Ты Камень, и на этом камне...

Глава 1

Женщина посмотрела зеркало заднего вида и дернулась. Руль вильнул, машина на встречке бибикнула, с трудом уходя от столкновения.

В зеркале заднего вида на женщину смотрел Иисус.

- Марианна, руки на руль! – мужчина на соседнем сиденье с трудом удержался за бардачок. К его счастью, они ехали небыстро, ведь ремни в пригороде Тармы никто не пристегивал.

Машина выровнялась, Марианна виновато оглянулась на мужа и потом опять уставилась в зеркало заднего вида.

- Тео! – Марианна измученно простонала. – О Боже, твой дар, твое проклятие.

- Не богохульствуй. Что случилось? - Перегнувшись между сидениями, отец повернулся к сыну. Тот ковырялся где-то внизу. - Он здесь, просто зачем-то полез под сиденье.

- Я знаю, что он здесь, Пабло. Я его сама сажала в машину. И пристегивала. Я видела Иисуса!

Брови у Пабло подскочили вверх. И тут же опустились – на его глазах сын наконец вылез из-под сидения, прижимая к груди фугурку Иисуса. Пабло хотел было взять фигурку, но посмотрел на глаза сына – обычно полусонный, сейчас он резко насупился и сжал челюсть.

- Хорошо-хорошо, Тео, не буду. Марианна, у него фигурка из церкви.

- Он украл Иисуса?!

Пабло сел прямо и положил жене руку на руку.

- Успокойся, жемчужинка. Ну понравился ему Иисус. Что с того.

- Он украл фигурку в церковной лавке. Пабло! Как на нас будут смотреть соседи?

- Как и всегда, с сочувствием и пониманием. Мари, чему нас учил падре? Наш сын невинен как младенец, он не может украсть. А в следующее воскресение мы занесем денег.

- Лучше вернем фигурку. Иисус не кукла.

Но фигурку возвращать не пришлось.

Это был третий визит к сеньору Кальдера за полгода. Два визита в год оплачивала община, еще два – муниципалитет, но с такими бюрократическими ужимками, что Пабло и Марианна обычно старались до этого не доходить.

Их сын Тео был аутистом, в этом году ему исполнилось восемь и он с огромным трудом ходил в третий класс – в основном молча сидел перед учителями на первой парте и выводил из себя самых слабонервных своим едва заметным покачиванием из стороны в сторону.

С мальчиками он не общался, и девочки его интересовали мало – зато он сильно любил кукол. В детском саду он брал одну или несколько и бесконечно двигал руки-ноги и голову, закрывал и открывал глаза, иногда ставил куклу и ждал чего-то. Дети его опасались, но терпели. За три года в школе он закатил истерику только дважды: сначала когда у него попытались забрать куклу, с которой он ходил в школу первые полгода. Потом – когда увидел куклу Барби на футболке молоденькой уборщицы.

Детей предупредили, чтобы они не показывали ему кукол и ничего похожего. Учителей предупредили дважды, чтобы они ребенка не трогали – падре Дэниэл лично приходил в церковь, а священников в Тарме уважали.

И вот теперь Тео отказывался идти в школу и орал, поэтому родители родители дали ему успокоительное и повезли к психиатру.

- Понимаете, - мать грустно поджала рот, и сеньор Кальдера с профессиональным вниманием отследил, как ее муж грустно окинул взглядом морщины вокруг ее рта. – Сеньор, он сделал из Иисуса марионетку. Мы не могли такое допустить, мы забрали фигурку. Вы не представляете! Он надломил руки и ноги, привязал к ним нитки и, сделав крест, управлял, – она сделала паузу, подбирая слово, – им. Мы забрали фигурку и похоронили.

Кальдера сочувствующе кивнул и прикрыл рукой глаза – через греческую шторку в его кабинет заглядывало солнце, падая на лицо психиатра, на стол и на ковер перед ним. На ковре, свернувшись в куколку, сидел Тео. Он не мигая смотрел на подоконник.

- Я бы поняла, если бы он тогда устроил истерику. Но нет, он был спокоен. Через день стало ясно почему. Захожу к нему в среду вечером, почитать учебники. А он сидит с тряпичной куклой на руке, и это опять…

- … Иисус, - закончил за жену Пабло. – Он сделал куклу из тряпки, склеил, перемазав клеем постель и себя. А на средний палец приклеил лицо с какой-то бумажной иконы, наверное. Такое золотое. И где только взял?

Марианна положила руку на пышную грудь, Пабло приобнял жену.

- Я понимаю вас, - скрипуче начал Кальдера. – Вы не можете позволить Тео играть с религией. Хоть он и не играет в куклы в общепринятом смысле слова.

- Но только с куклами он хоть как-то выходит наружу, сеньор! Люди ему не интересны, люди будто и не живые для него. А куклы живые, с куклами он говорит, ждет от них реакции.

- Как вы думаете, - оборвал Марианну Кальдера, - на что он сейчас смотрит?

Марианна недоуменно оглянулась на мужа, муж – на ребенка.

- В окно?

Психиатр покачал головой, подошел к окну и распахнул шторы. Солнце залило комнату, мать и отец сощурились – ребенок даже не моргнул.

Кальдера задернул шторы. Тео смотрел все так же прямо. Кальдера встал между ним и окном. Тео слегка качнулся – никто, кроме родителей и враче, наверное, и не понял бы.

- Он смотрит на сад камней, - сказал психиатр. Подошел к подоконнику, постучал по бортику сада. Там у него был обустроена целая каменная гряда, со мхом по центру и водоем сбоку. – Можно ли ребенку играть в камни?

Кальдера пощупал гряду и выудил из нее камень покрупнее, овальный с одного конца и заостренный с другого, с темным пятном-глазом сбоку. Тео мигнул и приоткрыл рот.

- Тео, это тебе.

- Тео, это тебе, - зачаровано повторил мальчик и встал. Кальдера подошел к нему и с поклоном вручил камень.

- Не зря японцы называют это садом. В их садах и камни живые, - пошутил он, но мать не успокаивалась.

- Сеньор Кальдера? Как вы смотрите, если я привезу Тео к падре Дэниэлу и он объяснит ему, что такое бог и его символы?

- Вреда это не сделает, - согласился Кальдера, а в воздухе повисло «Но и пользы не принесет», но Марианне было все равно.

С падре Дэниэлом они встретились только через воскресение: целую неделю Тео спал особенно крепко. Наверное, это был отложенный эффект успокоительного. С утра в воскресение мама зашла к нему в комнату и не смогла добудиться: он спал калачиком, нежно сжав в руке камень, и лицо у него было благостное.

Ну как его тревожить? С приятным чувством вины они пропустили воскресную мессу.

В следующее воскресение, пока мать у входа говорила с падре, а отец приглядывал за Тео, сам Тео выгуливал свой камень по саду. Показывал ему каменистую ограду и старый сад – он был только у их церкви, потому что она располагалась в пригороде.

Падре Дэниэл пропаже Иисуса как-то даже обрадовался и напугал этим Марианну. Он долго говорил ей, насколько интерес, плохой или хороший, плодотворнее равнодушия, и в конце концов сам воодушевился.

- Идемте, идемте! – махал он ей, устремившись по дорожке вглубь сада, куда ушли Пабло, Тео и его камень.

- Но, падре, месса!

- Преподадим нашим братьям и сестрам урок терпения. Тео!

Нагнав ребенка, он заговорщически подмигнул родителям и присел перед мальчиком:

- Тео! Давай покажем твоему другу Педро амвон.

Толпа в церкви и внимание падре Дэниэла настолько перегрузили Тео, что мать с отцом следили за сыном с тревогой.

- Поставить Тео перед толпой, - тяжело выдохнув, Пабло посадил жену на лавку в первом ряду, с краю, сам стал рядом. Он с трудом сдерживался – дайте только повод, и бросится к сыну. Марианна внутренне была согласна с мужем, но вбитая с детства религиозность не позволяла ей произнести это вслух, и она только качала головой.

Как Тео на возвышении. Он качал головой и слегка покачивался сам, баюкая камень. Мать вдруг подумала, что эта полутень на поверхности камня делает его похожим на людей с картин этих странных современных художников, когда на черты лица только намекают, тенью и светом.

Тенью и светом.

Тенью и светом.

- Видеть дух божий и его благую волю и обращаться к ней. Она говорит с нами из каждого цветка, дерева или камня. И мы слышим ответ. Да, Тео? Говорим и слышим.

- Говорим и слышим, - сказал Тео камню, и камень моргнул в ответ.

Дома после мессы и тревог у Марианны разболелась голова, и Пабло сам искупал сына с его камнем и уложил спать, укутав и приоткрыв окно. Тео и камень с тревогой следили за его руками: иногда на Тео находил страх от силуэтов веток за окном в полумраке.

Марианна хотела, чтобы Пабло спилил дереву ветки и решил проблему раз и навсегда. Но Пабло считал, что сыну нужно потихоньку привыкать к тому, что не весь мир готов подстраиваться под него. Ветка осталась. Она махала рукой Тео.

Гравий на дорожке у дома что-то напряженно шептал.

Утро началось с шума за окном. По мобильным рассылали смски с предупреждением: идет ураган. В новостях на портале Тамры писали, что ночью неизвестные разбили в церкви в районе Сантьяго стекла.

Пабло посмотрел на статую Иисуса, забросанную камнями. Почитал комментарии падре Дэниэла – для него это хулиганство было чем-то вроде притчи из Новейшего завета, и это почему-то раздражало.

Обычные вандалы, зачем во всем видеть происки бесов? И тем более Христа.

Пабло заварил себе и жене кофе, встал к плите – и уронил сковородку на пол. Сверху раздался визг Марианны. Тео пропал.

На полу комнаты были камни, мелкий гравий с их дорожки. Окно было распахнуто.

- Но не мог же он слезть по дереву? Сам? Марианна, он даже на горку лазить не любит.

- Ты же знаешь, в эпизоде ажитации аутисты способны на невероятные вещи. И слышать не хочу про полицию! Пабло, он в церкви. Я видела, какими глазами он вчера смотрел на статую Иисуса. Как на большую куклу, как на свой любимый безглазый камень.

- Ты сбрендишь на почве религии, - Пабло повысил голос, но тут же взял себя в руки – и жену заодно, обнял и крепко прижал к себе. – Хорошо. Жемчужинка, идет ураган. Заедем в церковь, а потом, если Тео не найдется, в участок, согласна?

Они ехали по шоссе в два раз быстрее обычного, и Пабло даже пристегнулся. На окнах домов истерично трепетали шторы, а молодые пальмы у обочины гнули стволы. В этот раз машину вел Пабло, и он поминутно снимал с руля то одну, то другую руку. Ладони потели. Марианна молилась, закрыв глаза, чтобы не видеть, как небо хмурит лоб.

У церкви было странно пусто даже для утра понедельника. Машины падре не было – должно быть, он отъехал по делам. Но церковь – церковь всегда открыта.

Марианна уже бежала к распахнутым дверям. Пабло попытался застегнуть ветровку, не смог и бросился как был за женой. Ветровка мешала и парусила, тормозя на бегу против ветра. И тут какой-то булыжник кинулся ему под ноги, и Пабло упал, ударившись так, что из него выбило дух.

Марианна влетела в церковь. Внутри было шумно, ветер выл сквозь разбитые стекла. Первое, что заметила Марианна, вбежав внутрь, - это серый камень на амвоне. Камень Тео.

Сам Тео стоял рядом, внимательный и включенный, насколько это было для него возможно. Как когда-то в детском саду с куклами. И что-то бормотал.

Двери церкви заныли. Раздался хруст стекла – кажется, одно из витражных окон развалилось окончательно. Какая-то палка ударила Марианне в висок, она отмахнулась – вперед, к сыну, скамейки, еще ряды, и вот амвон.

На передних рядах скамеек сидели камни. Тео поглядывал на них сверху, как падре во время мессы, и повторял:

- Говорим и слышим, говорим и слышим.

Его любимец с амвона согласно кивал.

Еще одно окно устало сопротивляться ветру и рухнуло на пол.

Марианна схватила Тео за руку, потащила обратно к дверям. Сейчас полетят осколки! Тео вырвался, бросился за камнем, мать бросилась за ним, снова схватила, встряхнула за плечи:

- Ну же! Тео, быстро!

Сын поддался.

Так они и бежали. Мать – придерживая за плечи сына. Тео – прижимая к груди камень.

В дверях Марианна замешкалась. Проем казался самым тихим и безопасным местом, не на улице же встречать ураган, в самом деле! Но тут она увидела мужа, лежащего на дорожке перед церковью, и рассудок ее покинул.

Издав нечленораздельный вопль – почти как Тео, когда его лишили марионетки-Иисуса – Марианна понеслась вперед. Так и не выпустив сына.

Где-то за спиной Марианны городу грозил серый перст урагана. Он шел и тыкал в землю – «Ты, ты, грешная! Давно пора тебе показать!» Он шел к церкви, будто бы чуял трех людей у ее порога.

Пабло с трудом поднялся, приходя в себя, и крикнул жене:

- Марианна, обратно! Я сейчас!

Она не слышала. Крыша соседнего дома смачно чавкнула, с нее сорвало черепицу и крупный кусок гребня в придачу.

Пабло попытался встать и тут краем глаза увидел этот кусок.

- Стойте!

Марианна, считав ужас в глазах Пабло, оглянулась на летящие с крыши камни, взвизгнула и резко упала, увлекая за собой Тео.

Пролетев над их спинами, гребень хрустнул о пальму в стороне от дорожки.

- Вы живы?!

- Ты цел?!

Перекрикиваясь сквозь ветер, мать с отцом ощупали друг друга и дружно повернулись к сыну. Тот сел на колени и уставился куда-то себе под нос.

- Камень, Пабло! Камень Тео прыгнул мне под ноги.

- Упал?

- Против ветра?!

Тео сидел на коленях и глядел на дорожку. Поверх желтоватого гравия лежали серые крошки – круглая голова, острый подбородок, и один крупный осколок на месте тени, которая раньше намекала на глаз.

Мать охнула и кинулась обнимать сына, но Тео вырвался и закричал.

Так, что ураган дрогнул и пошел прочь от города, а камни в церкви и вокруг попадали замертво.