Твой страх - моя религия

Глава 1

Июнь. Начало лета. Двенадцатое число. Эмма, молодая девушка 25-ти лет, отправилась в небольшую географическую «экспедицию» – если это можно так назвать.

Она работала в частной компании географом-ландшафтником. Её работа бывает как тихой офисной, так и с выездами. Ландшафтовед – это «картограф живой земли», который фиксирует всё: от состава почвы до микроклимата. Он работает с целостными природными комплексами (ландшафтами), в чём как раз и заключается суть работы Эммы.

Логично было бы предположить, что её поездка связана с какой-нибудь научной работой, но нет – скорее, не совсем. Ей нужно было выбрать место, которое требовалось в обновлении данных, и выбрала Эмма это место не случайно. Дело в том, что месяц назад, поднимая архивы, Эмма наткнулась на одно событие. Два года назад целая команда отправилась в экспедицию на изучение и картографирование местности по причине того, что имеющиеся у них источники и карты были столетней давности. Да, для географа сто лет – это не так давно, но не для природных явлений, а потому данные нужно было освежить. А потом вся команда просто исчезла. Сначала перестала выходить на связь, а затем и вовсе пропала без вести. Когда гос. службы прибыли на место по делу о пропаже людей, они не нашли буквально ничего: ни тел, ни останков, ни следов нападения, ни грабежа. Название же у города было «Каменный Лог» или, как местные называли его, – Каменка.

Получив одобрение от вышестоящих лиц, девушка собрала всё необходимое и отправилась в путь, прибыв на место как раз 12 июня в 14:00.

Глава 2

Дорога в Каменку оказалась хуже, чем думала Эмма.

Последние пятнадцать километров грейдер превратился в две колеи, продавленные лесовозами, с торчащими корнями и камнями. Её «Нива» подпрыгивала, натыкаясь на очередные ямки, и каждый раз, когда колёса влетали в ямы, на панели что-то жалобно звенело. Сопровождалось это всё, конечно же, ворчанием Эммы. Проезжая дальше, она заметила, что лес стал другим.

Сначала – обычная тайга: сосны, лиственницы, пихты, зелёный полумрак. А потом деревья расступились, и пошли странные камни. Не скалы, не осыпи – просто отдельные валуны. Они были серыми, с чёрными прожилками, и на каждом – будто выщербленная, выеденная временем «рана». Эмма машинально отметила: гранит с высоким содержанием полевого шпата, выветривание, морозобойное растрескивание. Обычный процесс.

Каменка появилась внезапно.

Сначала – ржавый указатель с надписью «Каменный Лог» и перечёркнутой стрелкой (настоящая стрелка уходила влево, в лес, а чья-то рука закрасила её и написала краской: «Туда не надо»). Эмма достала фотоаппарат и сфотографировала указатель, а затем сняла и на телефон.

— Дуристика, — произнесла тихо девушка, доставая сигарету и закуривая в салоне машины. По натуре девушка была не сильно суеверной, но и не скептик, а потому она, не сводя взгляда с дороги, поправила на шее крест, будто убеждаясь, что тот всё ещё на месте.

Через время девушка остановилась у почтового отделения. Выкинув сигарету из окна, девушка спрыснула руки антисептиком и протёрла влажной салфеткой, после чего взяла мятную жвачку и вышла из машины.

Постучав в отделение, ей открыл мужчина приятной внешности, на вид лет шестидесяти.

— Здравствуйте, — поздоровалась Эмма, убирая прядь волос за ухо. — Я Эмма, из НИИ. Я недавно договорилась с одной женщиной, Эмилией, насчёт того, чтобы снимать домик здесь, на время работы. Мне бы ключи, сказали, их можно взять здесь, — постаралась объяснить та как можно подробнее.

— Какой дом? — без особого энтузиазма спросил мужчина.

— Под сорок третьим номером. Два года назад его снимала команда Шубина ещё.

Услышав про Шубина, лицо мужчины нахмурилось. Тот вздохнул, оглядывая девушку, и покачал головой.

— Что ж вас сюда тянет-то.. — тихо пробормотал тот, но ключи протянул. — На, держи. Дом поддерживать, вещи не ломать и ночью в лес не соваться. — После чего мужчина захлопнул дверь перед её носом.

Девушка была немного удивлена такому исходу, но, положив ключи в карман, села обратно в машину.

— Нда.. начало не из лучших, — задумчиво протянула та и, заведя машину, стала выезжать от отдела.

Через тридцать минут девушка уже была у дома. Припарковав машину, она взяла вещи и вышла, заперев двери машины. Зайдя в дом, она так же заперла дверь на ключ и положила сумки с вещами на пол, как услышала зазвонивший телефон. На экране высветилось «Любимый». Эмма уже как четыре года была замужем за прекрасным, любимым человеком, а потому для него всегда была на связи. Улыбнувшись, та подняла трубку.

— Да, солнце? Ты прям в тайминг, я уже на месте. Как я добралась? А я тебе сейчас расскажу, блин... — и разговор затянулся ещё на тридцать минут. Рассказав свой день в деталях — от несчастных ямок до странного предупреждения мужчины, — она завершила разговор фразой «И я тебя люблю, давай, любимый» и положила трубку, пообещав, что будет аккуратнее.

После Эмма стала осматривать дом. Добротный пятистенок с резными наличниками и покосившимся крыльцом. Внутри – русская печь, застеклённый шкаф с посудой, половики на полу, икона в красном углу. Но всё покрыто пылью, пахнет мышами и сухими цветами (на стене – венок из полевых трав, засохший лет десять назад). На окнах – ситцевые занавески, которые колышутся без ветра.

Ей понадобилось не меньше часа, чтобы привести дом в приличный вид, а травы она трогать не стала – уж больно они ей нравились, пусть. По завершению Эмма открыла окна, проветривая помещение.

— Так-то лучше, — отряхивая ладони, сказала она, оглядывая уже чистый домик.

Сделав себе чай, девушка стала ходить и осматривать сам дом. Он был небольшим, и единственное интересное место, которое она нашла, был подвал. Открыв дверцу, та спустилась вниз и, нащупав выключатель, щёлкнула по нему – и подвальное помещение осветилось тусклым, мигающим светом лампочки. Эмму это никак не насторожило, и она, положив чашку на деревянную полочку рядом, стала осматриваться: старые пустые банки, вздутые консервы, срок годности которых истёк полгода назад, топор, пилы – в общем, ничего примечательного, кроме…

Приглядевшись, Эмма нашла брошенный в угол подвала блокнот. Потянувшись за ним, та открыла первую страницу. Подпись – Шубин.

Девушка взяла чашку с блокнотом и вышла из помещения.

— Это становится уже интересно...

Глава 3

Эмма держала блокнот в руках и начала пролистывать, читая записи.

«06.01.2010г. Я, Андрей Шубин, вместе с командой отправился в не совсем известный нам городишко Каменка, звучит забавно. Каменный Лог – полное название, уже более жутко. Будем картографировать местность, что ж, я думаю, будет интересно!»

Это было самое начало экспедиции, по записям видно, что коллективный дух у людей присутствует более чем, и Эмма стала читать дальше, местами улыбаясь уголками губ.

«06.05.2010г. Ребята сегодня справились на ура, они молодцы. Мы провели некую разведку по территории, ничего интересного: чернозём и серолесные в переходной зоне, малогумусные в горно-таёжном поясе, в высокогорье мёрзлые почвы. Ну, оно и ясно. Почвы мы закартографировали, но, как назло, обозначающие маркеры кончились для личных заметок, гадство. А я говорил надо закупить, эх.»

Эмма чуть улыбнулась от эмоциональности Андрея и продолжила читать. Следующее обновление было только через несколько дней, но ведь человек не обязан вести дневник каждый день – её это не напрягло.

«06.12.2010г. Фух, сегодня мы проделали довольно большую работу, можно сказать пятилетка, хах. Мы нашли нечто странное.. кладбище. По данным, оно уже не действенно. Завтра осмотрим его, сегодня уже темнело, а я не хочу подвергать ребят опасности по ночам, да ещё и в неизвестном городе.»

Удивительно было, что Шубин обычное заброшенное кладбище называет странностью. Эмма начала под нос говорить:

— Когда это кладбище для тебя странностью стало, Андрей?..

Дело в том, что Эмма знала Андрея лично. Мужчина был в разы старше девушки – уже лет под сорок, а потому всегда давал ей жизненных наставлений, советов в работе и со временем относился как к родной дочери. Именно поэтому она хорошо знала его повадки и характер, и на её памяти Андрей был не тем человеком, который бы опасался кладбищ. Она и сейчас пришла на эту локацию только ради Андрея, дабы хотя бы попытаться узнать, что с ними стало, так как его утрату она переживала болезненно. Своих родителей у неё, можно сказать, не было.

Она продолжила листать дальше, и следующая запись была крайне странной.

«06.15.2010г. Боюсь, мы задели то, что нельзя было задевать и находить. Мы не должны были быть здесь. Не должны. Оно заставляет забывать... имена... нельзя называть имён... я всё чаще задаюсь вопросом: кто я. Я – Андрей Шубин, 40 лет. Картограф, геодезист, топограф, в прошлом – военный топограф.»

Андрей явно писал это, дабы не забыть, учитывая, что мини-биография в конце, а не в начале. Но, к сожалению, записей больше не было.

— Что это было?.. – спросила сама себя Эмма и захлопнула блокнот. Она уже и забыла, что у неё стояла чашка чая, и, продолжив его допивать, чай уже был остывшим.

Она витала в своих мыслях. Вдруг... резкий грохот на кухне. Явно что-то упало.

Глава 4

Выйдя на неизвестный звук, девушка увидела, что упала икона, которая висела на стене рядом с входной дверью.

— Она тут была?.. – сама себя спросила Эмма, так как до этого вообще не обратила внимания на икону. – Ну ладно, че б нет-то. – Пожала та плечами и повесила её обратно. Стекло не треснуло, Христос остался на месте, и Эмма, поравняв углы иконы, пошла обратно в гостиную.

Взяв телефон, она набрала мужу. На том конце ответили почти сразу, после первого же гудка. Послышался родной и тёплый голос: «Да, любимая? Как ты? Как обстоят дела?»

И Эмма с тёплой улыбкой начала рассказывать о том, как потратила время на уборку, как у неё упала икона и про блокнот. Когда она завела тему разговора за блокнот, муж нахмурился.

— Эми, ты уверена, что хочешь довести дело до конца? – спросил тот крайне настороженно.

— Да.. – Эмма вздохнула, выждав паузу. – Просто понимаешь, мне нужно знать, что с ними стало, что стало с Андреем, если даже он сломался.. а ты его знаешь, это не робкий человек, бывший военный, не первый год в картографии и топографии, и... я просто не знаю, что должно было случиться, чтобы его так сломало..

Мужчина на том конце тяжело вздохнул, уже понимая, что в голосе жены слышится дрожь и ком в горле.

— Хорошо, любимая.. только прошу тебя, аккуратнее.

Девушка чуть улыбнулась и ответила:

— Ну куда я денусь от тебя? Всё будет хорошо. И ты себя береги, пожалуйста. – И, проговорив с мужем ещё около часа, они попрощались, и девушка легла на маленький диван, который скрипнул сразу же, как только Эмма села на него.

Неожиданно для неё самой её стало резко клонить в сон. Решив, что завтра с утра умоется, она встала, переоделась в ночное и легла обратно. Слабость была настолько невыносимой, что она даже покурить не вышла, хотя очень хотелось перекурить. Буквально минут через десять девушка уже заснула.

Ночью та ворочалась во сне, ибо её опять мучили кошмары: вот Эмма, маленькая, лет двенадцать ей от силы, пытается сдерживать слёзы, пока отец продолжает на неё орать, сидя за столом с бутылкой пива, а на полу ещё штук три таких же бутылок. Вот она пытается говорить с ним адекватно, в ответ получая крик, и в моменте чувствует, как ладонь прожигает болью. Маленькая девочка стояла в дверях, а на неё хлопнули дверью с грубой мужской силой. Она думала, что остановит летящую на неё деревянную (искусственное дерево) дверь. Остановить-то смогла, только кисть прожгло болью.

Следующая картинка сменилась тем, как на неё всё так же кричат, как обзывают: «Какое же ничтожество, тьфу! Что из этого вырастет?! Мне даже говорить с тобой тошно!» – раздаётся эхом в голове у Эммы. А затем картинка следующая, где в её сторону полетел кухонный нож. Слава богу, мимо. Опять крики.

Эмма резко просыпается, поняв, что проснулась она в слезах. Протерев глаза, она почесала руку и только тогда обратила внимание, что рука в царапинах.

— Чёрт... опять.. – сглотнув ком в горле, она привстала. Она бывает царапает себя во сне во время кошмаров. Трясущимися руками она потянулась к сигаретам и, кое-как сумев зажечь спичку, поднесла её к сигарете, прикуривая медленнее обычного.

Слёзы не переставали идти, а тело находилось в еле ощутимом, но всё же треморе. Сигарету девушка докурила, даже не поняв как, и, одной рукой вытирая слёзы, другой рукой потянулась ко второй сигарете. Проделав всё то же самое, она стала курить уже медленнее, чувствуя, как слёзы вроде бы отступают.

Она посмотрела на часы, висевшие на стене. 3:15.

— Отлично.. я ещё и не высплюсь, – проворчала она тихо всхлипывая.

Глава 5

Докурив, Эмма встала и побрела к ванне. Открыв кран, она умылась холодной водой и посмотрела на себя в зеркало: бледное, уставшее лицо, красные глаза с еле заметными синяками под нижними веками. Закрыв кран, она вытерлась и вышла на кухню, поставив чайник. Облокотившись о столешницу, она потянулась, чуть простонав, и пытаясь прийти в себя. Ощущение было такое, будто она сама собирала себя по кусочкам. Чувствовала себя девушка разбито, в голове звучали фразы сна, а перед глазами мелькала фигура отца. Она снова потёрла глаза – к тому моменту чайник уже вовсю свистел.

Сделав себе чашку крепкого кофе, она написала мужу: «Я проснулась в 3. Кошмары опять. Уснуть не смогу уже, наверное, поработаю с картами». Ответа так и не последовало – что и логично, он сейчас должен спать и видеть десятый сон.

Отложив телефон, Эмма вышла в гостиную, ну, вернее, в то, что можно было назвать гостиной в маленьком-то домике. Из-за того, что пространство было маленькое, она разложила карту местности и почв на полу, а также свой личный блокнот, который взяла чисто для работы (у неё не было привычки вести дневники), и стала потихоньку работать с картами.

Где-то к 4:30 она закончила, к тому моменту кофе был уже давно допит, и, разминая спину и конечности, Эмма пошла на кухню немного перекусить. В свете кошмаров и находок по типу блокнота Эмма даже не сразу заметила, что веник из трав дал сбой: под ним были полностью отпавшие и почерневшие чабрец и полынь. На Руси, к примеру, эти травы использовались в засушенном виде для отпугивания нечисти, очищения помещения от негатива, а чабрец – для крепкого сна и от кошмаров. Эмма, прекрасно разбираясь в травах и истории, не могла этого не знать, но вместо того чтобы напрячься (не высыхают полынь и чабрец до черноты), она взяла метлу и совок и, убрав мусор, сложила всё на место обратно.

Перекусив бутербродами с чаем, она села на диван и стала листать ноутбук, ища информацию за данную местность.

— Вот блин.. – выругалась та. – Ну конечно, в забытых Богом деревнях интернет не будет ловить как надо. М-да. – Её раздражало, что из-за замедленного интернета сайт отказывался выдавать информацию за Лог. При последующих попытках найти информацию конкретно за Каменку её вообще выкидывало из браузера в принципе.

«И как это понимать?» – вертелось у неё в голове, и в конце концов она бросила попытки, решив дождаться утра, чтобы уже самой разведывать местность.

Глава 6

По наступлению утра Эмма выкурила ещё одну сигарету, обработала руки – потому что ей никогда не нравилось, как от людей потом несёт табачным дымом, и соответственно после каждой сигареты она обрабатывала руки и брала жвачку – и, собрав всё необходимое, вышла из дома. Осматривая местность, она начала делать наброски: от дома до леса просто открытое поле, ведущее как раз в лес. В самом лесу Эмма нашла даже маленькое озеро – не болото, что удивительно. Отдельными лежали больших размеров камни – такие, что Эмма спокойно могла бы сесть на них и ещё и перекусить при желании. Тропинка была протоптанной, поэтому по бокам от неё росли травы – от обычных сорняков до лечебных фармацевтических трав.

Спустя время, когда она уже сверила и вписала в блокнот неверные данные, которые стоит подкорректировать, она решила прогуляться. Минут через пятнадцать она набрела на кладбище. Только странное. На воротах чётко красовалось «Кладбище забытых имён». Эмма бы подумала, что это метафора, если бы до этого не увидела записи Шубина.

Она сфотографировала ворота, зашла на территорию кладбища и стала осматривать её. Надгробные плиты она не трогала, памятники тоже – на всякий случай. Она ходила между могилами, по рядам, осматривалась.

— Нда.. — вздохнув, произнесла она, не найдя дальше слов.

Когда она уже собиралась развернуться и уйти, она случайно задела памятник, от чего выругалась под нос и отряхнула одежду, но, обратив внимание на надгробье, увидела, что «владелица» данного памятника – её полная тёзка, а в дате рождения и смерти – «0.0.0000 – 0.0.0000».

Она знала, что такая дата может быть у людей, которых нашли чисто случайно уже мёртвыми, без родственников и документов. Это сейчас можно узнать имя любого, раньше не церемонились, так что Бог его знает, какой давности могила. Но факты... факты говорили об обратном. Дневник Шубина, название кладбища – она всё ещё пыталась смотреть на это скептично, поэтому ещё раз отряхнувшись, Эмма ушла с кладбища и, дойдя до дома, довольно быстро захлопнула за собой дверь, как зашла.

Она потянулась к карману, где была пачка сигарет, и, открыв её, поняла, что та уже пустая.

— Вот гадство, – проворчала она. Затем вспомнила, что заранее закупала несколько пачек в поездку, и успокоилась.

Её взгляд медленно упал на икону в углу, которая стояла на тумбочке. Вздохнув, Эмма перекрестилась и произнесла шёпотом:

— Господи.. спаси и сохрани.

Она прошла к столу, положила все свои вещи, вновь раскрыла карту и, решив, что сначала она умоется, а потом будет разбираться, взяла ночную одежду (хоть на улице ещё было светло) и, зайдя в ванную, включила горячую воду.

Так как это была деревня, тут перед тем, чтобы сходить в ванну, нужно было пройти целую физподготовку: для горячей воды настроить колонку, которая иной раз даже не включалась, и приходилось подносить спичку, пока газ щёлкал внутри. Душ был сломан, и вместо привычного душа был один лишь душевой шланг. Стены были голыми – когда-то явно белыми, но точно не сейчас. Сама ванна была уже местами облезлой и имела свойство наклоняться в бок, если с краю её перевесить.

Наконец, справившись с ванными делами, она оделась и вышла к картам. Она медленно и не спеша стала картографировать местность, дополняя её достоверной информацией. Она закартографировала всё, включая кладбища, а после, чувствуя, как на неё накатывает усталость, прилегла на диване. Нет, конечно, в доме была кровать, но девушке было удобнее так.

Глава 7

Когда девушка стала проваливаться в сон, ей показалось, что рядом кто-то прошёлся, но она уже засыпала, поэтому и думала, что это во сне.

Во сне Эмма вновь начинала ворочаться, кадры менялись один за другим.

Сначала всё спокойно: она сидит в помещении дома, за окном вид на горы, разбирается с картами, и вдруг появляется Андрей. Мужчина складного телосложения, довольно внушающих размеров, но не сильно полный – скорее с хорошей мышечной массой, широкоплеч, с виду похож на мишку, когда расслаблен. Рост 182 см. Темноволосый, но уже видна седина, особенно на висках, – оно и понятно, годы, плюс мужчина в своё время был воякой, военный топограф, потом, выйдя на пенсию, любимое дело забрасывать не стал и подался в картографы.

Эмма сидела над картой, не сразу поняв, что кто-то вообще зашёл, и лишь когда она увидела, как чья-то рука поставила перед ней чашку с кофе, та подняла глаза.

— Ой, я тебя не заметила, — с улыбкой произнесла девушка, но улыбка быстро сошла с лица, когда та вновь уткнулась в расчёты.

— Чего ты тут, кнопка? Цифры в голову ударили? — раздался басистый голос Андрея с ноткой смеха и шутки.

— Шутки шутками, но у меня расчёты не сходятся. На картах одно, в топокартах другое, я, по-моему, в топографических ошиблась..

Андрей посмотрел на Эмму и вздохнул.

— Ты опять? – в голосе слышалось некое разочарование, от чего Эмма сразу подняла на него глаза с немым вопросом. Андрей же продолжил: – Ты опять занимаешься не своим делом? Эми, ты не топограф, ты ландшафтник, и если тебя грузят не твоей работой – берёшь и посылаешь. Сколько раз говорил?

— Прости.. Юле надо было уложиться в срок, а она не успевала, попросила меня помочь, а я вот..

Шубин покачал головой и похлопал Эмму по плечу.

— Ты так ничему и не научилась, кнопка... – разочарованный голос Андрея, казалось, заполнил все мысли девушки, и в следующий миг картина стала другой. Карты пропали, локация дома сменилась, девушку обдало холодом. Андрей же смотрел на неё и продолжал: — Зря ты это затеяла.. чего ты хотела? Помочь? Понять? Понять что? И не смей сейчас говорить, что ты хочешь понять, что стало со мной.

Эмма смотрела на Андрея, чувствуя, как ком подкатывает к горлу.

— Я... Андрей, я не могу так.. мне нужно хотя бы знать.. – она не успела договорить. Шубин прервал её строгим басом:

— Ты всегда была падка на отцовскую любовь. Только вот ты забываешь: я тебе не отец. Твой отец бухал полжизни и гнобил тебя как мог, а я не он.

Слёзы у Эммы пошли сами собой, она стала отрицательно мотать головой.

— Т..ты.. ты не Андрей.. – заикаясь, проговорила она. – Он бы никогда.. – её вновь прервали. Нечто, находящееся в образе Андрея, шагнуло к девушке и резко скрутило ей руки за спиной, прижимая к себе. Вторая рука медленно поднималась к шее девушки.

— Да? Так если я не Андрей, то кто? А самое интересное – кто здесь ты? Травмирующие воспоминания быстро стираются, да? — мужчина ухмылялся, почти не по-человечески, воскрешая в девушке воспоминания о давних домогательствах. — А ведь к тебе тянули ручки все, кому не лень. Помнишь? Нет? А я напомню. Помнишь, когда тебе было 10 лет, сын вашей родственницы предложил тебе сесть к нему на коленки, и не только? Он же тебя так же скручивал, — оно продолжало ухмыляться, медленно водя пальцами по шее Эммы, пока та, дрожа, не начала всхлипывать. — А как твой же брат сказал, что не будь ты его сестрой, он бы положил на тебя глаз? Ты тогда думала, что это комплимент, не понимая значения. — Он прижался к девушке так, чтобы шептать ей на ухо: — А как в автобусе совсем незнакомый мужик водил своими руками где не надо? Ой, у тебя же ещё много воспоминаний.

Эмма начала впадать в истерику, вспоминая всё как недавний день. Она даже не пыталась выбраться, лишь начала рыдать навзрыд и мотать головой, повторяя лишь одно: «Не надо... не надо.. нет..»

Вскоре локация вновь поменялась. Теперь она сидела в пустой комнате в углу, обхватывая руками колени и тихо плача.

Вскоре раздался голос, который был до боли знакомым и не менее родным.

— Эй, кнопка, ты чего? – рядом вновь оказался Андрей и, присев рядом, обнял её. — Ну тише, тише, это я. Всё хорошо, правда я.

Эмма не стала даже спрашивать – ей настолько не хватало его, что она прижалась к мужчине всем телом, подрагивая и плача.

— Андрей.. вернись, пожалуйста.. мне тебя не хватает.. – сквозь слёзы, почти шёпотом, произнесла она, вжимаясь в мужчину. Тот лишь гладил её по голове и тихонько, будто покачивал в объятиях.

— Прости меня, кнопка. Мне стоило бы уезжать из той деревни ещё раньше, да вот.. решил своевольничать. Может, меня уже и нет, но рядом с тобой я всегда кнопка. — Он приподнял личико девушки и вытер её слёзы. – Прошу тебя, уезжай отсюда.. будь умницей.

И после этого Эмма вновь проснулась в слезах. Только вот на этот раз истерика накрыла её с головой, и, уткнувшись в подушку, она проплакала час, перед тем как вновь не стала уходить в сон из-за обессиливания.

Глава 8

По наступлению утра Эмма проснулась от того, что солнечные лучи устремлялись ей прямо в глаза.

— Чёрт... – она потёрла глаза, уже чувствуя, что они опухшие. Горло побаливало, видимо, от сигарет, и она чувствовала, что нужно отхаркаться.

Эмма встала и зашторила окна поплотнее, после чего вновь легла на диван, укутавшись вновь, но сон не шёл. Она лежала и думала. Думала об Андрее, о муже, думала о том, что здесь она точно сломается, но уезжать? Нет. Точно нет. Ей нужно всё узнать.

Она взяла телефон, открыла его – пара смс от мужа. Вместо ответных смс она позвонила ему:

— Алло, Петь, я решила лучше набрать. Здесь интернет такое говно, что перед тем, как ответ отправить, танцы с бубнами надо устраивать.

На том конце посмеялись, и от его смеха Эмме стало даже спокойнее на душе. Она сидела и слушала, как муж расспрашивает её об успехах, как он заботливо спрашивает, не забывает ли она кушать, как рассказывает о своих днях. Ей вдруг стало настолько хорошо.

— Солнце, я тебя люблю. Что бы ни случилось, – сказала она ещё раз, протирая глаза.

— И я тебя люблю, милая моя. Что-то случилось? У тебя голос грустный, давай, рассказывай. – Голос мужчины был без давления, с искренней заботой, что заставило Эмму вздохнуть.

— Просто кошмары замучили.. мне Андрей снился и... – в голосе послышался ком, и глаза девушки вновь наполнились слезами.

— Тише, тише, любимая, это всего лишь сон. – Пётр начал успокаивать жену, а после тактично и аккуратно переводить разговор на другую тему, медленно поднимая ей настроение и не давая ей уходить в слёзы.

Вскоре девушке стало легче, и разговор с мужем был уже на юмористической нотке.

После, завершив разговор, Эмма встала и обратила внимание на свой же блокнот. Он был раскрытым, но она точно помнит, как закрывала его. Взяв его в руки, там было большими буквами выведено: «ОСТАНЬСЯ!» вдоль всего листа.

— Что за... – она захлопнула блокнот и отложила. Она даже не знала, как на такое реагировать, а потому взяла свой крест в руки и стала молиться. После, перекрестившись, ей стало немного спокойнее. Эмма решила, что лучшая защита – это игнорирование, а потому она встала и начала делать себе кофе.

Заварив кофе, она вышла вместе с ним на крыльцо, достала пачку сигарет и, распечатав её, закурила, медленно попивая горячий кофе. Она стояла, чувствуя, как лёгкий ветерок шелестит волосы, а табачный дым разгоняется около неё же из-за ветра, от чего она отодвинула руку, чтобы избежать пропитанной табачной вони на одежде. Вздохнув, она взглянула на свою тень – тень как тень. Отпив кофе, она краем глаза заметила, что её тень отстаёт от неё. Но это краем глаза, а боковое зрение часто играет шутками. Она посмотрела на тень ещё раз и специально помахала рукой, проверяя то, что увидела секунду назад. Тень действительно отставала, и Эмма, с желанием убедиться, резко подняла руку и задержала её в воздухе. Тень догнала её руку с паузой. А после она увидела, как её же тень ей улыбнулась – на секунду. Но это было невозможно, начиная с банального – у тени нет лица, и заканчивая тем, что задержки тени научно не обоснованы никак.

После странной теневой улыбки Эмма вскрикнула, от чего чашка упала с крыльца (она облокотилась на перила и положила чашку на деревянную конструкцию в виде перил).

— Сука...

Убрав осколки и выбросив их, Эмма заварила ещё одно кофе.

— Нет, мне просто надо выспаться...

Когда она сделала кофе и стала маленькими глотками отпивать из чашки, она почувствовала, что с кофе что-то не так. Он горький, с землянистым привкусом, слишком терпкий. Это всё не связывалось вместе, так как это вообще разные вкусы. Эмма не могла это объяснить, а потому, вылив кофе, она уже готова была начать делать ещё одну, но увидела в раковине... землю? Из чашки с кофе вылилась земля. Она ощупала её пальцами – биогумус. Специальная земля для суккулентов, она как-то с мужем покупала два мешка по 3 кг таких, так как очень любит сажать суккуленты. Но в обычной жизни не найти среди полей и лесов уже сразу обработанный биогумус, это невозможно. Она с трясущимися руками смыла всё в слив раковины, протёрла и саму раковину и вздохнула довольно тяжело.

— Нет, это издевательство... – она присела на пол, закрыв лицо руками. И тут в её голове раздалось: «Останься... скажи нам, как тебя зовут, отдайся нам, и мы избавим тебя от боли...»

Эмма покачала головой. Она уже не могла игнорировать тот факт, что здесь творится что-то нечистое, не подвластное ни физике, ни географии.

Она уже начала понимать записи.... кого?.. Эмма поймала себя на мысли, что забыла имя Андрея.

— Нет, нет, нет... вот это точно усталость. – она попыталась вспомнить имя мужа – Пётр, всё верно. Имя подруги? Она вспомнила её только после пяти минут раздумий, для статуса подруги пять минут слишком долго. Но имя мужа, его-то она и не забывала. Да и имя Андрея она вспомнила. «Да, точно, всего лишь усталость, такое бывает», – успокаивала себя Эмма, но процесс уже был запущен. Она уже была уверена, что здесь господствуют не только бытовые аспекты.

Глава 9

Эмма встала и, заварив кофе, попробовала его сразу, горячим, обожгла язык, но поняла, что вкус обычного кофе. Она выдохнула. Пока она допивала кофе, она собирала нужные ей вещи. Она решила пойти по координатам Андрея, они были задокументированы в архивах, которые Эмма ранее поднимала, поэтому координаты ей были известны. Допивая кофе, она написала мужу: «я тебя очень люблю коть, ты буквально самое лучшее что у меня было». Она не знала, чего ей ждать и чего будет стоить этот поход, потому решила: если с ней что-то и случится, то самое важное она сказать успела. Телефон долго отправлял смс, оно и ясно, интернет в деревне только на молитвах и держится.

Допив кофе, она собралась.

Выйдя из дома, Эмма сверилась с координатами. Она ранее выписала их в свой блокнот: «N 52° 43.886' E 89° 28.907'».

Включив старый, но надёжный GPS-приёмник, Эмма услышала едва слышимый писк. Экран засветился голубоватым, на нём проступила карта – зелёные пятна леса, коричневые линии рельефа. Точка её текущего положения – и белый маркер цели. Полтора километра на северо-восток.

Первые полтора часа приёмник вёл себя нормально, как обычно: показывал направление, пройденное расстояние, количество видимых спутников. Эмма шла по тропе, то и дело сверяясь с экраном. Лес вокруг всё такой же – серый, притихший.

И тут она заметила, что экран начинает давать сбой. Она заметила, что стрелка компаса на дисплее начала дёргаться, хотя она не меняла направления. Одиннадцать спутников, десять, восемь… Эмма остановилась, подняла приёмник повыше. Показатели упали до четырёх, потом до двух. На экране красным начало мигать «No Fix».

— Только не сейчас, – пробормотала она и похлопала прибор по корпусу, пытаясь привести его в норму.

Связь восстановилась. Спутники вновь стали показываться.

— О, наконец-то, – облегчённо произнесла Эмма. Она полезла в карман и достала обычный туристический компас – он был надёжнее – и стала сверять его данные с компасом на дисплее. Всё совпадало.

Эмма пошла дальше, она понимала, что такое может быть, ведь лес часто мешает ловить связь с некоторыми спутниками, но всё же на нервы это давило.

Она продолжила идти к точке, и когда она уже приближалась, увидела нечто странное на экране.

На карте приёмника, среди зелёных пятен леса, проявился значок, которого не было раньше. Маленький чёрный крест. Не её целевая точка – другой. Она приблизила изображение. Крест был помечен надписью: «Я».

Эмма замерла. Она почувствовала, как страх вновь поднялся в груди. Коснувшись экрана, крест не исчез. Тогда она нажала кнопку сброса. Экран моргнул, перезагрузился – и показал то же самое. Только теперь букв было больше: «Я ЗДЕСЬ. ПОМНИ МЕНЯ».

— Что за... – девушка ещё сильнее стала нервничать, страх сковал тело, но психика возвращала её к уму-разуму, чтобы она совсем с ума не сошла.

Эмма выключила прибор полностью, затем перезагрузила, выключила снова и только потом внесла координаты опять. Она сама не знала, зачем несколько раз выключала прибор, наверное, чтобы было спокойнее. Открыв данные, она увидела, что всё так, как и должно быть. Карта, лес, спутники.

— Прекрасно, – она продолжила путь и через пару минут уже была на месте.

Перед ней открылась довольно красивая картина. Да, это действительно было ещё одним заброшенным кладбищем, видимо, тем, которое Андрей отказался картографировать. Оно выглядело даже несколько готическим, но именно на этом месте все приборы девушки, включая телефон, полностью выключились. Она сунула приёмник в рюкзак и стала осматривать кладбище. Она не знала, что именно ищет, но знала, что она там, где нужно.

Осматривая надгробья, сначала её ничего не привлекло, но затем… она увидела запись на надгробии: Шубин Андрей Георгиевич. 23.02.1970г – 00.00.0000.

— Что... – девушка присела у надгробья и провела по нему рукой. Настоящее. – Не может быть..

Затем, будто надгробные плиты сами стали себя показывать, Эмма начала обращать внимание на другие:

Орлов Николай Васильевич – 24.08.1976г.

Корнилов Иван Денисович – 15.01.1977г.

Далее Эмма стала считывать просто имена:

— Алексей, Дима, не может быть.. – на надгробиях была вся команда Шубина, и, кроме дат рождений, дата смерти у всех была пустой, то есть 00.00.0000. Но фотографий не было. А дальше… она зачитала вслух дрожащим от страха и неверия голосом:

— Громов Пётр Денисович. 12.06.1987г – 13.06.2012г. – девушка присела на пол. На надгробии даже был портрет. Это был её муж. Но… как 13.. сейчас уже 15 число, и она разговаривала с ним только недавно.

Вскоре девушка стала слышать голоса:

«Ты уже наша, это только вопрос времени. Неужели ты хочешь подвергать опасности любимого? А с тобой он счастлив не будет».

Голоса определённо насмехались над ней, но даже тут, даже тут она нашла здравый смысл: «не будет» – значит, её муж жив, а с её психикой просто играют по новой. Она закрыла уши руками, но это не помогло – голоса были в голове, а не извне.

Она взяла крестик в руки и стала читать «Отче наш», но слова вечно сбивались.

— Отче наш, сущий на небесах, да святится… чёрт… – она начала снова. – Отче наш, сущий на небесах, да святится имя Твоё, царствие да Твоё придет… нет.. да придет царствие… – мысли путались сильнее, и с горем пополам ей удалось дочитать молитву, после чего она потеряла сознание прямо у надгробья мужа.

Глава 10

Эмма просыпается на кладбище, вернее, думает что проснулась. Она осматривается, пытается приподняться, но у нее не получается, пытается что-то сказать, но рот не открывается. Она чувствует, как в горле пересохло, как губы потрескались от нехватки влаги. Она продолжает слышать голоса, но те уже обсуждали ее между собой. Как вещь: «её нужно доломать, сломается к утру», «не думаю, она упрямая, даже у надгробья мужа рассудок сохраняла».

Эмма лежала, лишь жмуря глаза и пытаясь заглушить голоса. Она лежала на земле, всё еще не в силах подняться, чувствовала, как мелкие камни впиваются в спину, в голову, как ее пробирает холод, так как та лежит на голом бетоне, и, Господи, она готова была поклясться, по ней ползли муравьи! Она их не видела, но чувствовала, как по ней, словно по уже безжизненному телу, ползет живность, а голоса всё не унимались: «она понимает, что ее муж жив, глядя на надгробие, она всё равно это понимает», «значит.. он не будет живым» — и в ее голове раздался смех. Сердце вдруг бешено забилось, она не могла закричать, не могла встать, не могла даже заплакать, ком в горле начал ее душить, голова стала пульсировать как бешеная, давление било по глазам и вискам, давая ощущение, будто глаза вдавливают сами себя. Она уже была на грани второго обморока и, уже чувствуя, как ее глаза закрываются, она вдруг почувствовала, как чьи-то до боли знакомые руки приподнимают ее. Она открыла глаза — Андрей, он стоял перед ней, живее всех живых.

— Господи, моя ты маленькая.. – мужчина приподнял ее за плечи и сел рядом на пол, давая ей опираться на его плечо. – Тише, тише, я рядом.. – он обнимал ее, прижимая к груди, и гладил по голове, успокаивая Эмму. Тут она попыталась вновь что-то сказать, и у нее получилось.

— Андрей.. я.. я.. — слезы стали набегать, а ком в горле никуда не уходил, ее тело стало подрагивать, она была на грани срыва, и это было видно.

— Тише, маленькая.. я знаю, я всё знаю, кнопка, я рядом.. – он говорил это с заботой, но было видно, как ему больно видеть девушку в таком состоянии. Он прижимал ее, боясь будто даже на миг ослабить хватку. – Мы сейчас успокаиваемся, Эми, тебе нужна холодная голова, нужно держаться, понимаешь?

— Я не понимаю... Пётр.. он.. – она подняла глаза на могилу, чувствуя, как ее тело вновь принадлежит ей. Андрей ее перебил:

— Живой, дома и ждет тебя, целый и невредимой, понимаешь это? Ты нужна ему, а он нужен тебе. Ты просто обязана справиться, девочка моя. Я не смог, но ты.. ты сможешь, ты должна закончить моё дело.

— Ч..что? — Эмма не понимала, какое дело, но его слова успокоили ее. Она смотрела на него, начиная приходить в себя, а Андрей же ослаблял хватку, но всё еще ее не отпускал.

— Не смей картографировать эту местность. Сожги кладбище, сожги дотла, делай что хочешь, но уничтожь это место, ноги растут отсюда. Дальше дело времени. Здесь нет покойных. Нет тел, понимаешь?

Эмма начинала приходить в себя, возвращая здравый смысл.

— Т..то есть, пропавшие без вести?

— Именно, кнопка. — Шубин вздохнул, глядя на нее с некой болью, вперемешку с заботой. – Меня уже не вернуть, понимаешь? Я покойник. Но ты, ты всё ещё можешь изменить свою судьбу. Сожги кладбище, сожги мой дневник, уничтожь любые записи об этом месте, сотри их с архивов. А затем.. вернись домой, к любимому. Я уверен, у вас будет крепкая семья, он хороший, считай, я его одобрил. — Андрей чуть посмеялся. – Я рад, что дожил до твоей свадьбы, считай, отцовский долг выполнен.

На этих словах Эмма разрыдалась, как ребенок. Шубин просто прижимал ее к себе.

— Эми... — тихо произнес он. – Даже не думай, что тогда, в том сне, это был я. Я знаю о том, что было, и знаю, что тебе наговорило это... нечто.. я бы никогда.. ты знаешь.. я долгое время жил без жены, без детей, у меня этого не было, всё, что у меня было, — это оружие в руках и карты. Затем отставка — и появилась ты... — Шубин замолчал, а затем долго не договаривал. Минут пять он просто молчал, а Эмма не перебивала, теперь уже она прижималась к нему, игнорируя его холодные руки, для нее он был теплее любого пледа, она понимала, что обнимает покойника, но она не хотела ничего знать, для нее он жив. Спустя пять минут он продолжил:

— Я ошибался. Я тогда обрел не новую работу, я нашел семью. Просто долго не понимал этого, а сейчас понял. Ты мне стала роднее любого человека, ты же... дочка мне. Я всегда был до мозга костей «правильным», думал: дети — это кровь. Нет, ты моя дочь, пусть и не родная, всегда помни об этом, кнопка. Я верю в тебя, ты покончишь с этим местом. Прощай, солнце. – Андрей чмокнул ее в макушку.

— Нет.. нет, подожди.. не уходи.. не бросай опять... – девушка вновь начала плакать, крепко сжимая одежду на груди Андрея. – Прошу, не уходи.. это несправедливо.. я всю жизнь хотела любящего отца, а когда ты появился, меня лишают этого...

Андрей мягко взял ее за руки, которые крепко сжимали его верхнюю одежду.

— Ну разве ж я могу тебя бросить? Я всегда буду рядом. А теперь.. тебе нужно меня отпустить, зайка. — Андрей держал ее руки, помогая ей отпустить его. – Я всегда буду рядом, не держи меня, отпусти, тебе самой станет лучше. Давай, милая..

Эмма смотрела на Андрея и сквозь слезы произнесла:

— Я тебя люблю.. пап.. — слово «пап» она произнесла еле слышно. Для нее это было непривычно. Пальцы стали ослаблять хватку, и она наконец отпустила ткань одежды.

— Ну какая умница.. и я тебя люблю, дочка. — Андрей погладил ее по голове, и как только он погладил ее по голове, она стала чувствовать, как веки тяжелеют, а образ Андрея стал исчезать.

Глава 11

Очнувшись, девушка поняла, что лежит одна на кладбище. Голосов нет, Андрея нет. Она резко разворачивается к надгробью Петра. Его тоже нет. Но вместо этого...

— Громова Эмма... — отчества у неё не было, когда-то она оставила себя без отчества сама, так как по документам у неё всё равно не было отца (отцовство при рождении не было вписано). Она застыла на месте, но ей стало спокойнее, спокойнее от того, что там не Пётр. И теперь она поняла: Оно запугивает, путает. — Вот ты... — Эмма встала, отряхнулась и обратилась в пустоту. — Хочешь личность мою стереть? Удачи. — Она развернулась и пошла прочь с кладбища.

Дойдя до дома, она рухнула без сил на диван. Рухнула и заплакала. По приезде в этот дом она придерживалась убеждения — в доме не курить. Пётр не выносил табачной вони даже на себе, пусть он тоже курил, но тщательно следил за тем, чтоб вони не было, куда там в доме курить. Но сейчас, сейчас Эмма без раздумий потянулась к пачке сигарет.

Закуривая, она села на диване — лежать всё же не сильно удобно курить — и взяла дневник Андрея ещё раз. Она не знала зачем, она просто перелистывала его, и когда уже хотела закрыть, дневник сам выпал на стол и раскрылся посередине. Крупными буквами было выведено: «НЕ ВЕРЬ ЕМУ!»

На минуту Эмма впала в ступор, но здравый рассудок сохраняла: Андрей не писал бы крупными буквами, а восклицательные он и подавно не ставил. Она помнила, она всё ещё помнила это всё. Было понятно, что это не Андрей вещает, а потому девушка глубоко затянулась, в одну затяжку выкурив добротную часть сигареты, а после потушила её об эту же запись в блокноте.

Конечно, такая глубокая затяжка заставила девушку слегка откашляться, а глаза чуть прослезились. Это не выглядело «круто и пафосно», но она об этом и не думала. Затушив о записи сигарету, ниже появилась ещё одна запись: «Ты ничто. И всегда им была. Просто признай».

— Ну вот и подтверждение, кхм.. — сказала она сама себе, ухмыляясь и глядя в записи.

Она закрыла дневник. Страха не было, в ней уже ничего не было. И тут... точно! Муж. Она и забыла, что должна была ответить ему. Открыв телефон, тот чудесным образом включился (на кладбище все приборы отключены были сами по себе). На экране высветились сообщения Петра одно за другим. Она не стала читать всё, она лишь открыла журнал звонков и позвонила ему. Ответили практически сразу.

— Господи, Эмма, блин, нельзя так пропадать! — взволнованно произнёс Пётр сразу же, как ответил на звонок.

— Прости, любимый.. так получилось.. всё очень трудно, труднее, чем я думала.. я дома обязательно всё расскажу, солнце. Просто знай, что я в порядке и очень тебя люблю. — Девушка говорила это, потирая левый глаз и облизывая обветренные губы, языком чувствуя медный привкус крови на губах.

— Я тебя тоже очень люблю, милая. Я не буду давить на тебя сейчас, как сможешь расскажешь, солнце. — Заботливо произнёс тот, но в голосе слышалось нескрываемое беспокойство, что было логично. — Когда ты вернёшься, Эми?

— Я думаю, через день, два, это максимум, — не раздумывая сказала девушка, вновь протягивая руки к сигаретам. — Я не буду картографировать многие места здесь. Андрей был прав, нечего людям сюда соваться.

— Хорошо, любимая. Я очень соскучился, возвращайся быстрее.

Они договорили, и Эмма завершила звонок. Заметив, что так и крутит незажжённую сигарету в руках, она поднесла её к губам и закурила снова. Так было легче, это помогало переживать всё спокойнее.

«Надо закончить с этим местом...» — думает Эмма, затягиваясь сильнее. Выдыхая сигаретный дым, она смотрит в него, пока тот не начинает растворяться в атмосфере.

Она приподнялась, взяла свой дневник и открыла пустую страницу. Облокотив сигарету на самодельную пепельницу из маленькой тарелки для соли, она берёт ручку и начинает писать:

«Я – Громова Эмма, 25 лет. Всё ещё в сознании и памяти, в трезвом уме, хоть мысли и путаются. Я периодически забываю имена, лица, личности. Я уже не помню имя начальника, не помню имя близкой подруги, не помню цель поездки Андрея, но периодически напоминаю себе это, перечитывая его дневник. Так вот: я помню Андрея — да, с запинками, но помню. Я забыла всех близких, кроме Шубина, но я никогда не забывала имя мужа — Пётр. Пётр Громов, 25 лет. Я помню о тебе всё, Петь. Я и не забывала. Это говорит лишь о том, насколько я тебя люблю, милый. Я всё ещё не сошла с ума только благодаря тебе. Спасибо тебе за всё. Теперь к делу: Петь, если ты это читаешь, значит, меня уже нет в живых. Не важно, при каких обстоятельствах меня не стало, важно другое: это место — это не просто деревня, это обитель зла. Иными словами, здесь живёт нечто очень древнее. Оно питается страхом, давит на этот страх, а затем забирает твою личность, заставляя забыть имя, а вместе с ним и всю свою личность. Оно живёт — пока ты боишься. Но не его, боишься себя, своих страхов, комплексов, травм. Я так и не смогла выбраться из своего кошмара. Андрей, по всей видимости, тоже не справился. Я знаю, что тебе бессмысленно говорить что-то из ряда "не ходи сюда". Я тебя знаю — ты придёшь, придёшь за ответами. И если ты придёшь, вот тебе план действий:»

Далее Эмма перевернула страницу и прописала всё довольно хронологично. Она убила на это два часа, ей нужно было вспомнить всё по порядку. Пока она писала, она успела скурить половину пачки, но дописать смогла:

«Как только ты въедешь в деревню, ты увидишь указатель. Фото ты найдёшь у меня в телефоне, если телефон перестанет работать или кадров не будет — фотоаппарат. Дом, в котором я живу, — 43. Ключи от дома в почтовом отделе, его ты найдёшь быстро. Итак, ты в доме. В доме есть скрутка трав и веник из трав, их не трогай. Они помогут не впускать нечто в твой дом, а если и войдёт, то сил у него будет с гулькин нос. Но травы не защитят от кошмаров. Они начнут тебя добивать, Петь. Не верь им, что бы они ни говорили, какой бы психодел там ни был, не верь. Я не знаю, что эта тварь будет показывать тебе. Возможно, она будет говорить моим голосом — не верь. Далее ищи кладбище, координаты записаны у меня в блокноте и в дневнике Андрея, их я оставлю. Я сожгла кладбище, его больше нет. Полагаю, местные не в духе, точно не в курсе, хотя когда я просила помощи и ответов, перед моим носом захлопнули двери. Твари, но это не самое худшее. Если я не смогу уничтожить эту тварь, она будет разрастаться сильнее. Местные — давно пустые внутри люди, они уже пропитались этой атмосферой, они — часть системы сущности. Не ищи в них помощи. Я признаюсь честно: я не знаю, что тебе делать, а потому и настаиваю — не ходи туда. Помни, что я всегда тебя любила и буду любить даже на том конце света. Мне очень жаль, что мы не успели построить полноценную семью, детей, собственную дачу. Прости меня, Петь, прости и отпусти».

После девушка взяла всё нужное и, сев в машину, поехала уже на машине в сторону кладбища.

Глава 12

Эмма, езжая на кладбище, ехала довольно быстро, она вжимала педаль газа, не думая о безопасности. На полпути она поняла, как машина стала сбрасывать скорость: как бы она ни вдавливала педаль газа в пол, скорость падала на глазах.

— Ну конечно, — произнесла она. — Это было бы слишком просто — доехать без проблем. — Раздражённо проговорила она, выключая машину и вытащив ключи вышла из машины. Она не стала пытаться завести её снова, она открыла багажник и достала канистру с бензином. Она всегда покупала бензин хорошим запасом, поэтому этого добра у неё было прилично.

Дальше до кладбища она шла пешком, хоть организм и был истощён.

Дойдя, она положила бензин на пол.

— Что ж, дело за малым.. – открыв канистру, она стала обливать бензином всё кладбище: надгробья, пол, ворота. Всё, на что хватило канистры. Далее она отошла, взяла спичку и сигарету, зажгла сигарету и закурила, а спичку кинула в кладбище, которое стало стремительно разгораться.

— Задание выполнено, Андрей. За эффективность не ручаюсь, – признала она честно и, глядя в огонь, ей казалось, будто она слышит крики. В огне она увидела силуэт Андрея, который одобрительно кивнул ей, и, когда та убедилась, что кладбище сожжено и осталось догорать, она развернулась и направилась к машине.

Сев в неё, она почувствовала, как голова пошла кругом, а из-за никотина её сознание было уязвимее, а потому она стала слышать голоса, вернее, просто смех у себя в голове, а после рядом с ней на пассажирском появился... человек? Нет. Не человек. Нечто в образе человека.

— Ну здравствуй, – с ухмылкой произнесло нечто.

— Ты, блять, что такое? – не сводя с него взгляд, спросила Эмма. Она не стала кричать — сущность была в образе человека, а потому менее страшно

— Я? Хм.. дай вспомнить.. при жизни Дмитрий, – и сущность вновь залилась смехом, а девушка прикрыла глаза и, вновь открыв их, посмотрела на нечто в образе мужчины, одетого во всё чёрное.

— Я за тебя рада. От меня что надо? — обречённо спросила Эмма, затянувшись прямо в машине.

— Ничего, — улыбка не сходила с лица мужчины. — Просто ты так постаралась, даже жалко тебя не оповестить. Всё зря, моя хорошая. Андрей попытался тебе помочь, кто ж знал, что ему позволили узнать не совсем достоверную информацию. Ай-ай-ай. — Он смотрел на девушку с нескрываемым злорадством.

Эмма же впала в ступор.

— Ты врёшь... — произнесла она, сама не веря своим словам.

— Да? Вру? Когда это мы появлялись в реальной жизни в открытую? Ты лишь высвободила нас. Сожгла кладбище согласен, ты лишила нас подпитки, и за это ты ещё поплатишься. Но зато отцепила нас от прикованности к одному месту. Теперь мы вольны мучить других за пределами деревни. Удачи, Эми. — Её имя он произнёс с насмешкой, засмеялся, а после исчез.

Она отходила от шока минут десять. Докуривать не стала, выбросила сигарету в окно, потушив её перед этим.

Она завела машину , завелась Нива с первого раза. Нажала на педали , работает. Она поехала обратно домой, так же на высокой скорости, и, припарковавшись у дома, влетела в дом. Она достала блокнот и дополнила свою запись фразой: «Я не смогла. Всё без толку».

Взяв блокнот, она собрала вещи, небрежно побросав их в сумку, вышла из дома, закрыла дверь и, сев в машину, уехала из дома. Доехав до почтового отдела, она оставила ключи на подоконнике, даже стучаться не стала, и, сев обратно, поехала домой, к себе домой.

Глава 13

Эмма ехала домой не спеша. Она уже не чувствовала вины, боли или терзаний. Она уже понимала: её сломали, окончательно. И сделала это не сущность, сделали это люди. Сделали давно.

Эмма вспоминала: с пяти лет её отдали в школу, тогда мать ещё была жива, отдали в первый класс, так как программу нулевых классов она уже знала, мать занималась с ней очень много. С самого же первого класса она стала объектом насмешек: сначала шутки, обидные прозвища, потом откровенная травля. Учителя видели, но молчали, взрослые не вмешивались. Она вспоминала, как ей портили вещи, плевали на одежду, оскорбляли, унижали, желали смерти, вечное «да кто ты в этом мире вообще, ты значения не имеешь никакого». Был подтекст сексуальных шуток, которые открыто говорили о том, что она лишь кусок ходячего мяса, и не более. Это длилось на протяжении девяти лет. Вместе с этим — абьюз отца. Она помнит, как искала утешение хоть в ком-то, помнит, как оставляла себе порезы на руках, чтобы хоть как-то было легче. Единственный, кто хоть как-то понимал её, это мама, но после и её не стало, это ударило по Эмме крайне сильно.

Когда она пошла в колледж, она стала выпрямляться, стала учиться жить без травли, искала друзей, и в конечном итоге ей удалось найти хороший круг общения, а проблемы она прятала глубоко. Даже домогательства. Встретила Петра , на тот момент ещё просто друг, затем парень, а после, с пятнадцати лет, они и не расставались более. После колледжа – универ, где тоже были хорошие люди, и из-за контраста «хорошего» она стала скрывать свои травмы, даже от самой себя.

Вспоминая это всё, она знала: сущность не самое страшное, оно лишь напоминает тебе о твоём же грузе, страшнее всего — люди.

Она ехала домой три часа, и, подъезжая, написала мужу: «Солнце, я домой, уже почти там».

Доехав до дома, она увидела, что муж встречает её на улице. Улыбнувшись, та припарковала машину и вышла из неё. Закрыв дверь, первое, что она сделала, — прижалась к мужу, обнимая его и целуя.

— Господи, солнце, я так скучал, — Пётр гладил её по голове и прижимал к себе крепче.

— Я тоже, любимый. Пошли в дом, у меня ноги болят, — сказала Эмма крайне измотанно.

Пётр посмотрел на неё и без лишних слов взял на руки и понёс в дом.

— Ээ.. а вещи? — хотела было начать Эмма, но муж её прервал.

— А они убегут из машины? Пока отдыхай, я всё решу, любимая. Вещи тоже уберу сам, а тебе — кушать и отдыхать, понятно? — он чмокнул её в губы и, открыв одной рукой дверь, занёс её в гостиную и положил на диван.

— Спасибо, любимый... — измотанно произнесла девушка. Пётр же принёс ей чашку чая и её любимых бутербродов с помидорками и колбасой.

— Пока поешь чего-нибудь лёгкого, вот. А если захочешь, на кухне есть плов. Твой любимый, — мужчина улыбнулся и погладил девушку по голове, садясь рядом.

Она взяла чашку и бутерброд.

— Мой любимый — это ты. Остальное — лишь приятное дополнение, — она слабо улыбнулась и прижалась к нему аккуратно, держа чашку и бутерброд, и начала медленно отпивать чай и кушать.

Они просидели вместе весь вечер. Девушка рассказала ему почти обо всём: об Андрее, о снах, о людях, о поднятых воспоминаниях — и личное признание вслух:

— Ты знаешь... они были правы.. сущности. Я ведь и вправду ничего не стою...

И в этот момент девушка почувствовала странную пустоту, и голос в голове: «Дааа, да-да-да!» — он был торжествующий. Она поняла: нечто получило своё. И пусть, она уже давно предопределила свою судьбу.

— Не смей, нет, — строго сказал мужчина. — Они врут. Даже не смей так думать. — Он прижал её к себе изо всех сил, и девушка обняла его в ответ, поглаживая по плечам.

— Я пойду в ванну, любимый, очень хочу спать, — подняв глаза на мужчину, сказала она.

— Конечно, Эми, конечно. Я тебя люблю, — Пётр смотрел на неё с заботой, но в ней проглядывала боль. Ему было больно видеть жену такой измотанной.

— И я тебя люблю, солнце, — сказав это, она ушла в ванную. Приняв душ, девушка будто смывала с себя остатки Каменного Лога.

Выйдя через час, она пошла к аптечке. Муж скорее всего разгружал её вещи, и, взяв целую пластинку снотворного, она развела их с водой и выпила всю пачку. К тому времени, когда зашёл Пётр, она успела выбросить в кухонную мусорку коробку от таблеток.

— Что делаешь, солнце? — спросил Пётр, обнимая жену сзади.

— Решила воды выпить, сушняк, — солгала она и, набрав в чашку ещё раз воду, выпила её залпом.

— Ты ж моя умница, пошли спать? — Пётр взял её вновь на руки и понёс в спальню.

— Да, меня вырубает уже, пошли.. — измотанно и слабо ответила Эмма.

Придя в спальню, Пётр положил жену на кровать и лёг рядом, обнимая её. Он прижимался к ней как дитя, а девушка гладила его по руке и поцеловала в губы. Вскоре она начала засыпать. Пётр думал, что её быстро вырубает просто, но она знала: рассвета для неё уже не будет.

Глава 14. Конец 1 части

Утром Пётр проснулся где-то к девяти. Он не понимал, почему проснулся так рано, ведь у него был выходной, и, приподнявшись, он потёр глаза. Посмотрев на жену, он улыбнулся, погладил её по голове и чмокнул в губы.

— Моя красавица, — с улыбкой шёпотом произнёс Пётр и, встав, пошёл делать себе чай без сахара, а девушке кофе с сахаром. Придя к ней с готовым кофе, он лёг обратно в кроватку и начал обнимать её и целовать. То, что тело было холодным, он так не обратил внимания изначально. Он знал, что у Эммы нарушено кровообращение, от чего её конечности даже летом были холодными, а ногти часто синими. Но уже спустя две минуты он почувствовал, что что-то не то. Он потряс её за плечо.

— Эми, любимая, вставай давай, пошли завтракать, — позвал её Пётр, но та и не шелохнулась.

— Эми... — уже настороженнее произнёс он.

— Эмма, чёрт возьми, — повысил он голос и сильнее потряс её за плечи. Именно тогда её голова безжизненно наклонилась на бок, и только сейчас он увидел, что губы у девушки синие, а кожа бледная. Это было непривычно, ведь девушка всю жизнь была смуглой.

— Эмма, милая, проснись... — руки мужчины стали трястись, но он не унимался и продолжал будить девушку, надеясь, что она просто уснула крепко. Он всю жизнь называл её котиком, вот... а коты ведь спят очень-очень крепко, да? Мужчина верил, что она просто спит, просто не просыпается. Она часто выключает будильники, не слышит даже самые громкие, вот и сейчас она просто слишком крепко спит. Губы? Так замёрзла. Бледность? Заболела может, отравилась, или... или... Пётр не находил больше объяснений. Он замахнулся и дал девушке пощёчину, а мужчина был крупного телосложения с мышечной массой и довольно сильным, поэтому звук от звонкой пощёчины раздался на всю спальню. Он надеялся: она вот-вот очнётся, станет ворчать, что её разбудили, всегда же так , она всегда ворчит, когда её будят, никогда не хочет просыпаться.

— Ну же, Эми, милая, проснись, пожалуйста... — но он уже знал. Не проснётся. Он взял её запястье, приложил палец, пульса нет. Сонная артерия? Тоже тишина. Он отпрянул от кровати как ошпаренный. Руки дрожали, разум был затуманен.

— Нет, нет, нет, нет... не может.. не может быть... нет... — он вздохнул, понял, что нужно что-то делать. Взяв телефон, он с дрожащими пальцами набрал отцу. С первого раза на звонок не ответили.

— Господи, ну не сейчас... — он перезвонил ещё раз, на этот раз ответили после второго гудка.

— Алло, сынок, что стряслось? Мы с твоей мамой в огороде работали, не слышал звонок. Чего звонишь? — голос мужчины был вполне бодрым, даже позитивным.

— Пап... Эми... она... её нет... — кое-как выдавил Пётр из себя, после чего тяжело выдохнул.

На том конце повисла пауза.

— Что?.. Как? –наконец спросил мужчина.

— Я не знаю! Не знаю я, – голос Петра срывался на крик, и тот услышал голос отца, который продолжал говорить:

— Так, Петь, ничего не делай, я сейчас приеду.– Звонок прервался. Петя остался в комнате, окружённый давящей тишиной. Он упал на стул у туалетного столика жены, прямо напротив тела.

Солнце падало на уже совсем бледное тело женщины, от чего Пётр ещё сильнее отказывался верить, что она мертва.

Спустя двадцать минут в дверь постучали. Пётр побрёл к двери на ватных ногах, даже не спросил, кто там, просто открыл дверь, как по приказу. На пороге стояли его отец и мать. Он без слов отошёл от порога и пальцем указал на спальню. Отец Петра прошёл в спальню и, увидев тело девушки, ему уже стало понятно, сын не ошибся, но для достоверности он попытался всё же нащупать пульс, безрезультатно.

Дальше всё как в тумане: скорая, полиция, констатация смерти, врачи что-то говорили про «передозировку снотворными», но Пётр не слушал. В основном дела с врачами и полицией решал отец, Пётр лишь отвечал на вопросы, касающиеся жены. После провокационного «А какой у вас был брак? Рукоприкладства, измены? Может, она что-то узнала и не смогла вынести?» от сотрудника полиции Пётр встал и вышел из комнаты. Что было дальше, он не знает.

Петр сидел на кухне, вся жизнь вокруг него будто проходила мимо, он не замечал ни родителей, ни брата, ни врачей. Ему предлагали успокоительное но тот отказался.

Дни шли как в тумане. Эмму увезли, должны были проводить вскрытие, это единственное что услышал и запомнил Петр.

Он смотрел в стену, туда, где висела их совместная фотография, мать тихо плакала в коридоре, отец разговаривал с кем то из знакомых по телефону и улаживал формальности.

Прошел день, или два, Петр не помнил. Он не считал дни, он перестал считать даже выкуренные сигареты. Стоя на балконе и затягивая уже без понятия какую сигарету по счету он услышал телефонный звонок. На экране высветился незнакомый номер:

— Пётр Денисович? – голос женский, усталый, профессионально-ровный. – Вас беспокоят из бюро судебно-медицинской экспертизы. Вскрытие завершено, я могу сказать результаты?

Мужчина почувствовал как дыхание замедлилось, будто он надеялся что это не самоубийство, что это просто хорошо спланированное преступление. Твердым голосом тот произнес:

— слушаю.

— Причина смерти — острая сердечная недостаточность на фоне передозировки снотворными препаратами. Никаких повреждений, никакого насилия. Это… — она запнулась, — это был добровольный уход.

Пётр почувствовал как ком стал подкатывать к горлу. Он глубоко вздохнул прикрыв глаза.

— это всё? – спросил он, будто на автомате.

Врач помолчала, после чего глубоко вздохнув, будто подбирая слова, сказала :

— Нет. Есть ещё кое-что. В ходе исследования мы обнаружили… — она снова запнулась, подбирая слова. — Громова Эмма, она.. она была на раннем сроке беременности. Четыре-пять недель. Она могла не знать.

Пётр замер и впервые за несколько дней он почувствовал как внутри всё похолодело. Ноги перестали держать мужчину, он качнулся и упал на стул рядом.

— Что? — переспросил он. Голос сел, превратился в хрип.

— Беременность. Скорее всего, она ещё не успела узнать. Тест мог показать слабую вторую полоску, или она не придала значения задержке… Такое бывает. Я вам соболезную.

Пётр не помнил как закончил разговор. В ушах звенело, голова кружилась. Вроде в этот момент кто то из родных, то ли отец то ли мать, оказались рядом, но он и не помнил, не разбирал даже чьи руки его усаживали на диван подавая стакан воды...

Через три дня были похороны. Пётр настоял, чтобы гроб был закрытым. Он не хотел, чтобы кто-то видел её бледное, чужое лицо. Пришло немного людей: его родители, друзья, несколько коллег из компании девушки и несколько коллег из компании мужчины. Пётр стоял у гроба, сжимая в руке её крестик, тот самый, который она носила в Каменке. Он снял его уже после того, как всё случилось. Теперь крест был обмотан у его руки, он не решался надеть его на шею.

В дверь постучали. Вошёл священник — невысокий, седой, в потёртой рясе, с усталыми глазами. Он посмотрел на гроб, на Петра, после чего перекрестился.

— Вы звали? — спросил тихо священник.

Пётр кивнул и подошёл к священнику.

— Отпойте её, отец. Пожалуйста.

Священник прошёл в помещение к гробу, вздохнул, после чего сказал:

— Самоубийцу, сынок? Не могу. Каноны не позволяют.

— Какие каноны?! — голос Петра сорвался. — Она была верующей! Крест носила, молилась, иконы у неё дома висели! — Пётр поднёс руку, у которой был обмотан крест девушки, как «доказательство».

— Господь судья, — священник не повышал тона, говорил спокойно, понимая тяжесть парня, — но церковь не отпевает тех, кто сам ушёл из жизни. Есть исключения — если душевнобольная, если подтвердят врачи… справка нужна. Есть справка?

Пётр замер. Справки не было. Он не оформлял. Да и не была она душевнобольной — она была просто раздавленной. Но это не считается.

— Она.... н..нет.. — Пётр был совсем раздавлен. Последнее, чего он хотел, это чтобы жену похоронили по-человечески, с отпеванием, но даже в этом ей отказали. Ей. Не ему.

Прошло два дня. Пётр и не помнит этих двух дней: друзья, родители, брат — они пытались поддержать, утешить, но мужчина даже не слышал их. Его родители остались с ним в его квартире, боялись оставлять одного.

Он начал курить в разы больше: за вечер мог скурить половину пачки, курил даже в доме, хотя сам пресекал попытки жены закурить не у балкона.

В их спальне он больше не мог спать, спал на диване. Мать качала головой, отец пытался поддержать, но Пётр игнорировал.

Ещё через день он разбирал вещи Эммы. Карты, компасы, барометр, дневник Андрея... и после он наткнулся на её дневник. Стал листать , обычный полевой дневник, но он продолжал, будто знал, что там есть что-то важное. И наконец... он долистал. Долистал до послания Эммы. Он стал читать, не вслух, про себя, но читал. На глазах стали наворачиваться слёзы, первый раз за эту неделю. Дочитав, он закрыл дневник.

— Каменный Лог, значит... прекрасно.

Конец первой книги