Убийство на улице Рогсберри

Глава 1

– И всё же, почему вы её убили?

– Вам разве не надоело задавать этот вопрос столько раз? Мне кажется, я дал исчерпывающее разъяснение, и у меня нет ни малейшего желания всё пересказывать.

Крейган вздохнул и откинулся на спинку стула, глядя в потолок. В чём-то его собеседник был прав, Делиман уже дважды объяснял психиатру свой мотив, а помимо этого он давал показания в полицейском участке. Тем не менее, была причина, по которой блюстители закона заподозрили у убийцы умственное расстройство и отправили на медицинское освидетельствование. Дело было не в какой-то особенности, выделявшей Делимана, напротив, он был обывателем, заурядным и банальным. Из того, что было известно Крейгану из материалов дела, его пациент в школьные годы не отличался большими способностями, но и к числу отстающих не принадлежал. Во время своего обучения в колледже и на работе он также не хватал звёзд с неба, выполняя, впрочем, все свои обязательства. В двадцать семь лет он женился и приобрёл дом. Проблем с родственниками не имел, в супружеской измене не уличён. С соседями и коллегами общался с холодной вежливостью, а они платили ему взаимностью. Единственное, что смущало доктора в биографии убийцы – странное поведение Делимана в последние три года. В какой-то момент он начал вытворять чудачества. К примеру, мог исчезнуть на два дня, а после возвращался как ни в чём не бывало. Мог вдруг ввязаться в драку, что было ему не свойственно. Однажды даже устроил саботаж на работе. Начальство, помня прилежную работу своего сотрудника, списало это на усталость и ограничилось небольшим выговором. А не так давно жена обнаружила его на крыше, где Делиман стоял и трясся. Но в последние несколько месяцев странности прекратились и Делиман вновь стал типовым и усреднённым представителем рода человеческого. И вот, в один непримечательный осенний день этот усреднённый во всех отношениях человек, берёт топор, идёт в соседний дом и начинает барабанить во входную дверь. Стоит бедной Луизе Картер открыть незваному гостю, он накидывается на неё и зарубает на месте. После чего, как ни в чём не бывало, садится на крыльцо, всё ещё сжимая окровавленное орудие, и спокойно ожидает, когда его схватят. Старушка Уоллес, жившая напротив дома Картер, застала всю сцену и была столь ошарашена, что какое-то время не могла сообразить, что делать, и только потом позвонила в полицию.

Блюстителям закона убийца сопротивления не оказал, следствию также не чинил никаких препятствий и отвечал на все вопросы. Дело Делимана было бы крайне простым, если бы не одно обстоятельство – мотив. На вопрос следователя о том, что заставило Делимана так жестоко расправиться с Мисс Картер, последний ответил нечто совершенно бессмысленное – ему просто захотелось. Из того, что полиция смогла разузнать в течение двух суток с момента происшествия, Делимана и Картер не связывало ничего, кроме того, что они были соседями. Когда же следователь спросил, что бы делал Делиман, если бы не застал жертву дома, тот без промедления ответил, что пошёл бы в другое место, пока ему кто-то не откроет. Ему было решительно всё равно, кого убить.

– Значит, вы рассчитываете на то, что суд признает вас невменяемым.

– Ни на что я не рассчитываю. Я не безумен, я отлично понимал, что делаю. Повторяю вам, я знал, что иду на убийство, смерть Луизы на моей совести. Сколько можно, док? Только тратите время нам обоим.

– И всё-таки я не понимаю. – Крейган вытащил сигарету и закурил. – Не понимаю, что должно произойти в голове обычного человека, что он неожиданно срывается с места, убивает девушку, которую едва знает, и даже не пытается скрыться. Что такого вспыхнуло в ваших мозговых клетках, что вы решились на подобное?

Крейган смерил Делимана взглядом, но его собеседник только страдальчески улыбнулся. Доктор вздохнул, так он и в самом деле ничего не добьётся. Крейган решил поменять тактику.

– Вы очень спокойны. Не боитесь смертной казни?

– Нет. Я заслужил её. Скорей бы вы перестали меня мучить и дали свершиться неизбежному.

– Почему неизбежному? Далеко не факт, что всё кончится вашей смертью.

– Да? – Делиман сказал это всё тем же равнодушным тоном, но Крейган уловил в голосе арестанта нотку беспокойства. Выходит, что этот человек не просто не боится, а даже стремиться к смерти. А вот альтернатива его пугает. Следует надавить на это.

– Подумайте сами, с такими обстоятельствами и мотивом вас наверняка сочтут сумасшедшим. Сумасшедших не судят, их лечат.

– Дело слишком резонансное. Общество требует расправы. Да и в конце-концов, я ведь не безумец, сами это знаете.

– Это решит заключение врачебной комиссии. И если окажется, что вы невменяемы, быстро набегут адвокаты, случай всё ещё резонансный, и при этом почти беспроигрышный. Вас оправдают и закроют.

– Да вас с грязью смешают, если я получу оправдательный приговор.

– Возможно. Но знаете, я очень серьёзно отношусь к служебным обязанностям. Если для того, чтобы выполнить мою работу добросовестно, я должен навлечь гнев толпы, пусть так. Мне всё равно.

– Я потребую другой экспертизы. – Крейган отметил, что Делиман теряет хладнокровие и не мог не порадоваться этой маленькой победе.

– Это ваше право. Но поверьте, её результат не будет отличаться от моего. Во всяком случае, если вы продолжите гнуть свою линию. – Крейган посмотрел Делиману прямо в глаза. – Так не лучше ли открыться сейчас? Могу сказать одно, вы не глупы, так докажите мне, что вы здоровы.

Неожиданно Крейган ощутил на себе чей-то чужой взгляд, будто кто-то помимо Делимана смотрит на него. Он даже обернулся и, разумеется, никого не увидел. В комнате были только они двое. Ругая себя за секундную слабость, Крейган повернулся к собеседнику. Делиман молчал, уставившись в потолок.

– Вот что, док. Не будем создавать друг другу проблем. Я расскажу вам всё. А вы отдадите меня в руки правосудия.

– Как пожелаете. – кивнул Крейган. Доктор, конечно, не мог обещать, что посчитает Делимана дееспособным, но сейчас решил подыграть арестанту.

Несколько мгновений убийца молчал, собираясь с мыслями. Его взгляд затуманился, он будто перестал замечать комнату и устремился в себя. Он медленно начал говорить.

– С самого раннего детства мне снились красочные сны. Я почти не помнил их содержания, но ощущения были очень живыми в моей памяти. Чувство чего-то грандиозного, удивительного, такого полного как и моя повседневная жизнь, а может и более того. Ребёнком я страдал, что никак не могу припомнить, собственно, сам сон, вызвавший во мне такой сильный отклик. Мои родители говорили мне, что у меня богатое воображение, которое играет по ночам, что со временем это пройдёт, и я не буду так одержим ночными видениями. Но они ошибались. К юности мои сны не только не исчезли, напротив, я всё больше мог припомнить детали того, что видел. Однажды, когда я уже стал молодым человеком, я смог вспомнить события своего сна от и до, это было так ясно, так правдоподобно, самому было трудно поверить. Вы знаете, я боялся раньше, что воспоминание может убить всю магию. Когда вы спите, вы отдаётесь логике сна полностью, и он может быть удивительным приключением. Но стоит вам проснуться и проанализировать события холодной головой, воздушный замок рушится, а невероятные события становятся такой глупостью, о которой стыдно даже вспоминать.

Но моё волшебство не развеялось, оно только усилилось. – Делиман улыбнулся мечтательной улыбкой, он был так увлечён своим рассказом, что не замечал ничего вокруг. Крейган не прерывал его, доктор хотел услышать всё до конца.

– Как я уже упомянул, тот сон, который мне удалось запомнить впервые, был до ужаса правдоподобен. Это была жизнь, другая жизнь в ином мире, но во многом он был похож на наш. Я будто прожил той ночью один день из жизни совершенно другого человека. Повторюсь, это было столь реально, что я не отличил бы свой настоящий мир от того наваждения. Я стал искать способы повторить этот опыт. Начал вести дневник снов, водил дружбу с сомнительными личностями, обещавшими научить меня управлять своим сном, читал много литературы, но по большей части все мои усилия были бессмысленными. По большей части. Не стану утомлять вас описанием того, как именно мне удалось научиться вызывать тот сон, это не имеет значения. Важно другое, теперь каждую ночь я вновь жил другую жизнь, более того, так же, как и моя, она сохраняла последовательность, и каждую следующую ночь я будто бы просыпался в том мире, а когда уже в царстве Морфея решал окончить день, то возвращался в свой родной. Понимаете меня, я жил сразу двумя жизнями. И помнил обе. Пока все остальные люди теряют почти половину отведённых им часов на пустоту или на жалкие проделки их подсознания, которые им всё равно не вспомнить по утру, я жил каждую секунду, не терял ни единого момента.

Делиман умолк. Крейган сидел тихо, боясь, что собьёт собеседника с мысли. Доктор наблюдал за взглядом мужчины, как показалось Крейгану, Делиман смаковал воспоминания и оттягивал некий момент, который был ему неприятен.

– Так было почти несколько лет. Сон сделался смыслом моей жизни, её центром, вожделенным моментом каждого дня. Я играл с ним не задумываясь, исполняя самые смелые фантазии. Я мог даже портить жизнь другому себе, ведь это не более чем сновидение, пусть и удивительно реальное. Так я думал. И это, должно быть, стало самой большой моей ошибкой. Чрезмерно легкомысленной с моей стороны. Моей идиллии было суждено закончиться одним утром, когда я стоял перед зеркалом. Умывая лицо я вгляделся в собственное отражение и... я увидел там что-то. В самом начале я не понимал, что именно меня смущает. В моём лице всё было в порядке, но нечто изменилось, какая-то незаметная, улавливаемая лишь тонким чувством перемена произошла во мне. Понадобилось несколько минут, прежде чем я осознал. На меня смотрели двое.

– Что вы имеете в виду? – Крейган впервые подал голос и тут же осёкся, вдруг Делиман сейчас замолчит. Но тревога оказалась напрасной, Делиман продолжил.

– Мне очень трудно описать это. Пожалуй никто кроме меня не испытывал этого ощущения. Я словно бы пытаюсь рассказать о жёлтом цвете человеку, что никогда не видел жёлтого. Это очень особое чувство. Я и сам был сбит с толку, прежде чем мой разум смог приспособиться. Когда я смотрел в зеркало, на меня смотрело только моё отражение. В нём, без всякого сомнения, был собственный взгляд на самого себя, но вместе с тем... Там был кто-то другой. Понимаете? Мои глаза, но два разных взгляда, два разных человека, что смотрят одними и теми же глазами.

Тогда я решил, что схожу с ума. Видимо мои эксперименты не прошли бесследно для моей психики, и вот я как был наказан. Я решил на время прекратить мои ночные развлечения, чтобы привести рассудок в порядок. Но на следующую же ночь меня ждало жуткое открытие. Хоть я и отказался от привычных ритуалов, сон явился против моей воли. Более того, впервые я не контролировал весь процесс. Всё было как в моих старых снах, когда я подчинялся логике вещей, действовал по правилам игры сновидений. Только теперь я всё помнил. Осознавал себя. И делал те вещи кто-то другой. Мы имели одно тело и одно восприятие, но я утратил власть над действиями. Всё совершалось без моего участия, я превратился в пассивного наблюдателя. Лишь под самый конец я смог перехватить контроль. И знаете, я почувствовал сопротивление. А когда я проснулся и взглянул на себя в зеркало, то ощутил как и в первый раз два взгляда. Сомнений не осталось, во мне был теперь не только я.

Делиман вдруг зажмурил глаза, мускулы его лица напряглись, а кулаки сжались. Казалось он испытывает сильную боль, которая готова вырваться наружу, разорвав несчастного на куски.

– Вам плохо? Я позову на помощь. – Крейган уже встал, когда Делиман рукой сделал ему жест остановиться. Через минуту мужчина вздохнул и снова открыл глаза.

– Сядьте. Со мной всё в порядке. Сядьте сейчас же, если хотите дослушать.

Крейган повиновался. Минуту Делиман тяжело дышал, а затем собравшись с силами, продолжил.

– Но и это не был конец. Как бы я не пытался, я не мог прогнать тот сон, и был вынужден проживать каждую ночь уже в новом качестве. Я испробовал разные вещи, но все они не дали результата. Спустя два месяца такой жизни меня настиг ещё один удар. Я шёл по дороге, направляясь к моей машине, и вдруг ощутил падение. Знаете, как это бывает в полудрёме. Я ощутил именно это. И потом... потом со мной произошло то же, что и во сне. Я утратил управление своим телом. Я всё ещё видел, слышал, мой нос вдыхал холодный воздух, я мыслил. Но тело не подчинялось мне. Им завладел другой. Я пришёл в ужас. В панике я попытался вырваться, но тогда у меня ничего не вышло. Теперь, когда я вспоминаю те события, я скорее рад тому, что у меня не сразу получилось его выгнать. Это впоследствии дало мне понимание. Но тогда я был напуган. Если бы душа могла метаться в голове, как животное мечется в клетке, я, должно быть, проломил бы собственный череп, настолько мне хотелось вырваться из плена собственной плоти.

Тем временем, другой освоился, он осматривал свои, нет, мои руки, сделал несколько простых движений, взглянул на деревья. А потом продолжил путь к машине. Он прожил мой день за меня, и должен признать, достаточно неплохо справился с моей ролью. Однако к вечеру он устал и в тот момент, когда он подходил к моему дому, я предпринял попытку вернуть самого себя. Затем моё, вернее, уже наше общее тело покачнулось, думаю, он испытал в тот момент то же чувство падения, что и я тем утром, а затем я понял, что могу теперь ощупать себя. Повертел головой, похлопал в ладоши. Пару раз хихикнул. Как же глупо, должно быть, я выглядел в тот момент.

– Вы знаете, откуда взялся этот другой? – спросил Крейган.

– Есть у меня теория. Я долго размышлял об этом. И вот к какому выводу пришёл. Когда большинство людей спит, они ведь не помнят себя. Конечно, порой им снятся они сами в привычных им ситуациях. Но нередки и случаи, когда сон выдаёт им совсем иные роли. Тогда они не помнят себя, не имеют своей памяти и без раздумий пляшут под дудку Морфея.

Делиман взглянул на Крейгана, и доктор ощутил, как холодок пробежал по спине. Он почувтствовал это на себе, двойной взгляд из глаз Делимана. Он попытался отогнать глупый страх, но не мог, слишком реальным был этот взгляд.

– Что нужно для сознания, док? Вы ведь специалист в этом. Мне вот кажется, что несколько вещей. Прежде всего, восприятие. Ощущаю, значит, я всё-таки есть. Второе – мышление, не всякое живое существо, которое ощущает или имеет раздражимость, если угодно, обладает сознанием. Нужно сложное человеческое мышление. Наконец, нужна память, то что свяжет всё в единую иллюзию самости, иллюзию я, проживающего все эти моменты. Не знаю, прав ли я, из меня дурной философ. Но всё же, мне кажется, я близок к истине. Посудите сами, когда я впервые увидел тот сон, я не помнил себя, но помнил ту жизнь, во сне, я был совсем другим человеком. Ведь у него было всё, своё восприятие, мышление и совсем иная память. А значит, это была иная, отдельная личность. Мой разум будто нашёл возможность играть сразу с двумя я, независимыми друг от друга. И всё было бы прекрасно, если бы я довольствовался только редкими воспоминаниями и тем удовольствием, что дарила мне вторая жизнь. Но я возжелал контроля. И похоже, что я случайно слил две личности воедино, точнее, захватил своим настоящим я жизнь своего сонного собрата. Но его личность не растворилась. Он страшно разозлился на меня за то, что я отнимал у него его же жизнь и игрался с ней так бездумно. Вот он и взбунтовался. Это было лишь вопросом времени.

Лицо Делимана вдруг расплылось в мерзкой улыбке, от чего Крейгану стало неуютно.

– Знаете какой вопрос терзал меня больше всего, док? Совершенно безумный, но вместе с тем, логичный, я говорю так, потому что при всём его сумасшедшем характере, он не мог не возникнуть в моём положении. Что, если не он снился мне? Что, если это я снился ему? Как я говорил, когда я шёл спать, сон начинался с утра и заканчивался к вечеру, мы будто чередовались в этом причудливом круговороте. Я всегда был убеждён, что он и его жизнь – мой сон. Но что если всё наоборот? Что если не человеку приснился однажды сон, что он – порхающая бабочка, но бабочке снится удивительно долгий детальный сон о том, что она – человек. Я был близок к сумасшествию, когда думал об этом. И всё же... всё же я решил для себя, что это не так важно. Я хотел жить, уже без всяких сновидений. Просуществовать свою, обыденную жизнь без связи со своим альтер эго. Но он не покидал меня. А вероятнее всего, просто не мог. Это была настоящая война. Мы пакостили друг другу. На своей территории мы пытались удержать позиции и не дать завладеть своим телом. И напротив, на территории врага мы атаковали и пытались взять власть над его жизнью. Я нахожу забавным тот факт, что мы не попытались поговорить друг с другом. Возможно, каждый из нас считал второго неудачным порождением собственной психики, может он был слишком зол на меня. Так или иначе, ни я, ни он не стремились наводить мосты.

– Но вы же смогли его победить, верно? Иначе вы бы не говорили со мной, так? – Крейган задал этот вопрос скорее для себя, неприятное чувство закралось в его сердце. Делиман усмехнулся и покачал головой. А затем продолжил.

– После того, как мы поняли, что ни одна сторона не может одолеть полностью, не способна завладеть восприятием и телом навсегда, то характер наших битв изменился. Мы стали пакостить друг другу. Когда я овладевал контролем в его мире, то выставлял себя, вернее его в невыгодном свете, делал глупости, подлости и другого рода неприличные вещи. Он не оставался в долгу. Постепенно поступки становились всё менее безобидными, а их последствия всё более необратимыми. Не знаю сколько бы это продолжалось, если бы однажды, когда я ехал на машине в состоянии бодрствования, он не перехватил вдруг управление. Он направил мой транспорт прямо в ближайший столб и врезался в него на скорости. Однако я выжил. По крайней мере, живо моё сознание. Я думаю, что моё тело в моём мире впало в кому, и теперь я был вынужден жить в его мире, тот мир сновидений, который раньше я так любил, стал теперь местом моего заточения. И всё же его проделка принесла больше горя ему чем мне. Не знаю, что именно случилось, но после аварии он почти утратил способность полностью захватывать собственное тело. И я стал почти полноправным хозяином. Сны мне...нам больше не снились. Похоже из-за того, что моё тело было или уничтожено или пребывает в коме я не могу проснуться и выйти, таким образом отсюда.

Я пытался приспособиться, но это принесло только страдания. Я скучал по своему миру. Я скучаю по своему миру.

– Вы что, хотите сказать..

– Да именно это я и хочу сказать. Ваш мир, Доктор Крейган, для меня только сон. Тот, кто говорит с вами, не Альфред Делиман. Впрочем, Альфред тоже здесь, и вы имели возможность испытать наш взгляд. – человек на против Крейгана засмеялся, но тут же скривился и опустил голову. Крейган ожидал дальнейшего. – Я пытался сделать то же, что и он. Он хотел убить меня там и тогда. То есть, в некотором смысле, мне нужно покончить с собой. А вернее, убить тело двойника и разрушить таким образом связь с его миром. Я рассуждал, что если моё тело в коме, то я смогу проснуться, рано или поздно. Если же я мёртв, то не собираюсь доживать свой век вот так, в страхе, что снова превращусь в беспомощного наблюдателя, если вдруг мой собрат всё же сможет это сделать. А если сном всё это время был я... что ж, тогда я тоже предпочту умереть. Вот что я думал.

Убить себя не вышло. Как я уже говорил, мой двойник, то есть, непосредственно Делиман, утратил возможность владеть телом, но похоже, что инстинкт самосохранения придавал ему столько сил, что он смог помешать мне, вернув на несколько минут контроль за руками и даже одной ногой. Я пытался дважды, но он дважды меня останавливал. Я решил не испытывать судьбу, вдруг однажды он сможет куда больше и вернёт себе управление, и, в таком случае, я проведу свои последние дни в маленькой тюрьме чужой головы. Нужно было сделать что-то иное, но это должно было привести меня к смерти. Что-то, за что бы меня убили другие, им он помешать не сможет.

– И вы решили убить Луизу Картер, нет, вам было всё равно кого убивать. Вы рассчитывали на смертную казнь, потому сделали это так жестоко. И, разумеется, не испытываете раскаяния, ведь весь мир, все мы для вас – сон. – закончил Крейган.

Делиман улыбнулся, он был очень доволен тем, что Доктор его понял.

– Я могу рассчитывать на казнь? Мы ведь договорились, док.

***

Всю ночь Крейган работал над отчётом. Утром он позвонил в психологический институт при Больнице Святой Елены, он хотел как можно быстрее обсудить дело Делимана. Почти весь день он и его коллеги совещались, пока не утвердили заключение. Делиман был прав, если бы решение о невменяемости принял бы только Крейган, то волна общественного гнева обрушилась бы на него и переломала его жизнь как тростинку. Поэтому решение было принято большой врачебной комиссией, и выглядело так, что весь институт принял это заключение, а значит, нет конкретного виновника.

Новость об оправдательном приговоре в связи с недееспособностью и нездорового психического состояния Делимана шокировала многих, но более всех был шокирован сам обвиняемый. Когда его уводили из зала, он кричал, вырывался, пытался начать драку, проклинал психиатра и просил о казни.

О Делимане Крейган услышал ещё раз уже через две недели после окончания суда. Мужчина был убит соседом по палате, в три часа ночи во сне. Сосед говорил, что не мог больше выносить зрелища конечностей Делимана, которые порой будто жили своей жизнью, отличной от того, что им приказывала голова. Но страшнее всего были его глаза, в котором пациенту мерещились сразу два взгляда двух разных людей.