Ты станешь лучше. Только не спрашивай зачем

Глава 1

Наверное, это возраст. Или гормоны. А может, одно вытекло из другого — не суть. Главное, я проснулась с мыслью, что пора менять свою жизнь.

Не скажу, что это было озарение. Просто утро. Серое окно, дождь за стеклом, мокрый город. Обычно в такие моменты я тянулась за телефоном — пролистать соцсети, посмотреть сторис, зависнуть в пустоте чужих жизней. Но в тот день что-то пошло не по привычке.

Я встала. Не лежала, как обычно, не ворочалась под одеялом, а именно встала. И пошла на кухню. Делать… правильный завтрак.

Правильный завтрак. Слова сами по себе звучали как-то инородно, чуждо. Фантастика. Я, которая годами начинала день с сигареты и кофе, вдруг стою у плиты — как в полусне, на ватных ногах — ставлю чайник, достаю яйца, овсянку, режу какие-то овощи…

Я даже мельком взглянула на себя в зеркало, висевшее рядом у шкафа — и вздрогнула. Уставшая, всклокоченная, с растрёпанными волосами, в ночнушке, из которой вывалилась одна грудь. Жир — противный, мягкий, вязкий — свисал с живота и боков, точно намекая: «Не верь себе. Ты всё та же».

Что со мной произошло? Мне ведь всего двадцать семь. Но казалось, будто я проснулась не утром, а после долгих лет забвения. И впервые — действительно проснулась.

— Аня! Что с тобой?! — вырвалось у меня вслух. Голос дрогнул, стал резким, почти срывающимся на крик. Я сама удивилась, как будто говорила не с собой, а с кем-то посторонним — чужой, раздражённой женщиной, которая вдруг проснулась во мне.

Или мне только показалось? Хотя нет… всё было именно так. Я сорвалась. Просто в какой-то момент внутренний надрыв прорвался наружу. Пора было что-то менять. Точнее — менять надо было давно. Просто раньше я это глушила. Уговаривала себя, что «всё нормально», что «так живут все», что «просто устала». А на самом деле… вся моя жизнь рассыпалась на куски. Цепь пятен, обрывков, случайных эпизодов, которые не складывались в картину.

Никакой системы. Никакой цели.

Только одно по-настоящему стабильное — квартира. Оставшаяся от бабушки, с пыльными занавесками и запахом старого линолеума. Я в ней обосновалась, как в старой дырявой лодке, которая вроде бы держится на воде, но никуда не плывёт. Работа — лёгкая. Я даже не сразу вспомнила, как называется моя должность. Что-то в логистике, «менеджер чего-то там». Дел много не было, ответственность тоже. Зарплата — чуть выше средней, но мне хватало.

Мне ведь особо ничего и не было нужно. Ни детей, ни мужа, ни даже друзей близких. Только серый фон телевизора, Wi-Fi, кофе в постель и тяжёлые продукты из ближайшего супермаркета, чтобы можно было не готовить три дня.

Интернет — был. Тепло — было. Калории — с избытком. Чего ещё надо?

И вот я сидела посреди этого всего — как будто в болоте. И не тонула, и не вылезала. Просто медленно втягивалась в вязкую трясину.

Жизнь шла. Не вперёд, не назад. А просто… шла. Словно кто-то на паузу поставил, и всё замерло.

И именно в этом, наверное, и была главная беда.

Калорийная еда. ЗОЖ. Дефицит. Поддержка. Об этом писали все и везде. Соцсети, телеграм-каналы, марафоны, нутрициологи, коучи, инфоцыгане — целая армия голосов вещала о том, как нужно жить, что есть, сколько шагов делать в день и как правильно любить себя.

Но всё это проходило мимо меня.

Слова скользили, как вода по стеклу. Я видела заголовки, мельком ловила картинки: идеальные тела, до и после, бесконечные лайки, слоганы вроде «начни с понедельника» — и тут же забывала. Ничего не задерживалось. Ни советы, ни эмоции. Фоновый шум. Мусор.

Я жила мимо этого, будто через слой ваты. Не до того.

И всё же…

Что-то всё-таки осталось. Не мысль, не убеждение — скорее, обрывочный рефлекс. Я просто знала: это можно, а вот то — категорически нельзя. Не потому что так решила сама, а потому что когда-то, где-то это сказала чья-то уверенная физиономия — с микрофоном, фильтром и правильным светом. И почему-то засело. Как шрам от слова, которое уже не вспомнишь, но след остался.

И теперь я точно знала: то, что я готовлю — можно. А то, чем я обычно питалась — нельзя. Почти грех. Как будто каждое лишнее печенье — шаг назад, обратно, в липкую, тягучую обыденность, из которой я когда-то пообещала себе вытащить себя за волосы.

Яйца уже варились в небольшой кастрюльке. Крупу я просто залила кипятком прямо в миске и накрыла блюдцем — пусть распаривается. Всё выглядело правильно. Спокойно. Под контролем.

Я глубоко вдохнула и направилась в ванную — привести себя в порядок. Хоть немного. Хоть на поверхности. Хоть лицо умыть. Потому что в этот момент мне вдруг показалось: если я не начну менять хоть что-то — я исчезну.

Несмотря на всю свою бурную жизнь, вставала я рано. Привычка. Осталась со времён, когда жила с родителями, отец — бывший военный. Он не особо с няньками возился, растил меня как сына. Подъём в шесть, мокрое полотенце на лицо, зубная щётка как оружие — и полный набор армейских ритуалов: завтрак по часам, порядок в шкафу, постель натянута как на плацу. Я тогда злилась, но молчала. Привыкла.

И, наверное, именно поэтому, как только вырвалась из-под его опеки, дала себе отмашку. Понесло. Во все тяжкие, как в кино. Гулянки, случайные связи, никакого режима, никакой дисциплины. Я доказывала всем, но в первую очередь — ему: теперь я сама себе хозяин. Хотела свободы. Или мстила. Себе? Ему? Не знаю.

Найти, с кем потусить или с кем провести ночь, для меня никогда не было проблемой. Внимание находилось — кто-то цеплялся за внешность, кто-то за голос, кто-то просто потому, что я была рядом и не отталкивала. Но иногда я начинала сомневаться: а действительно ли всё это было обо мне?

Может быть те, с кем я проводила вечера, приходили сюда не ко мне, а из-за самой квартиры. Не из-за уюта. Не из-за какой-то особенной атмосферы. И уж точно — не потому, что я была особенно красива. Просто у меня была собственная жилплощадь в столице. А это, как ни крути, дорогого стоит. Если завести со мной отношения или хотя бы перекантоваться пару недель — можно спокойно сэкономить на съёме. Без лишних разговоров, без договоров, без залогов и расписок.

Им нравилось быть здесь. Даже если они сами себе в этом не признавались.

И всё же… списывать всё только на квартиру было бы несправедливо. Были и те, кто возвращался явно не из-за квадратных метров. Некоторые были старше, гораздо старше, и при этом смотрели именно на меня. Не на потолки, не на плитку, не на то, как расставлена мебель. Значит, дело было не только в жилье.

Хотя сомнение, однажды закравшись, больше не уходило.

Но я не жаловалась. Уверяла себя, что привлекаю. Что интересная. Что не такая, как все. Вот и и сейчас в ванной со щёткой во рту, я просто подняла голову и взглянула в зеркало. Мол, ну-ка, что там у нас. Может, получится ещё раз посмотреть на себя с интересом? Как на женщину. На тело. На лицо, в котором должно было остаться хоть что-то живое.

Попыталась сделать соблазнительный взгляд. Улыбка. Плечико. Щёчку вперёд, губы уточкой. Но получилось… не очень. Какая-то заигрывающая мина из дешёвого видео.

Я закатила глаза, собираясь посмеяться над собой, но вдруг ощутила что-то странное. Рот начал наполняться вязкой, густой белой пеной. Меня передёрнуло — я закашлялась и с трудом сплюнула остатки в раковину. На автомате включила воду и стала торопливо смывать пену — с губ, с подбородка, с пальцев.

Тёплая струя текла по коже, и мне становилось чуть легче. Словно что-то мягкое, спокойное, будто невидимая ладонь, гладила меня по лицу, стараясь успокоить.

На кухне я долго сидела, почти без движения, поджав под себя ноги и уставившись в столешницу. Под ладонью — холодная, слегка липкая поверхность, на которой стояла тарелка с овсянкой. Она выглядела… ну, не то, чтобы отвратительно, но и приятного в этом было мало. Густая, вязкая масса, от которой пахло детским садом и чем-то распаренным.

Рядом лежали два вареных яйца. Спасение. Я знала: с ними будет легче. Оно добавит плотности, придаст смысл этой миске уныния.

Я взяла яйцо в руку, помяла его в ладони, разбивая скорлупу, и вдруг поймала себя на том, что смотрю на него почти с отчаянием.

— Что я вообще делаю? — прошептала я.

Губы едва шевелились. Широко раскрытыми глазами я смотрела в тарелку, как в пропасть. Вот это мне сейчас придётся есть. Не потому что хочется, а потому что «так надо». Потому что «правильно». Потому что кто-то, где-то сказал, что именно так начинается путь к новой жизни.

А мне хотелось кофе. Чёрного. Крепкого. Горького. И сигарету.

Но я заставила себя вдохнуть, взяла ложку и сунула её в кашу.

— Ешь, Аня. Ты же решила, да?

Засунув в себя первую ложку, я чуть не сорвалась — ком каши встал в горле, но я всё же проглотила.

— Боже… — выдохнула сквозь зубы, стирая с губ остатки вязкой массы. Получилось что-то между кулинарным насилием и унижением, разложенным по тарелке.

Но я не остановилась. Стиснув зубы, сжав ложку до побелевших костяшек, я доела. С горем пополам, почти со слезами, запихала в себя всю эту миску: кашу, два яйца, немного воды — и смотрела, как будто сквозь туман, на пачку сигарет и банку кофе, стоящие в углу стола.

Они смотрели на меня в ответ. Без насмешки. Без осуждения. Просто… как старые друзья, от которых я вдруг решила отказаться.

С этого дня — никакого кофе. Ни сигарет. Никаких отговорок.

Наверное, это та часть моего характера, что осталась от отца. Если я что-то решала — значит, до конца. Без полумер. Без «ещё одну на прощание». В лоб, сразу и навсегда. Даже если будет больно.

А я знала, что будет. На работе — ломка по кофе. Тошнота, зевота, раздражение. Про сигареты я даже думать не хотела — там будет настоящий ад. Каждая клетка будет просить. Выть. Но я сказала себе «нет». А если сказала — значит, по-другому быть не может.

Глава 2

Пройдя ритуал утреннего прихорашивания — условного, конечно, никто не говорил о мейкапе уровня тех, кто красится «где-то в интернете под софитами». Я мельком взглянула в зеркало. Прищурилась. Улыбнулась. И тут же скривилась. Внутри всё ёкнуло, как будто кто-то там, под рёбрами, дёрнул за провод.

— Ой, да иди ты, — буркнула я отражению и резко отвернулась.

Хватит на сегодня самокритики. Её у меня и без того на троих.

Вышла в подъезд, как в жизнь — с лёгкой тревогой, но бодро. Любимая работа ждала. Точнее, не ждала — просто была. Работой она, к слову, стала по факту: устроилась случайно, задержалась по инерции. Ни машины, ни велосипеда, ни даже самоката, который нынче у каждого второго. Всё как-то мимо прошло. Да и зачем, если все бывшие меня развозили как королеву?

Фу, только вспомнила — и меня передёрнуло.

Прошлое сразу накрыло: липкое, приторное, как недоваренный сироп — вроде бы сладкий, но с неприятной горечью на послевкусие.

В голове всплыли знакомые лица — бывшие, так сказать. Каждый из них был отдельным уроком, причём чаще по терпению, чем по любви. Один вечно чесал живот и комментировал это с философской важностью. Другой читал лекции о «карме» и ждал, что я буду готовить ужин, заряженный позитивной энергией. Один, кстати, принципиально не мылся — говорил, что это «натуральность тела», и вообще, мыло — изобретение корпораций.

А был ещё один, который стабильно приходил ко мне со своими пластиковыми контейнерами. С едой. С собой. В мой дом.

Контейнеры. До сих пор не могу спокойно пройти мимо полки с этими штуками в супермаркете.

Я вздрогнула при мысли о том, что когда-то всё это казалось нормой. Почему я вообще это терпела? Почему называла отношениями то, от чего сейчас хочется умыться с мылом и солью?

Теперь я другая. Или хотя бы стараюсь быть. Пока это не финальная версия, скорее такая — сборка с багами. Иногда торможу, иногда зависаю, особенно при дожде или чьей-нибудь фразе «ты у меня особенная». Но в целом — работает. И уже не сдаёт себя первым же, кто принёс контейнер.

И тут в голове пронеслось: осторожнее, Аня, а то и ориентацию сменишь по дороге. В наше время это, конечно, модно, доступно и даже одобряемо, но я, пожалуй, всё-таки остаюсь на своём берегу. А все эти «прогрессивные» — ну их лесом. Я — здесь. В своей стороне. Со своими тараканами.

Поэтому я шла пешком. Благородно. Решительно. Почти как героиня в рекламе кроссовок. И всё бы ничего, но… через пару кварталов рука сама собой потянулась к сумочке. Легко, уверенно, по старой памяти — будто знала, где должна лежать пачка сигарет. Но её там не было. Я ведь специально не взяла. Захлопнула сумку с резким движением, будто ловила себя на краже.

— Нет, Аня, — прошипела себе под нос, — ты же уже другая. Ну… почти.

Настроение тут же испортилось. Воздух стал каким-то душным, люди — раздражающими, а мысль о сигарете — неприлично соблазнительной. В голове вспыхнуло мимолётное желание кого-нибудь убить. Или хотя бы слегка припугнуть. Ну самую малость.

Я остановилась посреди тротуара, как шлагбаум, и прислушалась к себе. Внутри — лёгкое вибрирующее бешенство, сдобренное кофеиновым голодом и никотиновой тоской. Толпа вокруг не одобрила мою внезапную остановку. Меня пихнули плечом сначала с одной стороны, потом с другой. Один мужчина даже пробормотал нечто похожее на «извините», но сделал это таким тоном, что хотелось врезать ему злаками по лбу.

Я дёрнулась, шумно выдохнула и пошатнулась.

— Аня, хватит. Держи себя в руках, — прошипела я сквозь зубы, — что с тобой?

А внутри голос, знакомый и ехидный, шептал: «А может, перекурим? Один раз не считается…»

Но я знала — считается. Всё считается. Особенно первый откат.

Из собственных глубоких размышлений, начавшихся с обычного желания закурить и плавно скатившихся к вопросам вроде «зачем жить» и «можно ли убить человека взглядом» — меня вывел довольно внушительный толчок в спину.

— Эй, чё встала как вкопанная?! — раздалось позади. Это была бабулька, ну, как бабулька … Уже скорее бабка. Невысокая, сгорбленная, в клетчатом пальто, с тележкой на колёсиках, из которой торчали подозрительно агрессивные овощи — явно направлялась либо на рынок, либо к метро на боевой дежурный пост.

Я проводила её взглядом, немного в шоке. Тележка громыхала, каблуки стучали, и даже её «эй» как-то отдавалось в груди, будто она ненароком вернула мне связь с реальностью.

Интересно, с каких пор меня вдохновляют бабки?

Я стояла посреди улицы и пыталась осознать, что утро шло по нарастающей странности. Сначала я заглядывала себе в рот через зеркало. Потом пыталась не убить людей просто за то, что они шли рядом. А теперь получала энергетическую пощёчину от пенсионерки с капустой. Прекрасно.

Что дальше, Аня? Начнёшь подзаряжаться от плакатов ЖКХ?

В общем, собрав остатки достоинства, я выпрямилась, надула щёки, как будто собиралась объявить кому-то выговор, и зашагала дальше.

Быстро. Решительно. С лёгкой тенью травматического уважения к старшему поколению.

План был простой: дойти до работы и не сойти с ума. Но буквально через пару перекрёстков я поймала себя на том, что думаю не о смысле жизни, не о глобальном преображении, не о ЗОЖ и новой себе…, а о чёртовой прядке, которая лезет в глаз. Причёска, которую я наивно назвала «свежим взглядом», на деле вела себя как вьющаяся пакость и мешала видеть дорогу.

Я настолько была занята внутренними диалогами и борьбой с собственной чёлкой, что напрочь забыла про моросящий, липкий дождь — тот самый, что с утра равномерно накрывал город осенним безразличием. Он впитывался в волосы, в куртку, в настроение. Причёска, как и всё остальное, моментально утратила хоть какие-то признаки бодрости.

Теперь я выглядела как пугало. Настоящее. Хотя, если честно, внутри себя чувствовала ровно так же. Всё тело казалось чужим, взятым напрокат без паспорта — вялым, неуправляемым, будто я просто наблюдаю, как оно тащится по улице.

Но, может, в этом и был плюс. Никто особо и не смотрел. Люди проходили мимо, не задерживая взгляда, как будто меня здесь и не было. Ни интереса, ни ухмылок, ни даже раздражения — сплошная невидимость.

И на работе всё было в том же духе. Никто ничего не говорил — потому что говорить было некому. Я вдруг поняла, что контактов у меня становится всё меньше. Коллеги больше переглядываются между собой, чем со мной. Иногда я даже ловлю себя на мысли, что целый день молчу.

Просто… существую.

Вот тебе и новая жизнь. Новые ощущения. Новая я, которая не курит, не пьёт кофе и, видимо, уже не считается за человека.

С такими мыслями я на секунду залипла у витрины пекарни и мысленно примерила на себя будущее в составе секты… «бабок». Да-да, тех самых. В платках. Стою я, значит, в деревне. Выращиваю гусей. Почему гусей? Ну, потому что всегда кто-то выращивает гусей. Это как будто обязательный пункт в бабском контракте: пряжа, грядка, гусятина.

Эта мысль меня даже как-то приободрила. Убрала серость из головы. Расширила картину будущего. А потом — хоп! — и опять откат.

Всё же резко. Слишком резко. Я начала новую жизнь, а мозг не был к этому готов. Может, правда, стоит что-то почитать? Или хотя бы таблетки попить? Ну, знаешь, чтоб не было так подозрительно — от такого скачка в светлую жизнь фитнес-няшек и интернет-богинь пресса и фильтров.

Фу. Опять фу. Нет, что-то не так. Да, бабки… Наверное, я всё-таки буду поглядывать в ту сторону. Там хотя бы стабильность. И свой рынок. И, если что, можно стать своей.

Придержите мне место у метро — я скоро подойду с тележкой и капустой.

Я чуть не рассмеялась вслух и влетела в тоннель перехода. Он тут же поглотил меня. Как и мои мысли.

Метро. Сорок минут до офиса. А я всё ещё не уверена, на чьей стороне.

Наш офис располагался в старом пятиэтажном здании — типичном осколке какой-то бывшей госструктуры. То ли институт был, то ли НИИ, в общем, с душком. Так что мой внешний вид — взлохмаченная, полусырая, злая на мир и на погоду — вполне гармонировал с этим серым, облупленным фасадом.

До входа оставалось всего ничего, когда на перекуре я столкнулась с парой наших местных офисных богинь — секретаршей Леной и новенькой, имя которой я до сих пор не запомнила, зато отлично выучила её ровную чёлку, ресницы до бровей и плащ цвета кофе с молоком.

Они посмотрели на меня с интересом. Нет, не с враждебностью — скорее с тем самым оценивающим женским взглядом: «Ага, понятно. Без фильтра сегодня.»

Я им, конечно, улыбнулась. Натянуто, через силу. Ну, чтобы не думали, что я злая. Хотя я злая и была. Поправила прядь, которая слиплась от дождя и торчала куда-то в сторону шеи, вздохнула и пошла дальше — прямиком к входу, где старенький охранник кивнул мне, едва взглянув на пропуск.

Вот и я. Вот и новый день. И пусть, если где-то есть Бог, он хотя бы сегодня удержит меня от убийства кого-нибудь случайного.

Аминь.

Глава 3

Что я сделала первым делом, когда наконец уселась за своё рабочее место? Конечно, открыла ленту в соцсети. Ритуал святой — никакая осознанная жизнь его не отменит. Обычно это был стандартный способ посвятить себя новой трудовой неделе: пять минут залипания, десять минут прокрутки, пара сторис с чужими завтраками и, возможно, чья-то фотка в примерочной с подписью «начинаю с понедельника».

Но сегодня было иначе.

Сегодня не было ни кофе, ни сигареты. А значит, привычный ритуал обрел какой-то нервный, дерганый ритм — пальцы скакали по экрану быстрее, чем мозг успевал фиксировать увиденное. Я буквально прожигала ленту глазами, и вместо расслабляющей залипалочки чувствовала, как внутри всё только сильнее сжимается.

И всё же, несмотря на раздражение, я неожиданно притормозила — взгляд зацепился за посты про питание, «правильный завтрак» и, конечно же, волшебные советы: «хочешь сбросить вес — просто…». И дальше, как по заказу: очищения, интервальное голодание, чудо-специи, дыхательные гимнастики и, конечно, марафоны «Новое тело за 21 день». Складывалось ощущение, что мой телефон не просто следит за мной, а буквально подслушал всё, что я думала утром. Как будто кто-то заглянул в мои мысли и сказал: Ага, слабенькая. Ломка пошла? Держи подборку советов, как стать идеальной. Только не спрашивай зачем.

Я на секунду зависла, держа палец над экраном. Нет, ну серьёзно — это уже даже не намёк, это цифровая пощёчина. И что хуже всего… часть меня кивнула в ответ. Типа да, давай. Жги. Разрушь меня окончательно, а потом собери из кубиков в фитнес-куклу.

Моё внимание вдруг привлёк яркий, красочный ролик — на экране весело прыгали буквы, мелькали лица, и, как оказалось, всё это было рекламой нового спортзала. Причём не какого-то там за три пересадки на метро, а буквально за углом — почти напротив нашего офиса.

— Да не может быть… — едва не сорвалось у меня вслух, но я вовремя сдержалась, сделав вид, что абсолютно спокойна. Быстро оглянулась по сторонам: конечно, как всегда, никто ничего не заметил. Все вокруг были погружены в свои привычные офисные «заботы» — то есть старательно листали ленты в телефонах, делая вид, что очень заняты.

Рекламный ролик был сделан уж слишком привлекательно. На нём сияющая стройная девушка обнимала накачанного красавца, и оба, сверкая белоснежными зубами, с воодушевлением рассказывали, как в их зале всё устроено «по-новому»: лучше, умнее, технологичнее. Там был какой-то суперсовременный тренажёр, название которого я даже не поняла — то ли фантазия, то ли маркетинговый вымысел.

Они с таким вдохновением вещали о воркаутах, фитнес-треках, телеметрии, групповой энергии и персональной трансформации, что у меня реально зачесались пальцы — настолько захотелось выключить это безобразие. Ну сколько можно продавать одну и ту же банку под видом «уникального фитнес-опыта»?

Но странное дело: зацепило меня не всё это радостное бестолковое сияние, и не кубики на прессе, и не глянцевые лица. Меня подкупило другое — зал находился буквально в двух шагах. Он был рядом, прямо здесь, на одной улице со мной, с моей реальностью, с моей ленью.

А самое главное — цена. Пробная неделя бесплатно. Причём с тренером в комплекте. А дальше — абонемент по цене двух пачек сигарет в день. Иногда я курила и три, конечно, не каждый день…, но всё же.

Я уставилась на экран и зависла. В этот момент где-то в глубине сознания что-то щёлкнуло. Словно тихий внутренний голос сказал: Ну что, Аня? Пора?

Я с шумом отложила телефон и откинулась на кресло, словно только что решила какую-то всемирную глобальную задачу — не меньше. Будто спасла человечество от прокрастинации, одна, без посторонней помощи. Глубоко вздохнув, я закрыла глаза на пару секунд и провела пальцами по вискам, словно пытаясь нащупать там хоть немного внутреннего порядка и уверенности. Внутри стало чуть легче, будто кто-то подкинул ложку спокойствия в моё кипящее утро.

И именно в этот момент решение пришло само собой — простое, прямолинейное и даже немного дерзкое: я иду. Не буду размышлять, откладывать, анализировать и прокручивать сценарии — просто беру и иду. Всё, без лишних драм.

Несколько уверенных кликов — и вот уже передо мной открыта онлайн-форма. Имя, почта, номер телефона, галочка под «да-да, хочу изменить свою жизнь», согласие с политикой обработки персональных данных — вся эта стандартная бюрократическая магия, от которой якобы начинается новая жизнь.

Я нажала «отправить» и почти сразу получила уведомление: «Вы записаны на пробное занятие. Ждём вас!»

Ну что ж, поздравляю, Аня. Ты в деле. Теперь осталось только одно — вернуться к реальности и хотя бы сделать вид, что работаешь, раз уж ты, формально, всё ещё в офисе. Но по сравнению с тем, что уже совершено, это, честно говоря, сущие мелочи.

Работать не хотелось вообще. Вот совсем. Ни от слова «мало», ни «чуть-чуть» — просто совсем. Начало недели, понедельник, и в душе было ощущение, будто меня в неё кто-то грубо забросил без подготовки. Всё, на что хватило моей «мотивации», — это бросить кофе, сигареты и, по сути, всё, что хоть как-то удерживало меня на плаву.

Я сидела и ловила себя на мысли, что мотивационный запал испарился даже быстрее, чем я ожидала. И теперь его хватало только на то, чтобы периодически напоминать себе: «Ты же вроде решила быть новой.»

Хотя новая я, как оказалось, была очень голодной.

В животе уже начинало предательски урчать, и я инстинктивно подумала, что неплохо бы что-то перекусить. Может, сбегать на кухню, проверить, осталась ли там хоть одна печенька или завалявшийся йогурт…

«Стоп. Какая ещё кухня? Терпи. До обеда. Ты же хотела быть сильной, новой, лучшей версией себя, нет?»

Я вздохнула. Внутри всё сжималось от раздражения. Вот блин, я и не думала, что будет настолько плохо. Хуже даже, чем от сигарет. Голова трещала, тело ныло, и казалось, что сама Вселенная издевается надо мной, пока я играю в «здоровую жизнь».

И тут, как назло, мысль о сигаретах снова всплыла в голове. Как будто по команде. Я даже машинально потянулась к сумке — нащупать пачку, которой там, естественно, не было.

«Да хватит уже!» — мысленно рявкнула я на себя, резко зажав виски ладонями, будто могла вытрясти из головы все эти позывы, воспоминания, мечты о кофе и привычной усталости.

«Нет, ” — сказала я себе. „Просто нет.”И попыталась сделать вид, что держу удар. Хотя внутри уже сдалась как минимум три раза.

— Аня? Всё нормально? — голос девушки прозвучал тревожно, и я вздрогнула.

Резко отняв руки от висков, я натянуто улыбнулась и обернулась к собеседнице. — Да, конечно, всё нормально, — пробормотала я, стараясь изобразить уверенность, хотя по ощущениям была похожа на человека, которого выдернули из глубокой внутренней паники.

Передо мной стояла Лена — секретарша, и, как назло, именно с ней мне сейчас меньше всего хотелось говорить. Не потому что она плохая, а потому что она… Лена.

Слишком улыбается. Слишком громко говорит. И вечно лезет в душу, будто там распродажа.

— Просто понедельник, начало недели… ну ты понимаешь, — выдала я какое-то неопределённое объяснение, надеясь, что она уйдёт по-быстрому.

— Бурные выходные? — с уже знакомым выражением «дружеского понимания» спросила Лена и выдала свою фирменную полуулыбку: чуть склонённая голова, глаза в пол-щелки, будто мы с ней лучшие подруги с пижамной вечеринки.

Вот только мы никогда подругами не были. Я терпеть не могла эту наигранную вежливость, натянутую до скрипа доброжелательность — из той серии, где все говорят: «Как твои дела?», «Хорошего дня!» и «Ты прекрасно выглядишь», — не задумываясь и не имея в виду ровным счётом ничего.

Это были фразы-обёртки. Слова для фона. И если к ним прилагалась ещё и улыбка, особенно вот эта вот Ленина, фальшиво-приятельская, мне начинало хотеться… Нет, даже не сейчас. Не думай об этом, Аня. У тебя и так нервы на грани, не стоит представлять, что ты могла бы сделать с этим пластиковым «доброжеланием», если бы совсем перестала себя контролировать.

Я кивнула и выдавила дежурную улыбку в ответ. Лена тоже, конечно же, «искренне» улыбнулась в ответ — той самой улыбкой, от которой хочется свернуть в сторону и притвориться кулером. Затем она развернулась и пошла дальше, виляя бёдрами и юбкой, которую с натяжкой можно было назвать широкой, но на деле она больше походила на плотный пояс.

Вот такие у нас офисные будни. И только этого ещё не хватало — чтобы сейчас ко мне подошёл начальник. Тогда уж понедельник точно можно будет официально считать удавшимся в худшем смысле.

И, как назло, именно в этот момент я услышала голос из дальнего конца офиса — прямо из кабинета начальника: — Ань, зайди на минутку.

Что?

Серьёзно?

Накаркала?

Мысли, видимо, действительно материализуются. Ну вот зачем? Зачем я только что подумала об этом? Я почти физически почувствовала, как остатки моей моральной устойчивости встали, сказали «мы так не договаривались» — и ушли в отпуск.

Я встала, встряхнулась и быстро поправила одежду, будто не с рабочего кресла поднималась, а выходила на сцену после землетрясения. Всё это было почти ритуалом — выпрямиться, втянуть живот, вдохнуть по-настоящему. «Ты в порядке, ты справишься. Ты просто идёшь к начальнику, а не на казнь,» — уговаривала я себя мысленно, как могла.

Я выгнула спину, подняла подбородок и направилась к кабинету. Главное — не думать ни о чём плохом. Особенно — не вспоминать. «Только не вспоминай, Аня. Вот сейчас — не надо,» — попросила я себя.

Но, конечно, мозг сделал всё наоборот. Вспомнилась та дурацкая картинка из соцсети, где облезлый котик с физиономией мученика был до боли похож на моего бывшего Армена — того самого, с вечной щетиной, заросшего как йети. «Ну вот, спасибо. Как раз то, что нужно для уверенного шага в новую жизнь — шерстяной Армен на фоне дождливого понедельника,» — скривилась я внутри себя.

Я даже прикрыла глаза, пытаясь мысленно вытолкнуть этот образ, и в следующий момент едва не впечаталась в косяк двери — в открытую дверь кабинета начальника, между прочим.

Резко остановившись, я автоматически выставила руки вперёд, чтобы не влететь туда с разбега. Глухой звук моего собственного торможения прозвучал достаточно громко, чтобы заставить обернуться всех в офисе. Некоторые даже приподнялись — явно рассчитывая на продолжение циркового номера.

«Прекрасно, просто идеально. Утренний аттракцион имени новой меня. Где там аплодисменты и конфетти?»

Я глубоко вдохнула, расправила плечи, постаралась не думать о том, как глупо это выглядело со стороны, и с самой натянутой из возможных улыбок шагнула в кабинет начальника.

Глава 4

Все мои страхи, тревоги и внутренние катастрофы оказались, как это часто бывает, абсолютно напрасными. Начальник ограничился парой сухих фраз, мельком глянув на экран и кивнув: мол, всё идёт по плану, так держать. Даже натянуто улыбнулся, будто выполнял корпоративную норму по доброжелательности. Я с тем же деловым выражением лица кивнула в ответ и вернулась за свой стол, словно ничего и не произошло.

Хотя внутри всё ещё дрожало — ну а как иначе, когда тебя вызывают в кабинет к боссу в понедельник утром? Эти походы всегда казались мне чем-то сродни выносу приговора. Даже если приговор — это просто проверка отчётов.

Наш начальник, несмотря на возраст — ему, кажется, и тридцати ещё не было, — был типичным примером человека, которого работа съела и переварила без соли. Всегда собранный, всегда в деловом настрое, в костюме даже в тридцатиградусную жару. Холодный, как автоматическая дверь, и эффективный, как банковская комиссия.

Говорили, что он сам построил весь этот бизнес, и теперь бережёт его как младенца. Хотя, судя по его взгляду, в младенцах он бывал не чаще, чем в отпуске.

Но, по правде сказать, мне было как-то всё равно. Работа — это просто работа. Отсидеть часы, выдать нужное, не вызывать подозрений и не вляпаться в скандал. Это не сцена для приключений. Весёлые истории, как правило, у меня начинались только после третьего бокала и заканчивались плохо, но ярко. Вот там, да — был экшен, были чувства, были драмы. А тут — просто офис. Просто клавиатура, кофе и бесконечные отчёты.

Так что я решила не зацикливаться ни на громком ударе о дверной косяк, ни на невнятном разговоре с начальником. Всё это — фон. Офисный шум. Ритуальные действия понедельника. Я сделала вид, что занялась работой, открыла нужные вкладки, постучала по клавишам — и тут же вернулась к своим мыслям. А точнее — к ней. К новой себе.

Вот только с этой «новой» не всё так просто. Алкоголь… Его, пожалуй, тоже стоит вычеркнуть. Как и всё остальное, что раньше было частью моей «старой» жизни. Хотя нет, думать об остальном пока рано. Слишком больно. Раны свежи, не надо их ковырять. А вот с алкоголем — да, логично. Отпустить. Перестать делать вид, что бокал вина перед сном — это культурная привычка, а не способ забыть, что ты снова одна.

Хотя я ведь и не пила так, чтобы прямо списать в алкоголики. Только в хорошей компании. По праздникам. Или по пятницам. Или когда настроение не очень. Или когда очень. Ладно, были моменты, которые объяснить сложно. Но, господи, у кого их не было? Пусть тот, у кого не бывало ночных диалогов с бутылкой текилы, первый бросит в меня пустой бокал.

Эта мысль показалась мне настолько абсурдно правдивой, что я даже хмыкнула — тихонько, сама себе. И, немного приободрившись, оглядела своё рабочее пространство. Старое кресло, монитор, стакан с ручками, кактус, который жил дольше, чем некоторые мои бывшие. Вроде бы всё то же самое… Убрав мысли про алкоголь в далекий офисный ящик я вернулась к залу. Он оказался вполне обычным — по крайней мере, на первый взгляд. Впрочем, что для меня «обычный»? Всё, что я знала о спортзалах, ограничивалось рекламными буклетами, всплывающими баннерами и случайными видео, которые я проматывала, пока ела пиццу на диване. Так что ориентировалась я в основном на те самые рекламные образы: сияющие тела, яркий свет, гладкие стены, люди, которые будто бы живут только ради протеина и правильного питания.

Но когда я зашла внутрь, увидела не рекламную глянцевую мечту, а… ну, просто зал. Резиновые маты на полу. Стены зелёного цвета с вкраплениями салатового — свежо, конечно, но слегка отдаёт стоматологией. Металлические конструкции, какие-то блестящие палки, тренажёры, велосипеды, лавки, гантели — всё как у людей. Не шокирует, не впечатляет. И, казалось бы, ничего особенного. Но тут я заметила одну деталь — спа-зону.

Сауна. Бассейн. Что? Бассейн? В нашем районе?

Я аж остановилась и подняла голову повыше, как будто это помогло бы лучше сообразить. Начала мысленно вспоминать, какие здания есть в округе. Откуда тут бассейн? Неужели построили? Когда? Я же вроде хожу мимо этого здания почти каждый день, ну или хотя бы проезжаю на автобусе. Ладно, может, не каждый день… и в автобусе я обычно втыкаю в телефон или просто злюсь на жизнь. Не до архитектуры.

«Вот тебе и звоночек», — промелькнуло. Пора, Аня, возвращаться в реальность. Хватит пялиться в экран и жить в голове. Надо хотя бы изредка поднимать взгляд, замечать, что творится вокруг. Хотя бы ради таких открытий, как бассейн в пяти минутах от офиса.

Сидя в телефоне, я забыла не только про никотин и кофе — своих верных утренних спутников, — но и про еду. Хотя буквально еще не давно уже готова была поглощать печенье или оставшиеся конфеты разбросанные на кухне в разных местах. Словно вселенная услышала моё брюзжание, в реальности раздался скрип стульев и шорох контейнеров.

Посмотрев на часы, я поняла: полдня пролетело. Вот так — в мыслях, мечтах и внутренней борьбе. Время обеда.

Разумеется, ушли обедать не все. Самые организованные заранее сбежали в кафе на бизнес-ланч с нормальной едой и нормальными людьми. Остальные остались на месте, раскрыв контейнеры. Запах разогретой еды расползался по этажу, густой, как в подъезде старого дома, где одновременно греют борщ, плов и что-то неидентифицируемое. В нос било жирным, кислым и острым, будто кто-то разогревал целую неделю жизни в микроволновке. Я же раньше обходилась без всего этого гламура. Перекусывала сладким батончиком, запивая его кофе из автомата, и смолила сигарету, зависая в телефоне и не обращая внимания на коллег. Моя собственная, ленивая, но надёжная схема.

Теперь же остался только телефон. Ни кофе, ни сигарет. Ни даже жалкого батончика. Только пустой желудок и тяжёлое тело, требующее хоть капельку глюкозы. Оно словно протестовало против новой версии себя, посылая сигналы: «Эй, хозяйка, ты там вообще адекватная? Где моё топливо? Где хоть что-то, чтобы пережить этот день?!»

Пришлось признать: пора искать что-то съедобное. Хотя бы ради приличия. И ради того, чтобы не упасть лицом в клавиатуру.

Поэтому я решила выйти на бизнес-ланч — заодно осмотреться и попытаться понять, где же именно находится этот новый спортзал, который так эффектно мигал мне с экрана. По карте он был где-то рядом, буквально в квартале от нашего офиса. И вроде как по дороге в то самое кафе, куда регулярно утягивает половину нашего коллектива.

Поправив свою уже безнадёжно высохшую и прилипшую к лбу чёлку (причёской это можно было назвать с большой натяжкой), я натянула нейтральную мину, кинула взгляд в сторону курилки, но сдержалась. Нет, Аня, мы теперь другие. Почти.

Мой путь вёл в обратную сторону от метро, вдоль шумной широкой улицы, по которой тянулись привычные гастрономические островки спасения. На первых этажах стеклянных бизнес-центров уютно устроились кафе, закусочные и прочие точки «общепита для уставших». Там тебя могли накормить чем угодно — от пряной лапши до модных боулов, от донеров до крем-супов. Рай для офисного желудка.

Маршрут я выбрала в то, что раньше обходила стороной «Салатия». Когда-то, в прошлом, я даже не рассматривала её как точку для обеда. Есть траву? Я что, коза? Это ведь из какого-то мультика было, кажется… Или нет? Неважно.

Вот только теперь, в новых реалиях и без сахара, сигарет и прочих радостей жизни, даже трава вдруг казалась вариантом. Или почти вариантом.

Из моих рассеянных размышлений — я как раз шла вдоль улицы, окидывая взглядом витрины в поисках того самого зала, что мелькал в рекламе, — меня резко выдернуло прикосновение.

Кто-то грубо, но уверенно схватил меня за локоть — за ту самую руку, на сгибе которой висела сумка. В следующее мгновение над самым ухом раздался сиплый голос с неприятным акцентом:

— Красивая, молодая… Позолоти ручку…

Я вздрогнула. Внутренне сжалась. Мысль «Кто это?!» пронеслась в голове стремительно, как ток по оголённому проводу. А вместе с ней — и старая, детская паника. Та самая, что была впитана вместе с родительскими наставлениями из детства: «Не разговаривай с посторонними. Особенно с цыганками.»

Передо мной и правда стояла она — образ, будто сошедший с коллективной страшилки. Лицо смуглое, морщинистое, с тяжёлым макияжем и такой яркой помадой, что её видно было бы даже ночью. Платок на голове — пёстрый, блестящий. Длинная юбка до щиколоток. Толстые золотые кольца в ушах. И рука. Вытянутая вперёд — почти в молитве, почти в требовании. Она держала меня крепко, цепко, прямо за сустав.

Я попыталась выдернуться, но она не отпускала. Паника подкатила к горлу. На секунду мне показалось, что я вот-вот закричу. Прямо на улице. Без стадий и попыток объяснить — просто завоплю, потому что страшно.

Но вдруг что-то изменилось. Её лицо дёрнулось. Глаза сузились. В выражении появилась смесь брезгливости и чего-то… непонятного. Страха? Отвращения? Может, оценила — не та клиентка. Не поддающаяся.

Она резко отдёрнула руку, взмахнула другой в каком-то напыщенном жесте — будто осенила меня воображаемым крестом — и процедила сквозь зубы:

— Уходи, проклятая.

А потом развернулась и ушла. Быстро. Быстрее, чем я видела когда-либо. Её пёстрая юбка мелькала между людьми, словно хвост ящерицы, и она всё оглядывалась — будто я теперь опасна для неё. И всё это время шипела что-то мне вслед — то ли проклятья, то ли просто ругань.

Я осталась стоять на месте, с полуоткрытым ртом. То ли от удивления, то ли от того, что не успела крикнуть «помогите». Да, выглядело это нелепо. Да, прохожие уже начали коситься.

«Ну вот, Аня. Поздравляю. Теперь тебя боятся даже цыганки. Дальше только ведьмы и налоговая.»

Что я чувствовала? Не уверена. Радость? Страх? Смех сквозь слёзы? Всё сразу, в каком-то абсурдном коктейле.

Но есть хотелось всё так же нестерпимо. Пустое тело требовало хоть какого-то топлива, и если я не закину туда что-то срочно, то начну разговаривать с голубями.

Так что я вздохнула, повернулась к ближайшему спуску, где витрины кафешек светились заманчивыми неоновыми надписями, и побрела туда, словно пришибленная. Пусть поиск зала подождёт. Сейчас важнее другое — заесть этот сюр. Срочно. Пока я окончательно не поехала.

Как я вообще дошла до этой самой «Салатии» — это отдельный квест. Честно, почти героический.

Кто, в здравом уме, вообще додумался запихнуть это заведение в самый центр гастрономического разврата? Я шла, словно через минное поле. Слева жареная картошка, хрустящая, золотистая, как на картинке из детства. Справа вареники, приправленные шкварками, пар поднимался, будто в кино про деревню. Чуть дальше — румяная курочка на гриле, сочная, с корочкой, от которой внутренне завыла моя диета. Потом суши — с лососем, угрём, кунжутом. И наконец — венец соблазна: лапша в коробке, такая аппетитная, горячая, с жирным ароматом специй и соуса, от которого у меня мгновенно потекли слюнки. Будь этот запах человеком — я бы, наверное, поцеловала его в щёку.

«И ты, Аня, говоришь себе: не сверни. Просто иди. Не дыши. Не нюхай. Не смотри.»

Я даже не понимала, как простые люди вообще проходят мимо этого всего и действительно доходят до «Салатии». Без шансов. Чистый нонсенс. Как вы это делаете, люди?

Но я прошла. Шок от недавней встречи с цыганкой, возможно, сыграл свою роль. Он был настолько мощный, что, кажется, на время отключил мне вкусовые рецепторы и нюх. Я шла вперёд как робот, как человек, у которого миссия: «дойти до травы и выжить».

Вот так, на морально-волевых, миновав баталии с жареными соблазнами и пищевыми демонами, я добралась до двери «Салатии». И даже не свернула в пельменную по дороге. Хотя, если честно, в таком состоянии я бы, пожалуй, и пельмень из лужи подняла. Протерла бы салфеткой, разогрела — и в бой. А если бы какой-нибудь бомж рядом копался в урне, я бы, возможно, даже вступила с ним в переговоры: «Ты доедаешь это или как?». И, что страшнее всего, меня бы не остановил даже соус неизвестного происхождения — острый, липкий и подозрительно розовый.

Но я была сильной. Или делала вид.

Пока что.

Так что, усевшись за свой одинокий столик — таких тут, кстати, было подозрительно больше, чем в других заведениях — я сразу поняла: всё не просто так. Видимо, одиночество здесь — в пакете услуг. Типа «свобода от общества и калорий в одном флаконе». Неудивительно, ведь бойцов, сумевших пройти сквозь весь гастрономический фронт без потерь и сдаться здесь, на территории листьев и семян, можно было пересчитать по пальцам одной руки. И среди этих героев, мучеников здорового выбора, была я.

«Я справилась. Я дошла. Я здесь. Живая. Почти.»

— Что будете заказывать? — выдернул меня из самовлюблённого транса голос. Приторный. Тянущийся, как сироп без сахара. Наверное, официантка. Или фитнес-куратор в декрете. Сложно сказать.

Я посмотрела на неё. Худенькая, с неестественно розовыми щёчками, будто вмазала себе «витамин радости» прямо в скулу — и теперь светится, как лампа в холодном офисе. В её взгляде читалась профессиональная одержимость хлорофиллом. Пожалуй, здесь все такие — улыбчивые, зелёные, как шпинат.

— Бизнес-ланч, — сказала я почти автоматически. Видимо, внутри меня ещё теплилась надежда, что кто-то принесёт тарелку нормальной еды, а не букет из сорных растений.

— Такой услуги мы, к сожалению, не предоставляем, — её улыбка стала шире, как будто она только что выиграла спор о пользе кейла. — Но я могу предложить вам наш фирменный салат «Утренняя свежесть». В составе …

— Давайте. — отрезала я, даже не дослушав. Слишком бодро она это произносила. Слишком сладко. Хотелось заткнуть ей рот хлебцем с майонезом. Или хотя бы хлебцем.

Но официантка ничуть не обиделась. Она даже слегка поклонилась, как будто я поблагодарила её за спасение души, и плавно удалилась, оставив после себя лёгкий аромат… чего? Руколы? Лжи?

«Ну вот, Аня. Ты победила. Теперь — жри зелень и радуйся.»

Хотя, если честно, у меня было странное чувство. Будто я не просто выстояла, а действительно начала путь к новой себе. С горькой заправкой, конечно. Но всё же.

Я снова достала телефон. А что ещё делать, когда всё вокруг кажется немного расплывчатым, а внутри — лёгкий туман? В наше время это почти инстинкт: неуверенность — телефон в руки. Так делают все. Такая у нас эпоха — пальцы листают, пока голова пытается собраться в кучу.

Я вновь уставилась на экран и, словно под гипнозом, вернулась к тому самому ролику спортзала. Зачем? Ну серьёзно — зачем? Я уже всё решила, форму отправила, подтверждение получила. А всё равно тянет. Как будто что-то внутри, неясное и упрямое, снова и снова толкает туда, к этим картинкам с идеальными людьми и бесконечными улыбками.

«Прям наваждение какое-то…»

Этот зал будто шептал мне: приходи, заходи, мы тебя уже ждём. И ведь правда — после того, как я отправила заявку и получила ответ, будто завелась внутри. Зудела мысль: а вдруг я не потяну? А вдруг у них там пару тренеров, но таких, как я, — сотни? Где они возьмут на всех этих «новых версий себя» персонального наставника? А если не возьмут? Если скажут: тренируйтесь в углу, вот коврик, вот зеркало — становитесь лучше сами с собой?

Я встряхнула головой, будто пытаясь вытряхнуть всё это из мыслей.

Нет, Аня, это не твоя забота. Хоть бы у них там сто новичков в день — я записалась, и пусть теперь сами выкручиваются. И пусть стараются. Мне нужен результат. Не когда-нибудь, а как можно скорее. Желательно — сразу после первого занятия.

Моя внутренняя Аня встала, вскинула голову и грозно посмотрела в сторону экрана: давайте, удивите меня. Только попробуйте не вложиться в мою попу — я же вложилась в вашу рекламу.

Да, именно так. И никак иначе. Моя часть ответственности, как я решила, уже выполнена — я записалась. Теперь мяч на стороне спортзала и тех, кто там будет меня «тренировать». Пусть стараются. Раз я туда приду, значит, обязаны выжать из меня новую версию, хотя бы на пару размеров меньше. Минимум. А лучше вообще начать заново.

Тем временем передо мной на столе плавно опустилась глубокая миска с тем самым салатом «утреннея свежесть». Органическая гора зелени, украшенная чем-то белым (наверное, сыр), полосками фиолетового лука и, похоже, парой креветок. Или кусочков рыбы? С первого взгляда не поймёшь. Выглядело всё это прилично — даже очень. Я на секунду обрадовалась… и тут же одёрнула себя.

«Сколько же стоит это ваша свежесть с креветкой?»

— Счёт принесите, — вырвалось у меня почти сразу, на автомате.

— Картой? — уточнила официантка.

— Картой, — подтвердила я и с лёгким вздохом.

Она вежливо кивнула и ушла. А я осталась лицом к лицу с этим утренним шедевром — вилка в одной руке, внутренняя дилемма в другой. Проткнула один листик, потом другой, потом ещё… И неожиданно для себя поняла: он действительно вкусный. Приятно удивила не только свежесть, но и как всё это было собрано вместе — нежно, остро, с каким-то фруктовым акцентом. Вроде бы ерунда, но вкус держался — и даже настроение как будто чуть выровнялось.

«Или я просто была очень голодна. Или меня добили впечатления последних часов…»

К тому моменту, как я доела, счёт оказался вполне внушительным. За те же деньги в баре можно было бы заказать по два коктейля на человека. Но я не расстроилась. Это было вкусно. Это был шаг. А шаги, даже если они дорогие, всё равно ведут куда-то.

— Всё понравилось? — официантка вдруг возникла у плеча, почти склонившись надо мной с тем самым интонационным намёком, который я уже знала по другим заведениям, где еду компенсировали улыбкой и просьбой оценить.

— Да, — кивнула я и тут же прибавила чаевые. Небольшие. Но от души.

Заплатив, я не стала долго сидеть, допивать воду и делать вид, будто читаю новости. Рабочий день не ждал, а я, как ни странно, теперь хотела его закончить. Поскорее. Чтобы сбросить с себя остатки офиса и отправиться туда — в новый зал, в новый день, в новую себя.

Я встала, поправила сумочку на плечо, решительно нахмурилась и пошла к выходу. Шла быстро, сосредоточенно, оглядываясь по сторонам так, будто несла в сумке дипломат с ядерной кнопкой. После утренней цыганки и всего остального — никаких сюрпризов. Сегодня у меня лимит на «приключения» исчерпан.

Осталось лишь добить этот день. Добраться до спортзала. И сделать первый шаг. Настоящий. В сторону себя.

Глава 5

Несмотря на всё моё внутреннее сопротивление и скепсис, салат оказался удивительно вкусным. Более того — как мне показалось, даже питательным. Я ела его осторожно, с лёгким подозрением, но с каждой вилкой понимала, что… ну, вообще-то, ничего. Даже приятно. Даже сытно.

Но, увы, эффект продержался недолго. Уже через час мой организм вновь подал сигнал тревоги. Где-то внутри живота что-то обиженно пискнуло, потом сжалось, и мне снова захотелось есть. Причём не «чего-нибудь перекусить», а конкретно и основательно поесть — так, чтобы с хлебом, с хрустом и желательно с горячим.

Спас меня только сладкий чай. Обычный, крепкий, чёрный. Про него, к счастью, никто из нутрициологов ничего плохого не говорил — или я просто не слушала. А если не слушала, значит, можно. Значит, совесть чиста.

Я насыпала в кружку три ложки сахара с горкой. Три. И не чувствовала в этом никакого криминала. Это ведь чай, а не куриная ножка в панировке. А если сахара много — так это даже хорошо, пусть не падает уровень глюкозы. Я ведь видела: в каждом втором ролике про «перестройку организма» говорят, что нельзя резко ограничивать сахар. Иначе будет срыв. А срыв — это пельмени ночью и слёзы утром.

Так что да — три кружки чая, густого, как декабрьская ночь, сладкого, как месть. Именно они дотянули меня до конца рабочего дня.

Нет, я не перестала быть голодной. Но сил было чуть больше. И хотя чувство голода никуда не делось — я уже начинала понимать: это, похоже, и есть мой новый спутник. Постоянный. Бессменный. Как тень.

Так что надеяться на внезапное насыщение явно не стоило. Пора привыкать.

Итак, конец рабочего дня и я наконец покинула офис. Выйдя на улицу, я открыла карту на телефоне, проложила маршрут и уверенно направилась в сторону… новой жизни. Примерно. Голова была тяжёлой, как после экзамена или затяжной ссоры, но ноги шли сами, как будто знали путь. А может, просто не хотели возвращаться обратно.

Уже на углу я бросила взгляд на курилку. Там, как всегда, толпились знакомые силуэты — кто-то шептался, кто-то залипал в телефон, кто-то с полуопущенным лицом втягивал дым, как последний остаток смысла жизни. Мелькнуло: «А может… ну его, этот ЗОЖ?»

Рука уже сама собой потянулась к сумке, нащупывая пачку, которой, разумеется, там не было. И это сработало как щелчок по носу — резко, болезненно, отрезвляюще.

«Нет, Аня. Мы договорились. Ты — другая. Или хотя бы пытаешься ей стать.»

Я остановилась, с силой выдохнула, развернулась обратно, достала телефон и ещё раз проверила маршрут. Карта показала, что можно срезать — через двор, минуя витрины с фастфудом и соблазнительные запахи. Я кивнула себе и пошла в сторону короткой тропы, как будто от этого выбора зависело что-то большее, чем просто десять минут времени.

Может быть, так оно и было.

Я шла вечерними промокшими улочками, сворачивая то туда, то сюда, продвигаясь в сторону нужного мне адреса. Тротуары блестели от недавнего дождя, и фонари ещё не зажглись, хотя сумерки уже уверенно ложились на город. Воздух стал прохладнее, и где-то вдалеке начал завывать ветер — не яростно, но достаточно, чтобы по спине побежали мурашки.

Навигатор, которому я доверилась, как слепой проводнику, вёл меня не по широким, освещённым улицам, а по каким-то подворотням, переулкам, закоулкам. Я ведь точно знала — можно было пройти проще. Можно было остаться на центральной улице, обойти квартал и выйти почти прямо к нужному зданию. Но то ли я слишком увлеклась своими мыслями, то ли просто уже не хотела думать, куда именно иду, — просто шла, уткнувшись в экран, следуя за стрелкой.

И вот теперь я шарахалась от каждой тени, каждый хруст гравия под ногами казался подозрительным, каждое движение за спиной — угрозой. Я ловила себя на том, что уже третий раз оборачиваюсь, будто кто-то идёт следом. Никого. Только мокрые стены, мусорные баки и блестящие лужи, в которых отражались небо и мои же собственные сомнения.

«Отлично. Вот и первая ошибка нового образа жизни — доверять гаджету больше, чем здравому смыслу.» — раздражённо подумала я, ускоряя шаг.

И вот наконец, словно спасительный маяк посреди серого, выцветшего вечера, впереди возник яркий прямоугольник света. Из темноты он казался нереальным: двухэтажное здание с панорамными окнами от пола до потолка, за которыми шевелилась жизнь. Неоновые буквы вывески сияли, как обещание перемен, а внутри — движение, энергия. Суетились люди в спортивной форме, кто-то бегал на дорожке, кто-то делал выпады, кто-то просто стоял с бутылкой воды, вытирая пот.

Я застыла. Как вкопанная.

На секунду всё замерло — и вокруг, и внутри.

«Одежда…» «Обувь…»

Холодная волна осознания накрыла меня с головой. У меня с собой нет ничего. Ни лосин, ни кроссовок, ни футболки. Никакой чёртовой формы, даже старой. Я пришла — но совершенно не готова. Как я могла не подумать об этом раньше? Я же взрослый человек! Я столько планировала, столько обсуждала это в своей голове, а в итоге забыла самое элементарное.

Я чуть не врезала себе ладонью по лбу от досады. Сердце застучало чаще, в горле застрял ком. Отчаяние и неловкость начали перетягивать на себя одеяло — хотелось развернуться и убежать, исчезнуть, забыть, что вообще сюда пришла.

Но… что-то внутри меня щёлкнуло. Мелко, тихо. Но так, что я это услышала.

«Нет. Я не уйду. Я дошла. Я почти у цели. Даже если я не готова, я уже здесь. Значит — пойду.»

Я не чувствовала ног. В голове всё ещё шумело, но тело уже сделало шаг — и ещё один. Я направилась к входу, будто под гипнозом. Каждый шаг отдавался в груди стуком: тук-тук-тук — не передумай, не сбейся, не остановись.

И вот я подошла к этим самым дверям. Свет изнутри обжигал глаза после уличной темноты, а внутри было тепло, светло и… по-настоящему живо. Как будто здесь люди дышат по-другому. Громкие залы, тяжёлые будни, серая тоска остались позади. Здесь был свет. Здесь был ритм. Здесь была новая жизнь.

И вдруг — стало плевать. На всё.

Плевать, что на у меня нет формы. Что у меня нет идеальных лосин или брендовых кроссовок. Что лишний вес всё ещё выдает меня с головой. Плевать, что кто-то посмотрит, усмехнётся, подумает «куда она пришла?». Плевать на чужое мнение, на взгляды, на осуждение. Я пришла. Я дошла. Я сюда иду не красоваться, а меняться. Это мой шаг. И он — важнее любого чужого взгляда.

Подавив очередной укол сомнения, я решительно вошла внутрь.

Прямо передо мной оказалась лестница, ведущая на второй этаж. Там, сквозь стеклянную перегородку, виднелась стойка ресепшена и движение — люди, свет, пространство, жизнь. Я на секунду задержала взгляд на прозрачной двери, где отражалась сама — чуть покрасневшая, взъерошенная, с упрямым лицом и пульсирующей уверенностью в груди.

— Ну вот и всё, Аня. Ты пришла, — пробормотала я себе под нос, почти с удивлением, будто не веря, что всё-таки дошла.

Я вздохнула, поджала губы и начала подниматься по лестнице. Медленно, будто в замедленной съёмке. Каждая ступень — как символ. Каждый шаг — как вызов. Стоило мне переступить порог, как на меня обрушился целый водопад звуков, голосов, шорохов, музыки и запахов. Всё слилось в единое шумное месиво — гулкие разговоры, звон браслетов и бутылок, звонкий смех, дробный топот по тренажёрному залу, приглушённая музыка, где-то издалека. От всех этих звуков вибрировал воздух, а в голове — вспыхивало непонимание, куда смотреть, куда идти.

Всё это — весёлое, бодрое, энергичное — вращалось вокруг ресепшен. За стойкой стояла девушка, такая яркая, что можно было подумать, будто на ней свет софитов держится. Ярко-жёлтая майка, безупречная укладка, широкая уверенная улыбка — она одновременно болтала сразу с тремя посетителями, объясняла что-то, указывала рукой, водила пальцем по экрану планшета и улыбалась так, как будто каждое утро — её личный праздник.

Я почувствовала себя чужой. Неуверенной. Но попыталась не показывать этого.

Сделав вдох, я подошла ближе, встала чуть поодаль у стойки и стала ждать своей очереди. Не хотелось вторгаться в разговор, мешать — да и в голове всё ещё гудело от событий этого дня. Девушка за стойкой мельком заметила меня, кивнула — мол, сейчас — и продолжила с прежними.

Когда же подошла моя очередь, и мы почти одновременно подняли друг на друга глаза, я уже собиралась заговорить, но она опередила:

— Заполняете форму? — с лёгкой, дружелюбной улыбкой спросила она. — Или вы уже записались?

Голос у неё был мелодичный, спокойный, с той самой профессиональной доброжелательностью, за которой скрывается усталость, натренированная улыбка и, может быть, крупица настоящего участия.

Я не знала, что ответить. Слова не складывались. Внутри ещё гудело — от пути, от напряжения, от собственных мыслей. В груди клокотал странный коктейль из усталости и тревожного ожидания.

Не зная, что сказать, я просто взяла у неё анкету и ручку. Без слов. С открытым ртом, как будто вот-вот заговорю…, но так и не заговорила.

Девушка за стойкой уже с привычной лёгкостью переключилась на другого посетителя, оставив меня наедине с бумажкой, будто ничего необычного и не произошло. А я, будто заведённая, отошла к свободному краю стойки, расправила лист, прижала его локтем и начала заполнять.

Всё как везде: имя, фамилия, дата рождения, номер телефона, адрес почты — ничего особенного. Так и должно быть. Спрашивали, где работаешь и кем — ну, ладно, пусть будет. Зачем им это — отдельный вопрос, но пусть знают, что я офисный планктон в кубике на пятом этаже. Дальше — стандартный блок: есть ли хронические заболевания — нет. Есть ли опыт тренировок — нет. Занимались ли ранее — снова нет.

И вот пункт, который чуть притормозил мой беглый темп заполнения: «Какие цели вы ставите?» В голове мелькнуло что-то вроде: а какие тут могут быть цели? сбросить вес, не сдохнуть на первой тренировке, не упасть в обморок от стыда, когда будет зеркало напротив. Я вздохнула, покрутила ручку в пальцах и, чуть накорявив, всё же написала: улучшить физическую форму. Звучит почти как у нормальных людей.

Когда я уже собиралась сдать анкету, взгляд упал на небольшой дополнительный пункт внизу страницы. Он был как будто вставлен туда чужеродным элементом, почти не бросался в глаза, но шрифт был жирным: «Первое занятие включает в себя комплект формы от нашей компании и все необходимые аксессуары. Если необходимо — поставьте галочку.»

— Необходимо, — вслух пробормотала я, словно ставя точку.

Девушка за стойкой моментально уловила мой настрой, взглянула на заполненную анкету и с улыбкой протянула руку:

— Можно? — Я молча кивнула. Она взяла бумагу, бегло пробежалась глазами и, кажется, даже не удивилась моим каракулям. Всё сделала быстро, чётко, будто знала заранее, что я напишу. На секунду показалось, что она вообще читает мысли. Здесь вообще всё было как-то чересчур вылизано и отлажено — на уровне, который я обычно видела только в корпоративных презентациях.

Иногда даже завидно. Мне бы такую эффективность в работе… хотя стоп — какая работа? С клиентами я не взаимодействую, и, честно говоря, людей в целом не очень люблю. Чем их меньше — тем тише вокруг и тем лучше.

Я уже собиралась отвернуться, как вдруг сбоку, неожиданно мягко, почти касаясь плеча, ко мне подошла другая девушка.

— Извините… Голос был тёплый, негромкий, обволакивающий, с едва уловимой хрипотцой. Он прозвучал так близко, что я вздрогнула — то ли от неожиданности, то ли от чего-то ещё. В груди что-то щёлкнуло — неприятное напряжение, смешанное с лёгким… волнением?

Вот это поворот, — пронеслось в голове, и я на секунду даже растерялась.

— Я ваш тренер на пробное занятие, — продолжила она, слегка наклонив голову и изучающе заглянув мне в лицо.

Я смотрела на неё, как на явление. Не знаю, чего я ожидала, но точно не того, что тренер окажется вот такой. В ней не было ничего устрашающего или давящего, наоборот — спокойствие, уверенность и что-то ещё, что я не могла уловить сразу, но от чего захотелось не убежать, а остаться.

Передо мной стояла женщина… или всё-таки девушка? Возраст было сложно определить: черты лица у неё были мягкие, почти юные, но в них читалась какая-то зрелость. Не возраст, а скорее опыт. Та самая глубина во взгляде, которая появляется не от количества свечей на торте, а от количества раз, когда приходилось подниматься с колен.

Фигура — стройная, подтянутая, сдержанная в движениях. Никакой демонстративной мускулатуры, но всё в ней говорило о силе. Чёрная форма сидела на ней идеально, подчёркивая плечи, талию, узкие бёдра. Верхняя часть — облегающая майка, нижняя — плотные леггинсы. Ни одного лишнего движения, ни одного неуместного жеста. На груди — бейдж, почти незаметный, но аккуратно вписанный в общий стиль. Волосы — тёмные, собраны в хвост, небрежный, но как будто специально выверенный по всем правилам «естественной строгости».

Она не улыбалась широко, как девушка на ресепшене, но в её лице было что-то притягательное. Не мягкость, а твёрдость, от которой не хотелось отступить. Настоящая. Не напускная. Не пластиковая. Настоящая, такая, как должна быть.

Я никогда не разбиралась в людях — путалась, судила по первым впечатлениям, ошибалась. Но сейчас чувствовала: передо мной кто-то, кто действительно есть, а не просто изображает. И если она — мой тренер, то, возможно, мне повезло больше, чем я заслужила.

— Аня, — представилась я, протянув руку. Она чуть наклонилась вперёд и легко, почти невесомо коснулась моих пальцев.

— Пройдемте, покажу, где у нас что, — коротко кивнула она и повернулась, указывая жестом следовать за ней.

Я послушно пошла следом, стараясь не спотыкаться и не выдать, как внимательно осматриваю всё вокруг. Зал снаружи казался небольшим — типичное двухэтажное здание с панорамными окнами. Но внутри пространство словно разворачивалось вширь: высокие потолки, зеркальные стены, аккуратные зоны для тренажёров и кардио, вдоль одной из которых — линейка беговых дорожек, вдоль другой — аккуратно выстроенные ряды свободных весов.

— Тут у нас основная зона для тренировок, — прокомментировала мой новый тренер не оборачиваясь. — Дальше раздевалки, душевые, сауны. Там — кабинет массажа и спа. Второй этаж — зал для растяжки и групповых занятий. Басейн пока на ремонте, но скоро снова запустим.

Я шла за ней, чувствуя себя немного не в своей тарелке. Всё выглядело настолько чисто, современно и… профессионально, что казалось, будто я попала в кино, а не в место, куда записалась после бессонной ночи и внезапного решения изменить жизнь.

Ничего не скрипело, не пахло потом, никто не мешал друг другу, и даже музыка, тихо звучавшая где-то в колонках, была нейтральной, не раздражающей. Всё словно говорило: «У нас здесь серьёзно. Если пришла — работай».

Наконец мы подошли к неприметному коридору в глубине. Слева и справа — две матовые двери без стекла, каждая с небольшой табличкой. Никакой яркой подсветки, никакого пафоса. Только строгие буквы на металле: «РАЗДЕВАЛКА ЖЕНСКАЯ» и «РАЗДЕВАЛКА МУЖСКАЯ». Всё просто и по делу.

— Вам сюда, — сказала тренер и указала на левую дверь.

Я кивнула, хотя внутри всё вновь затрепетало. Это был не зал, не сцена, не место действия — но отсюда начиналось всё. Здесь я впервые должна была сбросить с себя привычное: свою одежду, свои привычки, свои сомнения. Ступить за порог и начать, хотя бы с формы.

Я не сразу решилась открыть дверь. Стояла секунду, две, будто ждала сигнала свыше. Затем глубоко вдохнула, потянулась к ручке и шагнула вперёд.

Как в моей руке оказался ключик с номерком — я так и не поняла. Может, мне его всучили на автомате, когда мы знакомились с тренером, может, я сама его взяла в каком-то трансе. Всё это как будто случилось без моего участия, словно сцена, которую я просто наблюдала со стороны.

Но вот я стою перед рядами шкафчиков. Пространство вокруг наполняли чужие звуки и запахи: кто-то смеялся, где-то щёлкали резинки спортивных лосин, хлопали дверцы, и воздух пропитался потом и лёгкой парфюмерией. Периодически я ловила на себе взгляды — чужие, оценивающие, чуть насмешливые. Или это мне только казалось?

Я прошла вдоль ряда, выискивая свой номер. Нашла. Протянула руку, вставила ключ, повернула — и дверца щёлкнула, поддавшись. Щелчок был неожиданно громким, как будто подчеркнул: обратно пути нет.

Внутри — аккуратно сложенный комплект формы. Чёрный короткий топ и такие же обтягивающие лосины, на ощупь мягкие, но плотные. Всё выглядело почти как у настоящих спортсменок. Рядом лежало белое небольшое полотенце, бутылка воды без этикетки и две порционные баночки с протеиновыми коктейлями. Всё свежее, чистое, словно из витрины.

Я застыла. На миг. В этом шкафчике будто кто-то заботливо собрал всё, что мне нужно, заранее зная, что я приду. Как будто зал сам ждал меня. Настоящая магия.

Переоделась я быстро — не потому, что спешила, а потому что иначе было нельзя. Задержись я хоть на минуту, начала бы думать. А мне сейчас думать было противопоказано.

Сжав полотенце и бутылку в кулаке, я направилась к заветной двери. Всё вокруг кипело: женщины разных возрастов и размеров, будто по команде, стекались к залу. Все спешили. Все с одинаковым выражением лица — тревога, ожидание, решимость. Слишком знакомые чувства.

Я, как и они, шла в новую жизнь. Только вот теперь уже не наобум — я шагала в ней, облачённая в свою первую спортивную форму. Обтягивающую. Подчёркивающую. Немилосердную к телу, которое пока ещё не стало «телом мечты». Лосины цеплялись за всё, что можно, топ не прощал ни складки, ни изгиба.

Но что-то внутри меня сдвинулось. Переломилось. И это было… чувство плевать. Плевать на то, как смотрят. Плевать, как оценивают. Я пришла. Это мой шаг. Мой зал. Моя форма. Моё право.

С этим ощущением почти дерзкой решимости я распахнула дверь.

И сразу — запах. Чуть влажный воздух, запах резины, пота, парфюма и чего-то мятного. Зал был полон. Люди двигались, тренажёры шумели, музыка гремела где-то в глубине. Но больше всего я почувствовала одно — внезапную уверенность.

И, конечно, взгляд моего тренера. Она стояла чуть в стороне, не глядя прямо на меня, но я видела, как её губы слегка изогнулись — не в усмешке, нет. В чём-то вроде: ага, пришла.

— Айлина, — произнесла она, будто прочитав мои мысли.

Голос был строгий, чуть глуховатый, как у женщины, к которой лучше прислушаться сразу, без споров. Я вздрогнула от неожиданности — то ли от резкости, то ли от того, что она внезапно оказалась слишком близко. Я даже не успела ответить — только кивнула, немного глупо, как новенькая в школе, и она уже указывала мне рукой, куда идти. Чётко, уверенно, без сомнений.

Этот час промелькнул как во сне. Я делала выпады, пыталась приседать, чуть не упала с гантелями, спотыкалась на степ-платформе — и всё это под голос Айлины, который то подсказывал, то подбадривал, то вдруг прерывался на какую-то короткую историю из жизни, которая странным образом совпадала с моей ситуацией. Мы даже смеялись вместе — я, запыхавшаяся и красная, и она, спокойная и собранная, но с этой искрой живого участия.

Я не заметила, как время пролетело. И когда она сказала:

— На сегодня всё. Надеюсь, тебе понравилось. Вернёшься послезавтра?

Я кивнула. Без сил — да, но с какой-то глупой, искренней улыбкой. Слов не хватало. Только дыхание сбивалось, а в груди было такое странное, почти детское счастье. Наверное, именно так чувствует себя человек, который сделал первый шаг и вдруг понял — он был правильным.

Я обязательно вернусь. Точнее — я уже решила, что пропишусь здесь. Каждый день. В этом зале, где пахнет потом, терпкостью протеина и новой жизнью. Где я — другая. Где Айлина, сдержанная, но тёплая, в конце тренировки всё же улыбнулась мне чуть шире, как будто тоже почувствовала — между нами что-то получилось.

Я пойду и запишусь. Сразу на неделю. А лучше — на месяц. И только к ней. Только к Айлине.

Глава 6

Готовилась я, конечно, сомнительно. Но зато с размахом. На следующий день после тренировки я, воодушевлённая, отправилась в специализированный магазин для таких, как я — спортсменок. Ну а что, я уже почти в шаге от чемпионского кубка в категории «бикини для начинающих». Почему бы и нет?

Самооценка у меня взлетела, как дрожжи в духовке, и я ввалилась в магазин с видом уверенной профессионалки. Обвела взглядом прилавки, приметила подходящие витрины и, не теряя времени, подозвала консультантку. Та, кстати, сразу поняла, что сегодня я — её золотая жила.

В итоге я набрала почти весь свой аванс, который, к слову, только сегодня и получила. Три комплекта тренировочной формы — один даже розовый, не знаю зачем, но было что-то трогательное в этом цвете. Несколько пар обтягивающих лосин, как у настоящих фитнес-моделей. Кроссовки — две пары: одни «на каждый день», другие — «для особых упражнений». Перчатки, бутылочка для воды, повязки, спортивный лифчик — всё в лучших традициях героини фильма про перерождение.

Когда девушка за кассой начала складывать покупки и пробивать чек, я тихо поперхнулась. Сумма получилась такая, что можно было бы купить билет до Турции с дополнительным баром. Я чуть не взвыла, но гордо молчала. Хотела ещё спортивное бельё прихватить, но, увидев, как сияет консультантка, поняла — хватит. Она и так на мне сегодня заработала, как за весь прошлый месяц.

Вышла я из магазина, глядя на свои пакеты с таким лицом, будто несла в них будущее.

Так что довольная, счастливая и обвешанная пакетами, я пришла домой, заперла за собой дверь, как будто пряталась от внешнего мира, и тут же ринулась к зеркалу. Разложила обновки, скинула с себя всё, что мешало, и начала примерку, как на модном показе… только с одной моделью — мной.

С розовым комплектом, конечно, я немного погорячилась. Надела — и сразу перед глазами всплыли школьные годы, физкультура, линейки, и форма с отвратительным отливом. Слишком уж наивно смотрелось. Словно я не в зал собиралась, а на репетицию спектакля «Маленькая мисс Позитив».

Зато два других — тёмно-синий и графитовый — сели как влитые. Ну или почти. Животик слегка нависал, бока вываливались наружу, и бедра напоминали дрожащие желешки, но я смотрела на себя иначе. С каким-то упрямым теплом. Типа: ну и пусть. Это моё тело. Я с ним и живу, и в зал хожу, между прочим.

Я даже подмигнула себе в зеркало. «Ничего, прорвёмся. Ещё парочка тренировок — и никто не отличит тебя от статуэтки „до/после“».

Смешно было наблюдать, как в отражении вместо спортивной модели маячит женщина с выражением лица «мне плевать». Волосы растрёпаны, носки разные, но внутри — гордая. Потому что я уже начала. Потому что я туда хожу.

И пусть в паспорте уже не двадцать пять, а… скажем, чуть больше, но до сорока пяти ещё далеко. Значит, всё ещё впереди. Особенно если добавить к усилиям пару баночек протеина, и не забывать пить воду. В конце концов, я — женщина в зале. А это, как минимум, уже звучит достойно.

Да, в наше время поход в зал стал чем-то вроде социального маркера. Чёткой чертой, отделяющей «тех, кто в теме» от всех остальных. Есть целая каста — они ходят регулярно, знают названия упражнений, обсуждают БЖУ и делятся советами по креатину, будто это рецепт счастья. Для них зал — не просто место, а стиль жизни, повод для гордости. А ещё — предмет для демонстрации на каждом втором свидании или ужине с коллегами.

— Да я на становой уже 90 тяну, — небрежно бросает такой тип, отхлёбывая смузи из бутылки с логотипом своего фитнес-клуба. — А ты? Чё, не тренируешься?

И вот на контрасте — была я. Та, кто сидела раньше в компании у подъезда, с сигаретой в одной руке, с банкой пива в другой, в обтянутых джинсах и с выражением лица «давай, говори свои умные слова, я уже готова тебя послать». Мне казалось, что зал — это для других. Для идеальных. Для тех, у кого не потеет спина от простой ходьбы и не сбивается дыхание, когда нужно подняться на третий этаж.

Я была из другой реальности. Из той, где тренировка — это попытка дотащить пакеты с картошкой до дома, где завтрак — кофе с сигаретой, а спорт — это когда успел на автобус.

И всё-таки я здесь. Уже не с сигаретой и не с пивом. Уже с лосинами в пакете, с новыми кроссовками и крошечной надеждой внутри. Надеждой, что, возможно, можно стать «одной из тех». Или хотя бы своей среди чужих, пусть и с усталым лицом и дрожащими руками.

Так что теперь я, без лишней скромности, официально во второй касте. И знаете что? Я этому безумно рада. Нет, не просто рада — счастлива. Внутри что-то светилось, как будто я нашла дорогу туда, где мне всегда и следовало быть. Почему именно сейчас, почему вдруг — не знаю. Может, проснулись какие-то спящие центры мотивации, а может, просто треснуло что-то в голове. В хорошем смысле.

Теперь вопрос «идти ли завтра в зал» больше не вызывал у меня тревоги. Не пугал, не давил на плечи, не заставлял мучительно уговаривать себя и страдать от чувства вины. Я бы даже сказала, мне этого хотелось. Хотелось снова ощутить себя частью процесса, снова натянуть лосины, завязать шнурки и услышать этот звук — глухой бас ритма, который отдаётся в животе, и голос тренера, чёткий и уверенный.

Наверное, у меня действительно поехала крыша. Но пусть. Если для результата нужно чем-то пожертвовать — я, пожалуй, уже готова постелить у входа свой здравый смысл и написать на нём фломастером: «Отдам в аренду за пресс к лету».

Главное ведь не в идеальности. Главное — что я иду. И в этот раз — не от чего-то, а к чему-то.

Решив не рисковать с розовой формой — пусть пока остаётся на особый случай или на день, когда я вдруг почувствую себя особенно дерзкой, — я выбрала серую. Ту самую, что видела на девушке в зале в первый день. Скромная, спокойная, но с изюминкой: изящная шнуровка на спине в форме креста, оставляющая почти всю спину открытой.

Не то чтобы я стеснялась. Уже нет. Новое слово — «плевать». Но всё же было какое-то лёгкое смущение. Незнакомое ощущение — быть настолько открытой. Уязвимой, может быть. Или просто… не такой, какой привыкла себя видеть.

Я смотрела на себя в зеркало. Свет из коридора падал сбоку, вырисовывая плечи, которые будто бы только сейчас появились. Или, скорее, только сейчас начали говорить: «Смотри, мы здесь».

Я провела пальцами по ткани на бедре, поправила край топа, и мысленно сказала себе: «Вот и началось. Если неудобно — значит, правильно. Удобно станет позже. Когда ты привыкнешь быть собой».

Сложив всё примеренное в аккуратную стопку, я ещё раз окинула вещи взглядом — отмечая для себя, что именно возьму на завтрашнюю тренировку. Лосины, топ, полотенце — всё лежало на своём месте, как напоминание о том, что теперь у меня есть цель. Внутри стало чуть спокойнее. Я снова, уже почти с удовлетворением, убедилась: выбор был правильным.

Не желая терять это ощущение, я решила не затягивать вечер привычным прокручиванием ленты соцсетей. Телефон остался без внимания. Я выключила свет, легла, укрылась и почти сразу уснула — с лёгкой, почти детской улыбкой и тихой радостью внутри. Завтра всё начнётся заново. И я — в этом «завтра» — уже другая.

Проснулась я глубокой ночью, словно вынырнула из вязкой, тревожной воды. В комнате было душно, на лбу испарина, волосы прилипли к вискам и щеке, а одеяло валялось на полу — сброшенное, как после борьбы. Я даже не сразу поняла, что именно меня разбудило: сердце колотилось, тело было напряжено, а внутри всё ещё вибрировало эхо сна, не давая окончательно проснуться.

Это был кошмар — тот редкий, липкий страх, который не просто пугает образами, а будто вползает внутрь, оставаясь где-то под кожей. Мне казалось, что прямо во сне кто-то нашёптывал у самого уха, слишком близко, слишком настойчиво. Я не слышала слов — только странный, гудящий ритм, как будто кто-то думал громче, чем положено. Всё сливалось в гул, переходящий в шорох, потом — в сдавленное ощущение чужого присутствия.

Я встала и пошла в ванную. Включила воду, умылась, долго смотрела на своё лицо в зеркале.

Сон распадался на фрагменты, как мокрая бумага: Пальцы, тонкие и будто костяные, покрытые чёрными прожилками. Не ногти — когти. Острые, как ножи. И ощущение — не боли, не ужаса, а чего-то гораздо хуже: подавляющей беспомощности.

Я сжалась в комок, свернулась и пыталась оттолкнуть это существо, но оно не исчезало, а вползало всё ближе, будто было частью меня самой.

Я глубоко вдохнула. Пульс ещё бился где-то под рёбрами. — Это просто сон, — сказала я себе вслух. Просто сон. Просто выброс тревоги после всех этих перемен. После того, как я наконец сделала шаг вперёд.

Меня никогда не мучили кошмары. Несмотря на строгость отца, меня воспитывали в любви. А тут — что это было? Страх перед будущим? Перед переменами? Перед тем, что я вдруг решилась?

Может, просто тело среагировало на перегруз. Может, подсознание выпустило внутреннего монстра, чтобы проверить — а точно ли ты этого хочешь?

Да, хочу. И я справлюсь. Умоюсь, высплюсь и завтра снова пойду туда, в зал, в свою новую жизнь. Пусть с липким сном, с остаточным ужасом в груди, но — пойду.

Я даже не вытерлась полотенцем — просто стояла у раковины, чувствуя, как капли стекают с подбородка на ключицы. Ладони дрожали. Не от холода — от какой-то внутренней дрожи, нарастающей, будто что-то в груди вибрировало, как струна. Я машинально вытерла руки о ночнушку, глянула в зеркало, потом на кухню — и направилась туда, стараясь не думать.

Открыла аптечку. В ней — как у всех: бинты, пластыри, термометр, пара таблеток от головы. Но от паники, от внутреннего срыва — почти ничего. На нижней полке, в самом углу, я нащупала пластиковую баночку со странной этикеткой: что-то травяное, с зелёным листом на обложке и названием в духе «Гармония баланса».

— Ну, гармония, попробуй спасти свою хозяйку, — пробормотала я и выпила две таблетки, запивая водой из-под крана. Она была холодной, и этот холод немного отрезвил. Сердце всё ещё било через раз, но мысли стали медленнее.

Я посидела немного опершись о край стола, глядя в тёмное осеннее окно. Где-то за стеклом моросил дождь, и город казался чёрным, как выжженная плёнка. Я выключила свет — слишком ярко, слишком чуждо — и пошла в спальню, чувствуя, как усталость заполняет всё тело.

Хватит на сегодня. Завтра новый день. И пусть он будет без снов.

Но вдруг я снова включила свет. Не осознанно — скорее на автомате, как будто тело само решило: слишком тихо, слишком странно. Луч лампы упал на пол, зацепил край стены и стекло окна. И в этот момент я замерла.

Что-то серое мелькнуло снаружи. Не тень, не отражение, а именно нечто. Словно кто-то стоял там, снаружи, прислонившись лбом к стеклу, глядя внутрь — на меня. Взгляд будто прожигал пространство, слишком плотный, слишком реальный для обычного сна или игры света. А потом — исчез. Словно сон наяву тихо рассыпался в воздухе.

Я отступила от кухни, сделала пару шагов спинной вперед, уставившись в окно, будто оно могло дать ответ. Но в отражении стекла — лишь я. Размытая, уставшая, с мокрым лицом и распухшими глазами. И всё же… на моём плече, как будто — рука. Тень руки. Или вода так стекала, или пятно на стекле, но она была. Несколько секунд — и исчезла. Я вскрикнула, резко обернулась в сторону тёмной комнаты. Пусто. Только стены, мебель, мои вещи — всё молчало.

Я включила свет в прихожей, быстро вернулась в кухню. Никого, ни снаружи, ни внутри. Всё было на своих местах. Я стояла в ночнушке, босиком, с мокрым лицом, тяжело дыша, будто пробежала марафон.

— Всё, хватит, — прошептала я и решительно бросилась обратно на кровать. Первое возбуждение уже схлынуло, но тело всё ещё ныло — не то от усталости, не то от напряжения. Надо было спать. Завтра день. Новый. И его лучше встретить с выспавшейся головой.

Свет я так и не выключила. Пусть горит. Пускай освещает пустой угол, в котором мне показалось что-то ночью. Просто на всякий случай.

Утро пришло спокойно, почти незаметно, словно всё, что происходило ночью, было лишь переутомлённой фантазией. Страх растворился, будто его смыло первым светом. Я поднялась с постели, умылась прохладной водой — она помогла окончательно проснуться и смыла остатки сна. Волосы привычно затянула в тугой хвост, не глядя в зеркало. Потом достала из шкафа серый деловой костюм — тот самый, стандартный, почти незаметный. Ещё совсем недавно это был мой ежедневный образ, как вторая кожа, отражение моей жизни. Но теперь всё ощущалось иначе. Одежда осталась прежней, а вот я — уже нет. Что-то внутри сдвинулось, поменялось местами, как будто привычная оболочка больше не совсем подходила мне.

Всё нужное для зала я аккуратно сложила в спортивную сумку. Точнее — в ту самую универсальную, полуофициальную, с виду ничем не примечательную. Отдельную большую спортсумку решила пока не покупать. Всё равно в зал собиралась ехать сразу после работы, а не размахивать комплектом экипировки перед коллегами.

Пусть никто не знает. Ни о тренировках, ни о том, зачем я туда хожу. Да, мне уже было плевать, но совсем чуть-чуть. Остатки осторожности ещё держались. Всё же не хотелось ловить косые взгляды, обсуждения за спиной и дурацкие вопросы в духе: «Ты что, на соревнования готовишься?»

Нет. Я просто шла туда. К себе новой. Пусть пока и скрытно.

Так что я тихо, как тень, скользнула в офис быстро направившись к своему рабочему месту. Универсальная сумка с виду была нейтральной, одежда повседневная, взгляд сосредоточен на экране телефона. Вся я — образ самой обычной офисной мыши, ничего нового.

Но вся моя «шпионская» операция рухнула в один миг.

Едва я дошла до своего рабочего места, как вдруг — словно удар в спину — услышала знакомый, чуть скрипучий голос нашей секретарши:

— В зал записалась?

Я вздрогнула. Почти уронила сумку. Как?! Как эта стерва узнала? На мне что, табличка висит?

Не сказав ни слова, я молча придвинула сумку ногой глубже под стол, так, чтобы её не было видно ни с одного угла. Устроилась в кресле, как ни в чём не бывало, сделала вид, что разбираю бумаги. И — улыбнулась. Натянуто. Вежливо. Неискренне.

— Я тоже, — без приглашения продолжила она. — Говорят, новый зал отличный. Экранчики, тренажёры — всё как в фильмах. Только мне тренера ещё не нашли. Не везёт. Сначала пошла, потом вернулась. Жду звонка, — сказала она, игриво покосившись на место под моим столом, где была спрятана сумка с формой.

И, как будто между делом:

— А ты с тренером?

Я не знала, что на меня нашло. Может, просто устала прятаться. Может, этот странный внутренний срыв, который нарастал за последнее время, и добрался до пика. Но я кивнула.

— Да. С тренером. Уже начали заниматься.

Губы будто сами сказали. Не оправдываясь. Даже с долей вызова. Вот так, мир — держи. Новая я существует.

— Повезло, — мечтательно вздохнула она. — Ну, удачи. Может, пересечёмся там.

Она развернулась резко, почти демонстративно — как будто вышагивала по подиуму, где каждый шаг должен был подчеркнуть всё, что есть. Мини-юбка едва справлялась с задачей, обтягивая её бёдра, словно специально выбрана на размер меньше. Попа описала дугу триумфа, и казалось, ещё чуть-чуть — и ей будут аплодировать. Блузка, застёгнутая на грани, натянулась через грудь так, что пуговицы держались только чудом. Не меньше четвёртого, подумала я, наблюдая, как эта грудь вот-вот собиралась вырваться на свободу. У меня, впрочем, тоже четвёртый. Теоретически. Но мой, кажется, куда-то расползся — в живот, в бока, в бёдра. Любимый жир, универсальный, мягкий, вездесущий. Он был не только в теле, но и в мыслях. Я знала это и всё равно продолжала сравнивать.

Чёрт с ней. Пусть знает. Пусть весь офис знает.

Моя конспирация провалена, но мне всё равно.

Новое «плевать» — включено.

И я иду дальше.

Целый день я ловила на себе взгляды. Смешливые, косые, оценивающие. Кто-то перешёптывался у кулера, кто-то сдержанно прикрывал рот рукой, будто случайно, но я-то знала — обсуждают. Показывали пальцем, когда думали, что я не вижу. Кто-то, возможно, даже восхищался. Но вряд ли. Скорее всего, просто не верили своим глазам: как это — она и в спортзал?

Я несколько раз ловила себя на том, что хочу врезать кому-то словом. Или хотя бы сказать: «А вам-то какое дело?» Но каждый раз вспоминала про своё новое кредо — плевать. На мнение, на шёпот за спиной, на иронию во взгляде. Я — в зале. Я — в деле. А они — в пробках между кофе и жалобами.

Так что я дотянула до конца рабочего дня. Дотянула, как на зубах. С прямой спиной и высоко поднятой головой вышла из офиса. И, не сбавляя темпа, направилась туда, где теперь начиналась моя настоящая жизнь.

На этот раз я пошла по центральной улице. Медленно, даже чуть вызывающе. Пусть видят. Пусть знают. Я не шныряюсь теперь дворами, не прячусь — я иду прямо. На перекрёстке свернула в узкий проход между жилыми домами и вышла как раз к зданию зала. Серое стекло, яркие вывески, панорамные окна. Он сиял в вечернем свете, как портал в другую реальность.

На входе меня уже ждала привычная девушка на ресепшене. Она приподняла голову и, заметив меня, чуть улыбнулась — не показушно, не дежурно, а будто по-настоящему. Я не стала тормозить, не стала мяться и заглядывать через плечо. Я шагнула к ней уверенно и, даже не дожидаясь вопроса, произнесла:

— Добрый вечер. Абонемент на полгода и тренировки с Айлин, — произнесла я, чувствуя, как слегка перехватывает горло. Слова прозвучали уверенно, но внутри у меня всё сжималось.

Девушка за стойкой на мгновение замялась. Её улыбка стала чуть натянутой, взгляд будто на секунду застыл. Я сразу поняла — что-то не так. Но она быстро взяла себя в руки, посмотрела в планшет и уже с более дружелюбным выражением лица кивнула:

— Конечно, сейчас оформим.

А вот моё лицо изменилось сразу, когда она назвала сумму. Цифра вспыхнула на экране терминала — и врезалась в мозг. Ого… Я едва не присела. На такие деньги я могла бы месяц есть в кафе, купить новую куртку или отложить, как планировала.

«Неужели моя новая жизнь закончится, не успев начаться?» — мелькнула глупая, паническая мысль. Внутри всё сжалось. Что делать? Торговаться, уменьшать срок до месяца? Но это выглядело бы жалко. А главное — я не хотела отступать. Не сейчас.

Я уже почти открыла рот, чтобы всё же изменить период, как вдруг девушка, будто прочитав мои мысли, наклонилась чуть ближе и понизила голос:

— Если хотите, могу исключить оплату Айлин за полгода. Тогда вы будете рассчитываться с ней отдельно, за каждое проведённое занятие. Сумма будет меньше. Удобно?

Я моргнула. На душе сразу потеплело. Вот она — поддержка, пусть и маленькая, но вовремя. Девушка не просто делала свою работу — она помогла мне остаться в игре.

Не раздумывая, я протянула ей свою карту. Терминал пикнул, всё прошло быстро, как будто даже не было той страшной цифры. Счастливая, я кивнула и направилась в сторону раздевалки.

И почему-то в голове сразу всплыл образ той чёрной двери, за которой ждала Айлин. Как будто что-то невидимое тянуло меня к ней — не силой, не страхом, а каким-то тихим, внутренним магнитом.

Войдя в главный зал, я сразу начала искать глазами Айлин. Где-то там, среди тренажёров и зеркал, должна была быть она — мой тренер, мой внутренний маяк в этом новом, пугающем мире.

Форма приятно облегала тело, но почему-то именно здесь, под взглядами десятков людей, она словно стала слишком заметной. Всё казалось не на месте: топ слишком короткий, лосины подчёркивают лишнее. Я то и дело дёргала ткань, поправляла пояс, пыталась натянуть кофту пониже — как будто этим можно было спрятаться. А всё потому, что одно дело — позировать перед зеркалом дома, и совсем другое — стоять в зале, полном незнакомцев, которые будто сканируют тебя взглядом, как новенькую в классе. Та же неловкость, та же внутренняя дрожь. Детские воспоминания всплыли сами собой — про Лену, ту самую из школы, которая первым делом спросила у меня: «Ты что, специально такие штаны надела, чтобы попу видно было?»

— Рада снова видеть тебя здесь, — раздался тихий, почти ласковый голос прямо у уха.

Я вздрогнула. От неожиданности и от того, как близко он прозвучал. Рука мягко легла мне на плечо. Тёплая, спокойная. Как будто Айлин одним этим касанием собрала в кулак все мои тревоги и тихо вытеснила их. Я повернулась к ней — и впервые с утра действительно выдохнула.

— Добрый день… — пробормотала я, с трудом справляясь с волнением. Словно ком застрял в горле — эмоциональный срыв был ближе, чем я хотела признавать.

— Начнём сегодня с ног, — сказала она мягко, но уверенно. Не спрашивала — просто знала. И повела меня к тренажёрам, к гантелям, вглубь зала, туда, где начиналась настоящая работа.

Тренировка выжала меня досуха. Мы не только приседали — мы выпрыгивали, выпадали, шагали на платформы, сжимали, удерживали, считали, сбивались и начинали заново. Всё под её спокойный, направляющий голос. В какой-то момент я уже не думала — только делала. Как будто моё тело стало её инструментом, а я просто доверилась.

Когда я вышла из зала, ноги дрожали так, будто подо мной были не мышцы, а вата. Так уже бывало… когда-то, с одним несостоявшимся кавалером. Только тогда дрожь была от совершено другого. Сейчас — от усталости. И, странным образом, мне это нравилось.

Я бросила взгляд на ресепшн. Девушка снова что-то печатала в своей программе. Мы обменялись короткими взглядами. Я улыбнулась — почти с вызовом.

Спускаясь по лестнице, я ловила себя на мысли: не вызвать ли такси? Смогу ли вообще дойти до метро? Но, прикинув, сколько это будет стоить, и вспомнив сумму, потраченную на форму и полугодовой абонемент, крепко сжала зубы и направилась в сторону станции. Плевать. Я справлюсь.

Глава 7

Так прошла моя первая неделя — неделя не просто занятий, а новой жизни. Усталость вязала мышцы, тело гудело от нагрузки, но внутри распускался странный, почти детский восторг. Я лежала на диване в пятничный вечер, уставшая, вымотанная, но довольная, как слон. Не хотелось никуда идти — ни в бар, ни в клуб, ни тем более звонить сомнительным подругам, которые давно уже стали больше привычкой, чем близостью.

Нет, в этот вечер я пила протеиновый коктейль с шоколадным вкусом — тот самый, который посоветовала Айлин. Мы к концу недели словно сдружились: не то чтобы стали лучшими подругами, но она уже точно была ближе ко мне, чем кто-либо из старых знакомых. Я поймала себя на том, что написала ей сообщение просто так — без повода, просто чтобы поделиться, спросить, улыбнуться в ответ на эмодзи. Раньше я так не делала. С кем-то новым — точно нет.

И знаете что? Мне это нравилось.

Порой мне даже казалось, что моя прежняя зависимость — от кофе, сигарет, от бесконечного внутреннего беспокойства — куда-то испарилась, сменившись новой. Зависимостью от движения, от зала… и, возможно, от Айлин. Да, я начала понимать: мне не просто нравятся тренировки — мне нравится мой тренер. Мне нравилось, как она говорит, как смотрит, как поправляет стойку рукой, не навязчиво, но уверенно, и как умеет слышать между словами.

Это было странно и в то же время удивительно приятно. Прошла всего неделя, а ощущение было такое, будто я хожу в этот зал уже год. Будто знаю Айлин целую жизнь. Где-то в глубине, конечно, шевелилось сомнение — то самое, которое всегда просыпается в моменты, когда тебе неожиданно везёт. Как будто вселенная решила сделать подарок, но ты не можешь в это поверить: находишь пятитысячную купюру у мусорного бака — и вместо радости чувствуешь тревогу. Слишком хорошо. Слишком гладко. Слишком непривычно.

А значит — нужно быть осторожной. Вдруг это просто эмоциональная волна, очередной скачок мотивации, иллюзия перемен? Ведь не может всё быть так, как в кино. Зал — как второе дыхание, тренер — как человек, которого ты искала всю жизнь, а новая жизнь — как глоток настоящего воздуха. Не может же быть. Или может?

Вот с этими мыслями я и жила. Осторожно, шаг за шагом. Но всё сильнее ощущая: если это и иллюзия, то, может быть, я хочу в ней остаться подольше.

Но эйфория — та самая, искрящаяся, как шампанское в первый день — постепенно отступила, уступая место чему-то более спокойному, основательному. Я уже не летала на крыльях вдохновения — я училась держать равновесие на земле. Вот и сейчас: лежу на диване после тренировки, потягиваю протеиновый коктейль и вношу в приложение калории, сверяя цифры с таблицей, которую скинула мне Айлин.

Жизнь стала другой. Нет, не сказочной — а просто лучше. Гораздо. Я будто пересела с разбитой электрички на тихий, но устойчивый экспресс. И пусть он не мчится по прямой — зато едет туда, куда нужно. И я с ним.

С этими мыслями я однажды поделилась с Айлин — аккуратно, будто боясь испугать словами ту хрупкую, настоящую благодарность, что росла во мне. Она улыбнулась в ответ — не широко, а как-то про себя. Её взгляд скользнул в сторону, будто она не хотела смущать меня вниманием. Но затем, немного поколебавшись, она положила ладонь мне на плечо.

Жест был лёгким. Простым. Почти случайным. Но я будто почувствовала, как внутри щёлкнуло что-то важное — как будто кто-то нажал «перезапуск». Я снова наполнилась энергией. Захотелось двигаться. Делать. Не останавливаться. Всё, что я делала после, я делала как будто с новым зарядом — с чувством, что теперь у меня есть не только цель, но и тот, кто верит, что я до неё дойду.

Наконец, отписавшись Айлин и допив коктейль, я откинулась на спинку дивана, потянулась и задумалась: может, включить что-нибудь посмотреть? Какой-нибудь любимый сериал… Только вот — а есть ли у меня такой? Вроде бы раньше были — я что-то смотрела, даже обсуждала с кем-то. Но теперь всё это казалось далёким, почти чужим. Наверное, потому что в моей жизни появилось нечто другое, более реальное, чем чужие жизни на экране.

Впрочем, привычка осталась — я всё же открыла приложение, полистала немного, так, без особого интереса, и тут же поймала себя на мысли: «Может, лучше спать?» Завтра ведь суббота.

Но вот вопрос — а зачем мне спать пораньше?

Он прозвучал неожиданно даже для меня самой. Раньше всё начиналось с вечера пятницы — шумного, неуправляемого, с алкоголем, смехом и ощущением, что надо выжать из ночи всё. Субботнее утро встречало меня головной болью, звонками подруг: обсуждения, кто где напился, кто с кем ушёл, кто что помнит, а кому лучше не вспоминать вовсе. Вечером — всё по новой: макияж, одежда, маршрут в бар, а после в клуб. И снова ночь, и снова обещания себе, что больше не буду, и снова круг. К воскресенью оставалось только тяжёлое тело, пустая душа и отчаянное желание забыться хотя бы сном. Всё вращалось, как сломанная карусель, в которой ты каждый раз на том же самом месте.

Но эта пятница была другой. Впервые за долгое время — по-настоящему другой. Без суеты, без нарочитой радости, без чувства, что нужно что-то «успеть», чтобы было «что вспомнить». И потому и завтрашняя суббота будет другой. Спокойной. Настоящей.

Не найдя ничего нового, что могло бы по-настоящему удержать моё внимание, я, немного повозившись в меню, выбрала старый сериал — тот самый, про харизматичного, слегка безумного доктора, которого когда-то обожала. Первая серия пошла легко, как тёплое воспоминание: знакомые диалоги, интонации, даже музыка на фоне. Я устроилась на диване, кутаясь в лёгкое покрывало, и позволила себе немного забыться, провести вечер без мыслей — просто смотреть.

Очнулась я среди ночи. Телевизор всё ещё работал, экран светился мягким голубоватым светом, сменяя сцену за сценой. По-видимому, уже шёл конец первого сезона или даже середина второго — я совершенно не заметила, как пролетело время. Лежала неловко, сбоку, на уже ставшем неудобным диване, и чувствовала, как у меня с уголка губ тянется тонкая слюна — спала крепко, даже слишком.

Я вздохнула, потянулась за пультом и, будто провинившаяся школьница, машинально нажала кнопку выключения. Свет исчез, и комната мгновенно погрузилась в тишину — ту самую, глухую, как будто кто-то выдернул штепсель из самой жизни.

И сразу же я ощутила не звук, не движение — присутствие. Оно не пришло, не возникло — оно было. Уже. Просто пряталось. В углах, в складках темноты. Ждало.

По позвоночнику прошёл холодный ток. Я замерла, не мигая, уставившись в темноту, будто стараясь удержать её на месте. Сбоку что-то шевельнулось — еле заметное, как тень внутри другой тени. Я вздрогнула, тихо вскрикнула и вслепую зашарила по дивану. Пальцы нащупали пульт. Щёлк. Телевизор вспыхнул, разливая по комнате спасительный свет.

И в этот свет, на миг, будто вплыл силуэт. Размытый, нечёткий. Не мебель. И точно не выдумка.

Я не кричала. Просто сидела, прижав пульт к груди, с широко раскрытыми глазами, будто он мог защитить. Свет выхватил занавеску — она едва заметно качалась, отбрасывая мягкую тень на пол. На подоконнике стоял почти засохший цветок. Его нужно было полить.

Мысль вспыхнула нелепо, будто чужая, не вовремя — но именно она зацепилась в голове. Как единственное, что можно было удержать, чтобы не сорваться в панику. Чтобы не думать о настоящем. О том, что только что было здесь — в темноте.

И всё же… мои ночные кошмары начинали преследовать меня уже не только во сне. Они словно протягивали щупальца в реальность, вползали в повседневность, цеплялись за мысли, за страхи, за уязвимости. С этим нужно было что-то делать.

Айлин как-то упоминала про витамины. И про добавки — магний, что-то для нервной системы, ещё какие-то сложные названия, которые я старательно заносила в телефон, в заметки. С пометкой «купить на неделе». Хотя… неделя почти прошла, а я всё ещё не купила ничего. Деньги кончались быстрее, чем я рассчитывала.

Я так увлеклась новой жизнью, новыми ощущениями, переменами, что совсем не распределила силы. Зарплата ещё не скоро, а в кошельке остались деньги только на проезд — и то в один конец. А ведь впереди ещё три занятия с Айлин. Три. А каждое — как полноценная терапия. Не просто тренировка, а почти исповедь телом. И я не хочу их пропускать.

Придётся где-то достать деньги. Отложить, перехватить. Но у кого? У подруг? Их почти не осталось. Родителям — нет, не вариант. К начальнику идти — это уже из разряда неловких компромиссов, которых я себе больше не позволю. Значит… значит, надо найти другой выход.

Потому что эта новая я — пусть немного наивная, уставшая, с кошмарами по ночам и завядшими цветами на окне — но всё-таки способна справляться. И уж точно не отступит на полпути.

Мысли уплывали куда-то в сторону, как это часто бывает ночью — когда границы между ощущениями размыты, а всё внутри кажется немного вялым и затуманенным. Я вроде бы просто сидела, глядя в экран включённого телевизора, где зависла картинка с паузы — остановленный момент сериала. Но заснуть после всего не получалось. Тревога поднималась изнутри, медленно, как прилив, и не отпускала. Самой причины я не понимала — будто что-то дрожало на дне сознания, ускользающее, неясное, но ощутимо реальное.

Не дождавшись покоя, я поднялась и, на автопилоте, пошла на кухню. Щёлкнула выключателем — холодный свет резанул глаза, но я не моргнула. Открыла холодильник. Уже почти потянулась за круассаном, который лежал там ещё с времён «старой меня» — той, что заедала эмоции и жила как попало.

Почти оторвала его от пакета… и вдруг застыла. Посмотрела на него, как на что-то чужое, нелепое, как на попытку подорвать всё, что я начала строить заново. Внутри что-то щёлкнуло — не голод, а обида. На себя.

Я медленно положила круассан обратно. Словно оттолкнула от себя старую привычку. С шумом захлопнула дверцу холодильника и оступилась назад.

— Это всё стресс, — пробормотала я, стиснув зубы. — Просто стресс. Раньше я бы съела… Сейчас я другая.

— Другая, говоришь? — услышала я голос из темноты комнаты.

Мир застыл.

Я выпрямилась, как струна. Рука, только что державшая круассан, сжалась в кулак. Я обернулась медленно, как в замедленной съёмке. В комнате было темно, но я точно слышала — голос. Или мне показалось? Я так ясно услышала, что это был почти шёпот, насмешливый, женский. Или всё же мой собственный внутренний? Галлюцинация?

Никого не было. Ни на кухне, ни в коридоре. Тишина, глухая, обволакивающая. Ни единого скрипа, ни малейшего движения. Только холодильник тихо урчал, как будто знал, что случилось.

Я застыла у стола, чувствуя, как дрожат ноги. Пальцы сжались в столешницу, ногти врезались в дерево. Сердце колотилось, словно хотело выскочить наружу.

— Я схожу с ума, да? — прошептала я.

Ответа не последовало. И, пожалуй, это к лучшему. Потому что если бы он вдруг прозвучал — настоящий, живой — я, возможно, уже распахнула бы окно и… просто сиганула вниз.

Тишина тянулась, как натянутая струна.

Я всё ещё была здесь.

Значит, пока держусь.

Медленно опустившись на табуретку, я вцепилась в край стола так, словно только он удерживал меня от падения. Руки дрожали, но тело слушалось, как в замедленном кадре.

И вдруг — как по волшебству — в другой руке оказался телефон. Даже не помню, когда достала его. Наверное, это та самая встроенная привычка нашего поколения: в любой неясной ситуации — держись за гаджет. Он будто сам прыгнул в ладонь, как в фанатичных романах, где предметы сами приходят к герою, когда нужно.

Я машинально разблокировала экран, и он вспыхнул мягким белым светом. На секунду показалось, что стало чуть легче. Как будто этот маленький прямоугольник действительно мог оттолкнуть страх, раздвинуть тьму. Я подняла его перед собой, как щит. Как спасательный маяк.

Зачем я включила фонарик — непонятно. Смешно даже. Подсветить кухню, в которой ничего нет? Или убедиться, что в комнате тоже ничего? Я просто держала его в вытянутой руке, будто этот свет мог что-то изменить.

Телефон дрогнул, нагрелся в ладони. Я почувствовала, как постепенно возвращаюсь в себя. Сделала глубокий вдох, положила его на стол, направив фонарик в сторону входа в комнату. Не для разведки. Просто чтобы тьма не заползала ближе.

Может, стоит набрать полицию? Но что я им скажу? Что в моей квартире кто-то говорит… приятным женским голосом? Отличная заявка на бесплатную путёвку — только не на курорт, а в отделение для душевно нестабильных. Не на неделю, так на пару месяцев точно. Нет, этот вариант отпадает.

Я осталась сидеть на табуретке, сжав в руках телефон. Холодный, белый, свет бил по глазам, как допросный прожектор. Он казался слишком ярким, слишком резким, и в голову вдруг пришла неуместная мысль: надо бы поменять лампочку на что-то потеплее. Что-то домашнее. Мягкое. Такое, чтобы не выедало глаза, не обнажало все углы и тени.

Я отвела взгляд от светильника, вернувшись к экрану телефона — бледному прямоугольнику, который казался единственным, что ещё поддаётся контролю. Но контроль — понятие относительное. Страх не отступал. Он сжимал меня, как плотные ремни: обвивал плечи, грудь, живот. Я не могла встать. Не хотела идти в ту самую комнату. Не могла.

Мельком взгляд зацепил нож — тот самый, что остался на доске ещё с утра, когда я резала хлеб. Я потянулась, схватила его слишком резко, будто это был спасательный круг, и тут же почувствовала, как металл обжигает потную ладонь.

Я села обратно, с ножом в одной руке, телефоном — в другой. Перекладывала их местами, то так, то эдак, как будто пыталась найти, что из них внушает больше уверенности. Ни то, ни другое не помогало.

Может быть, это просто нервы. Просто стресс. Завтра я проснусь и сама буду смеяться над тем, как боялась собственного дома. Но в эту минуту мне было не до смеха. Это было не просто беспокойство — это было ощущение, будто кто-то уже здесь.

Сколько времени я провела вот так — не знаю. Я сидела на краешке табурета, будто натянутая струна, с телефоном в одной руке и ножом в другой, перекладывая их местами снова и снова. Не в поисках смысла — скорее по инерции, чтобы не остаться совсем неподвижной. Всё моё внимание было приковано к тёмному проёму, ведущему в комнату. Сквозь полутёмный коридор угадывались очертания мебели, но именно там, в глубине, царила та самая темнота — густая, немигающая, будто живая.

Из этого оцепенения меня выдернул резкий звук — зазвонил телефон. Я вздрогнула так сильно, словно меня ударило током. Аппарат вылетел из руки и мягко шлёпнулся на сиденье рядом. Я наклонилась вперёд, уставившись на перевёрнутый телефон, будто могла прожечь в нем дырку. Краме зрения я всё равно цепляла коридор, не отпускала его из поля зрения, стараясь не моргать слишком долго — как будто это могло удержать невидимое на расстоянии. Где-то глубоко внутри вновь пошевелился страх, медленно, но уверенно поднимаясь из тишины.

Наконец, сконцентрировавшись, я осторожно потянулась к телефону и, всё ещё с дрожью в пальцах, повернула его и взглянула на экран. Кто может звонить в такое время? Полночь уже давно прошла…

Имя на экране показывало — Айлин.

На автомате, будто во сне, я медленно провела пальцем по экрану и приняла звонок. Всё происходило словно не со мной — как будто это не я сейчас сижу и смотрю в темноту, напуганная до дрожи. Как будто мне и не мерещилось ничего, и звонок посреди ночи — самая обычная вещь. Будто я совсем не удивлена, что именно она решила позвонить.

— Привет, не спишь?

Ее голос был удивительно спокойным и немного… чужим, будто пришёл издалека, не через динамик телефона, а сквозь толщу воды или сна.

— Нет… — прошептала я, всё ещё сжавшись в комок. — Проснулась. Странно себя чувствую.

— Снился кошмар? — сразу спросила Айлин, не уточняя, откуда она это знает. Ни тени удивления в голосе. Только забота, вперемешку с чем-то неясным, тревожным.

— Да, вроде… я что-то увидела. В темноте. Нечёткое… как будто кто-то стоял в комнате, — я запнулась, подбирая слова, — …не уверена, но это точно было не просто тень.

— Ты одна, — уверенно сказала она. — Всё хорошо, никого рядом нет. Просто не обращай внимания на ночные кошмары. Усталость. Это пройдёт.

Я молчала. Даже не знала, что сказать. Айлин будто почувствовала это и продолжила:

— Сконцентрируйся на результате. Не на страхе, не на ощущениях. Только на нём. Всё остальное — мусор. Иллюзии. А результат… он уже близко.

— Близко?

— Да поверь мне, уже в понедельник ты увидишь его, — сказала она с лёгкой улыбкой в голосе. — Ты удивишься, насколько всё может измениться. Только доверься. Себе. И телу.

Это прозвучало странно. Как заклинание. Как будто я участвовала в каком-то ритуале, а не в обычном ночном разговоре с тренером. Но вместо тревоги я вдруг почувствовала тепло. Будто она действительно забрала с собой часть моего страха. И мне стало легче.

— Спасибо, — прошептала я.

— Увидимся, Аня. Всё будет хорошо.

Связь оборвалась, но ощущение осталось — тихое, мощное, как после молитвы. Я ещё секунду посидела с телефоном в руке, затем поднялась. Внутри — покой. Заряд какой-то дикой, тёплой уверенности. Как у ночной кошки, которая знает: её тень сильнее любой чужой.

Я вошла в комнату, включила свет и окинула взглядом всё пространство. Ни следа страха. Всё на своих местах. Я даже улыбнулась — как будто проверила крепость, в которую вернулась хозяйка.

Улеглась, укрылась. Заснула почти сразу, с ощущением того, что всё под контролем. Только вот свет так и не выключила, словно стараясь удержать ночные страхи за пределами комнаты, за невидимой чертой света.

А за окном, там, где уличный свет не дотягивался до подоконника, в углу на границе стекла и рамы тихо дрогнула тень. Сначала она была еле заметной, невнятной, почти сливающейся с осенней ночью, но постепенно начала проступать, обретая очертания.

Она двигалась неслышно, незаметно, скользила по стеклу, оставляя за собой тонкие узоры конденсата, словно отпечатки пальцев. Тень не была человеком, но при этом её форма едва угадывалась: слишком длинная, вытянутая, неестественная. Почти прозрачная и одновременно густая, как струйка дыма в холодном воздухе, она будто сочилась внутрь — медленно, осторожно, словно боясь потревожить сон девушки.

Мягко проникнув в комнату, тень остановилась на мгновение, зависла в воздухе, и казалось, прислушалась к дыханию спящей. Затем она бесшумно, словно ветер, скользнула вдоль стены, растворяясь в глубине комнаты, растворяясь в тенях, ожидая своего часа.

И только едва заметное покачивание занавески говорило о том, что что-то изменилось этой ночью, что вместе с дыханием осени в комнату вошло и нечто другое — молчаливое и тёмное, готовое ждать столько, сколько понадобится.

Глава 8

Следующий день встретил меня ласковым осенним солнцем. Не горячим, конечно, но всё-таки приятным и каким-то особенно нежным после пасмурных дней. Оно разогнало серые, тяжёлые тучи, которые долго висели над городом, и теперь свет мягко струился по окнам, окрашивая всё вокруг в тёплые тона. От этого вида нового утра на душе стало легче и светлее. Я даже улыбнулась сама себе, улыбнулась новому субботнему дню, словно почувствовав, что всё вокруг становится чуточку лучше.

От ночных кошмаров и странного звонка Айлин осталась только лёгкая тревожная тень, растворившаяся с первыми лучами солнца. Да и что в нём было странного, в конце концов? Наверное, тренеры просто чувствуют своих подопечных, знают, когда им необходима поддержка и уверенность. А мне именно это и было нужно — голос Айлин успокоил, придал силы и вдохновение. Настолько, что мысли о том, как дотянуть неделю до зарплаты, уже не казались такими тяжёлыми. Нужно просто спокойно отыскать возможность занять немного денег, не превращая это в проблему.

Я с лёгкостью, непривычной для утра, сделала себе завтрак — настолько «правильный», насколько это вообще было возможно из того, что имелось под рукой и не слишком противоречило моим новым убеждениям. Затем, налив несладкий чай в любимую большую кружку, вышла на балкон, где уже давно не курила, но привычка сидеть вот так, нога на ногу, глядя вдаль и листая телефон, осталась. Интересно, раньше сигареты казались неотъемлемой частью такого утра, а теперь, спустя всего неделю, тяга к курению исчезла совершенно. Исчезла сама собой, без борьбы и страданий, словно кто-то тихо выключил в моей голове ненужный переключатель. Осталась лишь эта забавная поза и странное чувство спокойствия, от которого хотелось улыбаться и верить в лучшее.

— Так, посмотрим… — тихо пробормотала я, открывая телефонную книжку. Раньше я делала это крайне редко, почти никогда, если быть честной. Если нужно было кому-то позвонить, я просто набирала имя в поиске и не тратила время на пролистывание всего списка. Теперь же я словно увидела эту записную книжку впервые — передо мной всплывали старые, полузабытые имена и странные пометки, которые вызывали то улыбку, то лёгкую грусть, то полное недоумение.

Например, кто такой «Рома Н.» и почему он заслужил отдельную букву в своей фамилии? Или запись «Алиса — не брать!» — откуда взялась такая категоричность? Что она мне сделала такого, что я выделила её целой записью с восклицательным знаком? И, наконец, самое загадочное: «Лучший друг М.» Кто этот лучший друг и почему просто не записать его полное имя, а не эту загадочную букву? Видимо, я делала эти записи в каком-то угаре ночной жизни, когда эмоции и алкоголь зашкаливали, а утром уже становилось абсолютно всё равно, кого и как я записала.

Перелистывая контакты дальше, я задерживалась на некоторых именах дольше, чем нужно, пытаясь вспомнить лица и обстоятельства, связанные с ними. Иногда мне это удавалось, и воспоминания были приятными или смешными, а иногда я просто смотрела в пустоту, словно имена принадлежали совершенно чужим людям.

Наверное, пришло время навести порядок и здесь, очистить не только тело, но и свой круг общения. Ведь новая жизнь начинается не только с правильного завтрака, но и с людей, с которыми ты готова разделить свой мир.

Наконец я добралась до нормальных, вполне адекватных записей. Их оказалось всего несколько. В основном это были старые подруги ещё с университетских времён и одна девушка, с которой я познакомилась случайно в каком-то клубе и почему-то решила, что мы теперь лучшие подруги на века.

Я внимательно посмотрела на эти контакты, и от мысли, что придётся кому-то из них звонить, внутри вдруг всё сжалось в неприятный комок. Ну правда, как будет звучать мой звонок спустя столько времени?

«Привет, как дела? Давно не виделись, рада тебя слышать, дай денег, пожалуйста.»

Конечно, можно как-то завуалировать просьбу, начать с разговоров о погоде, вспомнить старые добрые времена, посмеяться над прошлым и незаметно перейти к главному. Но такие хитрые ходы чаще всего легко распознают — обычно это заканчивается неловкими паузами, натянутыми улыбками и вежливыми отказами. Возможно, меня не пошлют напрямую, но культурно и доходчиво дадут понять, что ничего из моей затеи не выйдет. Да и кому захочется отдавать свои деньги человеку, который вспоминает о тебе раз в несколько лет исключительно в моменты финансовых кризисов?

— Ладно, попытка не пытка, правда, товарищ Берия? — усмехнулась я сама себе и начала набирать первый номер из списка контактов. Раньше я бы, конечно, долго сомневалась, крутила бы телефон в руках и морально готовилась к отказу, но сейчас какая-то новая уверенность, выросшая во мне за последние дни, буквально выплёскивалась наружу. Казалось, звонок делала вовсе не я, а кто-то другой, гораздо более решительный, уверенный и наглый. Прямо двести процентов уверенности!

На том конце раздались гудки, и вскоре голос отозвался сонным, явно недовольным и хриплым тоном:

— Алло?..

— Ирина, привет, это Аня. Помнишь меня?

— Аня? — переспросила она, растягивая буквы и явно пытаясь проснуться. — Какая ещё Аня?

— Ну, Аня… — начала я терпеливо, стараясь вложить в голос как можно больше доброжелательности.

— Анька? — перебила она меня резко, кажется, слегка оживившись.

— Да! — радостно подтвердила я, внутренне вздохнув с облегчением. — Как дела?

— Ты, блин, время видела? — проворчала она вместо ответа и громко, демонстративно зевнула в трубку.

Я в панике посмотрела на телефон, тихо выругавшись. Восемь пятнадцать! С моим новым «здоровым режимом» и ранними подъёмами я совершенно забыла о нормальных людях, которые в субботу в такое время, естественно, ещё спят.

— Э-э-э… извини, я закрутилась как-то, — пробормотала я виновато, кусая губу от неловкости.

— Угу, бывает, — сухо и насмешливо ответила Ирина, снова зевнув в трубку так, словно делала это мне назло.

— Слушай, я чего звоню… — начала я неуверенно, но затем выдохнула и решила идти напролом. — У меня тут ситуация небольшая… не могла бы ты мне немного денег одолжить?

В трубке повисла секундная пауза, после чего Ирина вдруг фыркнула и рассмеялась с сарказмом:

— Что?! Денег?! Ты чё, накуренная, что ли? Только из клуба вернулась, или ещё прямо там?

— Нет, я дома, — смущённо пробормотала я.

— Дома? — удивлённо переспросила она, явно недоумевая.

— Да, — подтвердила я уже увереннее.

— А-а-а, — протянула она задумчиво, явно переваривая полученную информацию. — Тогда понятно. Слушай, давай ты мне перезвонишь через часик-другой, ладно? Или знаешь что… Давай лучше к вечеру ближе, ну, после шести, ага?

— Ладно, хорошо, наберу вечером, — быстро согласилась я, понимая, что разговор надо срочно заканчивать, пока не стала совсем уж жалкой и нелепой. — Пока!

— Пока, — лениво бросила Ирина и отключилась.

Я несколько секунд молча смотрела на экран телефона, слушая короткие гудки после того, как Ирина отключилась. Ясно — попытка явно провалилась. Вечная тусовщица Ирина явно мне не поверила. Судя по её реакции, можно даже не утруждать себя повторным вечерним звонком. Если человек думает, что ты уже в восемь утра под кайфом, то о каком доверии и займе денег может идти речь? Впрочем, я не унывала — это был только первый номер. У меня в запасе ещё несколько контактов. Продолжаем.

Следующие звонки прошли не намного лучше. Остальные мои «подруги», которых я едва помнила из прошлой жизни, тоже оказались примерно в таком же состоянии, как Ирина — сонные, раздражённые и явно не в духе. Видимо, у всех пятница прошла так же удачно, как и раньше у меня. Ответы варьировались от невнятного мычания до резкого «Ань, ты что, серьёзно? С утра деньги просить?». Одна даже не стала ничего расспрашивать, а сразу назвала меня ненормальной и отключилась, видимо решив, что кто-то неудачно пошутил.

Вот такие, значит, у меня были «подруги». Грустновато, но справедливо — такие компании формируются ровно на то время, пока льётся алкоголь и играет громкая музыка. Остаётся последняя надежда — некая Наташа, с которой я когда-то познакомилась в клубе и, как мне смутно вспоминалось, отлично провела тот вечер. Запись в телефоне была весьма многообещающая: «Наташа Супер Подруга Клуб». Если верить самой себе из прошлого, с Наташей можно было без проблем рассчитывать на компанию в любой ситуации — хотя насчёт денег запись ничего не обещала.

Я на секунду задумалась, пытаясь вспомнить её лицо или хотя бы голос, но кроме яркой одежды и громкого смеха в голове ничего не всплывало. Впрочем, отступать уже поздно. Вдохнув поглубже, я нажала на вызов, решив, что хуже уже не будет.

Гудки тянулись болезненно долго. Казалось, будто каждое короткое «пи-пи» высасывало мои нервы, и в момент, когда я уже хотела сдаться и нажать на кнопку отбоя, трубку вдруг сняли. Вместо сонного, раздражённого и хриплого голоса, к которому я уже успела привыкнуть за это утро, в телефоне прозвучал голос неожиданно бодрый и даже какой-то приветливый:

— Привет, Аня.

От неожиданности я чуть не выронила телефон из рук и даже отодвинула его от уха, словно не веря услышанному. В моей голове за долю секунды пронеслась растерянная мысль: «Это точно та Наташа, которую я помню?»

— Э-э, привет, Наташа… — растерянно ответила я, стараясь справиться с удивлением. — Как ты?

— Знаешь, я чувствовала, что ты позвонишь, — ответила она вместо приветствия. Голос её звучал загадочно, почти заговорщически, с ноткой торжествующего удовлетворения.

Я моргнула, пытаясь понять, шутит она или серьёзно.

— Знала? В смысле?

— Представляешь, у меня было вчера такое сильное предчувствие, что ты позвонишь, что я даже специально дома осталась. Слушай, приезжай ко мне, поговорим нормально.

Я замерла с открытым ртом, пытаясь осмыслить происходящее. Меня уже настолько выбила из колеи реакция предыдущих подруг, что вот такое предложение, да ещё и в столь уверенном тоне, заставило ощутить полное замешательство. «Домой, поговорим нормально»? Никаких намёков на раздражение, упрёки или сонливость? Да и приглашение было прямо кстати. Намного проще будет поговорить о деньгах лично, глядя в глаза, а не по телефону, сбиваясь и запинаясь в словах.

— Ты… серьёзно? Ну давай, конечно! Ты всё ещё там же живёшь? На Витязево?

— Да, всё так же. Квартиру помнишь?

— Конечно помню, — соврала я. В голове уже крутилась мысль, что придётся уточнять адрес, но сделать это я решила чуть позже, не нарушая её уверенности. — Я где-то через… час буду, примерно.

— Отлично, буду ждать, — спокойно и уверенно сказала Наташа, и в трубке раздались короткие гудки.

Я ещё пару секунд ошарашенно смотрела на экран телефона, пытаясь осознать, что только что произошло. Всё вышло как-то слишком просто и позитивно, совершенно не так, как я ожидала. Оставалось лишь надеяться, что эта внезапная удача не обернётся подвохом.

Но я быстро отбросила сомнения. Это был мой шанс, и упускать его сейчас глупо.

Резко вскочив с табуретки, я отправилась в ванную, чтобы привести себя хоть немного в порядок перед выходом. Всё-таки сегодня был слишком солнечный и яркий день, чтобы появляться на улице в моём текущем виде, тем более мне предстояло встретиться с Наташей.

Пока я аккуратно наносила минимальный макияж, мысли путались в голове, мелькали сомнения, надежды и ожидания. Закончив с косметикой, я ещё раз проверила кошелёк. Оставшаяся сумма, если честно, меня не сильно радовала: денег было ровно столько, что если мой план сегодня не сработает, то в пятницу придётся идти на работу пешком. Не сказать, что это было для меня трагедией, но перспектива не из приятных.

Однако странное дело — этот факт не вызывал у меня прежней тревоги. Уверенность внутри была настолько велика, что я была почти убеждена: всё сложится как надо.

Напоследок, уже выходя из квартиры, я привычно помахала себе в зеркало в прихожей, улыбнувшись своему отражению. И вдруг я резко замерла, взглядом зацепившись за что-то странное на периферии зрения. В зеркале будто бы мелькнула какая-то тень или силуэт, что-то нечёткое и быстрое.

Я мгновенно обернулась, настороженно посмотрев вглубь комнаты, но там всё было так же, как и всегда: знакомая мебель, знакомые стены, никакого движения.

«Это просто последствия ночного стресса, — подумала я, стараясь себя успокоить, — надо выйти на улицу, подышать свежим воздухом, и всё сразу встанет на свои места».

Глубоко вдохнув, я открыла дверь и шагнула за порог, стараясь отбросить все оставшиеся сомнения и тревоги.

Я долго не могла вспомнить, где живёт Наташа. Мы познакомились случайно — в клубе, кажется, месяца два назад, и с тех пор толком не общались. Я уже почти решила, что адреса мне не найти, и придётся всё-таки перезвонить Наташе. Мысли путались, телефон казался забитым хламом — как вдруг пальцы на автомате открыли старую встроенную записную книжку. Ту самую, куда вбиваешь всё впопыхах: имена без фамилий, номера без пояснений. А там: «Наташа — клуб», внутри примечание, «адрес: Витязево дом 17/3, кв. 45». И даже подъезд был указан.

Странно, я не помнила, чтобы записывала это. Но, может, в тот вечер мы были на удивление откровенны друг с другом. Или Наташа настояла. Не важно. Главное — он был.

Дорога заняла у меня ровно столько, сколько я сказала Наташе по телефону — час и ещё несколько лишних минут, ушедших на ожидание автобуса. И вот я стою на пороге её квартиры перед старомодной дверью, обшитой выцветшим дерматином, который в некоторых местах слегка отклеился и напоминал о том, что это жильё съёмное и, конечно же, не самое роскошное. Впрочем, сейчас это не имело никакого значения.

Неожиданно для себя я замерла, глядя на слегка облезлую дверную панель. Ещё недавно уверенная в себе, решительная, готовая идти напролом, теперь я вдруг почувствовала, как где-то внутри шевельнулся неприятный холодок сомнений. Сердце начало биться быстрее, пальцы непроизвольно сжались в кулак, словно защищаясь от чего-то неведомого.

Рука, уже почти коснувшаяся пластиковой кнопки звонка, остановилась в сантиметре от неё, замерев в воздухе. Я не могла понять, почему вдруг охватило это странное ощущение нерешительности и тревоги. Секунды тянулись мучительно долго, словно решался важнейший вопрос моей жизни.

«Может, ну его? Обойдусь, лучше потом… попробую сэкономить», — едва слышно пробормотала я, и словно по чьей-то команде резко отдёрнула руку от дверного звонка, с облегчением выдыхая застрявший в груди воздух. Мысли в голове закружились, путаясь и перебивая одна другую. Казалось, будто кто-то невидимый спорил со мной, хотя мнения моего явно никто не спрашивал.

Что это вообще со мной такое? Эмоциональные качели, гормональные сбои? До месячных ещё далеко, так что тут явно что-то другое. Может быть, это последствия новой жизни — настолько резкий всплеск энергии, что теперь маятник качнулся в обратную сторону?

Я уставилась на кнопку звонка, словно это была дверь в иной мир, и нажать на неё значило шагнуть в неизвестность, в которую я совершенно не была готова вступать. Почему-то сейчас это казалось практически невозможным. Несколько секунд я снова просто стояла, переводя дыхание, чувствуя, как в висках пульсирует кровь. Потом собралась и попыталась ещё раз, мысленно давая себе установку: «Ну же, Аня, давай!» — но рука снова замерла на полпути, словно наткнувшись на невидимую преграду.

Сейчас это чувство напоминало то, что бывало на тренировках с Айлин, когда в конце последнего подхода мышцы начинали дрожать и отказывались слушаться, словно моё тело само по себе решало, что уже достаточно. Умом я понимала, что нужно сделать ещё одно повторение, вытянуть или подтянуть, но мышцы просто замирали, как будто теряли всякую связь с моей головой. Вот и сейчас я уткнулась в какую-то нелепую, необъяснимую стену, отделяющую меня от простого действия — нажать на чёртов звонок и дождаться, когда дверь откроет Наташа, моя старая… ну почти старая подруга из клуба, название которого я даже не могла вспомнить.

После ещё пары неуверенных попыток нажать на звонок — безрезультатных, словно между мной и кнопкой существовало какое-то невидимое сопротивление — я начала всерьёз сомневаться в собственной вменяемости. В голове мелькнула тревожная мысль, что, возможно, со мной действительно что-то не так. Тогда я решила хотя бы постучать — это казалось проще. Но и здесь меня ждало странное препятствие: рука замерла, будто отказавшись подчиняться мне, зависнув в паре сантиметров от двери.

— Сука, — тихо прошипела я сквозь стиснутые зубы, чувствуя нарастающее отчаяние, — что со мной вообще творится?

— Что, не открывает? — внезапно раздался старческий голос где-то совсем рядом, за моей спиной.

Я резко обернулась, чуть не потеряв равновесие. Из-за едва приоткрытой двери соседней квартиры на меня внимательно смотрела пожилая женщина. В щели мелькнуло её морщинистое лицо, украшенное огромными очками в тяжёлой, явно ещё советской оправе, через толстенные линзы которых, казалось, можно было увидеть поверхность Марса. Голос бабушки звучал одновременно недовольно и насмешливо:

— Вот я ей тоже говорю: Наташа, пора остепениться! Тридцать лет уж на носу, а она всё по клубам, — старушка укоризненно покачала головой. — Я ведь её матери всё расскажу! Вот тогда узнает, как это — водить подружек каждую ночь. А ведь с детства её знаю, квартиру эту ей я, баба Шура, нашла. Мать-то просила присмотреть за девочкой, думала, вырастет хорошей. Маленькой-то умница была, помню ещё…

— Простите, — неловко перебила я бабушку, чувствуя, что старушку нужно срочно остановить, иначе воспоминания могут продлиться до вечера. — А вы могли бы постучать? У меня тут… — добавила я, слегка покраснев от нелепости собственных слов.

— Совсем уже молодёжь ослабла! — бабушка шумно вздохнула и, тяжело переваливаясь, вышла на площадку. — До утра, небось, опять по клубам таскались, а теперь руки поднять не могут, — ворчала она, решительно подходя к двери Наташиной квартиры.

Несмотря на свой возраст, баба Шура, как она сама себя назвала, оказалась удивительно энергичной. Она громко, решительно и совершенно не по-старчески ударила по мягкой обивке двери Наташи кулаком:

— Наташа, открывай! К тебе пришли!

На удивление, замок щёлкнул почти сразу. Дверь открылась плавно — без скрипа. На пороге показалась Наташа. Я ожидала чего угодно, но не этого. Она стояла в домашней майке и шортах, босая, со слегка растрёпанными, но всё же аккуратно собранными волосами. Казалось, она только что проснулась — и всё же выглядела так, словно не спала совсем.

— Баб Шура, ну вы чего? — отмахнулась Наташа, скользнув глазами по старушке, а потом, наконец, посмотрела на меня. — Аня? Заходи.

— Шляйтесь тут… — буркнула баба Шура, недовольно вскидывая плечи. — Ночью не спят, днём по подъездам шарятся… Тьфу! — Она развернулась, пошаркала к себе, негромко ворча себе под нос, и уже у самой двери, будто вспомнив о чём-то важном, с силой хлопнула ею — как финальной точкой в своём монологе.

Я провела её взглядом, машинально. Как будто это дало мне право — наконец — войти внутрь. Но… Моя нога застыла прямо перед порогом — вот она, на весу, готовая шагнуть…, но не двигается. Как будто тянулась, но что-то удерживало. Не воздух. Не страх. А что-то невидимое, нематериальное. Вязкое.

Я попыталась снова — медленно, аккуратно, но стопа будто наткнулась на стену. Нет звука, нет удара. Просто ощущение тупика. Как будто этот проём не для меня. Как будто сама дверь, едва заметно, сопротивляется.

— Ну? — Наташа смотрела спокойно, даже мягко. — Всё нормально, заходи.

Но я не могла.

Ситуация напоминала то, что было несколько минут назад. Я ведь тогда тоже не могла нажать на кнопку звонка. Пальцы были рядом — вот она, клавиша, но палец соскальзывал, словно между мной и кнопкой была плёнка. Теперь то же самое. Только вместо кнопки — порог. Вместо пальца — вся я.

— Всё гораздо хуже, чем я думала, — Наташа оценивающе посмотрела на меня снизу вверх. Медленно, спокойно, но так, что мне стало не по себе.

Её тёмные глаза словно проходили сквозь кожу, заглядывая глубже, туда, где я сама боялась смотреть. Черты лица заострились — чуть впалые скулы, острый подбородок, губы, которые не двигались лишний раз. Волосы слегка растрёпанны, но всё же с аккуратно собранными прядями, будто она даже дома умела держать форму. Это только подчёркивало её привлекательность. Сейчас она выглядела не просто красиво — опасно красиво. И я на секунду растерялась. Как я могла забыть, кто она? Или, может, я тогда вообще не понимала, с кем рядом?

— Подожди здесь, — сказала Наташа и развернулась, не дожидаясь ответа.

Она скрылась в глубине квартиры. Я осталась стоят перед открытой дверью, сжимая ремешок сумки, как будто он мог дать мне хоть какую-то опору. Через несколько мгновений она вернулась — в руках у неё был пучок сухих трав, перевязанный чёрной нитью. Не успев ничего спросить, я только провела взглядом за её движением: Наташа уверенно вышла на лестничную площадку, скользнула взглядом по сторонам, потом быстро проверила лестницу вниз и вверх, подошла к двери квартиры бабы Шуры, на секунду прислушалась, прижалась ухом к косяку — и только потом, не сказав ни слова, достала пучок и подожгла его.

Тонкая струйка едкого дыма взвилась вверх и поползла по площадке, растекаясь по воздуху, будто туман ранним утром. Запах был резкий, горький, обволакивающий. Он быстро достиг меня, и в ту же секунду я вдохнула — рефлекторно, глубоко. Ошибка.

Внутри всё сжалось. Как будто в грудной клетке кто-то дёрнул за невидимую верёвку. Сердце подскочило, дыхание сбилось. Я едва не потеряла равновесие и влетела в квартиру Наташи, вцепившись в косяк и чудом удержавшись на ногах.

— Что это было?.. — выдохнула я, почти не чувствуя языка. В ушах звенело, а перед глазами поплыли пятна.

Наташа не ответила сразу. Она просто стояла и смотрела на меня, с чуть заметной улыбкой.

— В зал ходишь? — спросила вдруг, словно между прочим.

— Чего?.. — выдохнула я, пытаясь сообразить, при чём тут это. — Ну, вообще да…

— Будем это исправлять.

Глава 9

— Что за хрень это сейчас было?! — вырвалось у меня, как только я окончательно пришла в себя. Голос сорвался на крик, и я уже почти орала на Наташу. — Ты вообще понимаешь, что произошло? Почему я не могла войти?! Что это — черт возьми?!

Сердце билось так, будто я пробежала марафон, ладони вспотели, а в животе всё скрутилось узлом. В голове — только хаос: то ли страх, то ли злость, то ли отголоски какой-то чужой воли, не позволявшей мне даже шаг сделать через этот чёртов порог.

В голове снова всплыл миг, когда после вспышки дыма и жуткого ощущения давления — словно что-то невидимое схватило меня за грудь и потянуло вперёд — я буквально влетела в квартиру. Не шагнула. Не вошла. А будто кто-то, невидимый и жуткий, втянул меня за шкирку, как куклу.

Настроение шаталось, как на грани истерики. Вся утренняя эйфория, вся эта уверенность и бодрость, что ещё недавно кипела во мне, вдруг рухнула — к чёрту. Казалось, её просто выдернули из-под ног, как грязный коврик.

Меня вдруг пробрало. Стало мерзко, тоскливо, тревожно. И почему-то снова захотелось курить — до скрежета в зубах, до дрожи в пальцах, как будто я не неделю назад бросила, а всего пару часов назад.

Будто кто-то дёрнул за шнур и сорвал плотную пелену, которую я даже не замечала. Всё навалилось сразу: голод — первобытный, тупой, давящий; жажда — горло пересохло так, будто я не пила неделю; желание выкурить что угодно, лишь бы заткнуть внутренний вой. Мне хотелось орать, бежать отсюда к чёртовой матери, выбить дверь, спрятаться под землёй — лишь бы сбежать от этого. От самой себя.

Словно что-то внутри сорвалось, как зверь с цепи. И теперь оно выло. Громко, голодно, требовательно. А я вдруг осталась одна — совсем одна. Голая перед всеми своими страхами, перед тем, что я так долго в себе не замечала.

Что со мной происходит?..

— Ну что, как ощущения? — вместо ответа на мой крик Наташа просто шагнула внутрь квартиры, и с громким лязгом потянула дверь за собой.

Щелчки, скрежет, стальной скрип… Звук был не просто глухим — он был старым. Такой я слышала разве что в каком-то забытом фильме про реликвии, алмазы и потайные замки. Огромная металлическая дверь, массивная, с тусклым отливом, с тяжёлой ручкой, которую Наташа ловко провернула, будто делала это сотни раз. А может, и делала. Щеколды, цепи, защёлки — всё приводилось в движение с точностью ритуала. Я смотрела и не могла отделаться от ощущения, что наблюдаю за чем-то… древним.

А Наташа… Наташа была в своей стихии. Холодная, собранная, с прищуром, от которого по спине ползли мурашки. Ведьма? Слово пронеслось в голове — не как оскорбление, как факт.

— Хочется курить? Пить? Жрать? — её голос был тихим, почти ласковым, но от этой ласки в нём стало не по себе. Улыбка тоже была — но не доброй. Скорее, голодной. Как будто она не спрашивала, а впитывала мой ответ с удовольствием, предвкушая.

— Да! — почти выкрикнула я.

— Отлично, — Наташа кивнула, наконец завершив свою симфонию замков. Потом прошла мимо меня, едва меня коснувшись — но мне показалось, будто меня пробило током. Бормоча что-то себе под нос, она направилась вглубь квартиры. В руке у неё всё ещё тлел пучок странной травы — она аккуратно, почти с уважением, бросила его в металлическую урну у стены. Он не сгорел до конца, но дыма почти не осталось, он словно змей, уходил тонкой струйкой под потолок.

— Наташа! — я попыталась снова окликнуть её, но она резко обернулась. Один только взгляд — острый, колючий, как лезвие ножа — заставил меня моментально проглотить язык. А затем, как будто ничего не случилось, она чуть прищурилась и жестом поманила меня в комнату.

Её движение было мягким, уверенным, но в нём чувствовалась какая-то напряжённая целеустремлённость — будто она не просто звала меня войти, а втягивала в нечто заранее спланированное.

Я перешагнула через порог и оказалась в комнате, будто вышедшей из другого времени.

На проходе с обеих сторон свисали тонкие верёвочные висюльки, переливавшиеся в тусклом свете. Такие я когда-то видела у тёти Лены в девяностых, в её квартире на первом этаже — с балконом, заклеенным ковром, и ковром же на стене. С тех пор нигде их больше не встречала. Я провела пальцами по одной из верёвочек, машинально — они были гладкими и прохладными, и будто оставляли след.

Комната встретила меня тишиной. Не мёртвой, нет — внимательной. Словно стены прислушивались.

Обои были винтажные, бежево-золотистые, в старом узоре с лёгкой потертостью. Мебель — добротная, тяжёлая, с отполированными углами и резными ручками. Не антиквариат, но и не из ИКЕА. Всё здесь напоминало о прошлом, но не казалось пыльным. Скорее — сохранённым. Таким, каким оставляют что-то значимое.

И тут меня словно ударило — я что-то вспомнила. Или почти вспомнила. Этот запах… смесь сухих трав, старого дерева и капли чего-то металлического. Я будто уже бывала здесь. Или в похожем месте. Может, во сне? Или действительно раньше?

Наташа ведь говорила — я должна помнить. Уверенно так, как будто знала: воспоминания всплывут. Адрес она не называла — сказала: «Ты вспомнишь». Но я не вспомнила, а нашла его в записях. Но этот запах, я точно его помню.

Достаточно. Я стряхнула с себя этот рой мыслей, словно муху, и двинулась вперёд, как заведённая, как марионетка на нитке. Прошла меж висюлек, осторожно, будто боялась зацепить их — как будто они могли среагировать.

В самой глубине комнаты, в полумраке, стоял круглый стол. Большой, массивный, тёмное дерево. Его поверхность была почти зеркальной — отполированной до абсурда. А в центре — мать его… в самом центре возвышался стеклянный шар. Огромный, с человеческую голову, если не больше. Внутри него медленно клубился густой тёмный дым, как будто кто-то вдыхал и выдыхал изнутри, создавая завихрения.

Я чувствовала, как холод пробегает по спине. Этот дым… он будто реагировал на моё присутствие, пульсировал, как чьё-то дыхание. Живое. Зловещее. Неведомое.

— Так, я пошла, — вырвалось у меня автоматически, и я уже повернулась было к выходу. Ноги сами начали двигаться, сердце застучало чаще. Всё внутри требовало одного — бежать.

— Уйдёшь — умрёшь, — спокойно, почти буднично произнесла Наташа.

Я обернулась. Она всё так же стояла у стола, не глядя на меня, смотрела в шар, в эту колышущуюся тьму.

Я застыла на месте. Воздух вокруг сгустился, стало тяжело дышать. Шар затянул всё внимание — он будто шептал. Не словами — ощущением. Давлением. Мольбой. Угрозой. Я не могла оторвать взгляд.

— Она уже почти овладела тобой, — тихо продолжила Наташа, — смерть — дело времени. Так что, если хочешь уйти — вали. Но только не звони мне больше. Если позвонишь — трубку не возьму.

И в этих словах было что-то окончательное. Не злость, не упрёк. Просто — факт. Как если бы врач говорил пациенту диагноз, не предлагая лечения.

Я стояла, будто вкопанная. «Что за детский бред?» — пронеслось у меня в голове. Как будто в садике кто-то сказал: уйдёшь — и тебя унесут тёмные духи. Смешно, правда? И всё же…

В её голосе было что-то, что цепляло. Не угроза — нет. Не предупреждение. Гораздо хуже. Уверенность. Та самая, ледяная, без эмоций, которая никогда не ошибается. Словно человек уже видел это — десятки, сотни раз. И знал, чем всё заканчивается.

Курить хотелось отчаянно. Так, будто меня сейчас затолкали в узкую трубку, свернули в кольцо, как дым, пропустили сквозь фильтр и бросили в пепельницу. В теле появилось странное напряжение — будто я вот-вот лопну или, наоборот, сожмусь до состояния точки. Ладони вспотели, язык прилип к нёбу. Я чувствовала себя не человеком, а каким-то существом с одиноким рогом, вросшим в землю, беспомощным и нелепым. Единорог, уткнувшийся лбом в асфальт.

Почему я не ухожу? Почему не развернусь и не хлопну дверью? Что меня удерживает?

— Хорошо, — прошептала я, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Но ты объяснишь мне, что только что произошло.

— Конечно, Аня, — спокойно ответила Наташа, словно всё шло по заранее написанному сценарию. — Я всё объясню. Обязательно.

Она достала длинную, тонкую сигару с золотистым ободком и вставила её в странного вида мундштук — чёрный, резной, с головой какого-то рогатого демона на конце. Лицо у этого демона показалось мне смутно знакомым, будто я уже где-то видела его, может быть, в каком-то сне… или кошмаре.

— Присаживайся, — вывела она меня из ступора, кивнув на кресло напротив.

Я подчинилась. Не потому что захотела — скорее, потому что мой организм уже начал играть по чужим правилам. Сделала пару шагов и опустилась в мягкое, вельветовое кресло, которое, кажется, обняло меня со всех сторон. В нём было опасно удобно. Я почувствовала, как тело расслабляется, а мысли становятся ватными.

Наташа тоже села. Она закурила, неторопливо втягивая дым и выпуская его в сторону. Он был густым, почти чёрным, с легким красноватым оттенком.

Вот же, сучка. У меня вдруг появилось дикое желание вырвать у неё эту сигару и сделать такую же затяжку — долгую, тягучую. Будто внутри что-то занывало от зависти, от голода.

— Закуришь?

Я не сразу поняла, что она меня спрашивает. Просто смотрела, заворожённо, на кончик её сигареты — на то, как ровно тлеет огонёк, отражаясь в её глазах красноватым отблеском. В этих глазах не было ни шутки, ни дружелюбия — только молчаливое приглашение. Или вызов.

Наташа неспешно открыла пачку — странную, выцветшую, будто из прошлого. Вроде и «Мальборо», но логотип был другим: стертый, почти безликий, с оттенком чего-то старого, чужого. Она вытащила одну сигарету — перламутровую, с закрученным кончиком — и без слов бросила её на стол передо мной.

Я долго смотрела на неё, прежде чем решиться. Потянулась, взяла — сигарета была тёплой, будто она лежала в чьей-то ладони. Вставила её в рот, вдохнула аромат — не табак, что-то мягкое, сладковатое и тревожное одновременно. Он пробирал не в лёгкие — вгрызался куда-то глубже, под кожу, в нервные окончания.

Следом за сигаретой на стол легла зажигалка. Металлическая, тяжёлая, с гравировкой, от которой почему-то захотелось отвести взгляд. Я схватила её — и чуть не щёлкнула. Почти. Рука поднялась, палец коснулся кремня…, но остановился.

Что со мной?

Я будто наткнулась на невидимую преграду внутри себя. Вроде как боролась с этой привычкой. Справилась. Больше недели не курила. И сейчас… сейчас меня будто снова туда тянет.

Неужели стресс? Новый срыв?

Или… это вообще не моё желание?

— Я сняла блокировку. Теперь ты снова такая, какой была до встречи с ней.

— Блокировку? — переспросила я, опуская зажигалку и едва не выронив её на стол. Сигарета смешно качнулась у меня на губах, словно не знала, курить её или просто висеть в ожидании объяснений.

— Да, родная, блокировку, — её голос прозвучал так… по-деловому, сухо и чуть снисходительно. Точно так же, как строгая бизнес-леди отвечает официантке, когда та спрашивает: «Всё ли вам понравилось?». Этот тон разом поставил меня на ступень ниже, и, будь я немного спокойнее, наверняка бы огрызнулась. Но сейчас мне нельзя было распыляться. Сначала — понять, что происходит. Остальное потом.

— Ты в лапах очень коварного демона. Многоликого. Хитрого. Умелого манипулятора. — Голос Наташи звучал тихо, но в нём была сила, холодная и уверенная. Где-то в дальней части квартиры вдруг что-то резко заскрипело, как будто кто-то провёл когтями по сухому дереву.

Я вздрогнула, но Наташа даже не пошевелилась. Она продолжала спокойно сидеть, как ни в чём не бывало, медленно втягивая дым из сигары и пуская его в мою сторону — почти мне в лицо. В её движениях была какая-то показная небрежность, издёвка. Будто она наслаждалась каждым вдохом, каждой паузой между словами.

Вот же стерва…

Но в глубине меня росло другое чувство — тревога. Что-то внутри откликалось на её слова. На это «до встречи с ней». На «блокировку». На «демона». И даже на скрип за стеной.

— Демон? — переспросила я, почти не веря в услышанное.

— Ты так и будешь повторять за мной или мне каждое слово по два раза проговаривать? — резко отозвалась Наташа. Её голос стал ниже, грубее. Черты лица чуть напряглись, в них появилась раздражённая строгость. Терпи, Аня, просто терпи.

— Говори, — выдохнула я, стараясь не показать, как внутри всё скрутило в узел.

— Отлично, — произнесла Наташа, медленно выдыхая дым. — Слушай внимательно, пока есть время.

Я застыла. Что-то в её голосе изменилось — стал жёстче, хрипловатее.

— Та самая, — она кивнула куда-то в сторону, — демон. Многоликий. Сейчас — в облике женщины. Но может быть кем угодно: мужчиной, стариком, ребёнком. Я сама попалась. Давно. Повелась на личину, поверила. Повезло, что успела вырваться — кое-какие навыки есть. Спасибо покойной бабке. Ведьма была знатная.

Она метнулась к одной из полок, вытащила что-то странное — то ли деревянную дощечку, то ли резной амулет — провела над ним руками, шепча что-то на непонятном языке.

В шаре на столе промелькнула рябь, как будто внутри него что-то зашевелилось. У меня по спине прошли мурашки. Тьма в глубине шара будто потянулась в мою сторону. Я невольно отпрянула.

— А вот тебя она сожрёт. Не сомневайся. Сдерёт тебя до костей — и даже не подавится, — продолжила Наташа, не оборачиваясь. И в этот момент я вдруг поняла — что-то не так. Что-то сильно не так. Она больше не была той Наташей, которую я помнила. Та, может, и была странной, свободной, шумной. А эта… была другой. Черты лица заострились, движения стали отточенными, почти хищными. В её улыбке появилось нечто нечеловеческое — скользкое, затаённое, пронзающее до костей.

— Да, я была другой, — сказала она спокойно, будто услышав мои мысли. — Такой, как ты. Обычной. Наивной. Глупой.

Она подняла сигарету, глубоко затянулась, и дым медленно потянулся к потолку. Стало невыносимо хотелось курить — так, словно каждая клетка в теле просила никотина. Но я по-прежнему держала зажигалку в руке и не могла заставить себя щёлкнуть. Сигарета всё ещё висела у меня в губах. Я не зажгла её. Я просто сидела и смотрела.

— И то, что ты сейчас не понимаешь, кто я… что мы с тобой были знакомы… — Наташа говорила медленно, будто пробуя на вкус каждое слово, — это не твоя вина. Это её работа. Демон вычищает. Не сразу — по кусочкам. Сначала ты просто забываешь имя. Потом — лицо. Потом даже не можешь вспомнить, была ли эта встреча вообще. Она словно перерезает нити между тобой и тем, кого ты знаешь.

Я молча смотрела на неё, не сразу улавливая смысл. Где-то внутри всё сжималось.

— На работе подумают, что ты ушла. Начнут искать замену, поставят другого. «А тот, что был? Кто его знает. Уволился, наверное. Или просто не вышел. Или… чёрт с ним». И всё. Нет тебя. Ни друзей, ни родных, ни воспоминаний. Словно вырвали страницу — и не заметили. Так могло быть и со мной, но не стало. Ты хоть вспоминаешь меня рывками, а большинство вообще забыли. До конца. Навсегда.

Меня затрясло. Холодный липкий страх прокатился по позвоночнику.

— И что делать? — выдавила я, перебив её, впервые ощущая, что, возможно, в её безумной речи есть что-то настоящее. Что-то, что совпадает с тем, что я сама чувствовала, но боялась признать. Ведь Наташа… я знала, что она моя подруга. Помнила, как познакомились, где тусовались. Но её лицо… голос… запах… ничего этого я не могла бы точно описать, как будто моя память нарочно обходила стороной детали. И самое страшное — у меня даже не было желания копаться в этом. Просто пустота. — Хороший вопрос. Очень хороший, — сказала Наташа и вдруг на секунду отвела взгляд, словно взвешивая что-то внутри себя. — Раз уж ты дошла до этого места, раз уж её хватка ослабла хоть чуть-чуть — я попробую тебе помочь. Но… — она сделала тяжёлый вдох, — я не уверена, что у меня получится во второй раз.

Я не успела ничего сказать, а она уже продолжала, с неожиданной горечью:

— В прошлый раз меня спас оберег бабушки. Старинный, родовой. Настоящий щит, впитавший в себя всё, что она знала и умела. Он сдержал её, дал мне шанс вырваться. Но… — Наташа резко обернулась ко мне, — он сгорел к чёртовой матери.

Она замолчала, потирая запястье, будто там до сих пор болело.

— Так что теперь, — сказала она тише, — всё иначе. Всё рискованно. Без страховки. Она снова посмотрела на меня прямо, в упор, с тем самым взглядом, который словно заглядывает под кожу.

— Всё, что я буду делать — это как по минному полю. Может, поможет… А может, оторвёт нам обеим головы.

Мне стало не по себе. Тонкая мимолётная надежда, которая появилась во мне — вдруг испарилась. Исчезла, как дым. Это было похоже на то ощущение, когда приходишь к врачу, твёрдо зная, что с тобой что-то не так, и ждёшь, что он скажет: «Сейчас всё исправим», — а он вместо этого начинает вспоминать истории из своей жизни. Мол, у него тоже когда-то что-то болело, но как-то само прошло.

Вот и сейчас — мне нужна была ясность, решение, чёткий план. Но вместо этого Наташа словно уходила в сторону.

— Но не переживай, — сказала она, спокойно, как будто речь шла о погоде. — На крайний случай укрыться можно у меня. Сюда она не сунется, бабушка постаралась на славу. Здесь тебе ничего не грозит. Как и мне.

— Убедила, — фыркнула я, чуть склонив голову, и поднесла зажигалку к сигарете. Подправила её пальцами, чтобы не гасла, но не зажгла. Что-то тормозило. Что-то внутри мешало вернуться к привычному — снова броситься в омут, в этот привычный круг: сигарета, бухло, жрачка — по кругу, пока не вырубишься.

А ведь ещё мгновение назад, когда я только переступила порог её квартиры, я была готова — выхлестнуть полбутылки вина, выкурить полпачки, закусить чем попало и забить на всё. Но теперь… теперь после её слов, после того, что я услышала и, главное, почувствовала, — мне вдруг расхотелось возвращаться в свою прошлую жизнь. Как будто кто-то аккуратно сдвинул рамку: всё то, что казалось «нормальным», теперь выглядело чужим, липким.

Блокировка снята. Желание курить есть — но будто уже не моё. Не я его придумала. А сила воли? Может, это всё-таки моё. Или… может, она мне это внушила?

А кто такая «она», кстати?

— Про кого ты вообще сейчас говоришь? — пробормотала я. Сигарета всё ещё торчала у меня во рту, фильтр немного размок, но я будто не замечала — просто держала её, как якорь, как напоминание о чём-то привычном. — И при чём тут вообще зал?

Наташа лишь усмехнулась, не отрывая от меня взгляда, и наконец сама затушила свою длинную сигарету — с нажимом, с щелчком, словно в этом жесте было больше смысла, чем просто угасание табака.

— Я говорю про ту, которая дала тебе надежду. Ту, кто вытащила наружу то, что в тебе лучшее… хоть и не твоё. — Она сделала паузу, пристально глядя на меня, и вдруг проговорила с ледяной уверенностью, от которой внутри всё сжалось: — Ту, что звонила тебе ночью.

Её глаза вспыхнули — нет, не светом, а чем-то глубже, будто в зрачках промелькнули чужие образы, тени. Это было так неожиданно, что я непроизвольно отшатнулась. Сердце стукнуло, будто выдалось вперёд.

— Айлин, — прошептала я.

Слово будто сорвалось само, как вспышка, как чих — и стало ключом. Мгновением позже перед глазами промелькнуло: ночной звонок, голос, почти шелестящий, уверенный и тёплый, как будто она знала меня всю жизнь. Образ: в зале, между подходами, между жизнью и сном, где она смотрела прямо на меня, а я не могла отвести глаз. И как будто знала её всегда. И не знала вовсе.

— У неё много имён, — сказала Наташа, вставая из-за стола. Её голос звучал спокойнее, но от этого только холоднее. Она подошла к угловому шкафу, открыла нижнюю створку и извлекла оттуда тяжёлую, толстую книгу в кожаном переплёте, потёртую, с вытертыми краями. На обложке не было ни названия, ни рисунка — только неясный отпечаток, как след от чего-то, что пытались стереть.

— Вот, смотри, — пробормотала она и начала листать страницы. Пожелтевшая бумага шуршала глухо, как сухая кожа. Страница за страницей мелькали непонятные символы, рисунки, какие-то таблицы. Наташа остановилась и повернула книгу ко мне. — Лирия, Ашта, Мелинара, Севель… Айлин. Всё верно.

На странице был изображён женский бюст, нарисованный углём или мягким карандашом. Лицо — странно знакомое. Волосы, перетекающие в рога, будто бы изогнутые ветви, кожа — чешуйчатая, с лёгким отливом. Глаза… те самые глаза. Сигарета выпала из моего рта прямо на стол, я даже не заметила, как разжала пальцы и зажигалка легла рядом. Рука автоматически поднялась к губам, будто хотела закрыть их, удержать крик или вопрос, который уже подступал к горлу.

— Теперь ты понимаешь, куда вляпалась? — спросила Наташа, тихо, без укора, просто как факт.

Я не ответила. Слова исчезли. Я смотрела на рисунок, и внутри всё сжималось. Айлин. Или кто бы она ни была. В этой странице было что-то невыносимо реальное, не иллюстративное. Не образ, не миф — а портрет. Как фото, снятое без камеры. Её взгляд из книги будто тянул меня обратно — туда, где всё началось.В зал. В тот самый вечер. Или раньше?

Я только начинала жить заново. Перевёрнутая страница, новые планы, новые желания. Всё было хрупким, как тонкое стекло, но я берегла это. Я действительно старалась — строила себя по кусочкам, убеждала, что теперь всё иначе. Больше никаких зависимостей, никаких слабостей, никаких демонов — ни внешних, ни внутренних.

А теперь — это. Как плевок в лицо. Как нож в спину. Снова воронка. Снова вниз.

Понять, что Айлин — это она… Что мой тренер, моя поддержка, мой символ силы — на самом деле та, кто хочет сожрать меня… Это было как удар. Даже не один — серия ударов, с короткими перерывами на дыхание, чтобы боль не стихала.

Где-то внутри всё обрушилось. Лопнула надежда, будто надутая слишком сильно плёнка. Я не просто разочаровалась — я чувствовала, как мир снова начал рушиться, уже в другом направлении, но с тем же итогом. Я снова была той Аней, что стояла на руинах старой жизни. Только теперь и новая рушилась у меня под ногами.

Я держалась. Не кричала. Но внутри — рвало. Бесшумно. Слепо. Безысходно.

— Сука, — процедила я сквозь зубы. Злость — вот что я теперь чувствовала. Не страх, не отчаяние, а чистая, ядреная злость. Не может же мне настолько не везти, особенно сейчас, когда я, казалось бы, только начала выбираться. Только поверила, что могу стать лучше.

— Что нужно делать? — выдохнула я наконец, сжав кулаки. Злость начала сменяться решимостью. Я смахнула со стола упавшую сигарету и зажигалку, оттолкнув их в сторону — не до них сейчас. Наташа всё это время молчала, наблюдая за мной с приподнятыми бровями и какой-то пугающей, почти хирургической точностью. Словно сканировала каждое моё движение, каждую эмоцию.

— Пока… ничего, — спокойно ответила она. — Живи, как жила.

— Но… — Я подалась вперёд, не веря своим ушам. — Как это ничего? Ты же только что сказала, что меня хотят сожрать!

— Именно поэтому ты сейчас не должна делать резких движений, — перебила она. — Твоё появление здесь уже её встревожило. Ты сорвала ей план — она чувствует, что ты проснулась. Дай ей ещё пару минут, и она попытается добить тебя сегодня же. Но если будешь вести себя как прежде, хотя бы внешне — у нас будет шанс.

Она наклонилась к одному из ящиков в шкафу, достала оттуда небольшой кулон на кожаном шнурке и положила передо мной.

— Вот. Это не освободит тебя полностью, — добавила она, глядя в глаза, — но ослабит её хватку. Не настолько, чтобы она отпустила, но достаточно, чтобы мы могли подготовиться. Ты наденешь его, будешь ходить в зал, пить свою воду, есть свою курицу — и делать вид, что всё как раньше.

— В каждом облике демон питается от чего-то, — продолжила Наташа, — не буквально, конечно. Не ест руками. Он тянет из нас силу через то, что мы сами ему отдаём. Что даём добровольно. Она посмотрела на меня внимательно, задержала взгляд. — Нужно понять, что именно её питает в этом обличье. И тогда мы узнаем, от чего она умрёт.

Всё это звучало как откровенный бред. Даже бредовее, чем предложение «просто живи, как раньше». Но я не возразила. Ни слова. Только кивнула — машинально, почти неосознанно. Не потому что согласна, а потому что спорить не имело смысла. Всё, что казалось логичным и понятным, уже давно догорало где-то позади, оставляя после себя только пепел и дым.

Я чувствовала себя не героиней этой истории, а кем-то, кого затянуло в чужую игру. Где правила меняются на ходу, а выхода нет. И вдруг, на этом фоне абсурда и бессилия, в голове вспыхнула мысль — чёткая, ясная. Решение. Непривычно рациональное для меня в таком состоянии.

Я встала. Резко, будто кто-то дёрнул за нитку. Привела в порядок волосы — скорее жестом автоматическим, чем осмысленным. Это было как поправить маску: хрупкая иллюзия контроля, но хотя бы иллюзия. И не давая себе времени передумать, направилась к двери. Пора было действовать. Плевать, что это за дичь вокруг. Хватит смотреть. Хватит слушать. Теперь — мой ход.

Я встала перед дверью, даже не дождавшись, пока Наташа откроет. Но она, без слов, привычно подошла, отщёлкнула замки, провернула массивный ключ. Дверь открылась, как пасть чего-то знакомого, и я вышла в подъезд, почувствовав за спиной тихий щелчок замка. Наташа даже не попрощалась — просто захлопнула дверь.

Я шла по лестнице, не оборачиваясь, не думая, просто шла.

Жить как прежде? Чушь. Не получится. Но и ломать всё под корень — тоже нет. Я найду, за что Айлин зацепилась во мне. Что стало той самой щелью, куда она просочилась, как дым под дверь. Я вытащу это наружу. И тогда использую это против неё.

Айлин больше не была просто тренером. Она больше не была мотивацией, примером, вдохновением. Она была демоном. Существом, которое играло мной. Питалось мной. Хотело моей смерти.

А раз так — я сделаю всё, чтобы прикончить эту гниду, которая дала мне надежду… только чтобы потом отравить её изнутри.

Глава 10

Когда я вышла на улицу, день уже перевалил за утро, но солнце — это осеннее, блеклое солнце — больше светило, чем грело. Не палило, не ласкало, а просто существовало где-то там, над домами, как напоминание: зима всё ближе, и тепло — это уже не про тебя. Ветер тянулся за рукавами, воздух пах мокрой листвой и лёгкой тревогой. Но мне было всё равно — решимости во мне кипело столько, что, казалось, могла бы разорвать кого-нибудь голыми руками. И, судя по взглядам, на лице у меня это было написано жирным шрифтом — таким, что даже пенсионерки на скамейке у подъезда замолкли на полуслове. Одна, кажется, даже перекрестилась. Другая — спрятала семечки. Видимо, увидели не «девочку, которая бегает по утрам», а одержимую, идущую на расправу.

А я и не спорила. Пусть думают, что хотят. Главное — не подходите. Потому что если сегодня меня кто-нибудь спросит «а ты чего такая злая?», я, не моргнув, брошу: «Диета. Злость. И ты на моём пути. Плохое комбо.».

Откуда во мне столько злости? Я даже застыла на секунду, будто эта мысль пыталась что-то во мне откопать, расковырять. Да чёрт его знает. Может, всё началось с того самого грёбаного момента, когда я впервые решила «начать с чистого листа». Очередная мотивационная хрень в духе «будь лучше», «найди себя», «стань сильнее» — и в итоге я нашла. Себе на задницу.

Жизнь швырнула меня обратно в ад, аккуратно подписанный как «персональный тренинг». Только теперь вместо спортзала — магическая нарня с демонами. И эта… эта странная демоница — чтоб её пяткой в лоб — раскатала меня, как школьницу на первом свидании. Я доверилась ей. Я, взрослая тётка, купилась на её взгляды и фразы про силу. А она… она меня использовала как подопытную в своём шабаше.

Меня трясло от ярости. Ладони чесались — хоть кого-то бы придушить, просто чтобы стало легче. И я, почти неосознанно, нащупала амулет, который Наташа привязала мне к запястью. Он резко нагрелся. Как будто говорил: «Эй, полегче, тигрица, тут не спалиться бы».

«Спокойно, Аня, — как говорила Наташа, — если она почувствует, что ты что-то поняла… что ты соскочила с крючка — прикончит без колебаний». Раньше, услышав такое, я бы ржала до икоты. Серьёзно? Прикончит? Да идите вы. Скажи мне кто-то ещё неделю назад: «Не ходи в этот зал, там демон с раздвоенной личностью, и если заметит тебя — прикончит», — я бы рассмеялась, покрутилась в зеркале и вкинула бы сториз с хэштегом #ТренируйМеняСатана.

А теперь… теперь я сама в этом шоу. Только это уже не шоу. Это, мать его, моя жизнь. Раньше я залипала в «Битву экстрасенсов» с пивком и вонючими сухариками со вкусом холодца, утирая крошки с живота, а теперь я сама в касте. Полноценная участница. Почти финалистка. Да только приз — выжить. Или не сдохнуть слишком нелепо.

И вот скажите, как тут не стать злой? Я ж не просто обозлилась. Я дозрела. Я как сыр с плесенью — выдержанный, вонючий, но крепкий. Так что, дорогая Айлин, если ты читаешь мои мысли — знай: тебе п****ц. Просто я ещё не решила, в какой упаковке его доставить.

Амулет чуть вибрировал, болтался на ветру, будто пытался отчитать меня за всё подряд — за злость, за истерику, за то, что я вообще сюда вляпалась. Он словно шептал: «Ты держись, Анечка, я-то давно в этом аду». Проклятье, надо было его спрятать. А то висит на запястье как маяк: «Вот она, посмотрите, жертва демонической фигни, ловите скорее!»

Да вот беда — куда его, мать его, спрятать? Моих спортивных аляповатых леггинсов в зале и так хватает, чтоб весь стыд мира собрать. Повесить амулет на шею? Ща, ещё кулончиком врежусь в тренажёр и вылечу в астрал. На ногу? Ну да, пусть трётся об кроссовки и пищит каждый раз, как датчик в супермаркете.

В трусы? — промелькнула шальная мысль, и я чуть не рассмеялась вслух. Вот оно, дно достигнуто: ты стоишь посреди двора, держишь волшебный артефакт и реально рассматриваешь, не запихнуть ли его себе в нижнее бельё.

— Да, Аня, — пробормотала я сама себе, — ты по ходу реально съезжаешь с катушек. И, чёрт возьми, ты этому даже рада. Потому что нормальные в этом аду не выживают. Только те, у кого крыша уже давно съехала и свила себе гнездо где-то между лопаток.

Улыбаясь, я продолжила путь домой, стараясь не слишком думать о происходящем — будто это поможет. Мозг лихорадочно пытался придумать, куда бы спрятать амулет. Он висел на запястье, вычурный, как подарок от эксцентричной ведьмы-коллекционерки.

На первый взгляд — ничего особенного: чёрный камень каплевидной формы, отполированный до зеркального блеска, словно застывшая слеза самой ночи. Сквозь небольшую проушину в верхней части была продета алая нить — тонкая, будто капля крови, зависшая в воздухе. Смотрелась она хрупко, почти иллюзорно, но стоило потянуть — и становилось ясно: держится намертво, как будто сплетена из стальных микронитей. Такой не разорвёшь и не перережешь — разве что бензопилой.

Цвет был отдельной проблемой. Чёрный камень с алой нитью притягивал взгляд, как красная тряпка — быка. Ни один рукав не мог его толком скрыть — он всё равно выскальзывал наружу, сверкал на солнце, как маяк на башне: «Вот она, ведьма-подружка демона!»

— Сунуть его… туда? — мысленно закончила я фразу и прикрыла лицо рукой. Уже начинаю всерьёз рассматривать нижнее бельё как тайник. До чего же жизнь довела. Хотя… если не найдётся другого варианта — что ж, буду импровизировать. Стыд стыда — но лучше краснеть, чем быть съеденной.

И ведь самое ужасное — эта мысль казалась абсолютно логичной.

Добралась я до дома где-то к вечеру. Хотя — какое там «вечер»… Скорее, что-то между поздним полднем и началом сумерек. Солнце уже скатывалось к горизонту, окрасив улицы в тусклое золото, а небо затягивало новыми слоями тяжёлых туч — словно кто-то наверху аккуратно и методично готовил декорации к очередному дождю. Пахло сыростью и приходом зимы. Всё вокруг будто заранее предупреждало: завтра будет хмуро, мокро и тяжело.

Да и не только погода сгущалась. Внутри тоже накатывало предчувствие чего-то… нет, не беды, но борьбы точно. Будто я вступила в длинную, вязкую дорогу сопротивления. Словно не просто демон у меня на хвосте — а судьба решила устроить со мной перетягивание каната.

Но что поразительно — мне не было страшно. Ни капли. И дело даже не в отваге. Просто я, как последняя безбашенная дура, привычно относилась ко всему, что не вписывалось в обычную картину жизни, с каким-то идиотским спокойствием. Ну демон. Ну ад. Ну магия. Ну и пусть. Придёт — попозже разберусь. Потом, возможно, буду валяться на полу, рыдать, размазывать тушь по щекам и проклинать день своего рождения. Но не сейчас. Сейчас — решимость. Сейчас — шаг за шагом вперёд.

Потому что пока во мне ещё жив этот упрямый мотор, я иду. А все эти бурные чувства, истерики, самообвинения — они пусть подождут. У меня есть план. Хоть какой-то. Хоть крошечный. Но он — мой.

Квартира встретила меня странно. Словно настороженно, холодно, будто за время моего отсутствия здесь кто-то побывал, всё потрогал, взвесил на взгляд и исчез. Или, наоборот, здесь давно никто не жил — даже я. Привычная тишина теперь казалась не уютом, а забвением. Воздух был спертый, как в заброшенном помещении, а тусклый свет из окна резал глаза.

Я машинально пошла открывать окно. Это раньше я не замечала, что именно оно первым наполняло мою жизнь свежестью нового дня. Но теперь… теперь день закончился, едва начавшись. Или правильнее сказать — закончилась новая жизнь. Та, в которую я так верила, за которую держалась. После разговора с Наташей стало ясно — никакого «нового начала» не будет.

Эта «новая жизнь» с тренировками, питанием, надеждами — её можно пристегнуть к прошлому, как оторванную страницу. Хорошую, добрую, но — иллюзорную. Она закончилась в тот момент, когда я переступила порог Наташиной квартиры. С этого дня начинается не новая жизнь, а новая борьба. И кем я хотела стать — может, уже никогда не стану. Хотя… может, кое-что от той меня всё ещё дышит внутри, барахтается, цепляется за остатки привычек, как утопленница за поверхность.

Я снова осталась наедине со своими желаниями. Курить всё ещё хотелось — не сильно, но тлело внутри, будто угли в костре: не видно пламени, но только подкинь что-нибудь — и вспыхнет. А вот с выпивкой и жратвой было хуже. Эти желания не ждали случая — они грызли изнутри, как голодные крысы, не давая передышки.

Наверное, это и была та самая «блокировка», о которой упоминала Наташа — что-то вроде временного стоп-крана, удерживавшего меня от срыва. Но теперь она снята, и я снова погружаюсь в собственные зависимости, как в старую, мутную воду: знаю, что там опасно, но ноги уже тянут вниз сами собой.

Пока я была на взводе, на адреналине, всё держалось — ни одна привычка не посмела пробиться сквозь ярость, сконцентрированность, страх. Но стоило только закрыться в собственной квартире, сбросить с плеч пальто, вдохнуть до боли знакомый запах своего жилища — и всё снова накатило.

Я распахнула сразу два окна — одно на балконе, другое на кухне. Пусть будет сквозняк. Пусть продует меня до костей — хуже уже не станет. Воздух влетел в квартиру с силой, закружил по углам, зашелестел занавесками и принес с собой странное ощущение — будто пелена, туман какой-то, рассеялся.

Мне стало легче. Реально легче. Как будто до этого я дышала через мокрую тряпку, а теперь, наконец, полной грудью. Только тогда я поняла, насколько меня придавливало всё это время. А ведь я даже не замечала. Не осознавала, что хожу как в аквариуме — слова глуше, мысли вязнут, движения как сквозь вату.

А тут — хлоп! — и всё. Что-то, будто сдуло. Прямо выдуло из комнаты. Словно ведьма сидела тут, и только стоило ей краешком юбки задеть — всё, покатилась прочь, как старая пыль под кровать.

Наверное, эта демоница — та самая сука с рогами и глазами тренера — успела что-то во мне оставить. Заноза в мозгу, тень на душе — не знаю. Но ничего, справимся. Выгоним её. По старинке: веником, солью и с матом.

Я сама над собой рассмеялась — глупо, нервно, но хотя бы не в голос. Мои мысли были не то чтобы трезвые, но и не совсем пьяные — просто полные абсурда. Сделав шаг в сторону тени у порога, я вдруг поняла: вечер предстоит… унылый. Без гостей, без сериала, без ужина — только я и моя личная драма в четырех стенах.

В магазин тащиться? Ни за что. После всего случившегося я могла развалиться прямо в очереди у кассы, уронив тележку и себя. Смысла бороться с реальностью не было. Значит, ужин из того, что есть: чай и два варёных яйца — скромно, сердито, зато быстро. Завтра, если не умру от тоски, дойду до рынка. Куплю чего-нибудь домашнего. Что там у нас, курочка, огурцы… Супер-полезное, супер-деревенское. Как для человека, который снова учится жить.

Когда я в последний раз ходила на рынок? Кажется, ещё с мамой — в детстве со сценами, торгами и капризами. А потом — никогда. Став взрослой, я словно забыла, что еду можно выбирать руками, нюхать зелень, трогать помидоры, а не просто клацать по экрану с доставкой за 15 минут.

Почему это вдруг всплыло в памяти? Какие ещё воспоминания из детства, как будто я на лавочке семечки щёлкаю? Что за волны ретро-ностальгии? Старею? Да ну к чёрту. Скорее всего, просто перегрелась или не выспалась. Ещё немного — и начну ворчать на молодёжь, рассуждать о том, как правильно солить огурцы, будто это самое важное знание в борьбе за выживание.

Нет, спасибо. Пока рано. У меня и без того проблем выше крыши — и с теми, что внутри, и с теми, что снаружи.

Я поставила чайник — автоматическим движением, не глядя — и вдруг замерла, вспоминая сегодняшний день. Вспоминалась, конечно, Наташа. Каким же спасением она оказалась. Просто появилась — и вытянула меня из этой дыры, куда я, признаться, уже свыклась падать.

А ведь ещё утром я проклинала всё подряд: свою жизнь, своё тело, свои ошибки. Ругалась на себя, как на врага. Не видела никакого просвета, только очередную стену. А оказалось… всё было не так. Просто нужен был тот, кто напомнит, что стена — не тупик, а временное укрытие.

Если бы я тогда не позвонила Наташе… Бр-р-р. Я поёжилась. Всё действительно могло пойти совсем иначе — и хуже. Эта тварь, демон или кто она там, просто сожрала бы меня. Не сцена с криками и когтями — нет. Тихо, аккуратно. А окружающие? Пожали бы плечами. «Аня? Была вроде… Или путаю?» Сначала перестают звонить. Потом не вспоминают. Потом и вовсе будто не существовала.

Вот так — не смерть даже, а что-то медленнее и мерзее. Словно кто-то берёт ластик и потихоньку стирает тебя — из памяти, из жизни, из всего. И остается только пустота. Даже не «нет Ани». А просто — пустое место, где, кажется, кто-то был.

Нет, всё-таки жизнь, хоть и любит прикладывать по затылку, иногда и по щеке шлёпнет с хрустом, — всё же не до конца сволочь. Иногда гладит. Как бы напоминая: «Ты ещё жива. Так что не спеши падать лицом в грязь. Подними голову. У тебя всё ещё есть шанс».

Ужин я провела в полной тишине — отключила всё: свет, телевизор, даже телефон, чтоб не дай бог никто не написал, не позвонил. Особенно она. Та, чьё имя лучше не называть. Пусть даже про себя. Наташа говорила — не зови её по имени, не думай о ней слишком долго. Словно куклу вуду дергаешь — обратишь на себя взгляд, и всё.

А мне оставался ещё один день этой условной «свободы». Один день, прежде чем мне снова придётся оказаться с ней в одном зале. С этой… демоницей. Я села в полумраке, уставилась в пустую кружку и начала перебирать в голове всё, что знала. Чего она хочет? Жизненной энергии? Души? Банально — жрать мою силу, пока не высохну?

Нет, всё было бы слишком просто. Наташа бы сразу сказала. И я бы давно уже валялась пластом, если бы суть была в этом. А ведь я до сих пор жива, мыслю, даже ерничаю — значит, не в этом суть. Тогда что? Чего она от меня добивается? Как будто… как будто высматривает, выщупывает что-то. Моё слабое место. Не чтобы просто уничтожить — а чтобы взломать, как сейф.Словно ей важно не просто сожрать, а чтобы я сама дверь открыла. Эта мысль не на шутку встревожила. Я вспомнила её лицо. Нет, стоп. Не имя. Не надо. Просто — лицо. Эта ухмылка, которую она выдает на тренировках. Кажется обычной, даже доброжелательной, но если присмотреться — там что-то другое. Что-то… голодное. Вот и подумай теперь, как после такого выходить с ней на одну площадку, махать гантелями и делать вид, что ты просто хочешь стать лучше. Но придётся. Потому что если я сломаюсь — она победит. А я, чёрт подери, не готова отдавать себя вот так, по частям. Найду, за что она цепляется. И если повезёт — найду, чем ударить в ответ.

Воскресенье пролетело сумбурно и как-то скомкано. Утром я поехала на рынок — не то чтобы прям с вдохновением, но надо же чем-то холодильник забить. В голове крутилась мысль, что пора питаться правильно, сбалансированно, как советуют все эти глянцевые инфо-диеты, ну или хотя бы не на одних сухарях.

Но что ты купишь на рынке поздней осенью? Помидоры — ватные, огурцы — из холодильника, всё остальное — из разряда «ещё не испортилось, но вы поспешите». В итоге набрала немного — куриное филе, немного телятины. Мясо — да, не жирное, удовольствие во всех смыслах. Цены… ну как сказать. Они будто сговариваются с демоном — и те, и другие хотят вытянуть из тебя душу. А заодно и последние деньги.

Я, конечно, умница… Вернулась от Наташи без копейки в кармане. Не потому что гордая — чёрт с ней, с гордостью — а потому что в голове после всего случившегося была каша. Ни о деньгах, ни о быте я тогда и не думала. Просто собралась и уехала, под впечатлением, под напором всего этого: слов, взглядов, ощущений. Теперь вот сижу дома, а в кошельке гуляет сквозняк. Половину оставшегося спустила на рынке, соблазнившись на «деликатесы» в виде куриного филе и куска телятины, а вторая половина — разве что на экстренный чай с хлебом. И всё. А впереди ещё неделя. Жить-то как-то надо.

Попросить у начальника? Раньше бы я десять раз перетрусила, постеснялась, придумала бы сотню причин не идти — и в итоге сидела бы дома, жуя сухари и изображая независимость. Тогда мне казалось, что это слабость — просить. Унижение. А теперь… теперь мне, мягко говоря, всё равно. После того как за мной таскается демон, способный сожрать душу на завтрак, разговор с шефом выглядит как прогулка по набережной.

Да, неловко. Да, неприятно. Но выбирать между лёгким унижением и полным исчезновением — уж извините, я выберу первую опцию. Да хоть табличку нарисую: «Дай денег, добрый начальник». И спасибо в рифму скажу. Плевать на гордость. Когда за тобой по пятам идёт адская тварь, ты быстро забываешь, что такое стыд и самоуважение.

Так что я всё-таки решилась. Зайду, скажу прямо: мол, туго с деньгами, можно ли аванс — пару тысяч, не больше. Не обеднеет. А я хоть как-то дотяну до пятницы. Если, конечно, меня раньше не выгонят… или не выжгут изнутри.

Так что кроме мяса я в итоге ничего и не купила. Хотела ещё овощей — зелени какой, может, перца… Но кошелёк посмотрел на меня так, будто готов вызвать психбригада — мол, ты уже спустила всё на мясо, что ещё тебе надо? Я только вздохнула, почувствовав, как внутри неприятно скребётся какая-то обида — на себя, на жизнь, на эти космические цены.

Как и положено грешнице, которая не только заключила сделку с собственной жадностью, но ещё и решилась на уборку в воскресенье — святотатство, между прочим, — я начала наводить порядок. Просто с порога, не разуваясь. Втянулась в процесс с таким остервенением, будто пыталась не квартиру отмыть, а отдраить собственную душу — от следов демона, пыли сомнений и жирных отпечатков страха.

Зачищала всё: пыль под диваном, плитку на кухне, даже сортировала старые квитанции, как будто в них мог прятаться ответ на мои жизненные провалы. Очнулась только к вечеру — с дико трясущимися руками и желудком, который уже завещал себя в органный фонд.

Поужинала, как истинная приверженка ЗОЖ: отварная телятина, кусок черствого хлеба, найденного на дне холодильника. Микс из выживания и аскезы. Даже соль посыпала осторожно, будто боялась разбудить чью-то зависть.

Потом был душ — на ватных ногах, с пустым взглядом и мылом в руках, которое постоянно выскальзывало. И наконец — кровать. Я плюхнулась в неё как в спасательный плот после кораблекрушения, и уснула в ту же секунду, как голова коснулась подушки. Без снов. Без мыслей. Без демонов — надеюсь.

На удивление, я выспалась. Ни тебе снов, ни ночных кошмаров, ни пробуждений в холодном поту от чьих-то рогов в углу. Просто — сон. Тихий, глубокий, как будто меня кто-то на время отключил от всей этой вакханалии. За окном, правда, шёл дождь, и серое небо сочилось унынием, но даже это не смогло испортить мне утро. Я поднялась почти без усилий, как будто внутри наконец что-то щёлкнуло, и организм решил: ну давай, поживи ещё денёк.

Утренняя рутина шла своим чередом. Чайник, лицо, зубы, зеркало, короткий момент страха, что там вдруг кто-то отразится не я. Но нет — всё было привычно. Съела остатки ужина — немного варёной телятины, и пошла собираться на работу. Всё по плану. Почти.

Открыла шкаф, выбрала стандартный комплект: офисная классика. Блузка, юбка до колен, лёгкий пиджак. Но стоило мне начать одеваться — как что-то сразу пошло не так. Блузка сидела странно. Юбка в талии болталась. Рукава висели, грудь… эээ…, а грудь-то где?

Я застыла. Нет, ну, грудь вроде бы на месте, просто ткань висит, как будто я влезла в одежду старшей сестры. А юбка — спокойно проворачивается в талии. На два пальца, минимум. Пиджак тоже какой-то бесформенный стал, особенно в плечах. Что за… чёрт?

Я села на кровать, в голове крутилась только одна фраза. Та самая, которую выдала мне эта чертова демоница в теле тренера: «В понедельник ты увидишь результат».

Результат. Вот он. Минус килограммы, минус формы, минус размер одежды. И самое странное — я этого даже не замечала. Хотя, если подумать, вчера я толком ничего не ела. Только пара яиц, немного чая, да варёная телятина вечером. Но даже этого хватило, чтобы тело словно решило воспользоваться моментом и начать таять. Я покрутилась перед зеркалом, щурясь, словно хотела уловить подвох. Тело изменилось — не радикально, но достаточно, чтобы это заметить. Контуры стали чуть более чёткими, живот ушёл, талия обозначилась, даже шея будто вытянулась. Всё казалось каким-то нереальным. Призрачным. Как будто я примеряла не одежду, а новую кожу.

И, на миг… я почти… улыбнулась. Почти. Даже пронеслась крамольная мысль: «Спасибо, тренер». Но я тут же себя одёрнула. Нет уж, Аня. Не ведись. Это не фитнес-клуб, это ад с хорошей освещённостью. Она хочет тебя приласкать, присыпать комплиментами, пока будет заживо тебя жрать. А ты ещё спасибо ей скажешь?

Я затянула юбку на одну пуговицу туже, блузку заправила как можно аккуратнее, поправила плечики, чтобы хоть как-то скрыть лишние складки, — и пошла к двери.

Понедельник. Новый день. Новый вес. Новый демон.

Уже почти выходя из квартиры, я машинально поправила волосы перед зеркалом — и тут же в глаза мне бросился он. Амулет.

— Чёрт… — выдохнула я сквозь зубы, ударив себя по лбу ладонью. Как я вообще могла забыть про эту чёртову побрякушку?

Он висел на запястье, как метка. Маленький чёрный камешек с красной нитью — вроде бы ничего особенного, но я-то знала: если его снять, всё пиши-пропало. Наташа, конечно, ничего прямо не говорила, но интуиция у меня была, как у полусонной кошки на балконе — всё чувствует, но шевелиться не хочет. А теперь зашевелилась.

Ведь сегодня понедельник. А значит, вечер — зал. И значит, я точно встречусь с ней.

С этой… Айлин. Или как там её на самом деле зовут в аду. Без амулета туда идти — это как голой в осиное гнездо. Заманчиво, конечно, если ты мазохист, но я пока только на стадии «внутреннего кризиса», а не полного сумасшествия.

Мысль пришла внезапно, как шальная молния. Дерзкая, наглая и, что уж там — слегка пошлая. Ну да, я не из святых. Не в тот клуб вступила. И уж точно не такая невинная, чтобы не сообразить, куда именно можно спрятать амулет. Главное, чтобы не видно было.

Промелькнуло в голове: «Господи, прости». Но Господь, кажется, сегодня выходной.

Я выдвинула ящик в ванной, вытащила одну вещицу — ту самую, от которой раньше бы вспыхнула, как спичка, и моментально спрятала обратно. Но не сегодня. Сегодня мне было всё равно. Когда по пятам идёт демон, стыд — это роскошь. Не моя.

Зонт, сумка, дверь — и я выскользнула наружу, будто из кокона.

Моросило. Небо висело серой, прокисшей ватой, как чужое тяжёлое одеяло, забытое на балконе. Всё вокруг будто затаилось, как перед бурей.

Новая неделя. Новый понедельник. Новая я. Только теперь это был не бодрый старт с надеждой и планом по калориям. Это был марш в холодную войну. За тело. За душу. За здравый рассудок.

Глава 11

Работа встретила меня гробовым молчанием. Ни тебе перекура, ни болтовни у входа, ни даже обычных косых взглядов — будто офис вымер. Все сидели тихо, головы в мониторы, как будто я была невидимкой. Даже вахтёр, вечно любопытный до сплетен, вдруг решил, что я — пустое место. Обычно здесь к восьми утра уже стоит гул, как на рынке, а тут — музей восковых фигур. Только глаза у всех живые, и в них читается: «Кто эта женщина и почему она идёт, как будто знает, куда?»

Я не стала притворяться, что меня это трогает. Моя задача была простая: дойти до кабинета начальника и, что бы ни случилось, выпросить у него денег. Всё. Плевать на стыд, на приличия, на все правила офисного выживания. У меня демон в зале, господа, мне уже всё можно.

Кабинет начальника был всё так же уныл. Я постучала и зашла, не дожидаясь разрешения — боюсь, если бы остановилась, то побежала бы обратно.

Он сидел, как всегда, с важным видом: лоб морщит, ручку крутит, будто собирается подписывать указ о роспуске парламента, а не премии за переработку.

— Да, слушаю… — протянул он, не поднимая глаз от своих бессмертных бумаг, словно не узнавая ни лица, ни голоса.

— Аня, — ответила я. Голос у меня был спокойный, почти мягкий. Даже я удивилась.

Он нахмурился, прищурился — не то разглядывал документ, не то пытался вспомнить, кто перед ним стоит. Будто мои черты что-то цепляли в его памяти, но упрямо не складывались в нужную картинку.

— Аня… — пробормотал он, словно пробовал имя на вкус. — А… А-а! Да, точно, Аня. Что у тебя?

Я едва не усмехнулась. Ещё в пятницу я приносила ему отчёт лично в руки. А сейчас он смотрит так, будто впервые меня видит.

— Я хотела попросить… — начала я.

— А, конечно, конечно. Новым сотрудникам положено подъёмные— сейчас бухгалтерию дерну, они тебе… хотя, — он замолчал, вздохнул, потом вырвал листок из блокнота, нацарапал пару строк, прижал печать и протянул мне. — Вот, возьми. Так будет быстрее. А то чихнёшь на бухгалтерию — и она сломается. Такая у нас бухгалтерия, хрупкая. Как фарфор. Только без блеска.

Я взяла бумажку из его рук, всё ещё не веря происходящему. Рот сам собой приоткрылся — не от удивления даже, а от странного, липкого оцепенения. Ни спасибо, ни слова — просто начала пятиться назад, не сводя взгляда с его сияющей, до смешного доброжелательной физиономии. Он ещё и подмигнул. Серьёзно? Вот теперь точно можно в дурку.

Я шла, как зомби, с этой дурацкой бумажкой в руках. Вцепилась в неё так, словно это паспорт в новый мир. Или билет в один конец — туда, где ты никому не известен, даже если работаешь здесь третий чёртов год.

— Что… здесь… на… — пробормотала я, поворачиваясь к коридору, словно он мне сейчас ответит. — …происходит?

Ответа, естественно, не последовало. Даже стены сочли, что лучше промолчать.

Я прислонилась к стене, почти сползла на корточки, но вовремя вспомнила, что тут пол моют только после пожаров. Или когда кто-то увольняется с истерикой. Упёрлась лопатками, зажала голову руками, а бумажка всё ещё была у меня в ладонях. Горячая, как совесть на допросе.

— Сука, — выдохнула я. Без конкретики. Просто в пространство. Потому что иначе — срыв. А так — универсальное слово, подходит под любой эмоциональный развал.

Он меня не узнал. Вообще. Не «перепутал», а «забыл имя» — он смотрел на меня, как будто видит в первый раз. Как на новенькую. Хотя я в его долбаном штате дольше, чем его последняя жена! По слухам, конечно.

Может, это оно и есть? Та самая «зачистка»? Демон отправил моего начальника на сеанс обнуления памяти? Гениально. Теперь я официально не существую — значит, могу хоть голой в офис заявиться и сказать, что я из отдела счастья. Хотя нет. Тогда ещё и в психушку загребут. А в моём положении даже санитары — это потенциальный персонал ада.

Они все вычеркнули меня. Все до единого. Начальник, охранник, даже те, кто обычно торчит на курилке, обсуждая чьи-то подмышки и мировую политику. Смотрели, как на новую. Как на незнакомую. Как будто меня никогда и не было.

Сука. Айлин. Чёрт, опять! Не надо. Нельзя произносить. Я же сама себе обещала… Но имя всё равно соскользнуло с языка, как яд — быстро, неожиданно, и с привкусом разрушения.

Это она. Эта демоница. Начала вычёркивать меня. Стирает. Но почему так быстро? Ведь всего-то… выходные прошли. Уже начала действовать? Уже начался процесс «обнуления»?

Словно удар в грудь — резкий, ледяной. Но внутри, что-то щёлкнуло и включилось. Злость. Жёсткая, голая злость, без всякой надежды. Она разожгла меня снова, как старая спичка по сухому дереву.

Я поймала себя на мысли: если она думает, что я так просто сдамся — она ошиблась адресом. Да, меня стирают. Да, я уже местами блеклая, как старое фото. Но, чёрт побери, я ещё дышу. А значит — я могу бороться.

Собрав остатки воли, втянула в себя воздух и пошла туда, куда ещё вчера шла бы только под дулом пистолета — в бухгалтерию. Потому что, как ни крути, но одними эмоциями сыт не будешь, жизнь требует денег. А у меня их теперь почти нет.

Вот так: с демоном за плечами и дыркой в кошельке — я шла просить"подъемные». И пусть попробуют мне отказать — тогда я им устрою персональный шабаш. С веником и солью.

В бухгалтерии царила своя, особенная форма фантасмагории. Всё как обычно — чайник шипит, кто-то шарит по шкафам в поисках сахара, кто-то заполняет отчёт с видом обречённого монаха. Только вот Марина Анатольевна, та самая, с кем мы раньше перешёптывались и чаёвничали по пятницам, встретила меня взглядом, от которого даже чайник будто притих.

Холодный, отчуждённый, будто видит впервые. Хотя, чёрт побери, я же ей и шоколад приносила! Да, иногда дешёвый, но всё же! А теперь? Смотрит сквозь меня, как через стекло, и даже бровью не ведёт.

Ну и ладно. Хотите забыть — забывайте. Все вы, чёртовы бухгалтерские нейросети. Гори оно всё цифрами.

— Я за… подъёмными, — выдавила я через стиснутые зубы, бросая взгляд поверх её очков. — Вот, — протянула я бумажку, чувствуя себя как минимум героиней драмы про амнезию и заговор бухгалтеров.

Марина Анатольевна приподняла очки на лоб, с усилием скосила взгляд вниз — и в глазах на мгновение мелькнуло узнавание. Она явно поняла, что это не просто клочок бумаги, а одобренная самим Великим и Ужасным Начальником платежная санкция. Но будь она не Марина Анатольевна, если бы сразу кинулась исполнять. Нет. Это же бухгалтерия — тут всё по уставу, по фазам луны и внутреннему барометру настроения.

— Зайдёте после обеда, — обронила она сухо и моментально нырнула обратно в недра своего монитора, как будто я ей почту принесла, а не просьбу о спасении от голодной смерти.

Я открыла рот, чтобы сказать что-нибудь — может, «спасибо» или просто что-то вежливое — но передумала. Закрыла рот, сжала губы, кивнула в знак благодарности и молча вышла, снова пятясь назад. Сегодня всё шло как-то наоборот — будто меня кто-то разворачивал в обратную сторону. Надо бы остановиться. И подумать, в какую сторону идти дальше.

Я шла к своему рабочему месту и молча молилась об одном — только бы не пересечься с секретаршей. Слишком ярко помнилось наше первое знакомство, когда она только устроилась в офис: обмен вежливыми улыбками, корпоратив. И моё дурацкое, пьяное «Ну ты и бл…», сказанное вроде бы в шутку, но с такой трезвой искренностью, что стало ясно — это было зря. Потом было традиционное женское выяснение отношений в стиле «перетягивания волос» — не драка, конечно, но напряжения хватило на неделю. Косые взгляды, улыбки натянутые, как струны, и молчаливая вражда, в которой всё говорилось глазами, а зубы скрипели от усилий держаться.

Так что теперь, когда меня, похоже, вычеркнули из памяти половины офиса, я только и мечтала — не наступить на те же грабли. Пусть и не корпоратив, но если она меня не узнает… что ж, я вполне могу сделать вид, что тоже вижу её впервые. И повторить ту фразу — с новой интонацией. Или, быть может, промолчать. Для разнообразия.

И конечно, как назло, свернув за угол, я лоб в лоб столкнулась именно с ней.

Всё при ней: короткая юбка, белая блузка, будто бы не по размеру — особенно в области груди, макияж в стиле «я сегодня даю всем, без выбора», и губы, надутые так, словно на них спала последняя надежда человечества.

Она скользнула по мне взглядом — оценивающим, прищуренным. Легкая, но до тошноты фальшивая улыбка.

— Привет, Лена, — бросила я мимоходом, даже не замедляя шаг. Увязнуть в её болтовне — это был бы фатальный выстрел себе в нервную систему. А у меня этих патронов уже не осталось.

Она приоткрыла рот, как будто хотела что-то сказать — то ли из удивления, то ли из чувства, что по сценарию ей должны были поклониться. Но я уже прошла. Без остановок, без игры. Я не участвовала в её мелодраме. Не сегодня.

Маленькая победа? Может быть. Но на сегодня и этого достаточно. Впереди — работа, потом — деньги. А потом… потом наступит вечер.

А с ним — зал. И Она.

Мне нужно быть готовой: морально, физически, по всем фронтам. Наташа сказала ясно — я должна понять, что именно эта тварь из меня берёт. Чем она питается. И главное — чем я могу её победить. Это единственный шанс, пока у меня ещё остаётся хоть что-то. Если Ай… если та, чьё имя нельзя произносить, уже начала стирать меня — значит, у меня мало времени. Очень мало.

Надо торопиться. Пока не стёрта до конца.

На удивление, время пролетело быстро. Я, как ни странно, с головой ушла в работу — ринулась разбирать письма, отвечать, сортировать, даже отчёты пошли легче обычного. Поймала себя на мысли: мне… нравится рутина? Серьёзно? Что за чушь. Я аж вздрогнула. Ещё чуть-чуть — и начну мурлыкать над табличками в Excel. Неужели мне правда начинает нравиться моя работа? Вот тогда точно пора в дурку. Но время шло, и привычный сигнал обеда, как всегда, прозвучал внезапно: хлопки крышек пластиковых контейнеров, запах прогретой еды, возня, гомон — весь офис начал собираться в кучу, кто с котлетой, кто с лапшой, кто просто с пустым взглядом и желанием пережить ещё один день.

Я же направилась галопом в бухгалтерию, не дожидаясь, пока они расчехлят весь свой кулинарный арсенал и начнут поглощать блюда из бабушкиной поваренной книги 1982 года.

Влетела в кабинет почти на бегу — и замерла. На меня обернулись трое, в руках — вилки, контейнеры, одна держал половину пирожка. Стол был уставлен едой так, будто кто-то собирался отпраздновать Троицу, Пасху и корпоратив одновременно. Четвёртая стояла у распахнутой двери, уже занесла руку к замку — явно собиралась закрыться изнутри, чтобы во время обеда никто не вздумал их потревожить. Всё было бы чинно, если бы я не появилась в тот самый момент.

— Я за…

— Я же сказала — после обеда, — не подняв глаз, отрезала Марина Анатольевна.

— Не могу, нужно срочно, — выпалила я и почувствовала, как на меня уставились сразу четыре пары глаз. Пауза затянулась, напряжение повисло в воздухе, но я не растерялась. Я ведь кое-что знала о Марине Анатольевне… и решила сыграть ва-банк.

— Кстати, как там ваш Вася? Получше уже? — спросила я как бы невзначай, поправляя сумку на плече. — Я могу в обед заскочить в зоомагазин, купить что-нибудь вкусное для него. Помните, он обожал ту пасту с тунцом? Передадите ему вечером, если всё равно собираетесь. Думаю, обрадуется.

Лицо Марины Анатольевны дёрнулось. Потом ещё раз. А затем словно потекло, сбросив с себя строгую маску. Вместо грозной хранительницы кассы передо мной вдруг оказалась та самая тётя Маша с дачи, с усталостью в глазах и доброй, тёплой улыбкой.

— Анечка?.. — будто впервые увидев меня, произнесла она и аккуратно поставила контейнер на стол. — Он ещё болеет, но сказали, что на этой неделе должны выписать. Всё ж старенький уже, но держится. Ты ведь знаешь его — без дома, без своих лакомств он совсем грустит. А меня туда пускают по часам, всё строго. Вот, вечером снова пойду его навещать…

Такое резкое превращение грозной Марины Анатольевны в почти ласковую бабушку ошарашило не только меня — судя по выражениям лиц, замер весь кабинет. Кто-то застыл с вилкой на полпути ко рту, кто-то притих, не дожевывая, а двое вообще аккуратно слились со своими стульями, стараясь не шуметь.

Но потом… всё как будто отпустило. Словно кто-то дал невидимую отмашку. Сотрудницы вдруг вспомнили, что у них обед — зашуршали контейнерами, разлили чай, кто-то достал пирожки. Никто не мешал, не влезал в разговор, даже не смотрел в нашу сторону. Хотя я-то точно знала: слушали. Все. И, судя по тому, как молча жевали, — мотали на ус.

Но теперь — без враждебности. Без гримас. Просто… приняли как факт: я есть. И я здесь.

— Ну, тогда я сбегаю, куплю, — выдохнула я, стараясь держаться легко. — А вы мне денежку выпишите? По бумажке, что я с утра принесла.

— Да конечно, Анечка, конечно, — кивнула Марина Анатольевна и почему-то на мгновение стала старше. Словно на ней осела усталость всех этих лет. Что-то внутри меня болезненно дёрнулось.

Я посмотрела на неё — не глазами, а нутром. Так, как смотришь на старую подругу, которой кто-то вырвал кусок жизни и даже не извинился.

Если и были у меня сомнения, кто именно всё это устроил — они исчезли. Я точно знала. Эта сука… она не просто меня стерла. Она к ней тоже дотянулась. Украла из неё годы, память, человеческое тепло.

И если у меня когда-то появится шанс — я ей это верну. Верну с процентами. Руками. Своими.

Снаружи я старалась сохранять улыбку и спокойно ждала, пока главный бухгалтер отсчитает мне положенную сумму.

— Спасибо, Марина Анатольевна. После обеда обязательно принесу, — сказала я, бережно пряча полученные деньги.

— Тебе спасибо, Анечка, — мягко отозвалась она, с такой теплотой, будто всего пару минут назад не сверлила меня ледяным взглядом, полным недоверия. Будто не собиралась сдать меня в утиль вместе с пустыми контейнерами из-под обеда.

Не став продолжать церемонии благодарности, я с вежливой, чуть натянутой улыбкой выскользнула из кабинета и быстрым шагом направилась к выходу. Настроения у меня не осталось ни грамма — просто выжженное место внутри. Но про Ваську я не забыла. Нужно было купить лакомства и передать Марине.

Уже на улице я привычным жестом пересчитала полученные деньги — и чуть не споткнулась. Сумма была… полной. Как зарплата. То ли Марина ошиблась, то ли начальник махнул рукой, но факт оставался фактом — в руках у меня была целая пачка, а не пара тысяч, как я просила.

Я не стала возвращаться и выяснять, кто ошибся. Ловко сунула деньги в кошелёк, а кошелёк — в самую глубину сумки, и направилась к торговому центру. Искать зоомагазин. Всё-таки Васька — дело святое.

Обед закончился, и я снова оказалась в офисе, чувствуя, как ноги ноют от беготни. Про нормальный перерыв можно было забыть — вместо обеда я наматывала круги по району в поисках хоть какого-то зоомагазина. Будто нарочно — ни одной открытой точки поблизости. Хоть бы будку какую с кормом кто поставил! В итоге ограничилась чашкой чая — без еды, без перерыва, без права на усталость. И с ощущением, будто обед у меня забрали в долг.

Зато с покупкой для Васьки я всё-таки управилась. С небольшим пакетом в руках я вновь появилась в бухгалтерии и протянула лакомства Марине Анатольевне.

Увидев её светящееся лицо, я впервые за долгое время почувствовала, что не зря старалась.

Получив полсотни благодарностей и пожеланий «заходить почаще», я вернулась на своё рабочее место — всё в том же странном смешении ларингита с волнением. Чем ближе был вечер, тем сильнее накатывало внутреннее напряжение. Мысли путались, сердце сжималось от предчувствия.

Так что я снова спряталась в работе. Как в укрытии. Как в старом проверенном способе не думать о будущем. И это действительно помогло — день постепенно таял, приближая меня к часу Х.

И вот он — настал.

Я стояла у выхода из офиса, словно перед подъёмом на эшафот. В руках — небольшая сумка с формой. Когда я вообще успела её собрать? На автомате, не иначе. Или… магия? Нет уж, с меня довольно магии и прочей чертовщины. Хватит.

Я не решалась сделать шаг. Казалось, стоит выйти — и всё изменится. Безвозвратно.

Наконец, глубоко вздохнув, я пересекла порог и шагнула в тёмный, дождливый вечер.

Сумрак облепил, ветер швырнул в лицо капли. Я двинулась по уже знакомому маршруту. Туда, где всё началось. И где, может быть, всё должно закончиться.

Передо мной снова сиял холл, весь в мягком, притягательном свете — как врата в рай. Я, разумеется, не спешила туда шагать. Но, собрав волю в кулак и в очередной раз напомнив себе, что «добро пожаловать в новые ощущения» — это всего лишь слоган, я всё-таки вошла.

На ресепшене меня уже ждали. Так что, проходя через второй турникет, я упрямо смотрела себе под ноги, бормоча что-то себе под нос — видимо, пытаясь поддержать морально разболтанное состояние.

Когда же подняла голову — чуть не подпрыгнула. Передо мной сияла улыбкой сама Айлин. На мгновение мне даже почудилось, что у неё над головой блеснули те самые рога.

Но я вовремя взяла себя в руки. И, скрипнув зубами, улыбнулась в ответ.

— Привет, Аня! Как самочувствие? Кошмары больше не мучают? — поинтересовалась Айлин с такой бодростью, будто говорила о погоде.

— Нет… — коротко выдохнула я, передавая карточку девушке на ресепшне и беря ключ от шкафчика.

— Ну и отлично. Тогда жду тебя в зале, —сказала она, развернулась и, нарочито грациозно покачивая бёдрами, пошла вперёд.

Что-то в этом было… слишком. Почти как у самки, заманивающей самца. Она что, всерьёз этим наслаждается? Даже думать об этом не хочу. Фу. Фу-фу-фу.

Я покачала головой, отгоняя липкие мысли, которые полезли в мозг, будто кто-то специально их туда закинул. Вздохнула, как будто сдаваясь, и пошла в раздевалку.

Почти переодевшись, я уже собиралась захлопнуть дверцу шкафчика и направиться в зал, но вдруг вспомнила об амулете. Чёрт. Без него — точно конец. Почти физически ощутила, как внутри что-то сжалось от этой мысли.

Место, которое я выбрала, чтобы спрятать амулет с утра… теперь, к вечеру, казалось чем-то отвратительно пошлым. Но я ведь сама приняла это решение, верно?

Вздохнув, я достала из сумки два небольших шарика. Один из них, как назло, был пуст внутри — видимо, специально для сюрпризов… «для любимого». Тьфу, заткнись, Аня.

Но именно этот пустой шарик и оказался идеальным. Я раскрыла его, вложила амулет внутрь — и, странным образом, он словно сам нашёл своё место. Туда ему и дорога.

Сжав в руке оба шарика, я направилась в туалет — не просто как кукла на автомате, а словно завершала некий ритуал. Внутри одного из них был амулет, и, когда я аккуратно спрятала их туда, где никто бы и не подумал искать, меня накрыло странное чувство. Облегчение, да…, но не только. В теле отозвалось лёгкое, постыдное возбуждение. И именно это, чёрт возьми, вернуло ощущение контроля. Хоть какого-то.

Вот такая я, да. Всё, на что меня хватило — спрятать амулет в вагинальные шарики. Гениально? Едва ли. Но других идей не было, а времени — тем более. Зато теперь мой «оберег» на месте, и можно попытаться вернуть себе хоть каплю уверенности. Собравшись, я поправила выражение лица — нейтральное, с налётом «всё под контролем» — и вышла из кабинки, направляясь в зал.

Если уж демон решит меня жрать, может, хоть оргазм получу напоследок. На безрыбье, как говорится… А если серьёзно — это, похоже, единственное удовольствие, что я сейчас могу себе позволить. Грязное, тревожное, но моё. Хоть что-то в этом спектакле я выбираю сама.

Глава 12

Я держалась молодцом. Улыбка не сходила с лица — наверное, даже чересчур. Потому что «она» изредка косилась в мою сторону, приподнимая брови, будто проверяя — не тресну ли. Холодок медленно стекал вдоль позвоночника, оставляя за собой липкий след, но я не позволяла себе ни дрогнуть, ни отвернуться.

Держись, Аня. Ты сможешь. Я повторяла это про себя, как мантру. Подозрительно часто, стискивая кулаки и выжимая максимум из каждой секунды спокойствия. Улыбка — как щит. Внутри всё дрожало, но снаружи — ни малейшей трещины.

— Ты сегодня молодец. На весы становилась? — тренерша прищурилась, будто уже знала ответ.

— Нет… — выдохнула я, вылезая из очередного тренажёра и промокая лицо и шею полотенцем. Пот катил ручьями, а я чувствовала себя выжатой тряпкой.

— Посмотрим позже, но, по ощущениям, у тебя уже первые результаты. Сама как думаешь?

Я кивнула медленно, всё ещё не до конца веря. Только утром, натягивая привычную одежду, застыла перед зеркалом. Юбка, которую раньше еле затягивала на талии, теперь спокойно пропускала два пальца в поясе. А блузка… в плечах и груди обвисла.

Магия, чтоб её.

Уставшим шагом я обошла угол зала, минуя других таких же — потных, уставших, но почему-то довольных людей. У каждого из них был свой «персональный демон», и все эти тренеры-наставники вдруг предстали передо мной в совершенно другом свете. Уже не помощники, не партнёры по борьбе с весом — а надсмотрщики, бесшумно ступающие по залу с хитрыми, коварными лицами. Они внимательно, почти хищно следили за своими подопечными, провожая их взглядами, в которых не было ни капли доброты или сочувствия — только холодный расчёт и терпеливое ожидание. Словно перед ними была не живая личность, а очередная порция дичи, которую нужно правильно разделать и преподнести.

Всё, что окружало меня теперь — зеркала, блестящий металл тренажёров, тяжёлый запах пота и протеиновых коктейлей — внезапно обрело тёмный смысл. Это больше не было просто фитнес-залом. Это была обитель демонов, устроивших здесь свою тихую, изощрённую охоту. И я теперь знала об этом.

— Становись, — улыбнулась Айлин, указывая на весы.

Я вздохнула, шагнула на весы, и она, сияя, объявила:

— Ну вот, минус пять килограммов. Как тебе такое?

Я тоже улыбнулась. Автоматически. Механически. Сделала вид, что ошеломлена, даже покачала головой, как будто не верю. Но внутри — ничего. Ни радости, ни удивления. Пусто.

Раньше я бы прыгала от счастья. А теперь?

Теперь я понимала: эти килограммы уходят не просто так. Это была не награда за усилия, не результат диеты или тренировок. Это была жертва. Демон вытягивал из меня что-то важное — слой за слоем, кусок за куском, оставляя пустоту, которую я пока не могла даже назвать.

Так что эти минус пять килограммов могли стоить мне слишком дорого.

— Вот видишь, Аня, — вдохновляюще улыбнулась она, — минус жир — плюс новая жизнь. Продолжай в том же духе, и скоро себя не узнаешь.

Но в следующий момент в её лице что-то изменилось. Совсем чуть-чуть — почти незаметно. На миг мне даже показалось, что в её взгляде скользнула тень… или она споткнулась о что-то внутри себя. Что-то чужое. Или, может, наоборот — слишком родное.

Я почувствовала, как по спине прокатился холодок. Нужно было быть осторожнее. Осторожнее с ответами, с интонациями, с мыслями. Похоже, она начинала терять контроль — или, что хуже, наоборот, восстанавливать его. А я ещё не знала, что хуже.

Хорошо, что амулет всё ещё был со мной. Спрятан настолько надёжно, что поправить его я могла лишь незаметными движениями ног, каждый раз ловя короткие вспышки неожиданного удовольствия. Эти мгновения превращались в едва заметные волны экстаза, смешанного с глубокой, тёплой уверенностью — словно амулет отзывался на моё внимание, напоминая: «Я тут, я с тобой, держу тебя на плаву».

Это странное, почти запретное ощущение стало моим секретным якорем — тайным оружием в этой безумной игре с демоном.

Мысленно похвалила себя за дерзость. За интуицию. За то, что смогла найти нестандартный способ защиты там, где даже представить было сложно. Сделав глубокий вдох и снова ощутив короткий, но сладкий импульс, пошла делать очередной подход, теперь уже более уверенно и чуть более дерзко.

Начав очередной подход, я вдруг поймала себя на мысли: эта… тренер постоянно акцентирует моё внимание именно на жире. Жир ушёл, говорит. Но откуда она вообще знает, что это жир? Может, вода? Мы ведь занимаемся всего неделю, и я не настолько убивалась в зале, чтобы реально так сбросить вес.

Хотя… если учитывать, что тут действительно орудуют демоны, она могла вытянуть из меня всё что угодно. И жир, и силы, и, возможно, даже душу. Да хоть последние остатки совести, которые я и сама-то давно не находила. Вот ведь хитрая стерва.

Вдруг я отчетливо я вспомнила: она всё время жужжала мне про жир. Про то, что он мешает. Что его нужно сжигать. Что только через боль и пот рождается красота. Что правильное питание — хорошо, но главное — энергия. Сила. А сила приходит только в зале.

«Ешь, что хочешь, только считай калории», — говорила она. А кто мне давал точные цифры? Она. А я проверяла? Нет. Вот и ответ. Я просто верила. Дура.

Хотя… не полностью. Внутренний стержень, каким бы надломленным он ни был, всё ещё держал меня. Я слушала, да. Делала вид, что всё понимаю. Но по-настоящему довериться не могла. И питалась по своей, новой схеме — насколько могла. Не идеально, но хоть немного — по-своему.

И всё же… факт остаётся фактом. Она акцентировала моё внимание именно на этом. Только с ней. Только её методы. Только те упражнения и подходы, которые она лично показывала, могли дать нужный результат — избавить от ненавистного жира. Ни диеты, ни другие тренеры, ни самостоятельные попытки не сработают. Только её кардио, её силовые, её боль и её рекомендации.

Неужели…?

— Отлично. А теперь — идём на штангу. Как плечи, готова?

Я вынырнула из собственных мыслей, будто нырнув с головой в ледяную воду. Мгновенно собралась, резко моргнула — и только потом подняла взгляд на неё. Словно увидела её впервые. Это был почти прокол. Почти. Потому что моё лицо, как всегда, едва не выдало всё — растерянность, сомнение, сдержанный страх. Я почувствовала, как щеки непроизвольно дёрнулись, и быстро опустила взгляд, делая вид, что всё в порядке. Что я вся — в процессе. Что мысленно я не шарахаюсь от неё, как от раскалённого утюга.

— Ты в порядке? — её лицо вдруг изменилось, тревога скользнула по чертам, и прежде чем я успела что-то ответить, она подошла ближе и положила ладонь мне на плечо.

Кожа ощутила лёгкое покалывание, едва уловимое, но сразу после этого тепло начало медленно расползаться по телу. Не как от прикосновения — скорее как от едва заметного электрического разряда, тонкого, но проникающего глубоко внутрь.

Я почувствовала, как что-то внутри меня откликается на её прикосновение. Будто тонкая, незримая игла проникла под кожу и начала что-то вытягивать. Медленно. Осторожно. Но неумолимо.

По животу прошла волна жара, мышцы свело. Я почувствовала, как что-то внутри начало медленно утекать из меня, вытягиваться наружу. Одновременно с этим амулет резко пришол в движение, словно кто-то незаметно включил его в сеть на максимальную мощность. Я едва не согнулась пополам от неожиданного, противоречивого ощущения — тошнотворного, болезненного чувства потери и невероятного, обжигающего экстаза, который заставил меня закусить губу, чтобы не вскрикнуть.

Колени задрожали, я едва устояла, хватаясь за тренажёр. В голове билась одна мысль: «Ещё немного — и она просто вытянет меня насухо». Теперь я отчётливо понимала, что происходит. И от осознания этого меня пронзил страх, смешанный с каким-то болезненно-острым наслаждением.

Я сжала кулаки, напряглась, буквально усилием воли сделала шаг вперёд, так что её рука соскользнула с моего плеча. В ту же секунду давление ослабло, шарики замедлили вращение, и я смогла вдохнуть почти свободно.

Ещё чуть-чуть — и я бы не выдержала. Теперь я точно знала, как именно действует эта тварь. И именно это знание заставило меня собраться с силами и постараться выровнять дыхание, не показывая ей, что я поняла её истинную природу.

— Да уж… день как день, понедельник, начало недели, — выдавила я, прикрыв глаза и крутанув пальцем у виска, мол, сама понимаешь, обычное безумие.

— Понимаю, — спокойно ответила Айлин, снова улыбнулась и уже занесла руку, чтобы ещё раз шутливо похлопать меня по плечу.

Но я успела шагнуть в сторону, будто случайно, сделав вид, что поправляю кроссовку. Увильнула ловко, инстинктивно — как будто знала, что ещё одно прикосновение может оказаться совсем не безобидным.

Похоже, план действительно срабатывает. Пока, по крайней мере. Если не считать пары тревожных звоночков, всё указывает на одно: эта тварь вытягивает из меня жир.

В других обстоятельствах я бы, может, и обрадовалась. Подумала бы что-то вроде «ну наконец-то, на здоровье», — ведь, чего скрывать, некоторые специально подсаживаются на сомнительные препараты, строгие диеты или даже подселяют в себя солитёра, лишь бы согнать пару килограммов, не думая, чем это аукнется в будущем. Но сейчас я отчётливо понимала: моё здоровье не худеет — оно исчезает. Тает, как лёд на солнце. Безвозвратно.

И даже если я выживу, даже если каким-то чудом всё это закончится — не факт, что я смогу вернуться в прежнюю реальность. Или хотя бы в какую-то. Потому что она, демон в образе тренера — уже начала стирать меня из жизни, по кусочку, по имени, по лицу. И каждый, кто когда-то знал меня, забывает. Всё меньше и меньше остаётся тех, кто помнит Аню, кто помнит, что она вообще существовала. Эта история уже не отпустит меня. Не оставит такой, как была.

Затянув шнурки до упора, я подошла к штанге. Всё спокойно. Внешне — как всегда. Уверенные шаги, ровное дыхание, взгляд вперёд. Никаких признаков внутренней паники. А она была — плотной волной внутри, но я её глушила, сжимая зубы.

Демонесса стояла где-то рядом, почти касаясь плеча своим вниманием, — я чувствовала её. Как холодный взгляд в спину, как острие ножа под лопаткой. Но не повернулась. Не дрогнула. Не дала ни намёка на то, что знаю. Всё по плану.

Я сделала первый подход — медленно, тяжело. Тело ещё не разогрето, суставы хрустнули в такт. Штанга пошла вверх с усилием, как будто сопротивлялась. И в этом напряжении — в скрежете металла, в дрожи мускулов — вдруг всплыли слова Наташи:

«Надо понять, что её питает в этом облике. Тогда мы узнаем, от чего она умрёт».

Вот оно. Суть. Если она питается моим жиром — значит, я могу её убить именно этим. Но как?

Я хмыкнула про себя, делая новый подход. Только вот… если бы всё было так просто, она бы сдохла ещё неделю назад. Ведь я уже сбросила. Много. Целых пять килограммов. Но нет — она крепчает. Становится только сильнее. Значит, дело не в жире как таковом.

Может, она питается чем-то другим? Энергией, страданием, отчаянием? Может, жир для неё — не просто лакомство и не случайный выбор. Может, это моя слабость, уязвимость, которую она использует как мост, чтобы добраться до моей жизни? То, что избавление от жира для меня не благо, не помощь, а смертельная сделка — и так понятно, только вот как она его поглощает и при этом не дохнет?

Я так задумалась про это, что еде удержала штангу, которая дрогнула у плеч. Руки затряслись, пот струился по лопаткам. Удержалась. Но внутри всё бурлило.

Как именно она пожирает мой жир — я пока не поняла. Может, физически, может, через какую-то невидимую энергетическую связь. Но одно я знала точно: мой жир исчезает, и с каждой потерянной каплей она становится сильнее. Я это ощущала — глубоко, на уровне животного инстинкта. И от осознания этого становилось ещё тревожнее.

Но кое-что я всё-таки уловила, и эта мысль отчётливо вспыхнула в голове: если она питается моим жиром, значит, он же может её и убить. Нужно лишь понять как. Ощущение было странное, почти абсурдное — использовать собственный жир как оружие против демона. И всё же это звучало логично. Если довести процесс до крайности, если понять, в какой именно момент она теряет контроль, то, возможно, это станет моим козырем.

Я сделала ещё один глубокий вдох и крепко сжала штангу. Металл был горячим от усилий, от боли, от мыслей, которые не давали покоя. Затем медленно, почти церемониально, опустила её.

Сегодня после тренировки я обязательно наберу Наташу. Расскажу всё. Поделюсь тем, что уловила, что поняла. Может, она подскажет, как использовать это против твари. Как сделать так, чтобы жир стал не её пищей — а ядом.

— Отлично, — вспыхнула улыбка Айлин, когда я опустила штангу в посадочное место. — Сегодня ты показываешь просто отменные результаты. Не щадишь себя. Молодец.

Я встала, оперлась о стойку, вытерла пот с лица. Улыбнулась. Слишком спокойно, даже для себя самой. Она ответила — уголки губ чуть дрогнули, будто отмечая что-то. Мы встретились взглядами. На миг. Короткий, колющий. Мы смотрели друг на друга, и в этой тишине между нами пронеслось всё, что нельзя было сказать вслух. Она поняла — я знаю. А я вдруг осознала с пугающей ясностью: это конец. Не тот, о котором говорят вполголоса, не метафора, не угроза где-то за горизонтом.

Настоящий. Без звонков, без прощальных слов, без шанса подготовиться.

Где-то хрустнула штанга. Кто-то фыркнул на беговой дорожке. Всё шло, как обычно — но уже не было обычного.

Мир вокруг вдруг потускнел. Словно всё, что окружало меня — тренажёры, зеркала, люди — стало просто декорациями. А в её глазах… что-то вспыхнуло. Не отражение огней. Нет. Это было пламя. Живое, плотное. Искры внутри её зрачков начали разгораться, как лава, прорывающаяся из трещины. Меня потянуло к ней, как к чёрной дыре. Она источала силу — ощутимую, почти физически. Казалось, будто я стояла в эпицентре энергетического генератора, и меня медленно, но уверенно вытягивало. Клетка за клеткой. Внутри всё начинало дрожать.

— Я сегодня молодец… Прям жить хочется! — сдуру ляпнула я.

У меня всегда так. Стоит оказаться в неловкой ситуации — сразу начинаю нести какую-то чушь, лишь бы заполнить тишину. Только вот тишина в ответ оказалась… странной. Айлин, казалось, замерла. Огни в ее глазах потухли, она едва заметно свела брови, взгляд стал мутным, будто она куда-то ушла — внутрь себя, или куда-то совсем не сюда.

— Вот и отлично, — проговорила она слишком ровным голосом. — Продолжай отдыхать. Минуты две. Я сейчас вернусь — нужно кое-что поправить.

С этими словами она развернулась и направилась к выходу. Я всё ещё опиралась на стойку со штангой, не двигаясь, — тело будто вырубило, как после удара током. Лишь глазами провожала её, ощущая, как медленно, но неотвратимо, приходит осознание: всё. Аня, приплыли. Сейчас тебя вынесут. Если будет кому выносить.

И что самое странное — страха не было. Ни капли. Только какое-то тихое, почти глупое чувство жалости. Будто не смерть идёт за мной, а что-то… банальное. Как будто это не демон собирается меня сожрать, а просто — неудачный день.

Интересно, если бы святой водой её окатить — сработало бы? Как в фильмах. Только где взять святую воду? И да, что важнее — работает ли она в паре с такими грешниками как я? Не убьёт ли меня первая же капля раньше, чем демона?

Вся тревога, которой и так было немного, окончательно испарилась после этих мыслей — будто её ветром сдуло. Я мысленно расхохоталась — горько, на грани. Помирать так с музыкой. А не пойти ли сейчас на ресепшн и не заказать себе песню? Например, «Царица». Самое то.

Я даже представила себя со стороны: взмокшее лицо, дрожащие руки, фигура у стойки, а из колонок льётся " Царица… царица». Что ж, если мне и отводится быть главной героиней этого липкого, абсурдного спектакля — пусть уж всё будет как положено. И музыка тоже.

Хотя… чёрт, хватит. Это всё — дурь. Соберись, Аня. Не веди себя как наивная пятнадцатилетняя дурочка, которая читала статьи про запрещённые вещества и теперь улыбается копам с выражением «ой, простите». Не понимая, во что вляпалась. Не осознавая, что за это можно сесть — не метафорически, а очень даже буквально. И надолго.

Так что, снова вытерев пот со лба, я отошла к окну, где на подоконнике, мой мобильник и кошелёк. Остальное — в шкафчике. Оставлять кошелек в шкафчике я не решилась. Не знаю почему, просто… не хотелось. И вот, с этим странным, липким настроением — будто уже попрощалась с собой прежней — я на автомате набрала до боли знакомый номер. Зачем? Не знаю. Набрала и почти шепотом сделал заказ. Захотелось провести этот день в полном, абсолютном экстазе. Как последнее желание перед казнью.

Сразу пришло сообщения: доставка будет через двадцать минут. Сверилась с часами. Всё сходилось — как раз через столько должна была закончиться моя тренировка. Только я почему-то не чувствовала, что она продолжится. Моя тревога, как это часто бывало, начала охватывать меня по нарастающей: руки стали холодными, дыхание участилось, как у загнанного зверя. Я попытался восстановить его, успокаивая себя: «Мне ведь нужно просто дождаться, не впадая в истерику. Когда тебя будут жрать — вот тогда паникуй».

Но, похоже, расслабиться мне не судьба. Стоило лишь прикрыть глаза, сделать глубокий вдох и попытаться вернуть себе хоть кроху спокойствия — я почувствовала что-то неладное. Развернулась, медленно открыла глаза…

Зал изменился.

Вернее — будто вымер. Ещё совсем недавно здесь слышались крики, топот, голоса тренеров и их подопечных…, а теперь — ничего. Пара шагов вперёд, и до меня вдруг дошло: кроме глухого ритма из колонок — ни звука. Ни чьих-то шагов, ни дыхания, ни даже лязга железа. Как будто кто-то нажал «пауза» на всей реальности.

Я осмотрелась по сторонам. Медленно, настороженно, как животное, учуявшее капкан. Пусто. Никого. Ни в зеркалах, ни в проходах между тренажёрами, ни у рецепции. Пустота — чистая и стерильная, как у морга.

Страх начал подкрадываться. Вяло, лениво, но уверенно. Я чувствовала, как самоконтроль трещит по швам.

Я замерла смотря в проем входа. Не двигаясь с места, ожидая своего приговора.

Куда рыпаться. Кроме меня здесь никого нет. Все, кто мог быть рядом — исчезли. Испарились. Или… были убраны. Даже тренеры. Даже они. А может они…?

Демоны?

Почему нет. В нашем мире, с его культом тела, боли и самосовершенствования — разве не идеально скрываться под личиной фитнес-инструкторов? Организация под прикрытием. Почти мейнстрим. Идеальное прикрытие. Убивают тебя медленно, но с улыбкой и графиком подходов. А ты — даже не сопротивляешься. Потому что считаешь, что это «ради себя».

Вот и я пришла в зал. А теперь — прямиком в мясорубку.

И даже надгробия не будет.

Меня передёрнуло. Всё-таки зря я сюда приперлась. Слишком рано. Ко мне уже идет смерть. А из оружия у меня — да ничего, по сути. Что я могу противопоставить? Бессилие и пару неудачных выпадов? Может, ударить по лицу? Не поможет. С такой силой, какую я чувствовала от неё, вряд ли я справилюсь.

Да и драться я не умею. Никогда не дралась. А если попробовать гантелей?

— Аня!

Я вздрогнула. В проёме стояла Айлин.

Тело подтянутое, как всегда, в обтягивающем боди. Волосы гладко уложены. Лицо спокойное, улыбка — лёгкая, почти доброжелательная. Тренер как тренер. Словно всё было по-прежнему.

Я даже на секунду подумала, не протереть ли глаза — вдруг наваждение. Вдруг сейчас просто обычная картина — зал, тренер, тренировка. Но нет. Внутри всё знало: это не просто тренер. Это — хищник в маске наставника. И я здесь не на сжигание калорий.

Я здесь — на убой.

— У нас с тобой вышло лёгкое недопонимание, — сказала она спокойно.

Я промолчала, но инстинктивно начала смещаться в сторону от тренажёров, ближе к вертикальной колонне. Та была достаточно широкой, чтобы я могла спрятаться за ней хотя бы наполовину. Мало ли что взбредёт ей в голову. Метнёт чем-нибудь — и привет. Почему я решила, что она вообще чем-то метнёт? А чёрт её знает. Лучше перебдеть.

— Мы можем решить всё полюбовно, — продолжила она.

Ага, «полюбовно». Это как? Я тебе душу — ты мне фигуру? Ты жир отсосёшь, а я, значит, гуляй счастливая, просветлённая, но уже не я? Нет уж. Может, я и не особо религиозна, но если есть демоны, значит, есть и кто-то противоположный. А значит, и продать душу — плохая инвестиция. Не отдам. Не подпишу. Буду бороться.

Я сделала ещё пару шагов в сторону, полностью скрывшись за колонной. Она, конечно, не укроет от всего, но даст шанс лавировать. Если повезёт, можно будет нырнуть между тренажёрами и — к ресепшену. А там — дверь. А за ней — улица. И всё, ищи ветра в поле.

— Ты ведь изменилась, — голос Айлин звучал мягко, но с намёком на сталь. — Ты всё видела. Ты можешь стать ещё лучше.

Я окинула взглядом ближайшие тренажёры, просчитывая, за какими можно спрятаться, за какими — попробовать пролезть. Если заманить её сбоку, может, удастся проскочить.

— Я хочу решить всё по-хорошему, — повторила она. — Я надеялась, ты поймёшь. Но теперь… уже ничего не изменить. Не усугубляй свою участь.

Вот так. Уже про «участь» заговорила. Только что пела, что я стану лучше, а теперь — как будто приговор. Сдавайся, мол, девочка, не сопротивляйся. Ага, как же.

Я едва сдержала порыв крикнуть «русские не сдаются», но просто сделала ещё пару шагов, держась ближе к левой стороне зала. Если она рванёт — я рвану к двери.

Пусть попробует.

— Аня… — голос раздался прямо над ухом.

Я дёрнулась, оступилась, ноги запутались, и я рухнула прямо на тренажёр. Ударилась больно — коленом об металлический крепёж. Вскрикнула, стиснула зубы… и замерла.

Подняв глаза, я увидела то, что раньше было лишь на фотографии у Наташи. Теперь — живое, близкое, реальное. Глаза горели алым огнём. Черты лица заострились, как у каменной статуи. И это лицо… оно больше не было человеческим.

Айлин стояла передо мной — высокая, чужая. На коже проступили бледные, чешуйчатые узоры. Пальцы вытянулись в когти, а на голове, под тонкой кожей, обозначились рога — как у зверя, направленные назад. Она была лишь отдалённо похожа на ту, кем притворялась.

Вот тогда мне стало по-настоящему страшно.

Глаза её изучали меня так, будто я была не человеком — ресурсом. Куском добычи.

Я вжалась спиной в тренажёр, ища хоть какой-то выход. Руки дрожали, я пыталась пятиться, перебирать ногами, ползти. Хоть как-то отдалиться от этой твари. Но угол, в который меня загнали, был ловушкой — позади только металл, спереди — жар и сила, исходящие от неё, словно из печи.

— Ты что-то от меня прячешь, — голос теперь звучал глухо, с хриплым эхом, будто изнутри черепа. — Я не могу овладеть тобой полностью… Давай поищем вместе.

Я дёрнулась, но тренажёр мешал — упирался в спину, не давал вывернуться. Металл резал кожу. Боль подгоняла, а тело, как в кошмаре, не слушалось. Казалось, даже воздух стал гуще.

Но то ли ткань конструкции натянулась, то ли я ударилась под нужным углом — в какой-то момент упругая часть тренажёра, с хрустом провернувшись, чуть подалась вбок. Этого было достаточно.

Я вывернулась, перекатилась через бок и, не оборачиваясь, метнулась к выходу.

Каждый шаг отдавался резкой болью в колене, но я продолжала нестись вперёд — как зверь, как загнанная. Только бы добежать. Только бы выбраться. Я влетела в арку выхода — туда, где ресепшн, где лестница, где дверь наружу… Но едва подбежала — застыла, как вкопанная.

Прямо у прохода, перед дверью, выстроились они.

Тренеры. Вернее, еще не давно они ними были. Их тела теперь казались раздутыми и чуждыми, будто мясо взбили в комки и натянули обратно на кости. Обтягивающие спортивные шорты и майки нелепо подчёркивали уродство.

Глаза — без света, чёрные и двойные.

Рты — по два на лице, дрожащие, пульсирующие, будто молящиеся о крике или крови.

Их губы шевелились. Изнутри тянулось бульканье, похожее на звуки трясинного ада.

Я не могла двинуться. Просто стояла и смотрела. А они стояли на пути — как вратари чужого мира. Не пройти. Не проскочить. Только принять.

И в этот момент что-то скользнуло мне на плечо. Рука. Тяжёлая, липкая, и при этом на удивление тёплая. От прикосновения по телу разлетелось покалывание — как от разряда тока, или боли, граничащей с наслаждением. И как только оно коснулось меня, я почувствовала, как амулет внутри ожил. Шарики завертелись как раньше неся… удовольствие?

Мир дрогнул.

В секунду я оказалась между оргазмом и смертью. Буквально. Ирония, достойная дешёвого артхауса. Про такие сцены снимают культовые фильмы, а потом спорят: «Глубоко» или «просто извращение»?

Я стояла. Ноги дрожали, будто подломленные, и каждый вдох давался с усилием. Передо мной — цирк уродов, жадные взгляды, сломанные тела, пульсирующие пасти. Они смотрели так, будто уже ели меня.

И в этот момент всё остальное исчезло.

Никаких воспоминаний, никакого «до» и «после».

Осталась только одна мысль, как заноза в мозгу: расслабиться… или умереть. Принять это. Дать безумию закончиться — в любую сторону.

Пусть уже хоть что-то произойдёт.

Только бы не стоять здесь в этом подвешенном аду, между паникой и пустотой.

Но судьба решила иначе.

Дверь наружу вдруг резко распахнулась Сквозь лязг и гул ввалился курьер — высокий, насквозь промокший, в тёмной куртке с жёлтыми полосами на рукавах и капюшоне. За его спиной болтался такой же жёлтый рюкзак, словно часть униформы. Он буквально вкатился в гущу тварей, которые обернулись к нему, чуть не выронив свои ухмылки. Я, между тем, продолжала стоять, ощущая, как вибрация внизу живота балансирует между «ещё чуть-чуть» и «сдохни сейчас же».

Он не смотрел по сторонам, не терял времени. Молча сбросил с плеч рюкзак, выхватил из него четыре большие картонные коробки, быстро осмотрел их, словно проверяя целостность. И только когда убедился, что с грузом всё в порядке, чуть улыбнулся — коротко, машинально.

Но едва он поднял глаза и рассмотрел тех, кто загородил проход, его лицо исказилось. Будто в нём что-то надломилось: ужас, непонимание, почти детский страх проступили во взгляде.

Твари зашипели — резко, вразнобой, как взрыв пара в трубе. И он дал дёру. Так быстро, что я не сразу поняла, куда он делся. Просто исчез, будто его и не было. Картонки которые еще мгновение были у него в руках взмыли в воздух, на долю секунды зависли, а потом начали вращаться, медленно раскрываясь, будто в замедленной съёмке. И рассыпались. Нет, не мусором, не оружием, а — пиццей.

Да-да. Настоящей. Горячей. Громадной.

С четырёх коробок сыпались ломти гигантских пицц — каждая с огромным количеством сыра, сочной начинки, колбасы, ветчины, паприки… и, конечно же, жира. Они разлетались по залу, словно небесное возмездие в виде фастфуда.

Да, это был мой последний заказ — четыре огромных пиццы. Иронично, правда? Если бы они прибыли на пять раньше позже, я бы, скорее всего, сдохла от переедания — с идиотской улыбкой, грязным ртом, забитым расплавленным сыром, копчёной колбаской и кусочком паприки. Только вот сейчас всё было иначе.

Я чуть не захлебнулась слюной — да, даже сейчас. Даже когда из меня всё ещё вытягивали энергию вместе с жиром, даже когда вагинальные шарики внутри устраивали такой танец, что ни о каком мужчине ближайшие пять лет можно было не мечтать. Если, конечно, я выживу.

А потому что я видела перед собой, стало ясно: сегодня я не умираю.

Есть такой закон — закон подлости. Он о бутербродах, которые всегда падают маслом вниз. Но, как оказалось, и пицца умеет так же — начинкой вниз. В обычной жизни это раздражает. Но сейчас? Сейчас это спасает жизнь.

Твари не ожидали такого поворота. Они уже тянули свои уродливые лапы к курьеру, но внезапно получили порцию горячей, жирной, адски вкусной пиццы прямо в рожу.

И началось.

Сначала я не поверила глазам. А потом… поняла. И почувствовала, как внутри во мне загорается надежда.

Твари зашипели. Задёргались. Их кожа начала плавиться, будто восковая. Они поднимали руки, пытаясь отлепить от себя куски теста, но сыр тянулся за ними, как жвачка из ада. Начинка буквально въедалась в плоть, шипела, бурлила, как кислота. Запах был… восхитительно мерзкий — адская смесь гари, сыра и чего-то обугленного.

Каждое попадание превращало этих уродов в пылающее месиво. Они визжали. Они метались. Они не умирали сразу — они расплавлялись, с треском и бульканьем, будто даже фастфуд отвергал их, как нечто совсем чуждое живому.

А я стояла и думала только об одном: да будет жир… оружием.

— Нет! — выкрикнула у самого уха Айлин. Её голос был как раскалённая игла, а когтистая лапа метнулась к своим подгоревшим подельницам. Я же, ощутив, как ослабла её власть, отступила назад, споткнулась и завалилась на мягкий мат в зале.

Я лежала. Выжатая. Физически, морально и даже — да, чёрт побери — эротически. Всё сразу. Если кому рассказать — не поверят. Хотела подняться, но всё, на что меня хватило — это дотянуться до куска пиццы, который лежал неподалёку начинкой вверх. Смахнуть с него пару крошек, мусор, и откусить. Глубоко. Наслаждаясь.

Наслаждение и радость — вот что я чувствовала. Наблюдая, как Айлин мечется между уродами, пытаясь их спасти. Но всё тщетно. Твари плавились, корчились, орали, валились на пол, дымя, будто испорченная гриль-сосиска. Ни один из её ритуалов, заклинаний, танцев с бубном не сработал.

Пламя охватило тварей, зал заполнялся дымом, и становилось всё труднее дышать. Они горели — с шипением, визгом, треском кожи, будто их жарили живьём. Дым жёг глаза, тянулся к потолку, закручивался в клубы. Я машинально откусила ещё кусок пиццы — дьявольски вкусной — и глянула наверх, надеясь, что сработает пожарная сигнализация, даст хоть какую-то реакцию, зальёт всё пеной, сиренами, чем угодно.

Но вместо этого увидела подвесную лампу — пластиковый муляж, облепленный пылью, тупо висящий под потолком. Ни датчиков, ни тревоги. Просто фальшивка. Макет для галочки.

Я фыркнула и подумала: «На таких, как вы, и полрынка пожарных инспекций не хватит».

Опять эти дурацкие мысли лезут в голову. Как всегда — не вовремя. Ну да, Аня, ты ещё посиди, пофилософствуй. Я не останавливалась. Просто жевала, смотрела, как огонь добирается до последних уродов, и доедала свой кусок пиццы. Уже почти всё. И тут — визг, ярость. Сбоку, откуда ещё слышалось шипение, выскочила она.

Айлин.

С искажённым лицом, с горящими глазами и когтями, острыми как бритва, она неслась прямо на меня. В этот момент всё будто застыло.

Я не думала. Просто всадила ей пиццей в лицо — со звуком, как будто лопнула раскалённая булка. Горячий жир брызнул в стороны, сыр размазался по скулам. Хрустела корочка, сочилась начинка. Её рука, уже почти коснувшаяся моего лица, дёрнулась — и резко рванулась к собственным глазам. Она взвизгнула, не то от боли, не то от неожиданности, отшатнулась, будто получила заряд в упор. На миг всё застыло — только пар от пиццы стелился в воздухе.

***

Остатки Айлин медленно плавились, как жир на раскалённой сковороде, превращаясь в густую, зловонную лужу. Её когтистые руки ещё какое-то время торчали из этой массы, будто не желая отпускать мир, но вскоре и они осели, слиплись и утонули в чёрной жижи. От головы осталась лишь обугленная кость — череп с выжженными провалами вместо глаз и обломками закопчённых, треснутых рогов.

— Я… победила, — прохрипела я, сама не веря в то, что произнесла это вслух.

Говорить было тяжело. Дышать — ещё труднее. Грудь сдавливала болью, в лёгких стоял дым, тянувшийся под потолком по всему залу. Где-то в стороне всё ещё полыхал огонь, и похоже, он уже перекинулся на ресепшн. Нужно было уходить. Срочно.

Я пошатнулась, ощущая, как ноги подкашиваются, но всё равно двинулась вперёд. Из последних сил. Просто чтобы выбраться. Чтобы выбраться — пока я ещё могла.

На секунду я застыла перед пылающей стойкой, вглядываясь в странное пятно в самом центре обугленного тела. То, что я сразу не заметила — не уместилось в хаосе. Пачка сигарет. Простая, мятая, будто ждавшая именно меня.

Я хрипло рассмеялась. Сделала шаг, чувствуя, как ноги подгибаются, и выдернула её из расплавленного живота бывшего тренера. Встряхнула. Одна всё ещё осталась. Вот она — награда. Удержалась.

Вложила сигарету в уголок губ, поднесла огарок — огонь уже лизал стойку, и этого было достаточно. Вдох. Жар проскользнул в лёгкие. На секунду всё остановилось. Голову накрыло сладкой дурнотой, ноги дрожали, но я выпрямилась. Улыбка сама прорезалась на лице, широкая, странная. Живая.

Я пошла. Нет, поковыляла, но с достоинством. Сквозь гарь, остатки тлеющих тел, обугленные стены. Вниз по лестнице, туда, где уже слышались крики, вопли, сирены. Кто-то всё-таки вызвал пожарных. Или копов. Или чёрт знает кого.

Мне было всё равно.

Люди сновали мимо — кто-то что-то кричал, кто-то держал меня за плечо, но я их не слышала. Я спускалась, как ветеран из огня, в дыму, с потом на лбу и пеплом на лице. С сигаретой в зубах и улыбкой на губах.

К выходу.

Наружу.

Прочь отсюда.

В новую жизнь.

Конец

Артем Стрелец 17.06.2025г.

Подписывайтесь на канал t.me/gss_sagittarius

– все новости о новых книгах появляются там регулярно!