторг, вперемешку с каким-то ужасом. Как мне показалось, это был именно он. Может быть есть название явлению, при котором человек рад, но ему страшно. Думаю есть, жаль только я его не знаю.

- Гарри, это какое-то...

- Безумие, я знаю. - он сменил тон на спокойный. - И я понял, как работает это безумие. Я всадил в эту штуку ещё доллар и пару фантиков, которые поднял с пола. Всё, что я оставлял в кладовке — исчезало.

Я был повергнут в совершенный шок. Конечно, многие если б им такое рассказали, просто решили бы, что собеседник свихнулся, но точно не Гарри. Я по глазам видел, что он говорит правду. Понимаете, они горели. Он весь пылал, когда рассказывал это. Я и по сей день верю каждому слову, сказанному им в тот вечер.

- Но есть здесь и исключения. Их я выявил почти сразу. Так как учебник, взятый мной из лаборантской не пропал, то я подумал, может пропадают только посторонние вещи? А тогда те, что изначально были в кладовке, нет? Я взял целую стопку учебников, поставил их на стол, но ничего не сработало. Значит, мои догадки оказались верны. А ещё... Мне кажется, что ЭТО началось не сразу. Понимаешь, Фрэнк, если бы всё это происходило с самого начала, допустим, как только в этом кабинете провели масштабный ремонт, то кто-нибудь, возможно, даже я, обязательно бы это обнаружил. Поэтому, мне почему-то кажется, что всё началось относительно недавно, и я единственный свидетель этого «ВСЁ». - он перевёл взгляд с меня на потолок. Горящий ярким, безумным огнём — вот какой это был взгляд. - Ещё, я выяснил, что предметы пропадают независимо от места, в котором я их оставил. Придя в следующий вторник убирать кабинет химии, я принёс с собой дюжину монет, в основном пенни и даймы, так что обеднел я не сильно. Оставлял по одной в разных местах и каждый раз монета исчезала. Так же я провёл несколько временных проб. Пользовался комнатой утром, в обед и перед самым закрытием. Монеты всегда пропадали. И ещё... Ещё есть одна особенность. Дверь надо обязательно закрыть на ключ, только тогда ОНА работает.

- О Господи... - невольно вырвалось у меня.

- Да, Фрэнк, в первый раз я тоже так подумал. Даже боялся заходить в эту комнату, а то вдруг дверь за мной захлопнется? И я окажусь там, ВНУТРИ. - он мерзко захихикал. В тот момент, я вновь... спустя пятьдесят с лишним лет... я вновь почувствовал детский, безудержный страх. Но потом, Фрэнк, я, знаешь, как-то привык. Перестал бояться, потому что почувствовал, что эта комната, она ко мне дружелюбна. Понимаешь, не держит она на меня зла... пока я её кормлю. Теперь я ходил в лаборантскую каждый день, а иногда и по два раза. Я оставлял ЕЙ батончики, монетки, иногда даже купюры. Всё пропадало. ОНА ДОВОЛЬНА.

Я не отводил глаз от Гарри и с каждой секундой он всё больше меня пугал. Я не видел в человеке, который сидел напротив, своего друга. Это был безумец. С безумными глазами, бегающими из стороны в сторону, с безумной ухмылкой, самодовольной и... властной... Но при этом, внутри что-то отчаянно сопротивлялось. Я бы мог сказать, что это сердце, но позыв был настолько сильным и правильным (уж как это объяснить я точно не знаю), что он, скорее, исходил от мозга, которой до конца верил, что Гарри Бенсон, школьный уборщик, не мог вот так, просто, сойти с ума.

- И знаешь, Фрэнк, потом я сделал одну ужасную вещь! Не знаю, чем я думал, но кажется, это ОНА заставила меня! Я мерзавец, Фрэнк, похлеще тех, что срут посреди школьного туалета и разбивают окна камнями. И, в тот момент, а хотя ладно, чего таить, ЭТО случилось сегодня! Сегодня на меня вдруг напал такой гнев, Фрэнк, что я просто... Ах! - он схватился за голову. - Мне хотелось разбить что-нибудь. Крушить стены, драть обои и обязательно зарядить кому-нибудь по роже! Не помню, чтобы такое на меня находило. И я... Я пошёл в школу. Весь злой и готовый отмстить! Я не стал ничего крушить, я сделал что-то гораздо хуже. Проведя вместе с Фишером утреннюю уборку, я поднялся наверх, захватив ключи от кабинета. Заперся там и всё подготовил. Порвал несколько учебников. Нарисовал на доске сам понимаешь что. Раскидал мелкий мусор по полу. Затем набрал из крана ведро воды и поставил в лаборантской. Нашёл за пазухой тряпку и тоже оставил там.

Гарри ненадолго замолчал и я увидел, как он плачет. Человек, который только что кричал и безумствовал, плачет.

- Я виноват... я виноват во всём этом... Не оставь я треклятый батончик в кладовке, ничего бы не случилось! - я придвинулся поближе к нему и приобнял за плечо.

- Ну, тише, тише, дружище...

Но уже тогда, я чувствовал, что медленно теряю своего друга.

- Я дождался звонка на первый урок. Коридор уже наводнили дети и Блуфилд тоже был среди них. Я просидел в кабинете ещё пять минут, хотел собраться с мыслями. Немного успокоиться, приготовиться... Мисс Халл ведёт биологию на третьем и четвёртом уроке, так что ждать я мог долго. Но я решил поскорее завершить это дело. Вскочил на ноги и чуть ли не бегом понёсся к директору. Миссис Фитцджералд, ха, как ни странно в школе мы часто называем друг друга по фамилиям, обычно сидит у себя в кабинете за кипой бумаг. Конечно, могло оказаться так, что она отъехала куда-то, но нет. Перед тем как постучать, я на это искренне надеялся, но нет. Она была на месте. И тогда, я... Я рассказал ей, что застукал Алана Блуфилда за тем, как он рвал учебники в кабинете химии на верхнем этаже и рисовал непотребства на доске. Она даже не удивилась. За последнее время Блоуфилд конкретно всех достал, и как я уже говорил, она мечтала от него избавиться, что ж... я... Мы пошли в кабинет, где у Алана был урок. Он яростно всё отрицал, но миссис Фитцджеральд, конечно, его не послушала и отправила вместе со мной оттирать с доски то что он, то есть я нарисовал. Она даже сначала хотела поприсутствовать лично, но вдруг оказалось, что у неё дела, и это меня спасло. «Блоуфилд, запомни, если я услышу от Гарри хоть одну жалобу на тебя, то ты вылетишь из школы! НАВ-СЕГ-ДА!» - последнее слово заставило его повиноваться и мы пошли убирать кабинет. Пока мы шли он не сказал ни слова. Шёл, уткнувшись взглядом в ботинки. Как смертник... Ха-ха! КАК СМЕРТНИК! А потом... Потом мы зашли в кабинет. Я закрыл дверь. Блуфилд огляделся и я указал ему на дверь, ведущую в кладовку. Он подошёл. Я специально в этот раз не запирал её, лишь прикрыл, оставив маленькую щель. Я сказал ему: «Там стоит ведро с водой и тряпка, возьми и иди сюда» - он послушался. Шагнул внутрь, прошёл к тому месту, где стояло ведро с тряпкой. Вот тогда то я и закрыл дверь. Подскочил к ней, и пока этот Блуфилд стоял ко мне спиной, захлопнул. Ключ я из рук не выпускал, но из-за волнения... О Господи, какой же я урод... Из-за волнения я провозился лишнюю секунду, но всё же провернул ключ в замке два чёртовых раза. Дверь была закрыта. Оттуда, изнутри, послышались звуки шагов. Потом он заколотил в дверь. «Мистер Бенсон, откройте! Зачем вы меня закрыли! Мистер Бенсон?» - да, сначала он говорил спокойно. Но я не отвечал. Я сел под дверью и молился. А этот Блуфилд уже орал: «Эй, уборщик! На хрен ты меня закрыл! Эй!». Он бил ногами, молотил руками, но всё было без толку. «Эй! Сукин ты сын, открой! А! О Боже! ЧТО? Что это такое! Мистер Бенсон! Мистер Бенсон! СВЕТ! А-А-А, ЭТО ЧЁРТОВ СВЕТ! Я... СВ...» - последнее слово он не договорил. А я подождал ещё несколько минут, не переставая молиться. Только потом решился открыть дверь. Блуфилда не было. Он исчез, как и ведро с водой, как и доллар, и как мой батончик Hershey's, который я не доел. Потом, немного успокоившись, я убрал весь бедлам, который сотворил. Стёр непотребство с доски, собрал мусор. Выходя из кабинета, посмотрел на дверь в лаборантскую и, по моему, ОНА мне подмигнула. Затем ускорил шаг и опять постучался к миссис Фитцджеральд. Сказал, что после того, как мы всё убрали, Блуфилд рванулся из кабинета и убежал. Благо наша школа не такая продвинутая, чтобы в ней везде стояли камеры. Кое-где они есть, но добрая половина из них не работают. Даже на входе они не работают. Поэтому проверить мою байку будет очень трудно... а уже совсем скоро Алана Блуфилда признают пропавшим без вести и только мне известно, куда именно он пропал.

Гарри закончил рассказ и через пару дней по новостям действительно передали, что Алан Блуфилд, ученик средней школы города Аттон, пропал без вести. Его искали многие. Полиция на пару с обычными людьми, не равнодушными к чужому горю. Но я то знаю, что найти Алана им не суждено, только если кто-то или что-то случайно не раскроет секрет маленькой лаборантской комнаты, как это сделал Гарри Бенсон, школьный уборщик, мой лучший друг.

После злополучного разговора я не общался с Гарри неделю или около того, а потом, смотря утром новости, услышал его имя. Гарри пропал, и только я знаю, куда именно он подевался.