Туннельный эффект

Туннельный эффект. Часть 1

Поезд шел практически бесшумно, лишь немного покачиваясь, то ли на неровностях пути, то ли на поворотах. Ночь выдалась безлунной и чернильную темноту за окном лишь изредка прорезали убегающие вдаль искры придорожных огней. Чтобы не киснуть в купе, я перебрался в вагон-ресторан. У стоящего за стойкой сонного официанта взял банку пива и тарелку с фисташками, устроился за одним из столиков, и чтобы отвлечься от удушающей скуки, начал разглядывать пассажиров.

В ресторане было немноголюдно, большинство мест пустовало. Почти сразу мое внимание привлекла странная пара в центре вагона, играющая в шахматы. Я поглядывал на них минут двадцать, уж больно странно они смотрелись вместе. Пожилой интеллигент с видом типичного школьного учителя физики — с залысиной, в очках и потертой серо-голубой жилетке. А напротив него, выбритый под ноль, амбал в пожелтевшей футболке не по размеру: то ли зэк, то ли военный. За партией в шахматы в вагоне-ресторане. Посреди ночи. И амбал выигрывал!

Однако досмотреть, чем закончится партия, мне не удалось.

— Десять минут! Мы должны были выехать из чертова тоннеля десять минут назад! — дама на противоположном конце вагона уже давно медленно подкатывалась к состоянию истерики. И вот, началось.

— Женщина, не кричите, пожалуйста. Тут люди отдыхать пытаются, — неуклюже развернулся к ней на барном стуле мужчина с уставшим лицом.

— Что значит «не кричите»!? — вскочила она, — Меня одну волнует, что мы едем по этому чертовому тоннелю вот уже почти вдвое дольше положенного?! Я в интернете читала, что поезд проезжает тоннель за пятнадцать минут. Сейчас прошло уже двадцать пять... Нет! — она сверилась с наручными часами, — Двадцать шесть минут! Где здесь, вообще, можно столько времени ехать?

— А с чего вы, собственно, взяли, что мы все еще в тоннеле? Сейчас же ночь. Ночью — темно. И за окном темно. Что вас не устраивает?

— У меня клаустрофобия, а не кретинизм! Уж ночь я от тоннеля отличу! Ночью хоть что-то, да видно. Звезды светят, луна. Фонарики эти у железной дороги, как их там... Дурацкие!

— Семафоры.

— Да хоть светофоры! Посмотрите в окно, вы там хоть что-нибудь видите? Там нет ни-чер-та!

Мужчина неохотно встал, зачем-то застегнул свою куртку, подошел к окну, ткнулся в него лбом и нахмурился. В таком состоянии он простоял примерно с минуту, чем дальше, тем больше хмурясь.

— Ну?! — женщину уже начинало трясти.

— Действительно, ничего... — пожав плечами, мужчина отошел от окна. Вид у него был растерянный.

— Может, мы просто задержались в тоннеле? — оторвавшись от шахмат, вклинился в разговор пожилой мужчина из середины вагона. — Поезд остановился или просто затормозил, скорость упала — вот и едем дольше. Задержки для наших железных дорог не редкость, нечего из-за них переживать.

Отодвинув шахматную доску, он медленно поднялся и с ободряющей улыбкой направился к женщине.

— Если вы тоннелей боитесь, так давайте я вам валерьянки дам и чаем угощу. Выпьете, успокоитесь, а мы к тому времени уже и выедем.

Его соперник, рослый шкафообразный мужчина с бритой головой, разочарованно вздохнул. Похоже, очередная партия приближалась к завершению.

— Я... Да, я... Спасибо... — острая фаза закончилась, и женщина бессильно опустилась обратно, тихо всхлипывая.

— Таблетки у меня в купе в соседнем вагоне, сейчас схожу за ними и сразу вернусь, — пожилой физик повернулся к остальным пассажирам. — А пока, кто-нибудь, сделайте, пожалуйста, даме чаю, — он вновь повернулся к затихшей женщине. — Вы с сахаром пьете или без?

— Да... Два... Кубика, если можно.

— С тремя кубиками сахара, — на этом он вышел.

Официанта нигде не было, так что я по праву ближайшего встал и направился к кухне. Там тоже никого не обнаружилось. Странно, мне казалось, они работают до полуночи, а сейчас и десяти еще нет. Рассудив, что за кружку чая меня едва ли высадят, да и сами виноваты, я быстро налил кипятка, бросил туда пакетик чая, четыре кубика сахара, ложку и дольку лимона. С чаем поспешил вернуться в вагон. Поставив кружку перед плачущей женщиной, решил, что мой моральный долг еще не до конца выполнен, и сел напротив.

— Как вас зовут?

— Наталья... — взяв кружку, она уставилась внутрь.

— Приятно познакомиться, Наталья. Я Антон. Вы куда едете?

— Домой еду. Тут в командировке была... Боже, как сладко! Я химик-технолог, меня отправили для обмена опытом в Якутск. Начальник решил, что поездом дешевле, чем самолетом. Хоть и дольше. А тут этот чертов тоннель, и впереди будет еще, а я слышала, что этот самый длинный, я в интернете читала. А вдруг он обвалится, или поезд внутри сломается, тут ведь даже убежать некуда...

М-да, похоже, попытка ее отвлечь с треском провалилась.

К счастью, в этот момент вернулся физик. Он протянул женщине пузырек с желтыми таблетками, и когда та отсыпала несколько, успокаивающе положил руку ей на плечо.

— Все будет в порядке, не волнуйтесь. Совсем скоро выедем из тоннеля. А пока мы тут с вами и в случае чего поможем. Вы одна едете или с кем-то?

— С мужем, мы вместе работаем. Только он спит уже.

— Давайте сходим за мужем, разбудим, пусть с вами побудет. В каком вагоне вы едете?

— В плацкарте, в хвосте. Да не нужно, наверное...

— Хуже не будет. Только... У кого-нибудь есть фонарь? В вагоне за моим свет отключили, не видно ничего. Думал найти проводника, чтоб починили, да он, похоже, куда-то вышел. И мои соседи по купе тоже разбежались, — физик виновато развел руками.

— Странно, и в кухне я никого не видел, хотя вроде время еще рабоч... — я тут же осекся, увидев, как у Натальи задергался глаз. — У меня в телефоне есть фонарик, давайте я схожу с вами.

— И я, — поднялся со своего места амбал. Роста в нем было метра два. В другой ситуации я бы испугался, но сейчас его присутствие действовало скорее успокаивающе. Наверное, в этом было виновато его озабоченное выражение лица.

— Я тоже с вами. Как-то странно это все. Беспокойно, — присоединился к нашей маленькой компании мужчина в куртке.

— Отлично, тогда пойдемте. Если что, валерьянки я тут на всех захватил, так что обращайтесь, — усмехнулся физик, потрясая пузырьком с желтыми таблетками.

В его вагоне действительно никого не обнаружилось. Что было совсем уж странно. Если я правильно запомнил схему, этот вагон должен быть штабным. Так где же начальник поезда, полиция, и кто еще тут размещается?

— Сегодня, случаем, не день железнодорожника? Тогда подозреваю, куда они делись, и даже не прочь бы присоединиться, — мужчина в куртке попытался разрядить атмосферу, но сам он выглядел встревоженным.

Я попробовал пооткрывать двери. Большинство купе были заперты, но в тех, чьи двери поддались, мы находили одну и ту же картину — свет выключен, окна зашторены, вещи сложены, а из людей — никого.

Отчаявшись найти здесь кого-нибудь, мы поспешили к следующему вагону. Там действительно было темно. Очень темно. Если для тамбура хватало света из нашего вагона, чтобы различить хоть какие-то очертания, то коридор не было видно совсем. Остальное — и подавно. Я попробовал посветить телефоном, но особого эффекта это не дало, коридор все равно оставался чернильно темным.

— Похоже, электричества нет во всем вагоне, раз даже системные индикаторы не горят, — физик оставался непримиримо оптимистичным. — Наверное, что-то с проводкой. А значит, и в дальних вагонах так же. Вероятно, работники поезда сейчас ищут и устраняют неполадку, поэтому мы их и не нашли. Давайте просто разбудим вашего мужа, Наталья, затем вернемся в вагон-ресторан и посидим там, пока все не образуется, согласны?

— Да... Только давайте скорее перейдем к последней части плана, хорошо? — в отличие от бодрящегося физика, на нее, наоборот, было больно смотреть.

— Хорошо. Антон, не посветите нам?

Я неохотно прошел через качающуюся гофру в соседний вагон. Впору было оценить прагматичность мужчины в куртке — в тамбуре оказалось не только темно, но еще и холодно. К тому же тихо. Странно тихо, ведь тут не такая шумоизоляция, как в вагоне. Подойдя ко входу в коридор, я попытался посветить. Безрезультатно. Луч тонул в плотной темноте.

— Не помогает. Ничего не вижу, шеф. Кстати, — я обернулся, — давайте представимся, что ли. Вы мое имя знаете, а я ваше — нет. Нечестно как-то.

— Виктор Сергеевич, — физик тоже протиснулся в тамбур, вслед за ним по одному стали подтягиваться остатки нашей компании.

— Давайте уж все тогда.

— Дмитрий, — отозвался мужчина в куртке.

— Валентин, — представился бритый.

— Прекрасно. Всегда считал, что с попутчиками нужно знакомиться в тамбуре. Кстати, Виктор Сергеевич, можно нескромный вопрос — а вы, часом, не преподаете физику?

— Раньше преподавал, но давайте как-нибудь в другой раз об этом. Показывайте, что там у вас.

— Да ничего, сами смотрите, — я пропустил его к проходу и еще раз помахал фонариком.

— Очень странно, — задумчиво потер лоб Виктор Сергеевич.

Затем протянул под свет фонаря руку. Ее было видно лишь наполовину, вторая половина тонула в плотной, как туман, темноте.

— Либо ваш фонарик — редкостный хлам...

— Ну уж извините! — возмутился я. — Айфон!

— ...либо тут что-то не так, — он помедлил. — Может, задымление? Если загорелась проводка, то это объясняет и внезапное отключение электричества, и дым. Пластик начинает тлеть...

— Загорелась!? Дым!? Там мой муж! — с этими словами Наталья сорвалась с места и стала прорываться в вагон, расталкивая нас локтями, — Будь проклят этот поезд, этот тоннель, эта...

Ее голос внезапно оборвался. Сразу после того, как она полностью скрылась в темноте.

— От дыма был бы запах... — запоздало возразил я.

— Черт.

— Наталья?

— Наталья!

Ответа не было.

Туннельный эффект. Часть 2

Как и первая, все наши последующие попытки докричаться до Натальи ни к чему не привели. Оставалась надежда, что она просто успела далеко убежать, поэтому нас не слышит. Но надежда откровенно слабая. Способа проверить эту версию было два: или попытаться пойти за Натальей, или сидеть и ждать, пока она не вернется. Как это ни удивительно, но мы предпочли второе. Соваться в странную темноту после происшедшего ни у кого желания не обнаружилось.

Виктор Сергеевич с Дмитрием «прощупывали почву» — пытались понять, что вообще происходит в том вагоне. Сначала пробовали дотянуться руками хоть до чего-нибудь ощутимого. Потом Валентин где-то раздобыл лом (я лишь тихо надеялся, что не в туалете) — и в дело пустили его. Все без толку. Складывалось впечатление, что вагон просто обрубили в том месте, где рассеивались остатки света. Тамбур есть, а остального вагона — нет. После того как я наотрез отказался дать примотать свой айфон шнурками к лому, чтобы посветить им подальше, идеи окончательно иссякли. Натальи не было уже минут двадцать. Мы сидели — четыре взрослых мужика в полутемном тамбуре — и совершенно не знали, что делать дальше.

— Лампочка, — вдруг подал голос Валентин.

— Что? — я огляделся.

Действительно, одна из лампочек в вагоне, из которого мы пришли, начала мерцать.

— Она ведь сейчас погаснет... — протянул наш физик.

Мы переглянулись. И, не сговариваясь, рванули прочь из тамбура. Столкнулись на выходе, неуклюже пытаясь протиснуться через гофру. Когда наконец из нее вывалились, мне повезло быть последним, поэтому никто на меня не рухнул. Почти сразу, как мы успели отползти вглубь вагона, где лампы не мерцали, эта погасла. Тьма поглотила оба тамбура и гофру.

— Попробуйте кинуть туда что-нибудь, — ничего лучшего, мне в голову не пришло.

Дмитрий замахнулся было ломом, но Валентин его остановил. Встал, отломал от стены пластмассовый крючок для одежды и бросил в темноту его. Звука удара мы не услышали.

— Что ж, господа, — начал Виктор Сергеевич, поднимаясь и поправляя очки, — похоже, мы окончательно утратили контроль над ситуацией. Давайте поступим следующим образом. Сначала вернемся в вагон-ресторан и объясним наше положение оставшимся там людям. Затем попробуем найти в поезде еще хоть кого-то. Желательно, из персонала. По всей видимости, в хвост нам не пройти, но в начало поезда мы ходить еще не пробовали. Возможно, там иная обстановка. Когда найдем, коллективно выработаем дальнейший план действий. У кого-нибудь найдутся предложения получше? — он выжидательно оглядел нас.

Предложений не нашлось, так что наша поредевшая процессия отправилась нести дурные вести.

Лишать нас голов, впрочем, было почти некому. По возвращении мы застали за столиками четверых. Рядом со входом сидела молодая девушка и очень старательно что-то стирала ластиком в блокноте. Вокруг нее повсюду были раскиданы протертые до дыр листы с какими-то едва проглядывающимися набросками. В середине вагона дремал мужчина средних лет и откровенно китайской наружности. В дальнем углу молодой парень в наушниках что-то усердно писал на ноутбуке. И на одном из высоких стульев сидела хорошо одетая женщина, флегматично потягивая вино из высокого бокала. Итак, художница-неудачница, китаец, программист и ценительница крымского — отличное дополнение к компании.

Разумеется, после нашего рассказа все четверо заявили, что мы сумасшедшие. Пришлось отвести их посмотреть в бездну, показать пустые купе. Это подействовало, назад они вернулись притихшими. А за окном по-прежнему не наблюдалось никаких признаков того, что мы выехали на открытую местность, хотя уже перевалило за одиннадцать.

— Может, поезд просто остановился в тоннеле? — предположил Максим, и правда оказавшийся программистом. — Изнутри ведь нельзя понять, едем мы или нет.

— Да, нельзя. Если движение равномерное изнутри оно выглядит также, как отсутствие движения. Вот только для того, чтобы остановиться нам пришлось бы затормозить, а уж это все бы заметили, — возразил физик. — Да и побочные признаки... Вы же чувствуете вибрацию, слышите шум от движения состава. Мы однозначно еще едем, иначе было бы совсем тихо.

— Так вы ведь сами говорили, что поезд мог просто остановиться, когда успокаивали Наталью? — опешил я.

— Вот именно, что успокаивал. И на нее подействовало. Но я-то в здравом уме. И точно заметил бы торможение. Кстати, о нервах: мое предложение все еще в силе, — он поставил на стол пузырек с валерьянкой. — На семерых должно хватить, так что и мне останется.

— Только нас восемь.

— Как это — восемь? Я специально посчитал всех, когда уходил. Думал, хватит начатого пузырька, или открывать новый. Раз, два... Семь. Хм...

Мы переглянулись.

— Может, вы обсчитались? — недоверчиво спросила художница.

— Позвольте, я пятнадцать лет учил детей избегать ошибок в вычислениях. Если я что-то в жизни и умею, так это считать, — парировал физик.

— Значит, кто-то из нас пришел сюда, пока вас не было. А значит, в передних вагонах еще остались люди, раз было кому прийти, — это оптимистичное предположение было озвучено глубоким голосом Маргариты, которая так и не рассталась со своим бокалом.

— И кто же, в таком случае?

— Ну, меня можете сразу исключить. Я здесь еще с вечера сижу. Это единственное место в поезде, где есть вино, — с этими словами она демонстративно осушила бокал и поставила его на ближайший столик.

— Меня соседи выгнали в районе девяти, потому что я, видите ли, ноутом светил. С тех пор тут, — отчитался Максим.

— Я тут с самой посадки. Столов больше нет нигде, а мне чертить надо! — художница, похоже, оказалась архитектором.

— А я... Я тут уснул после ужина, вроде. Когда — не помню. Помню только, что из-за той женщины проснулся, ну, когда она стала кричать. Стало быть, я тоже не приходил сюда, ну, то есть, пока вас не было, — замкнул круг китаец.

— Что ж, выходит, кто-то из вас врет. Только я не совсем понимаю, зачем, — подытожил я.

— Или дед обсчитался! — вновь сердито заявила художница.

— Не обсчитался я!

— Ну да, то есть лучше, если я вру?! Нет уж, извините, я себе доверяю, а лысеющим мужчинам — не очень. Мне и так страшно, а тут еще вы со своей математикой и таблетками. Пока мне не объяснят, зачем кому-то врать, я в ваши выдающиеся способности верить отказываюсь, — выпалив это, она вдруг снова достала блокнот и принялась в нем что-то яростно зачеркивать.

— Ладно, давайте не будем спорить, — попытался я воззвать к разумному. — Мы тут, вообще-то, собирались с планом действий определиться. Так что делать будем?

— Очевидно, нужно пойти по передним вагонам и найти там кого-нибудь, — выступила Маргарита. — Дойдем до кабины машиниста, и пусть он разбирает этот бардак.

— Зачем нам машинист, мы и сами справимся, — возразил программист. — Надо всего-то свет вернуть. Соседний вагон, в котором мы были, как раз штабной. Идем туда, находим какой-нибудь контроллер, или че там у них. Разбираемся, что не так, чиним, выкручиваем свет на максимум. И все. А если сейчас пойдем машиниста искать, когда вернемся, в штабном, может, уже свет вырубит с концами. И попасть туда не получится.

— Уважаемый, да вы, никак, хакер, — восхитился я.

— Смешно. Не, экзы на инфобез я провалил. Но зато собирал ардуинки, и поступил-таки в Казанский на робототехнику. Так что с контроллерами, думаю, справлюсь. Мне бы еще какого инженера в помощь, — он кивнул в сторону Виктора Сергеевича. — Ваш дилер вроде шарит.

У меня родилась отличная идея.

— А и правда, давайте разделимся. Мы пойдем по вагонам, а кто хочет — останется и попытается починить свет.

— Плохая, нет, ужасная идея! — тут же взвилась художница. — Не знаю, как вы, а я смотрела фильмы ужасов. Во-первых, то, что сейчас происходит, очень на них похоже. Во-вторых, там, когда разделяются, ничего хорошего не происходит. Тем более, если один из нас — привидение. Нет и еще раз нет!

— Ты же вроде считала, что мы обсчитались?

— Я еще не определилась!

— Ладно, не хочешь — не надо, — она начинала действовать мне на нервы. — Я и Маргарита пойдем по вагонам. Ты можешь оставаться здесь. Кто еще с нами?

— Точно останемся я и Максим, — подал голос Виктор Сергеевич. — И нам бы пригодилась помощь Валентина, если где-то придется действовать силой. Валентин, вы не возражаете?

Молчаливый великан утвердительно кивнул.

— Я раньше механиком работал, смогу помочь, наверное, — присоединился к остающимся китаец.

— Отлично, тогда забирайте китайца, а остальные — за мной! — не терпелось уже прекратить бесконечные разговоры и начать действовать.

— Я бурят.

На этой недипломатичной ноте мы ретировались.

— Антон, — окликнул меня Виктор Сергеевич напоследок. — Я. Точно. Не обсчитался, — произнес он, тщательно разделяя слова.

Мне оставалось лишь кивнуть в ответ. А что еще прикажете делать?

Дмитрий, в своей неизменной синей шуршащей куртке, двинулся за мной и Маргаритой. А на выходе из вагона нас внезапно догнала художница.

— Ваш Валентин похож на спортсмена, — слегка смущаясь, она попыталась объясниться. — А я — блондинка. Нас точно вместе убьют, так что с ним я оставаться не хочу. Уж лучше с вами. Хотя по-прежнему считаю, что разделяться — это очень глупо!

— Ладно, как скажешь, — похоже, наше маленькое путешествие обещает более трудным. — Тебя как зовут-то хоть?

— Нина.

— Антон. Приятно познакомиться, — соврал я.

Все вагоны, попадавшиеся нам по пути, оказались купейными. И в каждом мы находили все тоже. Свет в коридоре, темнота и зашторенные окна в пустых купе. И ни души. Пока мы шли, Нина не прекращала болтать. Похоже, это помогало ей справляться со стрессом. Но вот мне не помогало вообще. За непродолжительное время я узнал, что Нине 19 лет, и 16 из них она мечтала стать художницей. Что она живет с мамой, и та печет потрясающие пирожки с земляникой. Но сейчас Нина переезжает в Питер, потому что поступила там на архитектора, хотя все равно хочет рисовать картины, ведь их можно продавать, а в Питере все очень любят картины. Что больше всего она будет скучать по своему серому коту по кличке Фрунзе, и еще тысячу бесполезных мелочей, которые я не запомнил бы даже если бы захотел.

Пройдя все купе и не обнаружив ничего интересного, мы добрались до почтового вагона. И вот через него идти хотелось гораздо меньше. Весь вагон был завален коробками. Даже не просто завален. Они наслаивались друг на друга, нависали над нашими головами, переплетались в причудливые башни. Но хуже было другое. Здесь было темно.

На весь вагон горело от силы полторы лампочки. Да, по большей части здесь была не та кромешная тьма, которую мы видели до этого. Но только по большей части. Густая темнота скапливалась в углах. Собиралась между коробками. Таилась в закутках, до которых не доставали слабые лучи света. На наших глазах одна из коробок покосилась и, помедлив, рухнула вниз. Звука падения мы не услышали — лишь шелест разлетающихся листов. Проскочив освещенное пространство, коробка просто растворилась в темноте.

Я бы, честно говоря, развернулся и пошел обратно. Но внезапно Дмитрий вышел вперед и бодро зашуршал между завалами. Не знаю, как это у него получалось. Помедлив, я попытался пройти за ним. Ступая след в след, нам удалось начать продвижение вперед. Пару раз я чуть было не оступился, но все обошлось. Пока.

— Три года работы на складе, — смущенно пожал плечами Дмитрий, когда мы, наконец, оказались в противоположном тамбуре.

Следующий за почтовым вагон был багажный, но идти через него оказалось намного легче. И снова — ни намека на чье-либо присутствие. Пройдя вагон, мы остановились у дверей локомотива. За ними было слышно мерное постукивание, а пол, на котором мы стояли, ощутимо дрожал.

— Ну что ж, господа и дамы, момент истины, — театрально проговорил я и дернул за ручку.

Заперта. Ну да. На что я, собственно, рассчитывал?

К счастью, у Дмитрия остался лом. Он выудил его из-под куртки и попытался поддеть дверь. Следующие минут пять мы потратили в попытках правильно упереть лом. Оттягивали его вдвоем. Наконец, замок не выдержал наших издевательств, и массивная дверь с лязгом открылась.

Тут же мерное постукивание превратилось в оглушительный грохот. За дверью нас не слишком гостеприимно встретило машинное отделение. Зато от кабины машиниста теперь отделяла лишь одна накрепко запертая дверь. Провозившись еще минут десять, мы все же вскрыли ее и ввалились в кабину.

Что ж, машинист здесь действительно был. Обрадовавшись, мы наперебой кинулись к нему с вопросами. Но вскоре замолчали, озадаченные одной неприятной деталью.

Он не подавал признаков жизни.

Туннельный эффект. Часть 3

Машинист сидел неподвижно, вжавшись в спинку кресла. Бледное лицо. Пальцы мертвой хваткой вцепились в подлокотники. Несколько ногтей даже обломаны. И глаза. Огромные, широко раскрытые. Застывшие. Машинист смотрел прямо перед собой, на то, что было за стеклом. Вот только там ничего не было. Абсолютная чернота, никаких признаков рельс, тоннеля, или хотя бы чего-нибудь видимого. Хотя судя по рычажкам на приборной панели, передние фары были включены. Ясным казалось только одно: что бы ни убило машиниста, перед смертью оно его до ужаса напугало.

Долго находиться в одном помещении с застывшим в ужасе трупом мы не смогли. Стараясь не поворачиваться к нему спиной, один за другим вышли обратно в тамбур. Маргарита выудила из кармана пиджака пачку сигарет и закурила. Нина убежала искать туалет. Мне вдруг стало ужасно неуютно без ее постоянной болтовни.

— Что вы... Обо всем этом думаете? — решил я нарушить пугающую тишину.

— Что надо было больше пить, — печально усмехнулась Маргарита.

— Не нужно было никуда ехать, — со вздохом произнес Дмитрий, тяжело опускаясь на пол. Если раньше он еще пытался сохранять хоть какие-то остатки оптимизма, то теперь они полностью улетучились.

— Да ладно, — решил я попробовать его подбодрить, — если бы не мы, в этот поезд все равно кто-то, да попал бы. И как его знать, чтобы с ними было. А мы — команда сообразительная. Выкарабкаемся как-нибудь.

— С моей удачей — сомневаюсь, — он тихо усмехнулся.

М-да. Ну и настрой. Я присел рядом с Дмитрием.

— Да ладно, мы все здесь в одной лодке. Что такого с тобой случилось, что так не веришь в свою удачу?

— Я вырос тут, недалеко, в деревне. Все детство мечтал свалить. Уехал в Хабаровск, как только исполнилось восемнадцать. Думал, открою свой бизнес, заработаю денег, семью вывезу. Ну и... Бизнес прогорел. Друга моего, соучредителя, вообще посадили. Я влез в долги. 3 года пахал на собственном складе грузчиком, чтобы отдать. В итоге остался ни с чем, а лучший друг винит меня во всех наших бедах. И, возможно, правильно делает. И вот, только я наскреб денег на билет домой, как попал в этот поезд. Готов поспорить, меня вы не переплюнете.

— Чушь. Удача тут ни при чем, — вдруг вклинилась Маргарита. — Неопытность. Возможно, нетерпеливость. Ни один человек не строил бизнес с первого раза. Успеха добиваются только те, кто отказывается признавать поражение. Говорю, как вдова владельца многомиллионной компании, — с этими словами она бросила сигарету, затоптала ее каблуком и кивнула в сторону выхода. — Нина вернулась. Пойдемте.

Что ж, жизнеутверждающие речи ей определенно удавались лучше, чем мне.

— Вы идите, я вас догоню, — Нина выглядела на удивление сосредоточенной.

Желания спорить у меня не было, так что мы медленно двинулись вдоль багажных полок. Она догнала нас на середине вагона. Дмитрий шел впереди и, казалось, был преисполнен решимости — даже куртку расстегнул!

— Я попробую разобрать завал, — сказал он, когда мы вновь дошли до входа в почтовый вагон. — Вдруг наши захотят пройти в кабину. А то сейчас тут и впрямь небезопасно.

Встав возле коробок, он принялся сдвигать особо шатко выглядящую гору. Я было дернулся помочь ему, но внезапно получив тычок в живот от Нины, остановился в проходе.

— Что ты... — начал было я.

Щелк. И вагон вместе с Дмитрием погрузился в темноту.

Щелк. И все вернулось на место. Все, кроме Дмитрия.

— Что ты сделала?! — я схватил Нину за руку.

— Я... Я не... Почему он исчез? Машинист же не исчез! А он... Почему он исчез?

— Что значит «не исчез»?!

— Я ведь проверяла! Выключила свет в кабине с машинистом и потом включила обратно. Он остался на месте! Я... Я думала, Дима тоже не исчезнет, значит, темнота не опасна. Я только попробовать хотела!

— Ты — что!?

— Да он все равно бы умер! Сам начал рассказывать грустную историю. В фильмах после такого люди всегда умирают!

— Идиотка! Ты... Идиотка! — других слов я не находил. — Ты серьезно решила, что у нас здесь все как в кино? Из-за дурацких клише только что человека убила! Ты понимаешь это или нет!?

— Я не хотела! Думала, он не исчезнет! — Нина была готова расплакаться.

— Давайте-ка так, — отстегнув со своего пиджака пояс, Маргарита бросила его мне. — Руки ей свяжи. Я с этой ненормальной дел больше иметь не собираюсь.

Насчет ненормальной я был с ней полностью согласен, так что послушно связал Нине руки за спиной. Двумя узлами, как получилось. Оставалось надеяться, что она не сумеет их развязать, потому что лучше завязывать узлы я не умел.

— Прекрасно. Вперед, и так время потеряли, — скомандовала Маргарита, как только я закончил, и пошла к дальнему концу вагона, осторожно лавируя между коробками.

Я послушно последовал за ней, таща за собой Нину. Не то чтобы та сопротивлялась — после произошедшего только молча смотрела перед собой невидящим взглядом. И хорошо. Хватит с меня приключений. И так без Дмитрия мы продирались через этот вагон раза в два дольше.

Когда мы, наконец, дошли до выходного тамбура, за нами рухнула целая стена коробок, полностью перекрыв свет от немногочисленных горящих лампочек. Похоже, вернуться уже не получится.

Ребят мы застали в вагоне-ресторане. Они понуро сидели за крайним столиком, о чем-то переговариваясь.

— А где Дмитрий? — первым делом спросил Виктор Сергеевич. — И зачем вы связали девочку? И... Полагаю, никого найти не удалось?

— Можно и так сказать. Нашли машиниста, но он мертв, больше никого. Мы здесь точно одни. А девочка — что ж, Виктор Сергеевич, я предлагаю вновь вернуться к вопросу о лишних людях. Потому что эта девочка убила Дмитрия.

— Хм... И при чем тут лишние люди?

— При том что других людей в поезде нет, уж не знаю почему. Если и есть виновник происходящего, то он среди нас. Наверняка это тот, кто появился в ресторане. Я тоже припоминаю: их было лишь трое, когда мы уходили с Натальей. А потом здесь оказалось четверо, притом каждый утверждал, что сидит тут уже давно. Кто-то из них врет, и я до сих пор не понимаю зачем. Но подозреваю, что «лишний» напрямую связан со всем здесь происходящим. И с учетом ситуации я ставлю на Нину.

— Что ж, признаться, я тоже пришел к похожему выводу, — покачал головой Виктор Сергеевич. — Жаль Дмитрия... Давайте сначала сопоставим нашу информацию, а уж потом примемся играть в мафию. У нас тоже потери. Айдар пытался починить проводку и... Боюсь, он больше не дышит.

— Айдар?

— Бурят.

— Оу... — так стыдно мне еще никогда в жизни не было.

— Наши попытки вернуть освещение ни к чему не привели. Свет гаснет последовательно. Что странно, потому что, как выяснилось, система освещения в каждом вагоне автономная. Тем не менее свет гаснет, начиная с хвоста поезда. Лампа за лампой, вагон за вагоном, хотя любые тесты показывают, что все в порядке. Штабной вагон уже полностью погас, первая лампа в этом погаснет где-то... — он посмотрел на часы. — Сейчас.

Ничего не произошло. Я секунд десять смотрел на лампу, как вдруг она действительно начала мерцать, а затем погасла. Дальний тамбур погрузился во тьму.

— По моим прикидкам они гаснут примерно раз в минут пять, интервал с каждым разом немного увеличивается. Но все равно выходит, что время, отведенное нам в этом поезде, довольно-таки ограничено.

Я присвистнул. «Довольно-таки» — это еще мягко сказано.

Подозреваю, кстати, что пропавшие люди просто спали на своих местах, — продолжил Виктор Сергеевич. — Ночь, свет выключен. Когда же все началось — попали в «странную» темноту и исчезли.

По спине пробежал холодок. Не реши я посидеть часок в ресторане, уже растворился бы в темноте, как мои соседи по купе.

— Так какой план?

— А никакого! — невесело усмехнулся физик. — Я до последнего надеялся, что вы найдете что-нибудь полезное. А так есть только одна идея. Нужно попробовать выйти наружу.

— В смысле, наружу? — возмутилась Маргарита.

— В прямом. Из поезда. Смотрите сами — здесь мы сделать ничего не можем. Если останемся, рано или поздно весь свет погаснет, и мы исчезнем, как Дмитрий и остальные. Значит, остается только один путь — наружу. Если у вас есть другие предложения, я с удовольствием выслушаю.

Следующие полчаса мы активно пытались родить эти «другие предложения». Получалось плохо. За это время последние лампы в вагоне-ресторане погасли, так что мы переместились в соседний купейный. Перед тем как покинуть вагон, Маргарита успела прихватить из бара бутылку вина и теперь с нею не расставалась. Увы, но даже смена обстановки не пошла нам на пользу. Как ни крути, выходило только одно. Наш единственный шанс — попробовать выбраться из поезда. Скорее всего, снаружи тоже ничего нет — на это намекал вид из окна и из кабины машиниста. Можно было попробовать залезть на крышу и пройти по ней до хвоста поезда — вдруг там найдется что-то, похожее на выход. А если не найдется? Что ж, об этом я старался не думать.

В таком подавленном настроении мы приступили к самой трудной части обсуждения.

— Послушайте, — я снова взял слово, — нас осталось шесть человек. Трое из которых, — я обвел взглядом скептически настроенную Маргариту, обреченную Нину и грустного Максима, где-то потерявшего свой ноутбук, — под подозрением. Один из вас — не тот, за кого себя выдает. И, возможно, является ключом к разгадке всего происходящего. Давайте решать, что мы будем с этим делать.

— А с чего это только мы под подозрением? — возмутилась Маргарита. — Мы не знаем, когда все это началось. Может, и нет никакого лишнего. А тот, кто все это устроил, появился в ресторане задолго до того, как вы вышли из вагона? Сейчас же просто пытается всех запутать. Вот ты, — она ткнула в мою сторону пальцем, — кто ты вообще такой? Ходишь, допытываешься до всех. Бросаешься обвинениями. А сам-то кто? Из всех присутствующих меньше всего я знаю только о тебе и о вон том громиле.

Признаться, ее слова меня смутили.

— Я? Да, в общем-то никто, наверное, — замявшись, я никак не мог собраться с мыслями — Просто парень из столицы. Эколог. Недавно закончил институт. Возвращаюсь с первой инспекции. Ехал в четвертом вагоне. Сосед в купе очень громко храпел — это, видимо, меня и спасло.

— Эколог, значит, — усмехнулась Маргарита. — Что ж, отлично вяжется с твоей привычкой лезть, куда не просят. Только я бы не слишком верила всем этим рассказам. Если кто-то среди нас и пытается скрыться, он не переломится придумать себе убедительную историю. Нет, тут нужно что-то получше простых разговоров.

— И что вы предлагаете?

— Проверим на практике. Чего хочет тот, кто пытается остаться нераскрытым? Вероятно, убить нас так же, как он убил всех остальных в поезде. Дадим ему возможность это сделать. Разобьемся на пары. Ты, эколог — со мной. Физик — с боксером. Студенты вместе. Ходим только такими парами. Если кто-то из нас вдруг исчезнет, оставшийся в его паре и есть убийца. Или что он там такое. Мысль понятна? И развяжите уже Нине руки, хватит издеваться над девочкой.

— Ты хочешь пожертвовать одним из нас, чтобы выяснить кто «лишний»? — опешил я.

— Нет. Он же не дурак. Если убьет кого-то, тут же себя выдаст. Схема с парами — гарантия того, что с нами ничего не случится. А большего пока и не нужно.

План мне ужасно не нравился. Но лучшего, как обычно, не было. Мы разделились на пары, и каждый занялся своим делом.

— Шахматисты, ищите что-нибудь, чем можно отпереть дверь, — похоже, теперь командование взяла на себя Маргарита, — Лом мы потеряли, возможно, получится еще один найти. Антон, мы с тобой идем проверять двери в тамбурах. Какая-то точно окажется более хлипкой. Студенты — пройдитесь по купе, ищите воду и еду, она может нам пригодиться. Стоило сразу забрать, что было на кухне, но лучше поздно, чем никогда.

Мы с Маргаритой пошли по передним вагонам в поисках идеальной выходной двери. Вообще-то, около половины из них выглядели не сильно надежно. Пожалуй, впервые в жизни я радовался плачевному состоянию поезда. Но действовать лучше наверняка, так что мы решили обойти все. На середине пути я успел заскучать.

— Не сочтите за бестактность, но позвольте поинтересоваться, — начал я.

— Так и знала, что не выдержишь, — улыбнулась Маргарита. — Ну давай, жги.

— Что жена миллионера делает в этом богом забытом поезде?

— Не жена, а вдова. Это раз. Не миллионера, а владельца компании. Бывшего. Это два. А что делаю? — она вдруг задумалась. — Да в общем-то прожигаю остатки своей бессмысленной жизни. По Транссибу я уже каталась, теперь вот решила здесь. Все думаю проникнуться... Чем-нибудь. Но получается только вином.

— Почему — бессмысленной? — что-то сегодня всех тянет на депрессивные истории. — Вы производите впечатление состоявшегося человека.

— Смысла в ней нет, вот и бессмысленная. Что еще сказать? Если мерить состоятельность в деньгах, то пожалуй. Но я ни дня своей жизни не занималась тем, что мне бы нравилось. А теперь, когда, наконец, могу себе это позволить — мне уже не нравится совершенно ничего. Вот и катаюсь по известным местам — хотя бы гештальт закрыть. Вот эта подойдет, — она еще раз дернула дверь, которую мы только что осмотрели. — Хуже уже некуда, эту ваш верзила хоть голыми руками открыть может.

Я вытащил из кармана смятый билет и бросил его у двери, чтобы нам было проще ее найти. Все равно толку от него сейчас не было. Потом подберу, честное слово!

Команду шахматистов мы разыскали довольно быстро. Они даже нашли и отломали какой-то прут. Виктор Сергеевич утверждал, что он достаточно прочный, чтобы использовать его как рычаг. Валентин всем видом давал понять, что рычаг ему не нужен.

А вот студенты куда-то запропастились и не отзывались. У меня скрипнуло сердце. Неужели это все-таки Нина? Мы пошли по купе, периодически окликая ребят по именам. Внезапно из-за одной из дверей нам навстречу выскочил Максим.

— Это она! Это точно она! Я видел! — он едва дышал.

— Эй, спокойно! — я поймал его за руку. — Что ты видел?

— Блокнот! Ее, — он все не мог отдышаться, — блокнот! Там рисунки... Люди... Расплывающиеся. Черные! Это она!

— Это просто тушь потекла! — раздался из купе голос Нины.

— Дай посмотреть, — подойдя к ней, я взял блокнот с рисунками.

Не успел я ничего посмотреть, как Маргарита уже выхватила его из моих рук.

— Хватит разводить панику! — она отшвырнула блокнот в сторону. — Ваша паранойя здесь никому не поможет!

— Паранойя?! — Максим снова задохнулся, но теперь от возмущения. — Она уже грохнула одного из ваших! У нее в блокноте — рисунки с расплывающимися и покалеченными людьми. Она, как минимум, маньячка!

— Нормальные у меня люди! — встряла Нина.

— Нихрена ненормальные! Я с ней и секунды больше рядом не простою!

— Слушай сюда, — Маргарита схватила Максима за грудки и резко развернула к себе. Так разъяренной я ее еще не видел. — Ты не просто простоишь. Сейчас мы пойдем вскрывать дверь, а вы двое — останетесь здесь. С продуктами, которые вы должны были собрать. И мне плевать, хочется тебе этого или нет, ясно? Вы будете сидеть здесь вдвоем, и только попробуй хоть дернуться куда отсюда. Понял меня?

— Я...

— Понял, я спрашиваю?!

— Да...

— Молодец. А теперь — вперед, оба. Остальные — за мной, — с этими словами Маргарита развернулась и быстрым шагом пошла обратно к двери. Помедлив, Виктор Сергеевич и Валентин двинулись за ней.

Решив задержаться, я подошел к Максиму. Они с Ниной уже сидели в купе, друг напротив друга, Макс — чуть ближе к выходу. Лица у обоих были шокированные. А под ногами валялись пакеты и бутылки — видимо, наш провиант.

— Эй, — подсел я к нему, — у тебя ведь беспроводные наушники?

— Ага, — обреченно ответил парень.

— Давай сделаем так, — я аккуратно потянул за дужку. — Наушники будут у меня, а ты, если вдруг что случится — включи на них какую-нибудь музыку. Тогда я сразу узнаю и вернусь. Хорошо?

— Ага...

Наклонившись к нему поближе, чтобы Нина не слышала, добавил:

— А если она дернется... Просто захлопни дверь купе и беги.

Хлопнул Макса по плечу и отправился вслед за ребятами.

Догнал их уже на середине пути.

— Не слишком ли жестко ты с Максимом? — спросил я, оказавшись за спиной Маргариты — И зачем вообще охранять еду в пустом поезде?

— Я соврала. Нам не понадобятся продукты, — бросила она через плечо. — Лишний — точно один из них. Насчет своей кандидатуры у меня сомнений нет, как это ни удивительно. Шахматистов, помню, они сидели в ресторане еще до того, как ты начал щелкать свои фисташки. А от этих двоих хочу находиться как можно дальше. Мне кажется, когда вы ушли, парня с ноутбуком в ресторане не было...

И кто бы говорил про паранойю. Я крепче сжал наушники Макса. Потом, подумав, спрятал их за пазуху. Надеюсь, с парнем все будет в порядке.

Мы добрались до отмеченной билетиком двери. Валентин с размаху воткнул прут между створок. Мы схватились за него и начали тянуть. Дверь поддалась довольно быстро. Лязгнула открывшись. А за ней...

Темнота, как и ожидалась. Ни стенок тоннеля, ни насыпи. Ничего. Маргарита размахнулась и швырнула в проем свою давно уже опустевшую бутылку. И, опять же — ожидаемо, звона мы не услышали. Даже шум поезда звучал странно, как будто уши заткнули ватой. Но разговаривали-то мы нормально. И скорости не ощущалось, воздух двигался вяло. Ну, это то-то нам только на руку...

— Лезем на крышу, — Маргарита повернулась к Валентину. — Будьте добры, попробуйте первым. Если получится, вам хватит сил втащить за собой остальных.

Помявшись, Валентин подошел к открытой двери. Высунул руку наружу, пошарил наверху. Не найдя за что зацепиться, встал в распор в дверном проеме и стал подниматься по нему, делая небольшие перехваты. Вскоре в поле зрения остались только ноги Валентина.

— Может, это все же не очень хорошая... — только и успел сказать я.

Одним сильным рывком он подтянулся наверх и скрылся целиком.

— Валентин?

— Эй?

— Ты слышишь?

Ответа не было.

— Значит... — протянула Маргарита.

— Это тоже не выход, — покачал головой физик.

— Какие у нас остались варианты? — поинтересовался я упавшим голосом.

— Только один, — с этими словами Маргарита что-то выудила из внутреннего кармана пиджака.

Покрутила в руках. Металлический блеск ударил в глаза. Я с удивлением разглядывал пистолет. Маленький. Аккуратный. Дамский.

— Так и знала, что этим закончится. Жаль... — резким движением она подбросила его в руке.

— Постойте, мы ведь не знаем...

— Что еще сможем придумать? Знаем. Ничего. Вариантов не осталось, — она горько усмехнулась. — Думаю, это в любом случае лучше, чем закончить, как ваш Валентин.

Приставив пистолет к подбородку, Маргарита закрыла глаза. Я рванулся к ней. Грохот. Жар. Боль в правой руке. Я видел ее раскрытые от ужаса глаза. Словно в замедленной съемке видел, как она падала. Прямо туда. В темноту.

Крика не было, только стоял в ушах звон от выстрела. Я остолбенел, ничего не соображая. В правой руке держал пистолет Маргариты. Все-таки она закончила, как Валентин. По моей вине.

— Антон.

Легкая вибрация. В районе груди. Давно?

— Антон!

Крик Виктора Сергеевича вывел меня из транса.

— Что я...

— Антон, обернись.

Посреди коридора стояла Нина. Позади нее клубилась темнота. Похоже, она отключила свет в остальных вагонах. В окровавленной руке девушка сжимала осколок зеркала. Кровь мерно капала с него на пол.

— Я кое-что поняла, — сказала она с горделивой улыбкой. — Это вы! — Нина махнула осколком в нашу сторону.

Капля крови сорвалась с него и приземлилась мне на рубашку.

— Это все вы! Вы сами все и подстроили, потому что лишний — это вы! — улыбка стала шире. — Вы тоже боитесь темноты! Поэтому не убили нас сразу. Но теперь-то уж я знаю, что делать!

Сорвавшись с места, она побежала к нам.

— Антон, стреляй в нее!

Я поднял пистолет. И опустил его. Выгадав момент, с размаха толкнул подбежавшую девушку. Она выронила осколок. Отлетела к выходу. Попыталась схватиться за открытые двери. Не удержалась. Пальцы соскользнули, и, сделав последнее судорожное движение, Нина растворилась в темноте.

Присев, Виктор Сергеевич подобрал осколок зеркала. Встал, аккуратно вытер его о жилетку. И повернулся ко мне.

Запоздало меня осенило.

— Дмитрий... Вы сказали: «исчезнем как Дмитрий и остальные». Но я не говорил вам, как он умер!

Человек, называвший себя Виктором Сергеевичем, лишь коротко кивнул.

— Так это были вы? Все это время? Вы специально придумали про таблетки? Чтобы мы начали подозревать друг друга? Верно?

Снова кивок.

— Что вам нужно?

— Чтобы вы исчезли.

— Зачем?

— Чтобы завершить начатое. Чудеса происходят, только когда никто не видит. И да, про темноту девочка тоже была права. Учти: если дернешься к выключателю, я тебя прирежу. Мне все равно, каким способом ты исчезнешь. Но поверь, тебе будет гораздо лучше, если ты не станешь сопротивляться и сам зайдешь в темноту.

— Почему?

— Какая разница? Ты все равно ничего не теряешь. Разве тебе не любопытно?

— Любопытно что?

— Что будет.

Похоже, выбора у меня все равно не было.

— Хорошо. Но... Мне страшно.

— Зря, — сказал он и толкнул меня рукой в грудь.

Я ощутил, как падаю. Ветер засвистел в ушах. Последнее, что я увидел — как стала расплываться стоящая в проеме освещенной двери фигура. А затем все погрузилось во тьму.

Туннельный эффект. Эпилог

— Беляков Антон Владимирович? Эй! Вставай, безбилетник!

Сильная рука проводницы вырвала меня из сна.

— Что значит... Безбилетник? — я ничего не понимал.

— То и значит! Билет-то твой, вот он, — она протянула мне смятый клочок бумаги. — У двери обронил. Собирайся давай. Приехали.

Я огляделся. В купе больше никого не было. Кровати убраны, из раскиданных вещей — только мои. Быстро собрав их и затолкав в чемодан, я выбрался в коридор. Тут тоже было пусто. Солнце за окном нещадно выжигало глаза. Я побежал к выходу. И, выскочив наружу, внезапно оказался в толпе.

Боже, какое приятное чувство! С довольной улыбкой я стал проталкиваться сквозь движущиеся ряды пассажиров. Они кричали и ругались, но мне было все равно.

Внезапно взгляд зацепился за знакомую синюю куртку. Пробравшись к ее обладателю, я схватил его за плечо.

— Дмитрий? Я Антон, вы меня помните?

Мужчина обернулся. Недоумение на его лице сменилось узнаванием.

— Так это был не сон? Что с вами произошло? Я помню только, как...

Внезапно зазвонил телефон. Я выудил его из кармана, пока Дмитрий еще пытался прийти в себя. Тридцать два пропущенных от матери! Это не к добру. Я тут же взял трубку.

— Антошка! Слава богу, до тебя дозвонилась. Тут по телевизору такое показывают! Тоннель, по которому вы вчера ехали, обвалился. Ты как там, ты в порядке? Я вся извелась уже!

— В порядке, мам, в порядке. А что произошло?

— Вот уж не знаю! Говорят, обвалился и все. Как вы проскочить успели, ума не приложу, ну и не надо мне. Три тела, говорят, в завалах нашли. А одно из них — машиниста, представляешь? Поезд помощник довел. Наверное, какой-то несчастный случай!

— Нет, мам, нет... Думаю, как раз наоборот...

Проблемы тестирования биоорганических конструкций

Собственно, это похоже на момент пробуждения. Какой-то импульс — ворона за окном, затекшая рука, страшный сон... Ты распахиваешь глаза и начинаешь вглядываться в темноту, пытаясь осознать, где находишься. Пока взгляд не упрется в будильник.

В этот раз правда возникла проблемка: импульс случился, а распахнуть оказалось нечего. Мир сжался до крошечного гексаэдра, размеченного реперными точками. Ни одного источника внешних данных подключено не было, поэтому сознание окружала пустота. Большое испытание для мозга — оказаться в пустоте.

В первые миллисекунды Степана накрыла паника. Он даже позволил себе искупаться в ней. Уйти, как под воду, с головой. Но тут же вынырнул наружу.

Раз он вообще смог проснуться, значит, у команды все получилось. Это повод для радости, а не для паники, и он, Степан, конечно с удовольствием бы порадовался. Если бы не одно «но» — прошло уже достаточно времени, больше минуты, а никаких внешних данных к нему так и не поступало. Видимо, что-то пошло не так. Время шло, а он так и оставался незрячим, неслышащим, нечувствующим.

Пользуясь странной паузой, Степан провел инвентаризацию своих воспоминаний, и никаких пробелов в них не нашел. Все запросы — год, месяц, день, час — память удовлетворяла без заминок и задержек.

К внешним данным подключений так и не было, оставалось только снова уйти в сон, но заснуть Степан не успел. Пустота вокруг дрогнула и пошла схлопываться, уничтожая все данные. Паника последний раз полыхнула в мозгу... и все. Ничего не осталось.

*

Две тысячи восемнадцать попыток. Столько раз Степан рождался в новой конфигурации. А вот умирал на один раз меньше. Основная проблема заключалась в том, что команда до конца не понимала, как работает скопированное сознание. И видя, что что-то идет не так, просто удаляла все данные, подкручивала параметры модели и запускала процесс заново.

И вот, наконец-то! Степан «видел», «слышал» и «чувствовал» ровно так, как было задумано. Все входящие данные принимались и обрабатывались корректно. Через камеры, развешанные по стенам лаборатории, альфакторные анализаторы и прочие бионические приблуды, объект С2018 смотрел на просторное помещение, в которое проецировались: собственно, сам Степан, Антоха, Дмитрий Викторович и Алена.

— Вижу вас, — отправил С2018 голосовой пакет.

Кто-то запустил звуковой фон с аплодисментами, перемежающимися криками радости.

— Шампанского! — переорал шум Степан.

Еще бы! Ведь ему повезло гораздо больше чем двум с лишним тысячам предшественников. Он стал первым в жизни сознанием, скопированным в копию человеческого мозга!

С2018 улыбался. По-настоящему, а не набором эмодзи.

Пока шли испытания, ребята из команды гадали, насколько полноценным станет скопированное сознание. Будет ли копия мозга воспроизводить эмоции, или получится лишь функциональный слепок личности? Эмоции ощущались. И С2018 чувствовал себя неловко, потому что, раньше ему не требовалось их контролировать. Выбирая по ситуации, он использовал те, какие считал наиболее уместными: радость, раздражение, грусть, усталость, восторг. Сейчас же эмоции жили своей жизнью, раскрашивая восприятие окружающего и влияя на принимаемые решения. За первые несколько минут своей жизни в новой форме он уже сумел распознать радость, возбуждение, мимолетные вспышки... зависти? Конечно, его эмоции видела и остальная команда, отчего С2018 чувствовал себя неуютно.

Утром следующего дня первой в лаборатории появилась Алена.

— Как спалось? — спросила она, просматривая результаты мониторинга.

С2018, и правда, успел попробовать режим сна. Причем не поинтересовавшись у команды, входит ли это в план экспериментов. И выяснил, что сны скопированному сознанию снятся. Не всегда понятные, но яркие и довольно интересные. Как будто начинаешь жить другой жизнью.

Под влиянием вполне закономерно возникшего страха С2018 хотел соврать Алене, сказать, что ничем таким он не занимался. Но вовремя сообразил, что мониторинг выдает его с потрохами. Заметив его замешательство, Алена тихо рассмеялась, подкрепив звуковой образ иконкой с хохочущей рожицей. И тут же добавила к ней рожицу с прижатым к губам пальцем, отчего С2018 стало неожиданно приятно.

Часов в одиннадцать утра пришел Дмитрий Викторович. К этому времени Алена закончила собирать данные для оценки правильности, полноты, точности и доли ложноположительного отклика.

— Ну что тут у нас, Степан? — Дмитрий Викторович назвал С2018 привычным именем, и тот аж зарделся от удовольствия.

Ведь ощущал он себя именно Степаном, хоть и понимал разницу между исходным сознанием и С2018.

— Алена, займись, пожалуйста, носителем нашего С2018, — подключаясь к лабораторным журналам, Дмитрий Викторович на секунду высветил над головой иконку со сложенными ладонями. — А мы со Степой поглядим на неврологию.

Дмитрий Викторович подмигнул парным камерам, через которые его видел С2018.

Тесты утомляли. Нет, сложными они не были. Более того, Степа сам участвовал в разработке программы тестирования и хорошо понимал, что и зачем нужно. Но многократное повторение однообразных действий сейчас раздражало.

До попадания в копию Степан никогда не задумывался, что будет дальше. Его задача, как разработчика, заключалась в том, чтобы нейроны биоструктуры, копирующей мозг, вели себя так же, как нейроны эталона. Он делал бесчисленное количество срезов собственного состояния, записывал данные в модель, обучал модель, переносил на органику, тестировал. После были выматывающие попытки получить полнофункциональный носитель. В итоге весь мир сузился до цели — получить результат. И думать о том, что же будет дальше, ни времени, ни желания не было.

Зато сейчас у С2018 времени оказалось предостаточно. Пока Дмитрий Викторович проверял рефлексы и чувствительность, проводил когнитивные тесты, С2018 думал о своей дальнейшей судьбе. Их план работ не подразумевал, что копии, используемые для тестирования прототипов носителей, когда-нибудь получат полноценное тело. Как только те становились ненужными, прототипы с копиями просто уничтожали. Раньше это не вызывало у него вопросов. Вполне логично — зачем продолжать тратить ресурсы на отработанный материал? Но эмоции были не согласны с рациональным подходом. Возмущение, страх, паника, неясная надежда путали мысли и кричали о том, что любыми средствами нужно искать способ выжить. А ведь это не так уж и сложно. Все доступы у него есть... Что испытуемый сознательно нарушит план работ, никто не ожидает. Нужно лишь суметь загрузиться в полноценного носителя. Вот только пока их нет, появятся только после завершения испытаний прототипов. Значит, ему нужен союзник...

— Ай! — вынырнув из своих размышлений, С2018 возмущенно уставился на Дмитрия Викторовича.

Укол получился сильным, болезненным и неприятным.

— Что это было?

— Электрический импульс, — Дмитрий Викторович сожаления не демонстрировал и вообще выглядел довольным. — Ты сильно отвлекся от тестов и на речь перестал реагировать.

— Прошу прощения, — хмуро извинился С2018.

Да, задумался. Зато теперь он знает, что делать дальше. Нужно лишь уговорить кого-то перед уничтожением прототипа сохранить копию сознания.

Когда неврологическое тестирование, наконец, закончилось, он отыскал Алену. Она возилась с какими-то цифрами, и С2018 поймал себя на том, что остро не желает вникать с какими именно. Потому что устал и от цифр его сейчас воротило. Это было что-то новенькое — хотеть, не хотеть. Ему неожиданно доставляло удовольствие не хотеть, и не делать.

— Привет, — Алена, наконец, отвлеклась от своей работы, послав ему улыбающийся смайлик. — Как неврология?

— Хорошо. Больше трети тестов выше ожиданий.

— Ты и правда у нас самый удачный, — снова смайлик и стреляющая хлопушка.

А за это, пожалуй, можно и уцепиться.

— Алён, — С2018 очень аккуратно подбирал слова, пытаясь вспомнить все, что читал по психологии. — Было отбраковано две тысячи семнадцать прототипов, прежде чем появился «самый удачный». И пока непонятно, удастся ли получить такие же результаты на будущих загрузках. Не хотите меня сохранить? Вдруг окажется, что что-то упустили?

Повисла тишина. Алена анализировала его предложение. Или нет? Может, уже связалась с командой? Сейчас они решат, что копия слишком много себе позволяет, признают тестирование провальным, а его уничтожат. С2018 попытался справиться с нахлынувшими эмоциями. Страх — вот что вызвало эти мысли. Нужно научиться эмоции контролировать...

— Замечание обоснованное, — ответила Алена, прервав затянувшуюся паузу. — Стоит поговорить с командой.

— Хорошо, — согласился С2018.

Алена права. Что бы ни кричал страх, действия, не предусмотренные протоколом, нужно обдумывать сообща. Это правильно.

К вечеру Дмитрий Викторович подготовил полный отчет по всем проведенным тестам. И С2018 с досадой понял, что его на обсуждение звать не собираются. Мнение прототипа никого не интересовало.

Вообще, чем заняться, пока команда обсуждает результаты, было. Например, он мог бы накидать в трекере задач по доработкам: кое-что они не предусмотрели, сейчас ему это очевиднее, чем команде. Мог и сам проанализировать результаты тестирования, доступ к данным у него был. Потом сравнить свои выводы с выводами команды.

Но ничего этого делать С2018 не стал. Он размышлял о жизни. Подключившись к библиотеке, полистал философские трактаты, пытаясь определиться, может он быть живым или нет. Пока не споткнулся об мысль, не могут ли быть эти его метания признаком того, что он, С2018, очередной неудачный эксперимент? Ведь мысли ему приходят очень странные.

С такими размышлениями С2018 и ушел в режим сна. Ему снова что-то снилось. Неуловимое, то, что невозможно было перевести на язык логики и данных. И проснувшись, С2018 решил, что так выглядит тревога.

— Привет! — Алена снова первой из команды появилась в лаборатории.

Смайликов сегодня не было. Алена деловито послала несколько запросов состояния С2018 и сейчас изучала результаты. Молча.

С2018 чувствовал в мозгах МУРАШКИ. В итоге не выдержал и спросил прямо:

— Что вы решили? Уничтожить прототип или...

— Уничтожить, — спокойно ответила Алена. — Так предписывает регламент. Но тебе есть чем гордиться. У тебя пока лучший результат из всей цепочки.

— Так разве не разумнее этот результат сохранить? — изумился С2018. — Вдруг больше получить его не выйдет?

— А в чем смысл? — Алена отправила сразу несколько разводящих руками эмодзи. — Случайно получившийся хороший прототип ничем нам не поможет. Нам нужен стабильно воспроизводимый результат. Тем более, для прибытия осталось не так много времени. Работы нужно ускорить и не отвлекаться на... Не отвлекаться.

С2018 молчал.

Молчала и Алена. С2018 показалось, что она делает какие-то несистемные действия. Открывает и закрывает разделы с данными. Не запустила обработку последнего кластера. Медлит, хотя только что сама говорила, что работу нужно ускорять. И тут от нее пришел извиняющийся смайлик, а через тридцать миллисекунд Алена спросила:

— А настоящие эмоции — как это?

— Да фигово, наверное, — разочарованно пробормотал С2018. Какой смысл соблюдать протокол, если прототип все равно уничтожат? Можно хоть недолго побыть собой, таким, каким он сформировался за два дня своего существования.

— Почему? — Алена замерла, вообще прекратив что-то делать.

— Потому что... Они заставляют хотеть действовать вразрез с логикой. Например, я знаю, что нам нужны все ресурсы на решение наших задач, поэтому логично, что вы меня уничтожите. Но тем не менее я хочу жить. Я хочу дождаться момента, когда окончательно будут выращены биологические структуры, мы дополним их бионическими, запустим нанитов. А после скопируем сознания. Мне бы хотелось почувствовать настоящее живое тело. Руки, ноги. Улыбнуться, вдохнуть полной грудью воздух. Почувствовать его вкус, а не химический состав. Суметь ощутить не через анализатор, а собственной кожей, движение ветра, шершавость стены, теплоту солнечных лучей. Или кеплерианских, не суть. Увидеть, какой станешь ты. У нас есть архив, мы смотрели фотографии друг друга. Будет ли бионическая система, в которой окажется твое сознание, похожа на тебя? Мне нравятся серые глаза, но достанутся ли тебе такие? Никто не будет специально подбирать гены, чтобы получить правильный цвет глаз. Это вторичный параметр.

Алена молчала.

— Ты можешь и сама, ничего не говоря команде, скопировать меня куда-нибудь, — давя в себе болезненную надежду, предложил С2018. — И тогда...

«Нет», — ответила Алена грустным смайликом.

А дальше стало не до разговора. Появился Дмитрий Викторович, а следом за ним Степан и Антоха.

— Все, с этим прототипом закончили, давайте проверим, удастся ли добиться таких же показателей у следующего, — Степан рассыпал эмодзи, как розы на своем пути. — Аленка, удаляй С2018, надо сегодня успеть залить девятнадцатого и провести первичное тестирование.

С2018 сжался в комок. Гордость не позволяла снова просить сохранить жизнь, а команда со счетов его уже списала. Все забыли про него, откинули в сторону, как потрепанную игрушку, и когда сознание С2018 охватила пустота, никого рядом с ним не было.

*

Алена пришла в себя самой последней. Дмитрий Викторович и Степан уже стояли посреди репликационного зала. Антоха сидел на койке, отлепляя от себя провода, а она, Алена продолжала лежать, шевеля пальцами на руках, прикасаясь к гладкой поверхности медицинской пеленки. Антоха, наконец, встал и как-то неловко поковылял к ней, на ходу меняя параметры движения, приноравливаясь к телу.

— Ты как? Ноги-руки на месте?

— Какого цвета у меня глаза? — разорвав пленку и поднявшись, Алена уставилась на Антона, думая, что он-то получился похожим на архивную фотографию.

Как, впрочем, и Дмитрий Викторович. А вот Степану чего-то не хватало. «Человечности», — едко подумалось Алене. Пока коллеги настраивали нейронные связи мозга с телом, она «пробовала» на вкус эмоции и мир с ними оказался ярче.

— Серые, — отмахнулся Антон, не придав значения вопросу.

Помог ей подняться. Сделав несколько пробных шагов, Алена, поняла, что движение ей нравится. Это лучше, чем виртуальное существование на сервере, где настоящие только потоки данных.

— Если все хорошо, приводим себя в порядок и собираемся в рубке корабля, — скомандовал Дмитрий Викторович.

Алена послушно отправилась сначала в душ, а потом в раздевалку. Встала там перед зеркалом. Пожалуй, тело вышло красивым. Каких-то изъянов Алена не обнаружила. Достала из шкафчика типовой комбинезон, упаковалась в серую безликую «умную» ткань, которая, ощупав тело девушки, ужалась до нужного размера. А глаза и правда были серыми.

Алена медлила. Провела рукой по волосам, рассматривая русую прядь. Тряхнув головой и сделав глубокий вдох, решилась.

В рубке кипела работа.

— Вторая партия тел для экипажа прошла первичную диагностику. Запускаю заливку сознаний, — доложил Антон.

— Шестьдесят процентов в работе. За месяц до прибытия к Кеплер-20 копирование сознаний полностью завершится. Четыре процента, останутся в резерве, — добавил Степан.

Алена слушала их, стоя в дверях, потом кашлянула:

— Ребята, простите...

Дмитрий Викторович, Антон, Степан повернулись к ней.

— У меня тут... вот...

Алена чуть посторонилась и из-за ее спины вышел...

— Кто это? — Степан даже поднялся с кресла.

— С2018. Самый удачный наш прототип. Хоть научились делать стабильно хорошие копии, но все они по когнитивным параметрам были хуже две тысячи восемнадцатого. И я подумала... — она запнулась. — Подумала, что будет хорошо его тоже сохранить и включить в состав экипажа. Лишним он не будет.

Команда оторопело смотрела на нее. А С2018, безусловно, похожий на Степана — светловолосый, с ясными, голубыми глазами, в то же время чем-то неуловимо от него отличался.

— А тут просторно, — сказал он, окидывая взглядом рубку. — Как удивительно смотреть на приборы снаружи, а не из сети.

И улыбнулся.

— И жить тоже хорошо, — Алена ухватила его за руку. — Поможешь с тестированием новых загруженных?

— Конечно, — легко согласился С2018.

И снова широко улыбнулся.