Тыквенные семечки

Новелла Один.

Применение в пищу семян тыквы придают мужчинам силу в постели. (Из травника).

1.

Слюдяное зеркальце треснуло не в самом удачном месте. Вместо миловидной мордашки отражение корчило гримасы жуткой уродины с поперечной раной на пол-лица. Так она на самом деле походила на ведьму с жуткой репутацией. Но это было не так.

Мари закрыла зеркальное стекло рогожей, и отправилась топить печь. Светало. Она порядком замёрзла этой осенней ночью, лёжа под двумя одеялами, и хотела для начала согреться. Будет огонь, будет и тепло, и еда. Запалив криво сложенную печурку, она еще долго сидела у очага, глядя, как поленья пожирает синеватое пламя.

Вдалеке клубилась пыль. По единственной дороге мчался всадник. Он торопился. Ездок с силой охаживал несчастного жеребца, который рвался вперёд со всех ног. Летели комья грязи, ошмётки травы, фигура мужчины приближалась. Мари заворожённо смотрела на всадника, появление которого застало её на крошечном огороде. Она в это время срезала две поспелые тыквы с красновато-медным отливом. Каждая с человеческую голову, они манили своими округлыми формами, ласкали взгляд и источали резковатый специфичный аромат.

Дева вытерла влажный нож, воткнула его в ножны на перевязи, шагнула к спешившемуся коннику. Непослушные пряди взметнулись от поднявшегося ветра, оголили тонкую шею, свободная рубашка надулась на спине.

Мужчина тяжело дышал. Его слипшиеся от пота волоса блестели сединой, на волевом подбородке проступила трёхдневная щетина. Судя по пыли на дорогой яшмовой обуви, всадник провёл в седле много времени.

- Ты! Помоги мне, и я заплачу тебе, ведьма! – вскричал мужчина, и Мари поняла, что он в отчаянии и нетерпелив. Она умела читать человеческие судьбы по эмоциям.

- Подойди ко мне.

Седеющий всадник побаивался её. Как и тысячи других людей в округе. Это ей казалось странным, ведь она ничего не делала сверхъестественного. И она не походила на типичную ведьму из сказок. Кривой горбатый нос, бородавки, зелёные глаза, поганки в котле. Но люди сторонились её компании, стоило наведаться в ближайший город.

- Подойди…ко…мне! – повторила она старый вопрос, чеканя каждое слово.

Благородный господин вздрогнул, и сделал шаг навстречу. Она почувствовала, с какой силой рвётся наружу страх перед худощавой крестьянской девой, которая призывала демонов для судного дня. Так говорили в деревнях. Похоже, в это верил и сам мужчина.

- Ближе!

От него пахло потом и лошадьми. И ещё Мари учуяла слабый, почти выветрившийся запах женского тела. Она поняла его проблему.

Правая рука переместилась на мужской орган. Она крепко сжала его достоинство, чувствуя, как под кальсонами и тонкой плотью циркулирует кровь слабее обычного. Она угадала.

Девушка взглянула ему в лицо и тихо прошептала:

- Ты мой на весь вечер.

2.

Мужчина в её доме был известным человеком в городе. Так он сказал. Древний род, богатые покровители, должность в магистрате. Много денег и влияния. Теперь он сидел в одной рубашке на грязном полу горницы и дрожащими руками выворачивал внутренности зрелой тыквы. Он трясся от нервного ожидания и омерзительной работы. Липкие кишки мякоти выскальзывали из рук, запутывались кровавыми отростками между пальцами. Розовые семечки упорно держались за пуповину, и все никак не желали покидать чрево матери. С большим трудом богач вылавливал из тыквенного сосуда плоды. Повязка на руке намокла и больше мешала, чем помогала, но господин с сединой не издавал ни звука. Его мертвенно-бледное лицо выглядело кротким и покорным, подобно слугам и челяди, которым он отдавал приказы. Особенно при свете свечи, коптящей внутри деревянной плошки.

Мари понимала, почему мужчины с такой брезгливостью потрошили тыквенные плоды. При скудном освещении розоватая мякоть казалась красной, а скользкие семечки – отвратительными кусочками человеческого мозга. Одно прикосновение вынуждало тело потеть и трястись от липкого и неприятного чувства страха. Стоит лишь дотронуться до сочащейся соком мякоти – и тошнота сразу же подступает к груди.

Ее гость показал себя с не лучшей стороны. Понятно почему. Голубая кровь, белая кость. Хотя после того, как колдунья разрезала ему большой палец и выдавила чуток крови, она оказалась рубиновой. Поговорка врала. А седеющий красавец благородного происхождения едва не застонал от незначительного пореза.

Его кровь она смешала с водой и вылила под подрастающий стебель. Один из последних отростков, он рвался из жирной земли к холодному солнцу, чтобы спустя коденцию налиться силой. Как и собратья, тыквенное растение имело розовые прожилки. Мари могла гордиться собой. Она всё сделала верно.

- Хватит.

Она дала дрожащему человеку тряпку, чтобы тот вытер мокрые руки. Сейчас он меньше всего напоминал богатого и успешного человека.

- Мой руки и садись за стол.

Послушный мужчина молча зыркнул на неё. Ответить «ведьме» он побоялся.

А Мари накрывала на стол. Ломоть простого хлеба, тыквенная похлёбка со специями – вот и вся еда. На десерт – отвар из малиновых побегов и пригоршня розоватых семечек. Все молча. Она заставила его съесть все без остатка. Иначе ничего не выйдет.

После обеда она выгнала его на улицу, выдав вместо дорогой одежды полотняные обноски. Не привычный к труду, мужчина колол во дворе чурбаки, сбивая холёные руки в мозоли. Поленья он складывал в невысокие поленницы. Затем весь вечер он натаскал из колодца в бадью воду. Мари не давала господину спуску и тщательно контролировала весь процесс до самого вечера.

3.

Гладкое тело чужого мужчины отдавало пряным и солёным. Они стояли посреди комнаты. Ладное брюшко подёргивалось от покачивания. Мари лила на него воду из бадьи, бормоча только ей известные слова. Богатей фыркал от удовольствия, радуясь долгожданному отдыху и прикосновениям колдуньи. И молчал. Она настрого запретила ему что-либо говорить. Слова ничто! От них больше вреда, чем пользы.

Мари напевала песенку. Скоро всё закончится. Она проведёт глупый ритуал, мужчина уедет домой. Он хорошо потрудился для неё. Завтра она останется одна, пока очередной проситель не вторгнется к ней в огород.

Колдунья вытерла насухо мужской торс, отложила тряпку в сторону. Пора.

- Что бы я не делала, подчиняйся.

- Хорошо, - шевельнулись губы.

- Хорошо, - ответила она. – У тебя всё получится. А теперь закрой глаза. И не открывай. Будь сильным.

Мужчина подчинился. Он не жульничал, а крепко зажмурил веки. Хрупкая ведьма даже проверила.

Пора.

Она стянула с себя рубашку, под которой ничего не носила. Мари нравилось, когда свежий ветерок заползает ей под тонкую ткань. Без одежды человек более честный перед другими и перед собой тоже. Обнажённым нечего скрывать, кроме порочных мыслей. Она переступила через одежду, встала сзади голого мужчины, облизала губы.

Скоро всё закончится. Главное, быть убедительной. Она не верила в заклинания, и бормотание молитв. Только в силу убеждения, идущую изнутри. Поверив в себя, слабый становится сильнее, а больной выздоравливает. Только таким образом борются с демонами и недугами.

Ведьма положила руки на спину гостя. Под пунцовой кожей она нащупала дряблые мышцы и искривлённый позвоночник. На талии бугрились складки – первый признак обжорства. И все же сейчас он принадлежал ей вместе с потрохами, кровью и липкой неуверенностью. Сегодня она не одинока. Неважно, что этот мужчина ей не ровня. Она заберёт у него покой, страх и болезнь, отдаст себя без остатка. Притворяться Мари не умела, как и обманывать своих демонов.

- Ты сильный.

Она рисовала на спине мужчины восьмерку – символ бесконечности, скользила руками вверх-вниз, пробегала по ягодицам.

- Ты сильный. – повторила она погромче. – Сильный.

Волна возбуждения захватила её. Она прижалась к голому торсу своим телом, а его руки уверенно легли ей на бёдра. Господин предвкушал близость, но она не позволила ему проявить инициативу, и сдерживала мужские руки за запястья. Курчавые волосы на её лобке покрылись испариной от соприкосновения с ягодицами: Мари дрожала от похоти и усталости, желание горячило тело. К этому времени она перестала себя сдерживать. Запрокинув голову, она в исступлении кричала:

- Будь сильным! Будь, ну же!

Деревянный дом сотрясало эхо. Они начали пританцовывать и половицы скрипели им в такт. По стенам ползли жуткие тени, расплываясь всё дальше от искрящего очага размытыми фигурами. Сверху на полках молчаливо скалились разинутыми ртами очищенные от семян тыквы. На криво сбитом столе дребезжали плошки и ложки. От тёплой воды в бадье шёл туман.

Мари долго не могла остановиться. Она расцарапала своему новому «любовнику» грудь, влепила мужчине три пощёчины, размяла его ягодицы и посадила голос от яростного хрипа.

- Будь…

Вопль теперь напоминал шёпот ветра в жаркую погоду. Такой же бессмысленный и символичный. Колдунья поняла, что пора заканчивать, она и так слишком затянула с ритуалом, позволив своим эмоциям взять верх.

- Не открывай! – на всякий случай попросила она мужчину, который достойно выдержал испытание обезумевшей ведьмы и позволил ей поглумиться над телом.

Девушка ловко схватила обнаженного богатея за член, чуть сжала. Её язык встретился с языком седеющего мужчины, облизала его зубы и дёсны. Затем пустила в ход зубы. Губа незнакомого гостя не выдержала напора Мари и лопнула. Он скривился от боли. Девушка слизала кровь с ранки, отстраняясь, убирая руку с причинного места. Она добилась своего. Мужское достоинство вздыбилось от громадного напряжения, разрушая недуг приливом крови в низ живота.

Мужчина открыл глаза, не веря своему счастью.

- Как ты это сделала, разрази меня гром! – потянулся к ней с желанием поцеловать.

Мари не дала ему опомниться: толкнула голого богача в грудь:

- Вот и всё! Собирайся и уходи.

4.

Вместо миловидной мордашки отражение корчило гримасы жуткой уродины с поперечной раной на пол-лица. Так она на самом деле походила на ведьму с жуткой репутацией. Но это было не так.

Колдуньей ее сделали люди.

- Тыквенные семечки. Ешь их иногда. И всегда помни, ты сильный. Помни это.

Герцог не знал, что весь секрет лечения заключается в розоватых семечках. И немного внушения. Но он не поверит, даже если расскажет настоящую истину. Люди привыкли жить во власти заблуждений.

На лице пациента сияла улыбка, когда он вскочил на коня и ускакал прочь, оставив после себя похоть и несколько золотых на столе. Уставшая Мари не стала его провожать. Она отправилась к неубранной кухне, где на столе стояла очищенная от семечек громадная тыква с алыми прожилками. Она сняла с крючка нож и высоко занесла его над плодом.

Новелла Два

Настоящее колдовство невозможно без крови и жертвоприношений. Каждый малефик свято блюдет эту чудовищное правило (из рапорта Курта Гессе, мастера инквизитора Святой Инквизиции).

1.

Струи ливня хлестали по лицу Мари, высекая на румяном лице брызги. Раскат грома сотряс окрестности роскошным рыком, отчего сердце заколотилось сильнее. По её ногам струились потёки грязно-бордовой воды – следы недавнего вторжения. Боли они больше не чувствовала. Кажется, а ведь недавно её выворачивало наизнанку под напором волосатого бродяги, чьё тело замерло прямо посредине покрова шевелящейся растительной массы.

Очередная вспышка – и Мари увидела Макария. Левая нога была неправильно вывернута. Кажется, он ее сломал, когда угодил в силок на зайца и не сумел сгруппироваться. Зачем, зачем он выбежал в эту беззвёздную ночь?

Мари ступила во влажную грязь. Вспыхнуло. Лицо грабителя окаменело от ужаса. Он вытянул руку, будто таким образом пытался оградить от себя идущую хозяйку дома. А она лишь хотела освободить его. И нож в руке – орудие свободы. Она могла бы бросить его прочь, и тогда бы не смогла перерезать толстые побеги проволочной ловушки.

Со следующей вспышкой Макарий закричал. Его «не убивай» поглотил раскат грома и шум падающей воды.

2.

Разбойники ворвались в её дом после заката. Мари услышала вкрадчивые шаги на огороде, шебуршание фасоли, и поспешила одеться, чтобы встретить посетителей в подобающем виде. Она едва набросила на себя рубашку и натянула жилетку, как в дверь просунулся чужак.

Он мало походил на просителя. Нечесаные волосы, фуфайка из козлиной кожи, злые въедливые глаза, покатый лоб. Кажется, его портреты висели в придорожном трактире в соседнем городе. Второй разбойник появился позже. Он обошёл дом вокруг, заглянул в каждый угол, проверяя, сколько в доме людей, и вернулся к своему товарищу. Как и первый, его компаньон производил жуткое впечатление отъявленного негодяя. Разве что в нем просматривались более благородные черты.

- Так ты, девочка, живёшь одна? – сказал он, хищно скаля чёрные от плохого питания зубы.

- Да.

- Придётся тебе немного потесниться. Люди герцога гонятся по пятам, и нам не очень хотелось попасть ему в лапы.

«Они не знают, кто я такая» - подумала Мари, не подавая вида, что видела объявление о шайке опасных преступников.

- Понимаю.

- Ничего ты не понимаешь, - перебил её первый бродяга, подойдя к ней поближе. В руках у него появился кухонный нож, который принадлежал Мари. Он приставил острие к груди.

- Только попробуй закричать, как я перережу твою глотку. Макарий не выносит криков и бабских слёз. Так что слушай внимательно. Неси на стол еду и вино. Живо.

Названный Макарием кивнул в знак согласия. Его подельник хмыкнул и отпустил девушку. Мари покорно повиновалась. Запалив лампадку, она засеменила на кухню, а следом за ней и двое разбойников.

3.

Макарий и его приспешник не сводили с неё глаз. Оба уверенно работали челюстями, запихивая в рты тушеную репу с кроликом. Холодный ужин разбойники запивали забродившей брагой. Мари сидела в углу на корточках и терпеливо ждала жуткой участи одинокой девушки. Обычно такие истории ничем хорошим не заканчивались.

Опустеют тарелки, бражка закончится в кружках. Хмель ударит в голову бродягам и тогда ей не сдобровать. К утру ее труп уже окоченеют, а вначале над ней надругаются. Сопротивляться двум сильным, пусть и отощавшим мужикам она не сможет. Она могла только убежать, если сумеет прыгнуть в окно.

С улицы потянуло холодом. Мари съежилась от ветра, который ворвался на кухню с хулиганским настроем. Зарядил дождь, сильный, с крупными каплями. Еще днём она приметила на горизонте чёрные ряды угрюмых туч. Похоже, гроза докатилась и сюда. Косясь на разбойников, она с молчаливого согласия затворила окна, развернулась. И почувствовала жжение внизу живота.

- Похоже, придётся нам у тебя заночевать, - сказал приспешник Макария с блестящим зубом. Его компаньон кивнул. Пустая кружка с глухим стуком грохнулась на столешницу.

Черные глаза с интересом обшаривали выпуклости гостеприимной хозяйки, мокрые от пены губы причмокивали от зрительного контакта. Воздержание в неволе и хмель развязывали руки Макарию, чей аппетит лишь разыгрался. Однако его опередил человек с зубом:

- Я первый.

- С чего это?

- Ладно. Бросим пальцы, чтобы по-честному.

- Уговорил.

Мари вздрогнула, когда липкая, неприятная волна прокатилась от живота к голове. Она схватилась двумя руками за стул, чтобы не упасть. Бёдра оголились под рубашкой. Разбойник Блестящий зуб восхищённо одарил ее похотливыми глазами и выкинул выигрышную комбинацию. Макарий швырнул прочь пустой кувшин, встал.

- Не убивай девку. Подожду за дверью.

4.

Мари ничего не соображала от боли. Лампадка качалась со стороны в сторону, лицо приятеля Макария превратилось в кляксу: серую, безобразную гримасу с торчащей бородой. Сочная пощёчина лишь на время притупила болевые ощущения, но дальше боль опрокинула девушку на стол.

Тягучая, раскалённая, выворачивающая наизнанку боль.

Грубые руки разодрали на ней рубашку, схватили за груди, но она этого не помнила. Она на время умерла со вкусом густой и застоявшейся крови на губах, чтобы через некоторое время возродиться. Но Блестящий зуб понятия не имел о её состоянии. Инстинкт скрутил его мозги в тугой узел, погнал кровь в нужное место, насыщая кислородом.

Его нож свалился на пол.

Мари закричала вместе с раскатом грома, когда сильное тело придавило своей тяжестью. Рвущаяся из её чрева скверна прорвала барьер терпения.

Вскоре разбойник ощутил неладное. Он отпрянул от беспомощной женщины в ужасе, глядя, как подол платья изгваздался в густой коричневой жиже.

- Сука, сука! Что ты со мной сделала? – вскричал он, вытирая достоинство рукой. Мокрая от красного рука дрожала, как у рахитичного калеки.

Она промолчала. Ответил Макарий, который с первыми признаками шума ворвался на кухню.

- Ты! Я тебя просил не убивать бабу!

Подельник набросился с кулаками на бродягу с блестящим зубом. Тот огрызнулся взмахом локтя, отошёл назад. И сразу же проехался ногой по липкой луже. Падая, он вцепился руками в штанину Макария. Главаря повело к высокому кухонному шкафчику, заставленному утварью, закатками и тяжелыми чугунками для печи. Выставить руки Макарий не сумел: деревянная рухлядь рухнула от внезапного напора.

Грохнуло.

Удар грома пришёлся в унисон с падающими горшками. Несколько хлёстких ударов сотрясли пол, подняли пыль с дальних углов. Лампадка на стене потухла, и изба погрузилась в темноту.

Мари сползла на пол, цепляясь за скользкую столешницу.

5.

Шум дождя заглушил суету внутри дома. Крупные капли срывались камнями сверху и стучались в двери и окна, рвали скверно прибитый наличник на окне. Ливень не щадил эту грешную землю.

Макарий отбросил с груди руку лежачего подельника, обнимавший его, потёр ушибленные места. Разбойник слегка потерялся в пространстве и времени, но теперь ясно соображал. Дело его дрянь. Если баба мертва, то им и вовсе несдобровать. За ними объявят настоящую охоту. Значит, нужно уходить, как только клятый дождь закончится.

Он поелозил руками по полу. Он и при дневном свете щурился, а в кромешной темноте был хуже курёнка. Лампадка потухла после драки, а другого освещения в комнате не было. Пальцы нащупали кафтан беглого вора. Блестящий Зуб. Макарию показалось странным, что сотоварищ не двигался. Похоже, потерял сознание. Он подполз поближе, чтобы пощупать пульс лежачего. Смахнув в сторону крошево из черепков, грабитель нашарил его грудь, повёл вдоль шеи в поисках яремной жилы. Грубая мозолистая ладонь наткнулась на вязкую и липкую жидкость, которая ручейками стекала по щеке Блестящего Зуба. Подельник лежачего отдёрнул руку с опаской. Кажется, Зуб не дышал.

Яркая зарница прорезала пространство на многие вёрсты, ворвалась в избу через узкое и замызганное окно и выхватила из темноты Макария и пятачок рядом с ним.

Разбитый череп первого разбойника напоминал вскрытую тыкву, из которой вывалились тыквенные семечки. Склизкие крошева серого вещества прилипли к коже и волосам. Из пробитого виска сочилась кровь. Она казалась ненастоящей, синей из-за слишком резкой и яркой вспышки. И эта же синева чернела у него на ладони, пока темень не накрыла его вновь.

Гром грянул снова. Макарий предвидел такой исход и не с таким трепетом принял грохочущее небо. Он с остервенением вытер об одежду покойника кровищу. Не стоило устраивать мордобой! Какая глупая смерть от разбитого горшка! Зуб сам виноват, что не сдержал свои животные порывы? Зачем он убил девку? Она боялась их, как мышь пугается кошку. Кстати, где эта молодка? Может, она и не мёртвая вовсе.

Выживший разбойник потёр глаза, и засмотрелся в черноту, где незадачливый Блестящий Зуб насиловал хозяйку дома. Макарий подумал, что так и не спросил, почему она живёт одна в такой глуши. Обычно в таких домах живут…

Додумать он не успел. Следующая вспышка смяла его рассуждение в прах. А перед ним открылось жуткое зрелище. В трёх шагах на ноги поднималась девка. В руках она сжимала нож своего убийцы, чей труп постепенно остывал.

Он бросился к двери под раскат рокочущей стихии, вкладывая в рывок все силы. Страх пасть от рук зарезанной фурии перевесил боязнь перед непогодой и темнотой. Подол рубашки, заляпанный красным. Плоть, выглядывающая из прорехи. Жуткая бледная гримаса, прорывающаяся из копны спутанных волос. Так выглядела сама смерть, а не забитая крестьянка, что жила в одиночестве рядом с лесом.

Стул, который он сшиб при попытке бегства, развалился на части. Макарий застонал от сильного ушиба, но на ногах удержался. Под ногами хрустели ложки и чавкала квашеная капуста. Перед выходом он поскользнулся,но сумел схватиться за ручку и повиснуть. Разбойник рвался на свободу, рвался прочь от страшного места, которое несло лишь разрушение.

К свету и свободе.

Струи ливня захлестали по лицу Макария, царапая кожу. Грабитель спрыгнул в мокрую и холодную грязь перепаханного поля. Сразу за ним начинался лес из могучих елей и редких берёз. В лес ведьма не пойдёт. Там его спасение.

Тени окружили его плотным покрывалом. Чернота тормозила мысль вырваться из плена жуткого чудовища. Он запинался о траву, рвал сорняки с корнями, прорываясь через дождевую завесу и рокочущий сзади страх. Бежать, бежать, бежать!!!

Коварная лиана вгрызлась в щиколотку сильнее обычного. Макарий рванулся изо всех сил – и рухнул на бок в мягкую податливую землю. Треск разорванной штанины заглушил очередной раскат грома – грабитель взвыл, когда попробовал пошевелить ногой.

Черноту прорезала вспышка света.

Макарий схватился за проволочный силок, куда он глупо угодил, постарался ослабить хватку. Ведьма отстала от него. Наверняка разделывала Блестящего Зуба, который успел пырнуть её ножом. Он видел кровь на подоле. Жуткое зрелище.

Быстрей, быстрей.

Силок сопротивлялся недолго. Рывками, грубыми и нетерпеливыми, разбойник растянул проволочную ловушку, потащил из неё освобождённую конечность. В наступившей темноте это оказалось не так просто, но он старался изо всех сил.

Светлое пятно приблизилось к нему ровно в тот момент, когда он попытался подняться с колен и пройти еще немного в сторону спасительной глуши. Со следующей вспышкой Макарий закричал. Его «не убивай» поглотил раскат грома и шум падающей воды.

6.

Дождь лил всю ночь. Только под утро, с первыми лучами солнца она взялась за лопату. Её еще знобило и кидало в жар, она дважды теряла сознание от кровотечения, но оставить беспорядок в избе и около она не могла. Уснула обессилевшая Мари лишь к двенадцати дня. На пустыре, где ранее ничего не росло, она высадила все семена тыквенных семечек. Под ними на глубине в полутора метра стыли тела двух незадачливых грабителей.

Новелла три. Часть первая

0.

Мари посмотрела на последнюю тыкву. Краснощёкая, румяная, она неизменно притягивала взгляд своими покатыми формами. На её лощеных боках плясали отблески огня из жарко натопленной печи и ещё размытые черты лица самой Мари. Расхристанная, в одной лишь льняной рубашки из дешёвого и грубого сукна, она сидела на полу, прислонившись натруженной спиной к скользкой прессовальни, и отдыхала. Уставшие руки гудели от жуткого перенапряжения. В этот раз она умаялась сильнее обычного. Последний урожай кроваво-розовых тыкв удался на славу, и чтобы плоды не пропали, она пустила их на переработку.

Мари прекрасно знала, сколько стоит тыквенное масло. Там, откуда она родом, за это масло платили золотыми монетами без торга. А за порцию «рубинового эликсира» знахари выстроились бы в очередь.

Думала ли она, что станет богатой и сможет без усилий перезимовать эту зиму? Нет. Медяки и дублоны мало грели её сердце. Она лишь делала свою работу. То, ради чего однажды покинула родные места и осела на чужбине, в этом диком краю с неблагодарными людьми.

Она так и не могла отдышаться. Работы предстояло много.

Мало изрубить и измельчить на куски тыквенные плоды. Мало пропустить их через прессовальный механизм, заставить мякоть отдать свой сок одинокой женщине. Нужно десятки раз отфильтровать полученное месиво от жмыха, пропустить через плотные слои льна жирное масло, собрав всё до капли в узкие чистые колбочки. Это непросто, когда ты несколько часов кряду махала топором, рубя на куски жирные кругляши. Она всё-таки женщина, а не матрона с рынка. Хрупкая, костлявая, с острыми скулами. Если бы не широкие от природы бёдра и упорство, она вряд ли бы смогла управиться с десятком тыкв, не говоря о десяти дюжинах.

И это ещё далеко не всё.

Она долго думала, как сохранить целебные свойства масла в первозданном виде. Даже в запечатанных колбах оно со временем теряет лечебные свойства. А девушка хотела, чтобы масло осталось в таком же виде, в каком переливает его из фильтровальной купели в посудину. С одуряющим терпким запахом.

Так пахла страсть между мужчиной и женщиной, когда они рвали одежду на друг дружке и отдавали себя без остатка.

Этот запах источала лужайка во время грозы со свежескошенной травой.

Одуряющий, волнующий аромат ценой в несколько золотых. Роскошь даже для неё.

К счастью, она придумала, как запечатать вытяжку из тыкв. А пока сто́ит разрубить на куски последнюю из тыкв, пока у неё остались хотя бы какие-то силы.

Мари подобрала мокрый топор. Двумя руками она несильно взмахнула инструментом и опустила лезвие на плод. Чавкнуло. Тыква разлетелась на две половины. Девушка разрубила одну половинку на две части, меньший кусок отнесла на стол, остальное нашинковала на мелкие куски. Отложив инструмент, она занялась прессовальней. Бросала куски тыквы в узкую горловину, и затем с силой нажимала на меха, приводя в действие нехитрый механизм.

Снова и снова.

Непослушная грудь то и дело вываливалась из просторной рубахи. Пряди липли к плечам, лезли в глаза, те слезились от выступающего пота и жара. Мари не сдавалась - снова и снова наваливалась своим весом на непокорный пресс, выдавливая драгоценнейшее масло из склизких потрохов тыквенной мякоти.

А за узким окном вовсю мерцали звёзды на ночном небе.

1.

Капля крови застыла на кончике тонкой булавки. Сегодня у неё не шло шитьё. Вероятно, из-за предстоящей встречи с одним человеком.

Она ждала его со вчерашнего дня, как обычно ждут судебного пристава или жолнеров, — с чувством обречённости. Рано или поздно это должно́ было случиться. Люди мстили ей за одно только право существования в окру́ге. На этот раз почти законным путём.

И эти же люди предупредили её, что сюда направляется слуга Господа. Что ей пора уходить в дремучий лес, дабы избежать дыбы и костра. Что Инквизитор лишит не только жизни, но и вынет душу. Такой уж он человек, даром, что чтит Бога и церковь.

Но Мари не собиралась уходить. Девушка смирилась со своей скорой участью жертвы чужих сплетен. Раз сам Инквизитор решил почтить её присутствием, то, так и быть, она отдастся ему без всякого сопротивления. Такая судьба! Против него она всего лишь жалкая песчинка среди огромной пустыни. Глупо бежать от законника.

Мари добавила полено в печурку. Огонь оживился, поглощая новую порцию дерева. В горнице чуть посветлело. Девушка сняла телогрейку, повесила на крючок, оставшись в одной исподней рубахе. Она согрелась и теперь хотела довершить начатое. Швейные принадлежности прятать она не стала.

Проворные пальцы ловко теребили пучок соломы, найденной в захламлённом чулане. Давно забытые знания двигали её суставами, превращая бесформенные золотистые ростки в туловище человека. Оно росло в размерах, обзаводилось конечностями, головой, шеей. Мари отрезала лишнее ножом, вплетая в соломенного человечка новые штрихи, добавляя к податливому материалу разноцветные нити, связывая и фиксируя поделку. Она не торопилась. Сон к ней не шёл сегодня. Она думала над тем, что будет говорить Инквизитору.

Защищаться она умела.

Девушка дорисовала углём на фигурке крестик, покрутила игрушку со всех сторон, любуясь ею, после чего приколола её булавкой над топчаном. Она подмигнула своему изображению в небольшом слюдяном зеркальце, и облизнула уколотый палец.

2.

Резвая лошадь постоянно норовила прибавить. Януш Крапинский не одёргивал её, а подчинился резвой кобыле. Он любил Марику за неугомонный характер – переть нахрапом, не обращая внимание на окрики. Хлыстом Инквизитор не пользовался, предпочитая доброе слово жёсткой плётке. Правда, от такой манеры галопа у него снова разболелась спина. Припарки больше не работали, как и целебные мази. И это в двадцать шесть лет!

И всё же на тропинке Януш осадил непокорную трёхлетку. Он потянул удила на себя:

- Спокойнее, красавица!

Лошадь послушалась сразу же.

Оставшийся путь он проделал шагом, благо на глаза показалась избушка местной ведьмы.

Вернее, колдуньи, которая поклонялась сатане, и наводила порчу на близлежащий городок. С такими словами ему поступали кляузы от благонадёжных жителей, сплошь из зажиточных слоёв. Конечно, Орден сквозь пальцы относился к таким доносам, реагируя лишь на самые резонансные. Люди постоянно врали и преувеличивали, а ещё часто сводили счёты с неугодными. Иногда и самостоятельно.

Если бы не территориальная близость к месту событий, Януш наверняка наплевал на слухи, и уже, как день, накачивался добрым пивом у своего друга Рамона в двадцати лигах отсюда. Но работа есть работа. Раз есть доносы, значит, нужно проверить и разобраться. Всегда была возможность одна из ста, что ведьма приносила в жертву Сатане младенцев и пила кровь мужчин.

Он спешился загодя. Лошадь привязал в отдалении от избы, у кривой берёзы. Красотка Марика повела ушами, когда он погладил по холке в знак благодарности. Януш расправил плечи, чувствуя, как хрустят суставы, и неспешно направился к дому. Его грязные ботинки расшвыривали прочь разноцветные листья, в обилии устилавших пустырь.

Крапинский мысленно прочитал «отче наш», дотронулся до Знака в кармане, и потянул калитку на себя. Поясница отозвалась ноющей болью. Инквизитор старался не думать о ней, – хотя жалел, что не обработал на привале низ спины целебной мазью. Хуже не было бы. Двигался он медленно, не торопясь, рассматривая огород и стараясь подмечать мелочи.

Вскопанная свежая земля. Остатки тыквенного жмыха и кожуры. Брошенная лопата со сломанным черенком. Куча листьев в углу покосившегося тына. Похоже, хозяйке этого дома нравилось ковыряться на пустыре.

Инквизитор собирался постучаться, но дверь была приоткрыта. И это несмотря на осень! Мужчина хмыкнул, и ужом нырнул в тёмный проход, оказавшись внутри избы.

На него сразу же повеяло тёплым воздухом. Сделав два шага по скрипучему полу, он вдруг понял, что явился не вовремя и, пожалуй, стоило дождаться аудиенции на улице

Посреди большой комнаты стояла деревянная бадья. От горячей воды поднимался пар. Он очень быстро наполнял пространство влажными клубами. Открытая дверь вытягивала сырой воздух, не позволяя ему превратить помещение в парную. Януш собрался незаметно покинуть дом ведьмы, пока не случилась оказия, но послышался плеск. Из рассеянного тумана показалась голова девушки с голыми плечами, что полулежала в бадье к нему спиной.

Капли на слегка загорелой коже. Спутанные волосы лианами-змеями обнимают круглые стенки купели, обнажая треугольник из шеи и верха спины.

Тонкие руки.

Януш почему-то не отвернулся сразу же при виде купающейся хозяйки, а несколько мгновений виновато сверлил взглядом женщину в купели. Ему не хватило выдержки уйти незаметно. Пол под ногами предательски скрипнул, и его инкогнито провалилось. Хозяйка избы вздрогнула и оглянулась, брызнув мокрыми брызгами. Януш тут же поспешил оправдаться за вторжение, налетел на стул - выдохнул:

- Извините за визит. Дверь была открыта, и я подумал, что тут что-то случилось.

- Вы случились! Вы смотрите на меня?

- Нет. – соврал Инквизитор, смущаясь, и тут же уронил глаза на пол.

- Надеюсь, вы порядочный человек. Я живу одна, а время сейчас лихое. Если не возражаете, я оденусь. – донеслось из тумана.

«Как же глупо получилось!» – чертыхнулся раздосадованный Инквизитор. Обычно он не терял самообладания и всегда приводил в изумление жителей своей холодностью. А тут выходило, что он спасовал в нестандартной ситуации, хотя должен был проявить выдержку и здесь. Почему бы не позвать хозяйку на улице…

Но обратно время не повернуть.

За его спиной слышалось шуршание. Януш незаметно отступил к выходу на всякий случай. Иногда на него нападали с ножом, или стреляли самострелом, и отворачиваться от скрытой угрозы – непростительная глупость. К несчастью, его маленькая хитрость не осталась незамеченной.

- Уже уходите? Быстро вы. Я и не собиралась напада́ть.

Инквизитор вспыхнул, и сразу же подавил в себе возмущение. Сам виноват. Он деловито повернулся к хозяйке, и самым решительным образом направился к ней прямо через облачко пара.

- Наоборот. Я к вам по делу, Мари. Меня зовут Януш Крапинский. – с ходу выдал все карты мужчина, вытаскивая для солидности Знак ордена. – Я Инквизит..ор.

Последний слог он проговорил с придыханием. Огромный, на фоне худосочной девушки и низкого потолка, Януш едва не опрокинул ведьму, сумев остановиться лишь в последний момент. Их тела едва не соприкоснулись самым неловким образом, но девушка в льняной рубашке ловко качнула бёдрами в сторону.

- Не разбейте мне горшки. Я только вчера собрала вытяжку из тыквенного жмыха. – буднично заметила ровным голосом девушка. Кажется, на неё слово «инквизитор» не произвело никакого впечатления. Как и показанный впопыхах Знак.

«Да что со мной не так!» – подумал виновато Януш, пытаясь найти хотя бы одно малейшее оправдание своей спешки. Мари права. Стойка с горшками громоздилась прямо у его плеча. Он мог всё обрушить.

- Ещё раз извините. Поговорим?

Мари умела производить впечатление. Впервые за практику Януш встречал столь красивую женщину, хотя её фигура была далека от идеала. Угловатая, худощавая, «ведьма» походила на болезненную девочку, нежели на опытную хабалку, торгующей органами детей. Но двигалась она очень женственно, раскачивая широкие бёдра плавно и грациозно.

Она вскинула свои глаза на него. Задержала взгляд, смелый и вызывающий, даром что на ней под исподнем ничего не было. Так смотрят змеи, перед тем как бросится на серого мыша. Януш готов был поспорить, что они зелёные. В темноте избы он не мог определить более точно, однако Инквизитор не сомневался, что у отшельницы зрачки с зеленоватым оттенком. Они вписывались в легенду о злобной колдунье, и даже опытный борец с инакомыслием не мог думать иначе. Впрочем, к этим басням действительность не имела никакого отношения.

- Я ждала тебя, Инквизитор.

Мари сказала это серьёзно, без всяких раздумий. Она будто давно придумала нужный ответ, и ждала момент, чтобы открыто сказать всё в лицо. Интересно, почему?

- Что вы имеете в виду? – поинтересовался Крапинский. Он отметил про себя полки, где стояли в большом количестве глиняные горшки и прочая посуда, и убогую обстановку, которая никак не вязалась со слухами о могущественной и успешной ведьме. А повидал он за свои пять лет в Ордене немало.

- Я ждала тебя, так как знала, что рано или поздно люди захотят моей смерти от рук церковника. И вот ты здесь!

- Признаться, мне это не доставляет особой радости. Люди постоянно стучат один на одного. Сосед на соседа. Жена на мужа. Еретик на священника. Святых нет. Я вынужден реагировать на подобные глупости, какими бы они ни были кощунственными.

- И что вам нашептали эти добряки?

- Кое-что сообщили. В основном, ерунду.

- А если я действительно навожу порчу. Что тогда?

- Не пойман, не вор! – пошутил любезно Инквизитор, уходя от прямого ответа. Отчасти он сказал ей правду. В практике нельзя привлечь к ответственности подозреваемого, если нет прямых доказательств.

Мари шагнула поближе к догорающей жаровне, пошуровала там кочергой, сильно наклонившись. Она совершенно не смущалась своей наготы, одетую в тонкую рубаху на три пуговицы. Януш в этот раз отвернулся, отметив про себя, что матрона вовсе не проста. И кажется, он понимал, в чём причина такого отношения со стороны местных. Красивых ведьм не бывает, а исключения из правил заканчивают свой путь очень быстро.

- Вам нечего бояться. Я проезжал мимо, вот и решил заглянуть на огонёк. Не возражаете, если немного осмотрюсь?

Мари кивнула. Она закуталась плотнее в грубую рубашку с глубоким и откровенным вырезом, и занялась своими влажными волосами. Януш вздохнул, вытирая потные ладони. Пора браться за работу.

Половицы под походной обувью безбожно скрипели. Доски так и норовили сломаться под тяжестью Инквизитора. Низкий потолок то и дело напоминал о себе выступающими балками, что раздражали рослого Крапинского пуще тесноты. Он то и дело касался лбом шершавого дерева, влажного от пара.

Жила «колдунья» бедно. Ни роскошных платьев, ни приличной обуви, ни новой глиняной посуды. Мебель разваливалась от каждого прикосновения. Её не то что чинить, проще сжечь в печи вместо дров. Похоже, она здесь жила недолго, раз пока не обзавелась собственными хозяйственными предметами.

Особый интерес у него вызвала кухня и полки, задёрнутые толстыми тяжелыми рогожами. С молчаливого согласия Мари Инквизитор сдёрнул шторки вбок. Все полки ожидаемо были забиты чашками и мелкими горшками, в которых что-то хранилось. Интересно, что? Но ничего интересного в них он не нашёл. Жир, мука, гречневая и ячневая, соль. Много было мёда. В отдельном мешочке он обнаружил горошины прополиса. Ни трав, ни запрещённых настоев, ни сушёных лягушачьих лап и плацент рожениц. С другой стороны, что он хотел найти на самом видном месте!

Особый интерес у него вызвали узкие посудины с запечатанными пробками. Без всякого разрешения от распечатал сургуч, и вытащил пробку. Запах густого масла тут же ударил в ноздри. Тыквенное? Похоже на это! Он вспомнил, что на заднем дворе видел остатки тыквенного жмыха.

В чулане Януш нашёл и прессовальный механизм, совсем новый. Его внутренности блестели от масла, а поверхность липла к рукам. Пользовались им буквально недавно. Тут уж Мари сообщила правду. Кроме того, её слова вязались со словами одной старушенции, сообщившая ему по большой тайне, что этой ночью в избе горели огни.

Он вернулся к девушке.

- Скажите, Мари, а почему о вас такая дурная слава ходит в окружающих селениях? Раз сюда прискакал сам церковник!

Мари оставила вытирать волосы, и полуобернулась. Она пренебрежительно хмыкнула:

- Меня ненавидят лекари и женщины. Если у лекарей я забираю пациентов, то у женщин - их мужчин.

- А что вы делаете с мужчинами?

Мари засмеялась. Вполне искренне, если судить по тону её смеха, насколько разбирался Януш.

- А вы всегда задаёте такие вопросы, мастер Креста и Кинжала? Вы пришли ко мне, и ищите здесь доказательства моей виновности. Вот скажу я вам, что виновна, и мужчины уходят отсюда куда более счастливыми, чем приходят ко мне, вы меня обвините в колдовстве? А может, вы хотите обвинить меня в распутстве? Если так, то это тоже неправда. Я не сплю с ними, даже за деньги. А что бы вы хотели, чтобы я с ними делала?

Девушка напротив улыбалась. Её зелёные глаза полыхали задорными огоньками. Она будто заигрывала с ним, пытаясь расположить к ней своё доверие. Крапинский прекрасно знал, к чему приводят такие игрища. Например, к смерти от ножа. Каждая ведьма коварна, и обладает немыслимой силой. И если она действительно колдует и насылает привороты, то она может запросто попробовать овладеть и Инквизитором.

- Я задал простой вопрос и удивлён такой реакцией. Ваше право, действовать как вам угодно в рамках закона. Хотите лечить – лечите, хоть Божим словом. Поймите меня правильно, я здесь, чтобы разобраться, где правда, а где вымысел. В трактире сообщили, что вы травите мужчин красными тыквами, и они в итоге становятся безумцами.

- Доля правды в этом есть! Я действительно угощая моих мужчин красными тыквами. Только в отличие от слухов, я не травлю их, а лечу.

Януш вздёрнул брови. А речи у девушки странные.

- Вы сказали «моих»? Что это означает?

Мари бросила расчёсывать волосы и направилась к Крапинскому. Она стала напротив него и приблизила свои губы к его ушам, так близко, что их щёки едва не соприкоснулись. Януш замер, нащупав в кармане серебряный кастет. Он лихорадочно вспоминал, есть ли у полуголой бестии оружие. Кажется, нет.

- Для меня каждый мужчина в этом доме – мой. – шепнула она и тут же отпрянула назад, дотронувшись непослушной прядью до его ладони.

Януш выдохнул. Он обычно не привык к такому паясничанию, да ешё со стороны этой «ведьмы». Будь на её месте мужчина, то давно корчился от боли. Таков принцип любого Инквизитора – не подпускать потенциального подозреваемого к себе на очень близкое расстояние.

- Неудивительно, что вас ненавидят другие дамы. Думаю, им бы не понравились ваши слова. А от чего вы лечите?

- Ко мне приходят по разным причинам. Чаще всего – поговорить. Особенно мужчины. Порой этого им очень сильно не хватает. Нынешние бабы – склочны и недалёки. Им невдомёк, что порой доброе слово творит самое настоящее чудо. А если к нему добавить щепотку снадобья, которое я готовлю, то… ну вы поняли.

- Вот с этого момента поподробнее. – сказал Инквизитор, не сводя глаз со смеящейся Мари. Кажется, она вовсю веселилась, несмотря на то, что уже договорилась до допроса с пристрастией. Неужели она не понимает своё шаткое положение?

- Хочешь, чтобы я открыла свой секрет?

- Если можно… -

Она шагнула в облачко пара, всё еще нависающего над бадьёй с остывающей водой. Вышла Мари с куском спелой тыквы яркого красного цвета и опасным кривым ножом без гарды. Острое лезвие блестело своей заточкой, привлекая внимание Януша.

- Этим я и лечу больных. В основном, конечно же. Есть еще травы, мёд, и внушение. Вот и весь секрет.

«Врёшь!» - подумал Крапинский, рассеяно поглядывая на торчащие соски, выступающие через тонкую ткань. Почему-то то они волновали его гораздо больше, чем всё остальное. Это было неправильно, непрофессионально. Слуга Господа не должен поддаваться чарам. Это слабость!

- Тыква? Необычная.

- Попробуйте.

В её голосе просквозила надежда на благополучный исход. Она словно испытывала на прочность мастера Инквизитора. На сколько далеко он готов зайти, чтобы вывести её на чистую воду? Ведьмы всегда предлагают воды или яства путникам, чтобы потом пустить принести в жертву. Хотя нет, бред! Но он явно не станет это есть.

Януш хмыкнул, всем видом показывая, что есть это не станет.

- Дайте нож!

Она любезно отдала ему остро заточенный кусок железа, который девушка называла ножом. Крапинский повертел его в руках, отмечая в принципе неплохую балансировку. И аккуратно надрезал кусок тыквенной мякоти.

Из него проступила кровь. Густая маслянистая жидкость вытекла из спелого плода, окрашивая тёмным тарелку. Женщина сбоку вдруг сделала резкое движение, будто пыталась вонзить свои зубы в шею зазевавшемуся служаке. В тесной избе вдруг стало душно и невыносимо дышать. Это всегда так происходит, перед колдовским нападением.

Воздух сжимается, будто схлопывается. У тебя рябит в глазах, а на тело наваливается слабость. Если не применить разящий символ – Разрушитель, то легко можно попасть под чары колдуньи.

Януш поморгал несколько раз – наваждение спало. Ни тебе злобной ведьмы с ощеренными клыками, ни крови на тарелке. Это всего лишь сок! Правда, со странным оттенком. Кажется, будто действительно выступила кровища.

- Кажется, я передумал.

- Зря. Я эти тыквы обильно поливала чужой кровью. ТЫ это хотел услышать, Януш?

«Ого!» - подумал Крапинский, отмечая ум и проницательность этой женщины. Неужели она читает мысли!

- Я думал о другом. Хотя спасибо за догадку. Очень остроумно.

Но Мари не смеялась. Веселость вдруг резко сменилось раздражением. Она стыдливо запахнула верх рубашки, поджала губы.

- Тогда что вы хотите еще услышать от меня. Я уже всё сказала.

Позади Мари послышались шевеление и тихая возня. Крапинский среагировал мгновенно, метнув нож прямо в серое пятно на столе. Пискнуло – и со стола упала мёртвая тушка крысы, перерубленная умело пущенным клинком.

- Я думал, мне померещилось. – сказал удовлетворённый броском Януш. Долгие годы тренировок не прошли даром. Правда, отозвалась болью повреждённая поясница. От резкого движения она снова заныла. Крапинский непроизвольно дотронулся до неё, потирая.

- В убийстве вам нету равных. – съязвила Мари, качая головой. – Только полати испортил, где я сплю.

- Сию же минуту всё исправлю.

Инквизитор медленной походкой направился в то направление, куда улетел кухонный нож. Он переступил разрубленную крысу, которая еще подрагивала в агонии. Искать клинок долго не пришлось. Лезвие умудрилось вонзиться в почерневшую доску аккурат над тем местом, где ночевала девушка. Януш схватился за рукоятку, потащил застрявший нож с усилием. Его взгляд упал на смятую постель, и….

«Что???».

У самого изголовья он приметил соломенную фигурку с нарисованным крестом на груди. В соломенную грудь вонзена портная иголка, аккурат в том месте, где у человека располагается сердце.

Неприятная догадка кольнула Инквизитора. Он вспомнил слова Мари, которая призналась, что давно ждала его. А соломенная фигурка явно намекала, что она с ней девушка проделала какие-то манипуляции. Мастер уже встречал нечто подобное. Приворотная ворожба. Но за это он не имел право её арестовывать, несмотря на странное поведение девушки.

Он не подал виду, что его смутил соломенный человечек с нарисованным углём. На всякий случай, он поискал ещё рисунки и человечков, но ничего больше Инквизитор не увидел.

Януш прошёлся по полу, слушая, как скрипят половицы. Несколько из них скрипели не так громко, что наводили на определённые мысли. Подпол он так и не проверил. Крапинский положил нож на стол, краем глаза поглядывая на девушку.

Поясница отдавала болью, пока еще терпимой. Падение на спину с большой высоты не прошло бесследно. Януш поморщился, представляя, что ему еще скакать кусок дороги в близлежащий город. А это не так близко. Если не помогают припарки, поможет кварта доброго эля ну и божье слово, само собой.

К Мари вернулось прежнее игривое настроение. Удивительные перемены настораживали Януша, но и в таком случае это не признак колдовского участие. Эта женщина была необычной, только и всего. А люди не любят необычности. При хорошей возможности они готовы избавиться от любой аномалии, которая появилась рядом.

- Похоже, многое, что говорят о вас, действительно неправда. Или это я проделал плохую работу! – пошутил Януш. – В любом случае, счастливо оставаться.

- Подожди!

Девушка сказала это властным голосом, нарочно в приказном порядке. Она до конца вела свою непонятную игру, пытаясь смутить его. Но он просчитал и такой сценарий.

- Позволишь к тебе прикоснуться. Я буду нежной с тобой. Обещаю.

Крапинский нахмурился. Это было слишком. Ведьма не ведьма, но прикасаться к подозреваемой запрещали правила.

Но Мари не стала дожидаться ответа. Как и в прошлый раз, она подошла к нему близко, слишком близко. Януш моргнул, затаил дыхание. Он напрягся, чувствуя загривком подвох. От девушки исходила опасность, скрытая пока от понимания для Инквизитора.

- Не играй со мной, Мари! – предупредил честно Януш. – Резкое движение, и я сломаю тебе руку. Меня учили убивать нечисть в разы сильнее человека.

- Я всего лишь слабая женщина, милый! – прошептала она слишком интимно для человека, которого видела в первый раз в жизни.

Мали нарочно медленно показала ему голые ладони. Одной она обхватила его за локоть, вторая ладошка скользнула за спину, дотронулась до камзола. Чертовка улыбалась. Пронзительно зелёные зрачки полыхали безрассудством.

Януш сглотнул горячий комок в горле. Стало невыносимо душно в этой натопленной избе. Он едва сдерживал себя, чтобы не оттолкнуть прочь от себя эту полуголую шлюху, погрязшей в бесстыдстве и распутстве. Она никакая не ведьма! Не тот уровень! Почему он тогда всё это терпит?

Левая рука нырнула под верхную одежду, пробралась через несколько слоёв одежды и легла ему на поясницу. Горячая ладошка описала восьмёрку, дёрнулась вниз, найдя на крестце бугорок. Януш вздрогнул, дёрнулся от дрянного предчувствия. И тут Мари резко куда-то нажала.

Поясница взорвалась шквалом боли. Крапинский отбросил руку девушки. Его лицо побагровело от лавины нахлынувшей ярости. Правая рука взметнулась вверх в направлении лица довольной Мари, но пощёчину он так не влепил. Силой воли он сдержал слабость, и его шершавая ладонь замерла на полпути.

- Дьявол! – выругался Януш, хватаясь за низ спины. – Что ты сделала со мной, стерва?

- Это не я. У тебя серьезная проблема. Так не должно быть. Но я могу помочь, как и другим помогала.

- Я в твоих услугах не нуждаюсь.

Он не стал дожидаться ответной реплики, и ногой ударил в дверь. Та жалобно скрипнула несмазанными петлями. Холодный воздух приятно обдал лицо.

Мари бросилась вслед за ним.

- Гордый и самовлюбленный павиан! – грохнуло ему в спину. – Куда уходишь? Я еще не договорила.

Он развернулся и схватил её за локти. Слишком грубо и непрофессионально для служителя церкви. Но он ничего не мог с собой поделать. Когда сыпят соль на рану, даже шавка теряет терпение и заходится лаем.

Зелёные зрачки Мари сверлили в нём дыру. Она знала, видела, куда он смотрит, и её это несказанно веселило. Рубашка Мари натянулась, соски прошили лён и уткнулись ему в грудь. Он в буквальном смысле чувствовал их прикосновение, дьявольски искусительное.

- Что.. ты.. ещё.. хочешь? – прошипел по слогам рассерженный Инквизитор, изнывая от острых болезненных ощущений.

- Вынеси воду из избы. Мужчины у меня нет, так что ты сгодишься. Взамен я посмотрю твою спину. Я это умею.

Как и прежде, Мари не шутила.

Второй раз за день Януш Крапинский, гроза всех еретиков, выругался. Девушку он отпустил. И пока он соображал, соглашаться или нет, Мари всучила ему тяжелое деревянное ведро.

- Ну же, проснись, Януш, мастер меча и кинжала. Всего-то один раз нажала на болевую точку, а уже ноешь. Хватай ведро и помоги, раз корчишь из себя такого важного гуся.

Новелла Три. Часть вторая

1.

- Кварту пива, пожалуйста! – сказал он трактирщику. Тот послушно кивнул, забрал из рук целковый, и вскоре на столе у мастера Инквизитора стыла пузатая посудина с налитым доверху пенным напитком.

Крякнув, Януш Крапинский приложился к пиву. Он пил до тех пор, пока не утолил наконец жажду, а на усах не образовалась белая шапка. Оставив в покое кварту, он нащупал в кармане походного плаща маленькую горошину серого цвета. Он бросил её на стол, и следом вытащил из ножен посеребряный нож. Что есть мочи Крапинский вонзил нож в стол, вымещая на тёмной столешнице из векового дуба свою злость.

Эта сука уделала его вчистую. И кого! Самого мастера Инквизитора – специалиста по устранению опасных еретиков на всём континенте. Мари из захолустья едва ли верёвки из него не вила. Вылей ей воду! Передвинь бадью правее-левее! Даже маменька с ним так не обращалась, с недорослем-то. И хуже всего то, что он не нашёл причин отказать ей в этой просьбе. Даже Церковь вещала, что мужчина должен помогать женщине, когда она нуждается в просьбе.

Да уж. Мари здорово затуманила ему мозги. Рубашка на обнажённую плоть – сильно, сильно. Во всяком случае ей удалось рассеять его внимание на некоторое время. Но переиграла она не своим телом, нарочно доступным, не дешёвыми фривольными ужимками в духе лучших наложниц самого дорогого борделя, а хорошей подготовкой. Она действительно ждала его, Инквизитора, заранее подготовив поле для борьбы с ним. У неё вышло смутить его, нарушить ход правильных мыслей, заставив его подчиниться её правилам. Теперь она думает, что избавилась от него, и она и дальше сможет заниматься тем, чем занималась. Возникал вопрос- зачем?

Разве она не понимала, что своим поведением вызовет к своей персоне еще больший интерес?

Что она уже договорилась до полной проверки её личности, включая всё имущество? У него не укладывалось в голове, что Мари проделала фортеля спонтанно, по ситуации. Это был хитрый дьявольский план голой шлюхи!

Фигурка Инквизитора на её кровати! Разве это не издевательство? Она хотела, чтобы он увидел её, - и она этого добилась.

Стоп! Он только что её назвал шлюхой! Разве это не противоречит общеизвестным правилам любого дознавателя – не суди, пока не соберёшь доказательства? С этой точки он ничем не отличался от недовольных горожан, который направо и налево вешали обидные ярлыки на приезжих, особо не разбираясь, что они из себя представляют. Даром, что получил хорошее образование и прекрасно понимал, насколько люди слепы в своих желаниях.

Он отпил кислое пиво, отставил его в сторону. Он с трудом вытащил нож из столешницы и наколол на него кусочек прополиса. Его дала ему Мари в качестве оплаты за вынос воды из бадьи.

- Внутри запечатанное масло. Съешь горошину, и через несколько часов полегчает.

Она сказала это с привычной усмешкой краешком губ. И после этого захлопнула за ним дверь, намекнув, что она всё еще не до конца одетая. С той поры прошло битых полдня, а он всё еще не мог выкинуть из головы мысль, что Мари пыталась его приворожить.

Вначале пыталась накормить тыквой. Потом всучила горошину с тыквенным маслом. Чем не приворот! Януш читал, как одна ведьма похожим образом грабила стариков, подмешивая им в вино капельку своей менструальной крови и прочитав колдовское заклинание. Всё работало! Но в подобную силу заговоренных слов Януш не верил от слова совсем.

Мари двигали совсем другие мотивы. Девушка всеми силами пыталась ему понравиться и отвадить от себя любые подозрения. Ей наверняка сорока на хвосте донесла, что в их городок прибыл молодой служитель Ордена.

У неё получилось лишь отчасти. Она впечатлила Януша своей красотой и изгибами, но не затуманила ему голову. Да, он повёл себя в некоторых случаях как дурак, и всё-таки у него хватило мужества выстоять перед такой женской атакой.

Если он не наломает новых дров. А он мог…

Мали сумела выявить его главную болевую точку. Она ловко подметила, что Януш испытывает проблемы со спиной, и часто изнывает от болезненного состояния. Настолько, что едва не ударил подозреваемую, о чём очень сильно жалел. Не будь бы этого плачевного состояния, Крапинский без стеснения выбросил бы кусок гадкого прополиса и ускакал по своим делам. Сейчас он не мог этого сделать. Выбросить лекарство, когда низ торса ломает и скручивает, он всегда успеет. Впрочем, как и выпить его тоже.

Раньше он не колебался в подобных решениях. А когда это коснулось его лично, возникла сложность. Мари чётко дала понять, что она вылечит его спину. Прошёл год, как он мучается со спиной, но лучшие доктора и знахари не смогли вправить нужные хрящи и облегчить страдания. Что может сделать с ним придорожная ведьма?

Ничего.

И всё же поехать к ней на поклон Януш не мог. Пойти на унижение, на позорную капитуляцию перед этой соблазнительницей только в угоду личной выгоды – разве не об этом пишется в Священном писании? Возлюби ближнего своего, а после себя. Это выглядело сделкой с дьяволом в образе красивой зеленоглазой девушки. И могло отразиться на его репутации.

Он спрятал горошину в карман, подвинул к себе пиво. Пустой желудок напомнил о себе глухим рычанием.

- Трактирщик!

Седой мужчина со шрамом на пол-лица недовольно навис над ним.

- Чего хотите, мил человек?

- Рульку по-шляхецки и пива. А еще подскажите, где тут можно остановиться на ночлег за умеренную плату.

2.

Мужчины, которых лечила Мари, наотрез отказались с ним разговаривать. Сказали, что это слишком личное, и обвинять «ведьму» в колдовстве – пустая трата времени. Только один из трёх собеседников сказал больше, чем остальные.

- Она самая несчастная и самая жуткая стерва во всём округе.

На этом короткий разговор закончился. И Януш вернулся в трактир несолоно хлебавши. Столь скудная информация не могла стать причиной даже номинального ареста.

Он прилёг на топчан в тесной каморке, любезно предложенной ему трактирщиком взамен за хороший ужин и прикрыл глаза. Сегодня он изрядно подустал. Он прикрыл веки, прошептал молитву «О бдении», а пистоль, с которым редко расставался, положил на пол. И заснул.

Инквизитор ни капли не удивился, когда среди полузабытья из мрака вынырнула фигурка Мари. В той же рубашке на ладную фигуру, с мокрыми волосами и капельками влаги на коже. С глумливой улыбкой она рассматривала его, сверкая своими изумрудами, будто пыталась сожрать его целиком, как змея маленького мышонка. Она даже двигалась, как змея. Плавно, волнующе, и слишком соблазнительно для простой крестьянки.

- Иди ко мне, милый! – ворковала она и тянула к нему свои руки, пахнущие мёдом и тыквенным маслом.

Он не мог ей противиться. Послушным болванчиком Януш кивал колдунье, не предпринимая никаких действий. Его будто разбил паралич. Мари пользовалась этим.

Она завладела его пистолетом. Она бросила на пол корд, сорвала Знак и повесила себе на шею. Исписанный рунами символ веры, полулежал теперь на груди еретички. Какое кощунство! Она смеялась над ним, а он смеялся просто так, за компанию, не понимая, почему он ей подчинился. Её проворные руки снимали с него одежду, развязывали шнурки на исподнем, терзали суконную рубашку. Она не торопилась. Ей нравилось смотреть, как он страдает. Он молчал и покорно ждал, что она будет делать с ним дальше.

Мари терзала его грудь. Она проводила указательным пальцем по выжженому кресту на теле Инквизитора много раз – визитная карточка Януша, качала головой, улыбалась чему-то загадочному. Будто мало ей было Знака и оружия церковника! Ведьме не нужны побрякушки. Зачем, если она может завладеть душой борца со злом!

- Я ждала тебя! Ждала! Теперь ты мой! - шептала она ему в самое ухо, вызывая у него приступ горечи. Кажется, не так он хотел закончить свой жизненный путь! Только почему эта фурия медлит.

- Мой!

Лицо девушки оскалилось в жуткую гримасу жуткой твари, с которой Инквизитор никогда не сталкивался. Она сильно прижала свои губы к его губам, смяла их в ураганном порыве, вонзила клыки, вырывая из них куски плоти. Горячие красные капли падали на её рубашку и тотчас испарялись. Мари урчала от удовольствия, - и рвала его дальше. Её тонкие пальцы сморщились в острые крюки с жёлтыми ногтевыми пластинами, схватили его за ягодицы, разрезали кожу на мягких тканях вверх, и впились в поясничный отдел.

- Теперь кричи! – дохнула она напоследок, втыкая пальцы всё глубже в мышцы.

И Инквизитор закричал.

Вернее, застонал. Он сполз на пол прямо на пистолет в мокром поту и с сильнейшим приступом. Его скрутило настолько, что он едва сумел прийти себя от пульсирующей хватки внизу спины. С него будто вырывали живём позвоночник, одновременно загоняя раскаленные на огне иглы в нервные пучки.

- Трактирщик, трак…тирщик, сука!

Инквизитор дополз до двери, откинул запорную щеколду, прислонился к стене.

- Трактирщик!

Хозяин комнатушки появился незамедлительно. Он попытался было помочь почётному гостю, но тот знаком дал понять, что справится сам.

- Коня приготовь моего! Сейчас!

- Но как….?

- Не твоё дело! Иди! – перебил Крапинский, обшаривая карманы. Он вытряхнул из пригоршни медяков серую горошину, раздавил зубами.

Ему было наплевать на приворот и последствия. Если на то пошло, он пойдёт на всё, лишь бы приступ не повторился. Иначе грош ему цена как бойца с нечистью, если он себя вылечить не может. А с ведьмой он разберётся.

Трактирщик сунул ему в руки кварту пива. Кажется, немногословный старик догадался, куда намеревается ехать на ночь глядя его важный гость.

3.

Удивительно, но снадобье от знахарки подействовало. Не сразу, но вскоре Инквизитор почувствовал себя гораздо лучше, чем до этого. Мари не соврала – тыквенное масло, запечатанное в хрупкой скорлупе из прополиса, облегчило его страдания. Правда, он пока не знал, какую цену он заплатит за это снадобье. Как ярый скептик, Януш не верил, что загадочная девушка, живущая в избе на краю леса, не преследовала толику корысти. Она сама предложила ему игру, которая могла привести к необратимым последствиям. Или он преувеличивал? Если это так, то она переиграла его вдвойне. И следовало её объявить святой.

Но святой она не была.

Лошадь сама вывела его к нужному повороту. Полнолуние хорошо освещало путь в этой погожий осенний день. За следующим пригорком покажется убежище «ведьмы», что любила потчевать ходоков странными тыквами с розовой мякотью и плести из соломы человечков. И считала чужих мужей своими. В этом была какая-то ненормальность. С другой стороны, что еще можно ожидать от молодой женщины, живущей на окраине леса одна.

Мари не спала. Огни лучины дрожали в окошках крошечными отблесками, видимыми с пригорка. Тёмный треугольник практически не выделялся на фоне мрачного хвойного леса, где часто пропадали люди. Крапинский скривился от боли, и пришпорил Марику. Он намеревался прикончить с этим делом до восхода солнца и выйти из избы на своих ногах.

Он стреножил лошадь загодя. Как и утром, он привязал её у старой берёзы, после чего продолжил путь пешком. Инквизитор направился через перепаханный пузырь. Его дублеты слегка вязли в мягком влажном песке. Он вытащил свою саблю и вонзил в место, где сильнее всего проваливался в мягкий грунт. Оружие не сразу, но вошло в землю на несколько локтей.

- Я так и думал! – пробормотал Януш, и направился в избу. Он больше не хотел тянуть время.

Дверь открылась без скрипа. Памятая про низкие потолки, Януш пригнул голову, и тихо вошёл. Натопленная изба встретила ночного гостя теплом и идеальной чистотой. Мари он обнаружил сидящей на стуле перед небольшим слюдяным зеркальцем. Она расчесывала волосы, одетая в этот раз в белую ночнушку ниже колен. Девушка напевала очень известную мелодию по ту сторону гор – тихо и понятно.

- Мари! – пробормотал Януш.

Мари повернула голову. Её зеленоватые глаза, с хитринкой, вспыхнули показной злостью.

- Чего пришёл? Решил поставить на место одну непокорённую ведьму? Или доказать себе, что великого Инквизитора не берёт магия приворотного зелья? Если это так, то мне с тобой не о чём разговаривать. Я одинока, но я не хочу слушать морали законника ханжи.

Бледное лицо её блестело от всполохов огня в печурке. Указательный палец крутил непослушный локон. В этом облике она больше походила на утопленницу, нежели на колдунью, практикующую целительство. Мари была навеселе. На полу лежала недобитая бутылка с мутным пойлом. Инквизитор втянул запах спиртовой настойки.

«Медовуха».

Их взгляды встретились. Насмешливую ведьму его суровый взгляд разозлил. Она бросила расчёсывать волосы, и тяжело поднялась из-за стола. Она подобрала с пола недопитую медовуху и шагнула к Янушу.

- Я пришёл не как служитель церкви. Это личное! – сказал Крапинский, и тут жалея о сказанном. Это выглядело слишком официозно, ненатурально. Он даже держался как представитель мытной службы.

- Тогда пей.

Как обычно, Мари ни капли не шутила. А Януш слишком устал, чтобы достойно ответить хозяйке развалюхи. Он вытащил пробку зубами, и сделал коротких пять глотков с молчаливого согласия девушки. Он не ошибся. Горечь спиртовой вытяжки перебивала сладость свежего мёда. Того самого, что хранился в кувшине на кухне.

- Тебе придётся заплатить большую цену, Инквизитор. – сказала она.

- Мне плевать. Просто вылечи спину, ведьма!

Она засмеялась. От души и задорно, на всю избу. Было в этом что-то зловещее и потустороннее. Пьяная еретичка в одном исподнем смеётся над мастером Меча и Кинжала.

- Какая же я ведьма! Если даже приворота ни одного не знаю. Пей, Инквизитор! Покажи, чего ты стоишь, как мужчина!

Янушу пришлось подчиниться. Хотя он отметил, что она становилась опасной. За её поведением стоял некий расчёт. Мари и не скрывала этого. Она мечтала заполучить его душу, если только не жизнь. У нее ничего не выйдет. Он не позволит этому произойти, даже если всё зайдёт слишком далеко.

Горячительное обожгло пищевод. Крапинский закашлялся, ощущая на себе вопросительный взгляд Мари. Он смотрела на него, как женщина смотрит на понравившегося мужчину. Если только она не вынуждала его так думать. Пусть думает, что он к ней испытывает влечение, что Януш почти в её власти. Это часть игры, и кто он такой, чтобы отвергать возможность вывести на чистую воду еще одну еретичку.

- Разве нет?

- Вот и проверим.

Она шагнула к двери, и закрыла на тяжелый засов. Мари поочерёдно зажгла все толстые свечи, которые стояли в узких плошках в неприметных местах. Стало непривычно светло. Привычный к мраку Крапинский поморщился. В этот раз не от ломоты в пояснице. Огоньки от свечей ослепляли и слезили глаза.

- Тащи стол, и побыстрей!

Голос Мари преобразился. Минуту назад она тихо шептала фразы, а теперь громогласно отдавала команды, как начальник караульной службы. Как далеко это может зайти? Но Януш не собирался сегодня умирать. Он мог в любое время остановить эту игру и вмешаться, что было уже не раз и не два.

Он с трудом дотащил до середины комнаты грубо сколоченный стол. Поясницу прострелила отупляющая ломота. Януш скорчил злобную гримасу, стерпел, однако ногой нарочно ударил по ножке стола, будто это он виноват в его неудачах.

- Раздевайся до исподнего! – донеслось до Инквизитора новое послание.

Он усмехнулся:

- Зачем?

Миловидное лицо Мари исказилось от злобы.

- Так нужно! Иначе ничего не выйдет. У меня есть свои методы лечения таких как ты!

Последняя фраза прозвучала как угроза.

Януш медлил. Любой бы мужчина с радостью повиновался любому приказу этой полуголой развратницы, но только не подготовленный к подобным встречам слуга Господа. Он замер, лихорадочно соображая, как лучше поступить.

- Ищешь способ улизнуть? Позволь тебе напомнить, что ты находишься в руках могущественной ведьмы, которая с мужчин верёвки вьёт. И ты не исключение. Позволь, я тебе помогу, милый!

Она не изменила себе ни разу. Глумливая Мари искала повод еще больше унизить его, несмотря на его сан и должность. Она ничего не боялась: ни бога, ни чёрта, ни смерти.

Мари протянула к нему руку, вытаскивая пистолет из-за пояса. В порыве горячки Инквизитор забыл его оставить у трактирщика. Она аккуратно вытащила из ножен корд, бросила его на пол. Мари своей выходкой бросала ему вызов, надеясь на жёсткую реакцию. Она хотела, чтобы он схватил её за локоть, осадил на место коварную шлюху, ударил за длинный язык.

Она хотела, чтобы он трахнул её, как обычно трахают портовых шлюх – быстро, яростно, агрессивно. Без поцелуев и объятий. Без разговоров! Точными похотливыми фрикциями до упора снова и снова, пока семя не хлынет в её лоно. Вот чего она хотела! Весь её вид кричал об этом, она дразнила своими торчащими сосками и крутыми бёдрами, своими случайными прикосновениями, будто невзначай. Или он совсем не разбирался в женщинах!

Она сорвала с него медальон с символом Веры, повесила себе на шею. Исписанный рунами символ веры касался груди еретички! Какое кощунство! Она смеялась над ним, а он её потакал с молчаливого согласия, думая над тем, насколько далеко зайдёт дева. Недавний сон сбывался точь-в-точь!

В угол отлетела рубашка. Пьяная Мари веселилась, разбрасывая его вещи. Она дышала похотью и молодостью, обдавая его с ног до головы горячим терпким дыханием. Януш вздрогнул, когда её тонкие пальцы легли на его грудь. Она проводила указательным пальцем по выжженому кресту на теле Инквизитора много раз, качала головой, улыбалась чему-то загадочному. Будто мало ей было Знака и оружия церковника! Ведьме не нужны побрякушки. Зачем, если она может завладеть душой церковника, заставить его приобщиться к злу.

- Я знаю, что ты сейчас скажешь. – нарушил молчание Януш. – Ты хочешь сказать, что ждала меня очень долго.

- Очень долго! – повторила Мари, ведя указательным пальцем по чудовищному четырехугольному шраму размером с ладонь.

- Ты мне снилась сегодня.

- Знаю.

- Откуда знаешь?

- Я ведьма! – рассмеялась Мари. Её щеки пылали румянцем. То ли от выпитой медовухи, то ли от жарко натопленной печи. А может, всё вместе. – А ты всё ищешь подвох!

- Разве это не так?

- Я обычная женщина из плоти и крови.

- Не верю.

- Хорошо. Мне нужно будет тебя связать, милый!

- Нет!

Но Мари была непреклонна. Она принесла верёвки, закрепила их на запястье Инквизитора надёжными узлами.

- Это лишнее. Я не сбегу.

- Нет!!! Ложись на стол на живот. Я должна привязать тебя. Это больно.

- Нет!

- Да!

- Нет!

- Да!

Спорить с ней было бессмысленной затеей. Крапинский уступил и в этот раз, усугубив своё положение. В этой позе он чувствовал себя закланным телёнком, которого собирались принести в жертву. С привязанными руками куда тяжелее вырваться из плена полуголой колдуньи. Сейчас она возьмёт в руки топор и отрубленная голова Инквизитора упадёт на этот пол.

Она заставила его выпить еще из бутылки. После чего глотнула сама и выронила практически пустую тару. Пузатая бутыль запрыгала, громыхая, по полу. Огоньки на кончиках свечей дрогнули, задрожали. Вместе с ним заходили ходуном стены. Задребезжали стёкла. Тень от Мари вытянулась в размерах, выросла до потолка, растянувшись в ширину и превращаясь в жуткий профиль невиданного доселе чудовища.

Недавний кошмар становился явью. Только разум Инквизитора отказывался принимать такое невероятное перевоплощение Мари. Она всего лишь человек! А всё происходящее – обман зрения, манипуляция.

Платье с ожившего кошмара упало к его ногам. Чудовище освободилось от ненужных покровов, показав своё настоящее «я» без прикрас. Взметнулись вверх тени от длинных щупальцев. На стене затрепетал сдвоенный язык. Мари не существовало. Она – плод его сексуальных фантазий, рождённых от длительного воздержания. Только почему тогда так пахнет тыквенным маслом и летним лугом!

Януш не на шутку испугался, когда щупальца монстра поползли по его связанному телу. С них капал ядовитый сок, напоминающий тыквенное масло. Ведьма всё-таки провела его. Он больше не принадлежал себе. Только ей. Мари уже давно во всём призналась, только вот Инквизитор слишком поздно спохватился.

- А теперь кричи! – дохнуло сзади замогильным голосом.

4.

Януш выбрался из избы Мари на рассвете. Он собирался в спешке. Инквизитор не хотел, чтобы местные видели, как он выходил из жилища девушки. Это породило бы массу сплетен. Он очнулся в одном исподнем под столом обессиленным и с похмельной головой. Рядом валялась бутыль с остатками медовухи, остатки оплывших свечей.

Мари он так больше не увидел. Таинственная ведьма исчезла, забрав с собой его боль и оставив в избушке беспорядок. Спина больше не беспокоила Инквизитора, и это для него казалось чудом. То, что не смогли лучшие доктора Церкви, получилось у некой Мари без роду и племени. Хотя этой ночью Януш думал, что дева сломает ему спину.

Вооружившись, Инквизитор поспешно покинул жилище женщины. У берёзы его поджидала верная гнедая Марика. Лошадь привычно потянулось мордой к нему в карман, где Януш прятал вкусняшки в виде засохшей корочки хлеба. Крапинский сунул руку, но вместо корки сухаря обнаружил соломенного человечка с нарисованным крестом. В груди у него была воткнута иголка. Инквизитор вытащил иголку и поднял её на уровне глаз.

На кончике её виднелась засохшая кровь. Кровь Мари. Её коронная фишка.

Во втором кармане он наткнулся на кулёк с серыми шариками. Внутри запечатанного прополиса хранилось тыквенное масло. Она отдала ему всё, что накануне вылепила, со странными словами. Если бы мог он забыть это послание, Инквизитор с радостью вычеркнул слова девушки из памяти. Но чем больше он пытался забыть слова, сказанные этой жаркой ночью, тем больше мрачнел.

- Ты будешь моим, милый. Я много не прошу. Всего один день в году. Вот и цена твоя! Это ничто для тебя, церковник. Всего день для меня, скромной Мари!

Она шептала это ему на ухо, когда он выныривал из полуобморочного состояния, изнемогая от сильной боли в поясничном отделе. Он рвался на свободу, пытаясь освободиться от пут, но девушка настойчивыми движениями успокаивала его ласковыми поглаживаниями и змеиным шёпотом.

- Всё хорошо, милый. Потерпи еще немного!

Он терпел. Но прикосновения девушки терзали его плоть. Она причиняла ему страдания, упиваясь его бессилием и жертвенностью. Инквизитор сам к ней пришёл, обнажил свою душу, обнажил тело, поддавшись на мастерские провокации колдуньи. Всё то, чему учила Церковь, оказалось бессильными против Мари.

Марика уносила его всё дальше от жилища ведьмы. Лошадь отреагировала на его нервное состояние взвинченным темпом. Трёхлетка с удовольствием мчала по утопленной в жёлтом травяном поле тропинке, чувствуя, что хозяину нужна встряска после пережитого.

Когда до городка осталось две версты, Януш остановился.

Он соскочил с лошади, помочился о вековой придорожный дуб. Затем вынул из кармана соломенную фигурку с крестом на груди, а из рюкзака – огниво. Инквизитор высек огнивом искру и, на всякий случай, сжёг чучело у подножия дерева. Он никогда не верил в магию внушения и привороты, и всё же принял необходимые меры по нейтрализации заклятия.

- Тебя не одолеть меня, Мари! Я тебе не по зубам. – сказал он. Януш прикрыл веки, и мысленно повторил отворотную молитву.

Но Мари была рядом. Её нагое тело отдавало жаром. Её маленькие набухшие груди прижимались к его плечам, - а тихий шепот завораживал и пьянил похлеще медовухи. Недосягаемая и такая близкая.

- Дай мне один день! Пожалуйста!

Януш открыл глаза. Поморгал немного, потёр поясницу. Она больше не болела. Он подумал, что этим вечером он точно налакается за свою неудачу.

Вместо эпилога

Она и сейчас не запирала дверь. Беспечная ведьма не меняла свои привычки, несмотря на то, что перебралась с глуши в город. Януш толкнул преграду плечом, отчего хлипкая дранка жалобно всхлипнула, и шагнул в жарко натопленную комнату. Девушка любила тепло, особенно в этот осенний промозглый день.

Удивлённая Мари отступила вглубь комнаты по инерции, но увидев нежданного гостя, тут же встрепенулась:

- Вот мы и встретились, Инквизитор. Снова.

На лице её, как и в прошлый раз, блуждала улыбка.

В этот раз Крапинский не собирался миндальничать. Его небольшое расследование подошло к концу. И эту исчезнувшую ведьму он мог тут же арестовать, чтобы спустя несколько месяцев суд мог предъявить ей приговор.

- Твои чары на меня не действуют. Можешь больше не утруждаться. Теперь я всё о тебе знаю, Мари. Мне стоило больших усилий тебя найти, но оно того стоило.

Зелёные глаза ведьмы излучали непокорность. Она по-прежнему, никого и ничего не боялась, даже смертной казни.

- И что же ты там накопал, мастер Меча и Кинжала?

- Ты убила двух человек, Мари. Их трупы я нашёл в глубокой яме у тебя во дворе. Одного опознали, как Макария – опасного вора и убийцу.

- Это сделала не я. Они сами себя убили. Несчастный случай. Они пришли ко мне в дом, и умерли. Я слишком добрая, чтобы убивать их.

- Но ты скрыла от городского совета их трупы. Макарий и подельник сбежали из-под стражи. Их искали. Это уже преступление – утайка тел. А ты еще высадила семена тыкв на их могилах.

- Городской совет с радостью вздёрнул меня на виселицу. Так что я всего лишь защищалась от несправедливого обвинения.

Инквизитор не стал её слушать. Он шагнул к ней и схватил девушку за руку.

- Я искал тебя, Мари! Весь год! И вот теперь нашёл! Признайся, зачем ты это сделала?

- Мне больно, Инквизитор!

Януш сжал её руку посильнее.

- Потерпишь. Весь этот грёбанный год я жил мыслями о тебе. Я представлял, как ты прикасаешься к моей груди, как пытаешься разозлить своей снисходительной улыбкой. Я видел тебя в каждой встречной женщине. Ты прокляла меня, колдунья. Зачем? Я тебя спрашиваю, зачем?

Мари побледнела. Она попыталась вырваться из рук Инквизитора, но он крепко держал её.

- Пусти!

- Нет.

- Пусти, пожалуйста!

- Дерьмо!

Януш вспыхнул, и схватился двумя руками за верх платья девушки. Одним сильным движением он разодрал одежду до самого исподнего, после чего швырнул Мари на топчан. Она ударилась локтем о край своих полатей, ойкнула. В её зелёных глазах засветился страх, ненадолго, всего лишь на секунду.

- Я не занимаюсь колдовством. Хочешь ударить – ударь, но не нужно обвинять меня в том, чего не делала.

- Дерьмо! – взревел Януш, и кулаком ударил в дверь. Из рассеченной кожи побежала струйка крови на кулаке. Он стремглав выскочил на улицу, быстрым шагом пошёл прочь, пытаясь совладать с нахлынувшими эмоциями. Крапинский шёл, шёл. Люди от него шарахались прочь, считая его безумцем, а он лишь пёр напролом, на разбираю, куда идёт и зачем.

Всё смешалось в кучу. Он действительно ничего не понимал, хотя и считал себя умным.

В конце улице он развернулся и тем же быстрым шагом направился назад.

Мари сидела на топчане там же, где он её и оставил. В разодранном платье она походила на попользованную шлюху, красивую, с соблазнительными изгибами. На изумрудных глазах блестели слёзы. Ведьма беззвучно плакала, что было на неё непохоже.

Инквизитор не церемонился с Мари. Душераздирающая тёмная сила упрямо вела его к этой точке невозврата, сметая на своём пути контроль и тонкий слой цивилизованности. Все его неудачи и слабости сосредоточила в себе вот эта беззащитная и плачущая фигурка, в расхристанной тонкой рубашке. От неё всё так же пахло тыквенным маслом и мёдом. И ещё колдовством.

Он взял её силой, пригвоздив к себе, навалившись весом на хрупкую девушку. Он вгрызался в её губы, как хищник, терзая снова и снова, вываливая на неё весь ворох эмоционального напряжения.

Он выворачивал ей руки, упиваясь своей властью с багряной пеленой перед глазами. Это из-за неё сходил с ума от глодающего чувства собственной немощи перед этой хитрой ведьмой. Она одурачила его, опозорила, заставила его сомневаться в собственных силах, вынудила денно и нощно обивать пороги монастырей в поисках покаяния за растущее желание. Он не хотел быть чьим-то рабом, даже наполовину, даже на один день или час.

Плачь, Мари. Ты заслужила эти слёзы!

Он насиловал её, как одичалый солдат, не видевший женское тело долгие годы. Снова и снова сминал фигурку девушки, которая кричала от боли и унижения. Она вынудила его так сделать. Это она превратила его в мерзкое грязное животное, в котором из человеческого осталась лишь одна оболочка.

Зачем она играла с ним?

Инквизитора больше нет. Как и Януша. Они умерли год назад в той самой избе на окраине леса вместе с соломенной фигуркой с крестом на груди. Януш не позволил бы этой женщине забраться к нему в мозги, увлечься обнажённым телом. Это не он.

- Люби меня, милый. – бормотала Мари. – Ты обещал меня любить один день в году. Обещал. Люби!

Они долго лежали вдвоём. Обессиленные, спокойные, в неприличном виде. Её рубашка порвалась, и левая грудь выглядывала из глубокого неровного декольте. А он так и не удосужился заправить рубаху, что дерзко торчала из-под верхней одежды. До утра так никто из них не проронил ни слова. А на рассвете Януш Крапинский покинул город.

Больше об этом мире - https://author.today/work/546505