Тварь

Глава 1

I

Я иду прямо. Впереди виднелся лес. Стояла ночь. Затмевающая тьма поглощала верхушки деревьев. Но мне нужно дойти до мамы. Хижина, где её держали, стояла прямо посреди леса. К ней вела лишь одна тропка, будто ниткой высеченная на землянке. С мокрой обувью, влажной после бега по огромным лужам, я все иду и иду. Под звуки хлюпающих носков мне слышался её зов, как она выпрашивает свободы и ждёт меня. Но я не дойду сегодня, мне ещё столько предстоит пройти. Раны от вчерашней стычки еле-еле заживали, я боюсь не дойти. Холод бил по зубам и отдавался в костях, я боюсь не дойти. Мне не должно бояться.

Спустя где-то час моих блужданий я слышу вдалеке протоки воды. Изучив ближайшую реку, следует разжечь костёр. Всё равно здесь никого нет будет; кто сюда приходит - больше не возвращается. Тьма сгущается, я уже не вижу реки. Нужно уснуть, кошмарный сон пройдёт, и останется только бессонница. Я закрываю глаза.

II

Голод сжимал меня изнутри, я просыпаюсь не в силах терпеть боли. Еле встаю, опираясь о ближайшие ветви, ноги измучено просились полежать. Но голод сжимал меня изнутри, мне надобно идти.

Я иду прямо. Впереди виднелся лес. Стояло утро. Туман, расплескавшийся как молоко, поглощал до половины деревьев. Я могу видеть только стволы, без ветвей, листьев. Взгляд на небо. Неба не было, лишь мелкое эхо от облаков. Я иду, отплёвываясь кровью, впереди только шорохи. Только страшные шорохи. Будто копыта, неестественный рык, даже ступить страшно. Но я продолжаю. После сна голова не болела, но застывшая кровь осталась памяткой, запиской в ту яму, оставленной судьбой. Нитевая тропка странно извивалась и с болью порвалась. Теперь их две. Это выбор, я не знаю куда идти. Душа подсказывает пойти направо, но разум велит налево. Я иду налево. Предо мной маленький бугор. С него открывается вид на опушку. Внизу лежат кости. Я слышу рёв то ли крик со спины? Оборачиваюсь на существо. Его красные, кровавые глаза наполнены яростью. Он не рад моему приходу. Я лишь хочу спасти маму (вдруг он убил и её?). Эта тварь была похожа на волка, но члены представлены человеческими. Волк толкнул меня вниз, к костям. Моё тело охладело. Это он, эта тварь следует за мной куда бы я не отправляюсь, трогает взглядом, сводит с ума, маршем глушит внутренний голос, в ночи дышит в спину. Я не могу пошевелиться, руки как во льду, немеют ноги. Волк рычит, требует плоти, он сдирает одежду, оставляя шрамы и царапины. Вбирая последние силы в кулак, я бью его острой костью, эта тварь ошарашена. Ползя сквозь горы костей как по иглам, дальняя лесная линия становится всю ближе.

Мне бы лечь, отдохнуть, остаться здесь, среди костей. Стать бы косточками и хрящами. Без трудных мыслей, унылых целей, томных болей в теле. Нету обязанностей, страхов, радостей. Быть свободой. Но мне должно идти, это мой выбор, тот снежным ком, собранный ручным трудом, что я скатываю с горы своими руками. Он не остановится, как и я.

Этот рёв я ни с чем не спутаю. Он опустошает тело, чем больше вобрал, тем больше раздавался звон на весь лес. Я спрячусь за деревом. Торф сполз вниз. Вздыбились корни, огромного дуба. В образовавшейся яме лежу я. В этой кровавой яме, как в материнской утробе, я в безопасности. Это не ежедневный комфорт, испытанный услугами или радостями жизни. Не романтическое удовольствие, вызванное любовной страстью. Это упокоение, настоящее и нерушимое спокойствие, как когда касаешься груди матери или любимого человека, спишь на нем, чувствуя каждой точкой тела, каждую секунду. Но его рёв. Рёв до изнеможения, наполненный гневом, не имеющим истоков или лишь минимального посыла. Эта тварь убьёт любого, выпотрошит без жалости. Но мне следует идти дальше. Подо мной была большая лужа крови. Раны сочились рекой. Я бегу напролом в лесную чащу. Не оглядываясь, без остановки, моё дыхание безустанно продолжало умирать, но я бегу. Над закрывающими деревьями виднелось небо. Глаза закрывались, я уже не ощущаю. Лечу вниз, последняя боль – камень, ударившийся в лоб.

III

Это началось с обеих сторон, поочерёдно. Волны звука, очень быстрого звука, будто из бездны вознеслись ко мне. Очень высокий голос. Это девочка-подросток.

— Нет-нет-нет, не вставайте, — девочка не дала мне и двинуться. — Вам надобно ещё отдохнуть.

Моя голова трещала от боли, по всему телу кровь.

— Я-я, вымыла раны, — как бы девичья нужда тепла и заботы о других в ней не играла, она боялась, её голос всё выдал.

— Где я? — открыть глаза мне тяжко.

— Вы у меня дома, я нашла Вас у опушки. Вы должно быть упали. Я-я, принесла воды, — она протянула холодными руками воду, — вот, пейте.

Деревянный стаканчик был наполнен тёплой водой; здесь есть костёр или печь.

— Спасибо. Но, кто ты?

— Я Ипель. Ипельбаум.

— Как же ты тут очутилась, девочка?

— Тебе не сорок, чтобы называть меня девочкой! — сначала злоба, потом страх. — Извините, я очень редко вижусь с людьми.

— Здесь есть кто-то ещё, не помнишь?

— В лесу? Может, может нет. Я далеко не ухожу. Давайте попробуем привстать, — Ипель взяла мои руки и вместе мы смогли привстать на кровати.

— Сколько тебе лет?

— Так и будете задавать вопросы? — её это явно вывело из себя.

— Да, — злость, немного злобы.

— Шестнадцать.

Хотя она более походила на ведьму чем на девочку. Сине-черная одежда, черные волосы, черная тушь из сажи у глаз. Она красивая, но маленькая. Ипель вызывает смешанные чувства.

— Ты видела Волка? — предположу, что она поймёт, о чем я.

— О, бедный-бедный волчонок, он не знает, что делает.

— Он чуть ли не убил меня. Ты что, не видела в чем лежит вся округа? Там сотни костей мёртвый людей, скольких он будет умертвил и умертвит ещё?

— Он бедный, непонявший себя, его душа бедна, ему трудно быть одному, — она отвернулась и томно взглянула в окно.

— Я уже и не помню, когда он появился. Мне жаль его ношу. Вечно бродить по тёмному лесу, до самого конца света, в неопределённости, слабости духа, смертельной битве, где никто не выйдет победителем, — она обернулась на меня, не снимая локти с подоконника. — Никто и не захочет его места.

— Ну насчёт слабости я оспорю, ты видишь, что за раны я несу в себе? — раны уже не гноились, но боль не уходит.

— Я уже посмотрела, — она нежно убрала верх с меня и бросила вымыть. — Как Вы здесь очутились?

Она не помнит.

— Я ищу одну женщину, лет сорока, платье в горошек, ты её явно не знаешь.

— Может и не знаю, но я её видела вчера, — я её перебиваю.

Вчера?!

— Ты видела?! Где? Это далеко было? — беру её за руку.

— Как выходишь из дома, налево, по тропинке, там ещё дом стоит, — она испугана.

— Спасибо тебе большое, Ипель, — я еле встаю с кровати. — Надо идти.

— Нет! Ну куда же ты пойдёшь, ты же умрёшь, тебе не дойти туда в одиночку.

— Как же ты не понимаешь, она ждёт меня, мне надо идти!

Разве она так делала до этого?

— Я с тобой пойду, — её тихий спокойный голос как выйти из бури посреди океана. Лишь четыре слова перевернули весь шедший хаос.

— Со мной? Зачем?

— Т-ты же умрёшь, куда тебе без меня? Я, я столько лет не видела никого, дай мне побыть с тобой, — она обняла меня так, как ребёнок родителя.

— Ты же знаешь, что там опасно.

— Не так опасно мне, как тебе. Я-то здесь дольше живу.

Мы смолчали, мы оба поняли, что уйдём отсюда вместе. Ипель положила меня обратно, села сверху. Поцеловала в губы. Она улеглась на меня, как младенец на грудь матери. Так мы и уснули.

IV

Петля, бесконечная петля, я умру здесь, и здесь же очнусь. Мне нет сил идти. Только Ипельбаум, как непогасший уголёк в костре. Она такая молодец.

Я иду прямо. Впереди виднелся лес. Стояло утро. За открывшейся дверью был небольшой участок и забор. Я оборачиваюсь к дому. Ипель ещё спит, её лицо еле-еле красовалось солнцем. Туман. Бледный как смерть, он окупал всё, что ещё можно было увидеть здесь. Монополист отчаяния. Даже эта тварь не вселяет такого страха как простое хождение в тумане. У волка есть руки, ноги, когти. Ты знаешь, чего бояться, как он с тебя кожу сдирает, впиваясь зубами. А туман. Ты ни за что не узнаешь, чего бояться. Как можно сформировать опаску если нет причин. Нет следствий, это как круг. Ты сам себе придумываешь начало и конец. Всё так же ощущается даже если закрыть глаза, отключить все чувства, уйти далеко, так чтобы забыть, исчезнуть в памяти. Он живой, этот туман. Я тоже. Мне следует идти.

— Ипель, Ипель, — я шёпотом говорю её на ухо.

— М-м-м, ты не спишь? — она вскочила. Испуг, потом спокойствие.

— Нужно идти. Ты же знаешь, ты можешь остаться, — я глажу её руки.

— Нет, нет я с тобой, я не дам тебе просто взять и уйти.

Она стала собираться в лес. Если я её сейчас брошу она побежит искать меня и потеряется, попадёт в какую-нибудь беду. Так будет ещё хуже. Видимо нету выбора.

— Я подожду снаружи.

— Хорошо, можешь взять еды у печки, — она ушла за избу.

Это петля, бесконечная петля. Который раз я уже здесь, сколько ещё я её увижу. Почему она меня не помнит? Надо дальше. Я не боюсь, я не боюсь.

Прошёл где-то час. Вдалеке шаги, около заднего двора. Ипель. Сумка на плече. Она была одета как в поход, всё серое. Черные от сажи веки. Живот облегался поясом. Надеюсь, это не последний раз.

— Так, пойдём туда, — она собрала волосы в хвост, указывая в сторону глубины леса. — Если пойдём быстро, то успеем к вечеру. Я была там один раз. Там теперь не самое приятно место.

— Ладно, идём, главное не попасться на тварь, — меня перебили на полслова.

— Стой! Я совсем забыла. Давай поменяем повязки, иди сюда, — она отвела меня к корыту. Вода была наичистейшая. Будто небо внутри. Дёргая повязки, она снимала их минимальными движениями. Поменяли на новые. Холодная вода, леденящая душу. И страшно, и спокойно.

— Всё, пойдём.

Мы шли по дороге ведущей в глубину. Она не извивалась как в начале. Прямая, без поворотов. Здесь толпы не ходят. Явно живёт там кто-то один.

Я слышу. Эта тварь. Это она. Чем дальше мы шли, тем больше деревья краснели от останков мёртвых несчастных людей. Здесь он их пожирает, а кости выкидывает на опушке. На вид всем остальным.

— Как думаешь, что будет когда ты зайдёшь в хижину? — Ипель спросила.

— Не знаю, надеюсь мама жива, и я заберу её целой и невредимой.

— А как думаешь, тварь живёт здесь или это чужой дом?

— Ты же сказала, что была тут. Разве ты сама не знаешь?

— А ты что считаешь, кто тут живёт?

— Я думаю это он. Но я боюсь, что тот раз на опушке разбудил его бдительность. Надеюсь, тварь нас не заметит.

— Знаешь, однажды я была тут с мамой, — мы пошли спокойнее перебивая ногами упавшие ветки. Даже на пару минут почувствовалось облегчение. — Мы отдыхали около реки, я не помню, где та была, но очень в глубине леса. Взяли с собой одеяла, солнце тогда светило ярче и можно было позагорать. Я просто. Знаешь очень страшно смотреть, - она остановилась, и я вместе с ней, - на те вещи, те места, что приносили радость, когда-то там давно, и видеть, как время уничтожает что тебе тепло, любимо. Эта боль, боль утраты, её ни с чем не перепутаешь, - она вновь взяла мои руки. – Я просто не хочу, чтобы ты тоже потерял любимого человека, я не хочу как, как я, - её голос дрожал от страха, она показала пальцем на себя. – Это место у тебя тёмное, а меня тёплое. Но ты же видишь, как здесь плохо. Просто, на будущее, не теряй любимого места, - она притронулась к моей груди, к сердцу, - не дай ему умереть. Помни что любишь.

Она не помнит. Сколько дней длятся её воспоминания?

Я верю, она всё вспомнит, надо просто как-то разбудить её. Сонное дитя, бедная Ипельбаум.

— Хорошо, пойдём, — я осторожно вырвал руки и пошёл в сторону избы.

Вот оно. Это место. Её нынешний дом. Пора убираться отсюда. Вся эта поляна напоминала мне ритуальный круг. Круг, прошенный на земле. Дверь. Большая тёмная дверь, отделяющая нас друг от друга. Я открываю.

Единственная комната внутри. Лавочка у окна, печь с еле слышным треском брёвен. Кровать. Она здесь.

— Мама! — я подбегаю. Слезы. Радость, что она найдена или страх упустить прямо сейчас? — Ты слышишь меня, мам?!

— Ей слишком плохо, пойдём отнесём её ко мне.

— Но как же ты здесь мам, ты потеряла меня! — я беру её на руки. — Пойдём Ипель, уходим из этого проклятого места.

— Я открою, — дверь перед нами отворилась со скрежетом.

Неужели мы смогли? Мы шли из глубины наружу. Стоял туман, деревья не шевелились, я наконец-таки не плачу. Эта тварь. Она рядом. Шум леса заглох, лишь его рёв, рёв, переполненный устрашающим гневом, отвращением. Как если бы все животные мира могли выть от отчаяния из-за человеческого рода, все разом.

— Он рядом! Я задержу его, бегите, — Ипель тронула меня за плечо, развернулась в сторону деревьев.

— Нет, Ипель, даже не думай, нам всем здесь не место, ты должна уйти с нами! – она творит нечто невообразимое, нечто страшное, но видимо так должно будет случиться, раз маму всё же удалось найти.

— Нет, я останусь, прошу дай мне помочь тебе!

Листва дрожала и резко замирала, здесь время не знает, как двигаться, оно потеряно, река течёт то назад, то вперёд, будто единственный отрезок времени здесь одинокое существо. Теперь я понял, это не туман живой или лес. Это время живое, оно дышит, как лёгкие, двигается вперёд-назад. Я в последний раз гляжу в глаза Ипельбаум, если Волк настигнет и нас, то вскоре мы увидимся ещё. Я молю чтобы наша встреча была последней.

— Беги, беги же! — она толкает, но я боюсь за неё. — Я сказала беги! — выталкивает меня из круга. — Помни что любишь, — она плакала, маленькая девочка-подросток отдала свою жизнь за меня; даже не видела мира, любви, дружбы. Некоторых людей просто нельзя спасти…

Всё что раздавалось за моей спиной это разрезающаяся и рвущаяся плоть. Лес смолк, вслушиваюсь в боль Ипельбаум, она рыдала, но до последних сил держалась за тело. Это её родное место, её родной дом, она останется здесь навсегда. Некоторых людей просто нельзя спасти. Она знала, что все здесь и закончится.

Мы бежим прямо. Стоял день. Туман рассеивается и вдали, где-то там, на пригорке виднелся забор, большая калитка, как ворота. Мы спасены, но мы устали, мы очень устали, мне нет сил идти. Я боюсь. Бояться, мне не должно бояться. Я вбираю последние силы и бегу, бегу к выходу. Больше ничего нет. Тьма, бесконечная. Как петля, когда же это кончится. Я уже не чувствую тела. А мы выбрались?

V

Мама бережно меняет мне повязки, я уже и не помню, как мы добрались за ворота. В голове лишь Ипель. Стоял день. Солнце освещало верхушки деревьев. Впереди виднелась чистая, прямая дорога.

— Я просто не хочу, чтобы ты тоже потерял любимого человека, я не хочу как, как я. Это место у тебя тёмное, а у меня тёплое. Но ты же видишь, как здесь плохо. Просто, на будущее, не теряй любимого места. Не дай ему умереть. Помни что любишь.