Тук-тук

Глава 1

Тук-тук-тук...

Робки глухой стук пронёсся по маленькой кухне, обогнув небольшой стеклянный столик, скользнул по грязной чашке с недопитым со вечера кофе. Метнулся к холодильнику, что стоял в углу, словно древний истукан. Он был весь в жёлтом налёте и никак не отчищался — следы от табака не так-то просто оттираются, даже если использовать термоядерное средство. Спешно вылетел в коридорчик, метнулся в небольшую гостиную, в самом центре которой стоял старый потрёпанный диван зелёного цвета, с красивыми цветами, вышитыми золотистой блестящей нитью. Шумок облетел пыльный телевизор, что не включали года три, стоящий на тучной тумбе.

Стук вылетел из гостиной, метнулся по прихожей, обогнув высокую вешалку на треноги: на ней висело старое красное пальто: в локтях оно протёрлось, отчего они сделались белёсыми, самая нижняя пуговичка оторвалась, оголив красные нити, походившие на жилки мышц, а небольшой клочок синтепона, точно плоть, торчал из небольшой «ранки» - боковой шов разошелся, оголяя внутренности. Затем он облетел небольшой комодец белого цвета с оторванной ручкой у самого нижнего ящика; взглянул на старый стационарный телефон с неприятными жирными разводами посередине ручки и на некоторых цифрах, отчего они сделались коричневыми и покрылись налётом. Заглянул в небольшой блокнот, где корявыми, смазанными буквами было что-то в спешке записано. Ради шутки тронул гелиевую ручку, отчего она покатилась и упала на пол, несколько раз подпрыгнув в воздух, точно прыгун на дорожке. Нервно хохотнул и двинулся дальше — мимо небольшого шкафа с раздвигающимися дверками, сквозь щелки которых торчал рукав неприглядной рубашки телесного цвета, точно прищемленный хвост кота.

Он вылетел в небольшой продолговатый коридор. Дошёл до небольшой развилки. Помялся в нерешимости, точно думая, куда ему двинутся в первую очередь.

Стук двинулся направо, боязно открыл хлипенькую скрипящую дверь, петли которой явно заржавели под натиском влаги и времени. Вошёл в комнату, робко переваливаясь. Там оказалось что-то вроде кабинета, с довольно широким, громоздким столом. Бумага скопом лежала на нём, возвышаясь над деревянной гладью, точно высокие горы.

Звук прошёлся дальше, задев небольшой стул, отчего он закрутился вокруг своей оси в бешеном ритме, не издав и самого жалкого сжатого скрипа или хоть какого-то звука. Затем стук радостно дотронулся до бумаг — они градом, мощным селем, обвалились на пол и, издав приглушённый шелест, разлетелись по комнате в разные стороны.

Вновь раздался зловещий ликующий смешок. Стук ринулся из комнаты, прошёл через коридорчик. Он остановился около последней комнаты, мнясь и не решаясь войти туда, точно робкий гость, что никак не решается перешагнуть порог хозяйского дома.

Он всё-таки вошёл. Правда робко и не заметно. Но толстая кошка, что лежала на кровати, в ногах у девушки, накрытой одеялом до ушей, заметила гостя. Она приоткрыла левы глаз: бледная белена второго века медленно отползла к зарнице. Послышался тяжёлый вздох. Кошка приподняла голову и уставилась в проём, открыв и второй глаз.

Стук поёжился — не очень-то он любил семейство кошачьих. А затем резко ринулся вперёд, прямо к девушке.

Кошка зашипела, распознав опасность, вскочила на лапы, отчего шерсть распушилась по всему телу, - она сделалась похожа на кулёк серой воздушной ваты, только без палочки. Хвост выгнулся трубой. Голова опустилась вниз, но глаза всё ещё смотрели на гостя.

Тук-тук-тук...

Громко раздалось в комнате. Девушка заворочалась на кровати, явно уйдя от объятий Морфея. Повернулась на стук, отчего кровать заскрипела.

Никого в комнате не оказалось. Лишь кошка, уже опустившая хвост, а шерсть вновь выровнялась, голова гордо приподнялась.

Гостя уже не было. Остался только слабый запах тлена и пыли.

Утро для Лии выдалось неприятным. Ей сразу же не понравился странный стук, услышанный над своим ухом. Так потом ещё ей пришлось убирать целую тонну бумажек, что явно в бешеной пляске, иначе, объяснить это сложно, всей своей большой дружной бумажной семьёй свалились на пол и разлетелись кто куда. Но эту неприятность девушка списала на кошку — дверь была открыта, хотя она точно помнила, что закрывала её до упора. Да и в квартире никого не было и быть не могло.

- Нужно будет как-нибудь разобраться с ними, - пробубнила она, увидев беспорядок.

Потом в прихожей ей под ноги попалась ручка: она одиноко валялась на стёртом в тряпочку ковре. Вновь все шишки полетели на кошку.

Она прошла на кухню. Обыденно налила в чайник воды, поставила его на плиту.

Щёлк!

Чайник немного помолчал, а потом начал немножко посвистывать.

Лия небрежно открыла старенькие холодильник. Достала небольшую бутыль молока. Монотонным движением захлопнула своего ледяного друга.

Тук-тук-тук...

Девушка вздрогнула.

В квартире зазвенела неприятная гнетущая тишина. Совсем не было слышно сторонних звуков. Не гудели с утра соседи, споря о том и сём. Не проезжали машины, шелестя колёсами по асфальту и гоня за собой жухлые, высушенные осенью листья. По улице не спешили люди, говоря кто о чём. В квартире перестал нудно гудеть холодильник. Чайник, что ещё секунды назад непрерывно посвистывал, вдруг умолк.

Лия застыла в статической позе, словно деревянная кукла, только-только вырезанная из цельного полена. Молоко в бутыли ходило волнами, имитируя штормовое море, отчего на прозрачной поверхности ёмкости оставались жирный белый осадок, медленно сползающий обратно, стремясь воссоединиться с молоком.

В ушах неприятно зазвенело. В голове всё перемешалось. Почувствовалось предобморочное состояние — будто бы вот-вот драгоценно сознание, что делает тебя тобой выскользнет из твоих рук, точно скользкое мыло, убежит через твои пальцы, а ты ничего не можешь сделать.

Но звон начал сходить на нет. Нереальный водоворот в голое вдруг затих. Девушка покачала головой, явно пытаясь отогнать остатки этого неприятно состояния. И ей это удалось. Остался лишь неприятный липки страх.

С чего вообще мне боятся? Быть может, это соседи что-то уронили! - смеялась она в мыслях над собой, немного отойдя. - Третий десяток, а ведёшь себя глупее маленькой лялечки!

На лице мелькнула робкая улыбка.

Чайник вновь легонько запел свою мелодию. Холодильник опять низко и басисто загрохотал, немного дрожа, словно бы от страха или совсем замёрз. В приоткрытое окно хлынули звуки улицы: перекрикивались люди, лепетали в робком говоре машины, ветер тихонько завывал, точно старушка, сетующая на жизнь.

Смех да умора! - вновь подумала она. - Как будто бы ты тут можешь быть не одна!

Она приоткрыла навесной шкафчик. Звякнула посуда — девушка достала зелёный бокал. Сыпанула в него немного кофе из банки, что стояла на столешнице.

Тук-тук-тук...

Девушка не предала этому внимания. Подумаешь, может быть, на лестничной клетке уронили мусорное ведро. Или у соседей сверху что-то грохнулось. Шумоизоляция тут не очень хорошая — дом старый, можно даже сказать, древний, со своими странностями и причудами - наживал их себе целый век.

Лёгкий шелест падающих крупинок кофе. Затем еле уловимый шумок падающего сахара.

Чайник издал пронзительны свист — вот и величественное окончание его робкой песни.

На самом деле — эта квартира досталась Лии совершенно загадочным способом. В один прекрасный, вернее, весьма холодный дождливый день, ей позвонил нотариус и гордо, точно дело касалось исключительно его, сообщил ей о наследстве, оставленное тётушкой. Лия помнила её довольно хорошо, хоть в последний раз они виделись почти пятнадцать лет назад – девушка как раз жила у неё. Сама же тётушка, Эмма Роуз, была весьма специфичной дамой, даже можно сказать эксцентричной, но довольно добродушной. Её волосы рано поседели – она уже в двадцать лет был вся белая, точно это были волосы древней старушки. Пальцы пробил остеохондроз, а руки начали слегка подёргиваться. Кожа её была немного смуглой, а радужка глаз была чёрной-чёрной, точно сама пустота. У Лии остались всё-таки тёплые воспоминания о ней. Даже очень. Особенно она любила её сказки. Тётушка тогда приходила к ней в комнатку, аккуратно садилась на краешек кровати и медленным, приятным голосом рассказывала самые разные истории про другие миры, про их уклад, а потом и про свои путешествия в эти миры. И девушка верила ей до лет десяти. А потом уже стала считать это бредом сумасшедшего. Но самую запоминающуюся историю Эмма рассказала перед отъездом – Лию тогда забрала мать. Старушка рассказала ей про того, кто живёт в тишине, а отдыхает во тьме. Она рассказала про Тук-тука. А уже у самого порога тихо сказала, что рано или поздно он придёт к ней.

С тех пор минуло много лет. Вот тётка отправилась на суд Божий, а квартиру, зачем-то, решила завещать Лии. Девушка тогда уже и забыла о ней, как о нелепом страшном сне. Но, когда нотариуса ей сообщил о наследстве, она вспомнила всё. Она вспомнила о Тук-туке. С большим трудом ей стоило убедить себя, что это просто бред старческого сознания.

Лия уселась, подхватила бокал с дымящимся напитком и вышла из кухни, — она отправилась в кабинет. Уж очень ей хотелось с утра написать хоть пару строчек... Но как только она переехала в эту квартиру всё пошло крахом. С тех пор она не выдавила из себя и слова — её повесть остановилась, не успев толком начаться. Но она не унывала — когда-нибудь дело всё-таки сдвинется с этой мёртво точки.

Вот перед ней уже старенький ноутбук, крышка которого усыпана всяческими наклейками. А впереди ещё целое утро — на час было всего лишь восемь утра.

Спустя десять минут от работы её отвлёк стук. Довольно настойчивы и порывистый, словно кто-то стучит, даже скорее всего, барабанит в дверь. Лия вскочила со стула и скорее побежала к ней. Но за старенькой дверью, обитым каким-то старым материалом, напоминающим дерматин, никого не оказалось — лишь пустая лестничная клетка да три двери с холодными глазками.

Стук повторился вновь, уже явно из гостиной. На сей раз он более лёгким, каким-то робким, точно в дверь стучится ребёнок, пришедший извинятся за сделанную шалость. Девушка ринулась уже в гостиную, захлопнув дверь. Там одинокой глыбой на диване лежала серая кошка, выпятив пузо к потолку. А глаза крохотные-крохотные, со странным блеском, отчего делаются горящими. Да ещё этот прищур — глаза становятся похожи на глаза хищника, что вот-вот прыгнет из-за кустов на свою не подозревающую жертву. Морда уставилась на неё.

Лия невольно вздрогнула. Вновь послышался стук. И стук явно исходил из этой комнаты. Он был где-то настолько близко, что становилось стыдно за то, что она никак не могла определить, откуда он исходит! И вот взгляд пал на окно — то же старое, ещё с деревянными рамами, пропускающие холод получше сита. В старое помутневшее стекло неуклюже бил голубь — явно не специально. Птица просто никак не могла уместиться на небольшом карнизе.

Девушка облегчённо вздохнула — она точно не сходит с ума.

Вновь раздался стук. На этот раз откуда-то из кабинета. Словно палкой били по столу.

Лия вздрогнула. Холодок вцепился ей острыми когтями в шею и начал медленно спускаться, колко цепляясь когтями в кожу, точно жук.

Секунду спустя вновь раздался стук — уже в двух местах. В её кабинете и спальне. Оба звука были абсолютно одинаковыми. Но на этот раз более звенящими, точно кувалдой бьют по дну металлического таза. Девушка тихонько вскрикнула. Сердце бешено колотилось. Мысли вдруг быстро закрутились в мощном водовороте, отчего нельзя было даже составить предложение из двух слов. Маленькая холодная капелька пота выступила на лбу, скатилась и остановилась в глубокой морщине, разделяющей лоб на две части, точно глубоки каньон или мощная река.

Лия решила действовать наверняка — нужно просто уйти временно из дома. Ей нужно проветриться, отдышаться. А этих звуков она боится просто с непривычки — она здесь живёт второй день, да и дом уже не молод — странные звуки — это вполне нормально для таких ветхих зданий.

Вновь раздался стук, на этот раз приглушённый, наверняка в ванной.

Девушка двинулась с места. Побежала в спальню — прихватить хоть какую-то одежду — ибо выбегать в пижаме на улицу, когда за окном середина осень — дело то ещё глупое.

- Тогда мы договорились? - спросила Лия, уже сидя небольшой кофейне. Напротив сидела темноволосая девушка, в больших очках, что делали её старше на лет десять, а её глаза были похожими на рыбьи: такие же маленькие, мутные, склизкие и безжизненные.- Ты напишешь рекомендацию? Я на тебя очень надеюсь. И, к тому же, ты мой должник, не забывай.

Девушка напротив поёжилась, отчего её красивое голубое пальто нахохлилось в плечах. Очки немного слезли с носа - теперь можно было увидеть её настоящий живой взгляд, а не рыбью замену.

- Я уже устала от этого, - грустно заявила она Лии, небрежно поправив очки. - если подумать, то я уже давно тебе отплатила сполна.

- Это от чего ты устала? Устала спокойно жить? - возмутилась Лия, наклонившись ближе к девушке. - Сара, не забывай, если бы не я, - она сделала утвердительный акцент на последнем слове, - то...

- Да ничего бы не было! - возразила Сара. - Я тогда не полетела не только из-за тебя! В первую очередь, я не полетала из-за моей матери. В тот день у неё случился приступ. Так что грош цена твоей заслуги.

Лия откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди — на локтях проявились белые пятная.

- И к тому же, - вновь заговорила Сара, - если ты не забыла, я спасала твою жизнь уже бесчисленное количество раз! Неужели ты забыла, как я тебя стаскивала с крыши, когда ты решила покончить с собой из-за очередного ублюдка? Неужели ты забыла, как ты прибегала ко мне ночью вся в слезах, жалуясь, что творит твой отец? А мне нужно было защищать диплом. Неужели ты не помнишь всё то добро, что я тебе сделала? Да хотя бы по школе! Сколько раз я тебя прикрывала! - девушка вскочила со стула, отчего её голубоватый, с красивыми перьями павлина, полупрозрачны шарфик дёрнулся и съехал вниз. - Твоя проблема в том, что ты не видишь и не хочешь видеть ничего, кроме себя!

- Не правда! - возмутилась Лия. - Я прекрасно помню всё это! Помню!

- Тогда почему же ты мне уже третий год твердишь о том, что ты меня спасла и вытягиваешь от меня какую-либо помощь, да ещё в наглой форме?!

Лия ничего не ответила. Она лишь положила руки на маленький деревянный столик, ходивший ходуном при каждом касании — видимо, ножи были неровные, или плитка с красивым узором была не ровно вымощена.

- Ты эгоистка, Лия, - прошептала Сара, - даже хуже. Эгоисты, хотя бы, помнят добро, которые им сделали. Помнят...

Сара вылетела из кафе, громко хлопнув стеклянной дверью — колокольчики забились в ужасной агонии, издавая истошный звон. Стало холодно и пустынно. В зале никого не было — только Лия — одинокий путник, пришедший перекусить да отдохнуть от странствий, а кафе оказалось давно закрытым — остаётся один путь — идти дальше. Лия вновь осталась одна, как одинокий бродячий художник, которого она видела на улице, совсем рядом с кафе. Серые щёки впали, покрылись глубокими морщинами. Почти как у Лии — только лишь у девушки ещё не было морщин. Длинные тёмные волосы пробила первая седина. Руки жилистые, немного дрожащие. Джинсы сидели на нём необъятным мешком, свисая со всех сторон. Он рисовал. Рисовал причудливые узоры на одной из стен. Красивые линии сливались во что-то целостное и вот уже появился красивый Санта, с улыбкой до ушей. Люди крутились вокруг, обсуждая не картину, а художника. Кто говорил, что он наверняка связался с дурью, от того так плохо и выглядит. А одна старушка шептала, что он навсегда потерян — остался один, как маленький огонёк, неумолимо тухнущей. А напоследок она несколько раз с горечью пропела: «Печально, печально, как же это печально».

Лия вздрогнула. А ведь теперь она в той же ситуации, что и тот одинокий бродячий художник, чей огонёк постепенно затухает от натиска ветра и воды, и, пожалуй, тухнет даже больше не от них, а из-за людей...

Девушка поёжилась. Нет. Она никогда такой не будет. Хотя бы потому, что у неё есть родные и близкие люди. И пусть их мало. Но их хватит, чтобы этот маленький костёр горел. А то, что Сара, ушла, заявив, что она эгоистка — самая настоящая чушь, даже более глупая, чем людям впаивают на всяких сектах, которые твердят о том, что нужно избавится от всего имущества и тогда откроется пред человеком ворота Рая. Ведь именно тогда человек «перерождается». Да, отчасти так — он становится никем и ничем. Вот как он перерождается.

Лия уверенно встала со стула. Она была абсолютно уверена — она не эгоист! И уж точно не плохо человек. А тот факт, что она якобы забыла добро, сделанное этой курицей — ничего не меняет. Как говорится, человек явственнее помнит причинённое ему зло, чем сделанное в его адрес добро.

Да, и к тому же, это была её обязанность, - думала она, оплатив счёт у небольшой кассы. - Она моя подруга — и поддерживать меня в трудные минуты — это её обязанность!

Она уверенно вышла из кафе, едва хлопнув дверью — колокольчик даже не дёрнулись. Девушка одиноко зашагала по пустой улице. Ветер, с холодными капельками дождя, упорно бил ей в лицо, будто бы отел что-то сказать, но никак не мог.

Тогда она уже забыла об этих странных стуках. А когда вспомнила, уже стоя у дома, — лишь посмеялась. У кого в квартире не бывают странных постукиваний? Да у все они есть! Если прислушаться, особенно ночью, когда уже все безмятежно спят — как вещи, так и люди — можно услышать тайную жизнь своей обители — то загадочно скрипнет половица, которая никак не могла скрипнуть. А вот что-то стукнуло об стенку в соседней комнате. А если ещё подождать, то вновь заскрипят половицы, будто бы кто-то неуверенно шагает по ним, явно намереваясь зайти к тебе. А вот, когда ты совсем уже прислушаешься к ночи, когда уже тебе будет жутко от вех эти звуков — ты услышишь её — звенящую пронзительную тишину, что окутывает тебя со всех сторону. Она подпускает к тебе свои лапы с большими когтями, пускает в тебя нить паутины, как паук, и начинает тебя закручивать в кокон — а ты её даже не видишь — лишь слышишь этот пронзительный звон, стоящий в ушах, - он никак не хочет пропадать...

Так что о звуках Лия даже и не вспоминала. А тот факт, что они случились с утра — вообще всё решал и расставил точки над «ё» - это определённо соседи — кто из нормальных людей не шумит утром, собираясь по делам? Или, к примеру, этот «тук-тук» могла вполне издать упавшая деревянная клюшка старушки, что живёт прямо над квартирой девушки.

Так что весь день она даже и не вспоминала о них. Она лишь работала. И не прекращала думать о Саре.

- Тоже мне, святая, - бубнила она себе под нос, смотря в окно — там всё-таки начал накрапывать дождь. - Сама-то как будто не забыла всё добро, которое я ей сделала! Взять хоть тот случай, когда я спасла её от такой беды! Спасла ей жизнь! А она!

А потом она и об этом забыла — работа поглотила её до ушей, впервые за эти три дня.

- Я, надеюсь, у тебя всё хорошо? - трепетно говорила мать. - Мы всё-таки волнуемся...

- Всё отлично! Ты чего?! - звенящим голосом ответила Лия. - Вот, уже полным ходом идёт работа! - потом запнулась, думая, что сказать: - Квартирка хорошая. Жить можно. Правда, с соседями не повезло...

- В каком смысле?

- Стучат постоянно! Только начинаю работать — сразу какие-то стуки. Причём только днём. Ночью тишь да гладь. Хотя... не, по крайне мере я не слышала.

- Ты звони если что... Ах, - на другом конце провода что-то со звоном упало. - Я хотела сказать, что будь аккуратней, хорошо?

- Конечно, мам.

В трубке послышались гудки. А потом и вовсе всё стихло.

Лия положила телефон и посмотрела на наручные часы. Был уже десятый час вечера.

Ночь прошла плохо. Постоянно снились какая-то неясная фигура, издающая противный звенящий шёпот, от которого невозможно было куда-либо спрятаться. А потом и вовсе эта штука начала преследовать девушку. Стандартный, уже ставший штампом в психологии, кошмар, в котором человека атакует «нечто».

Проснулась она в холодном поту. В ушах неприятно звенело, отчего они ныли и стали какими-то онемевшими, бесчувственными, словно безжизненный кожный комок. Голова пульсировала сгустком боли — он начался в затылки, а потом медленно, словно на липких щупальцах с большими присосками, наполненных жгучим ядом, перекатывался ближе ко лбу. А в конечном итоге ухватился за лоб, немного выше глаз, и засел там, с каждым мигом утихая. В горле совсем пересохло, отчего его драло почище, чем во время ангины. Глаза резала острая боль, точно их протыкали раскалёнными иглами. Тело немного ныло — особенно ноги — такое ощущение, что она пробежала марафон по второму кругу.

Циферблат старенького заводного будильника искрился в лучах рассветного солнца, отражая на другой конец стены причудливого солнечного зайчика, с небольшими прорезями — явно от пыли или от грязи.

Девушка поежилась в постели, потирая глаза. Боль в голове совсем утихла — лишь странные еле заметный осадок в виде ваты. Глаза тоже постепенно отошли — они уже могли спокойно смотреть на мир, не испытывая боли. Но вот тело продолжало ныть, точно Лия всю ночь тягала да тягала мешки с цементом, каждый весом в полцентнера.

- Сегодня из дома ни шагу, - сказала она сама себе, еле встав с кровати — ноги сразу же загудели. - А то того гляди рухну, как подпиленное дерево.

Весь день прошёл медленно и тяжко. Боль в ногах почему-то никак не проходила — только лишь к полудню стало относительно нормально и девушка смогла даже выйти в магазин за продуктами — в холодильнике была пустыня ужасная — летящих «перекати-поле» не хватало для полного антуража или большой толстой мыши, что повесилась на ниточке, оставшейся от палки колбасы.

А вот днём приглушённые стуки начались вновь.

Первый стук появился в кабинете. Он настойчиво прошёлся ко комнатке, точно хозяин, отчего причудливая лампа немного покосилась. Второй прошёлся по ванной, отчего шампунь с грохотом упал в ванну и сделал там сальто.

Лия нервно сглотнула. Она уже перестала сетовать на соседей. Она бы поняла, если стук послышался у них, а потом шампунь упал у них в ванной.

Кошка нервно потрясла хвостом, стоя около стола. Девушка легонько её погладила, озираясь по комнате. Она уже не то, что боялась – она была в полнейшей панике. Когда она жила у Эммы, – такого точно не было. Да, были скрипы половиц, но на этом всё прекращалось. И то это случалось раз в месяц-другой.

Это обстоятельство совсем её смутило. Она решила больше не экспериментировать с этой квартирой и съехать отсюда. На самом деле – у неё даже не было поводов сюда въезжать. Она прекрасно жила с родителями в частном домике в зелёном районе. Там она написала уже не одно произведение. Сюда же она приехала только лишь рад красивого вида – из окон её квартиры было видно чистое гладкое озеро цвета ночного неба. Она думала, тут работа пойдёт лучше, но в итоге она вообще застопорилась, а если и сдвигалась, то по чайной ложке в день. Это её никак не устраивало. Нужно было уже сдавать рукопись к редактору, а у Лии ещё даже нет середины.

Девушка посмотрела в окно – оно выходило в противоположную сторону, а из него был виден лес и далёкие холмы. Оттуда, медленно наползая, точно улитка, надвигалась тучная серая облачина, постоянно сверкая и рыча. Тогда Лия поняла, что отправится домой завтра. А сегодня хотя бы соберёт вещи и всё приготовит.

Этим она и занималась остаток дня, пока вновь не услышала стук. Настойчивый и резкий. Он быстро промчался по всей квартире, точно вся она была его источником. Девушка вздрогнула, ещё держа в руках одежду – она собиралась уложить последнюю кофту в большую сумку.

Стук повторился вновь. Он стал ещё более настойчивым, и точно требующим. Девушка вновь вздрогнула, выпустив голубую кофту из рук. Лии это не понравилось окончательно. Она мельком посмотрела на окно – на улице наступили приятные сумерки: люде не было, машины лишь изредка проезжали по небольшому дворику под яркими фонарями. За окном всё ещё шёл дождь – мелкий, холодный и неприятный.

Она решила ехать сейчас. Возьмёт такси и уедет. Пусть это будет стоить, почтив весь месячный бюджет. Но зато она окажется в родном доме, где точно нет никаких стуков.

Девушка быстро подхватила сумку; в прихожей уже стояло три таких же, набитых под завязку. Там уже сидела кошка на пуфе и лизала лапу. Она уже ждала переноску. Видимо, не меньше хотела обратно домой.

Лия просила сумку на пол и направилась в гостиную – за переноской для кошки. Дверь скрипнула. Гостиная была тёмная и холодная. В окно рвались приятные серебряные лучи фонарей – они примостились на старых обоях персикового цвета с причудливыми розочками. Девушка робко нажала на выключатель. Он громко щёлкнул, но свет не включился.

- Вот же, - пробубнила она, доставая телефон из кармана узких джинс.

Фонарик робко осветил комнатку. Лия точно помнила, – она оставила переноску прямо около тумбочки, где стоял телевизор...

Девушка вздрогнула. Она, повернувшись в ту сторону, заметила чёрный силуэт, грозно стоящий около окна. Дрожащий свет пал на него – девушка испугалась до умопомрачения.

Там стояло невысокое существо, в чёрной мантии до пола. Лицо было неприятного коричневого цвета, на месте глаз была пустота – лишь две крохотные блестящие чёрные точки. Носа не было тоже – лишь две большие дырки на плоском лице. А вот его рот было огромным – он был больше улыбки чеширского кота. В нём виднелись корявые острые жёлтые зубы. Оно улыбалось, отчего через его тонкие губы, напоминающие две едва видимые линии, просачивалась чёрная слюна, похожая на мазут, а его чёрный язык нервно двигался во рту, поблёскивая нефтяными разводами.

Девушка вскрикнула, чуть не выронив телефон. Существо лишь шире улыбнулось, оголив новые зубы.

- Вот-с мы-с и встретились-с, - шепеляво произнесло оно грубым голосом, отчего напомнил Лии своего умершего деда – он договорил точно также, только голос был прокурен. – Шалох очень-с рад встречи-с...

Девушка быстро вылетела из комнаты, захлопнув за собой дверь. Ручка сразу же начала дёргаться вверх-вниз. Из-за двери слышалось неприятное бормотание, вздохи и возня, а после нескольких попыток открыть дверь всё стихло.

Лия подхватила на руки кошку и решила идти без вещей. К чёрту простые тряпки! Она быстра схватила куртку, запихнула дрожащими руками в карман кошелёк и ключи. Телефон положила обратно в карман джинс.

Раздался хлопок – лампочка в прихожей лопнула. Девушка подпрыгнула, разворачиваясь в сторону продолговатого коридора. Кошка зашипела.

Под неяркой лампочкой он, улыбаясь.

Она побежала. Быстро открыла дверь. Она даже не стала её запирать. Пулей вылетела на лестничную клетку, чуть не упав на скользкой плитке – видимо, кто-то из соседей вернулся домой, отряхнув немного зонтик.

За несколько секунд она спустилась с третьего этажа и вылетела из подъезда. Руки ещё сильнее дрожали, а ноги подкашивались, точно отнимались.

Оно вновь появилось. Шалох стоял под фонарём, буквально в метрах пяти. Его старые когтистые руки выпирали из-под мантии, - он грозно перебирал пальцами.

Лия закричала, что было сил. Горло сразу же заболело, где-то внутри сильно защипало, а сердце вдруг несколько раз подпрыгнуло в груди, точно сбилось с ритма. Девушка побежала куда глаза глядят, пытаясь надеть куртку – на улице было холодно, а мелкая изморось всё ещё падала с неба.

Бежав, что было сил, он везде видела его – силуэт Шалоха и его улыбку.

Вбежав в очередной двор, она застыла на месте – силуэтов было несколько. Они выстроились в полукруг. Девушка быстро развернулась – силуэты были и позади. Они резко дёрнулись – у всех появилось то мерзкое лицо. Они раз улыбнулись, точно вторя друг другу.

- Мы – Шалох, - процедили они. – Мы те, кто живёт в тишине...

Тук-тук...

В ночной тишине слышишься один единственный звук: крик, а сквозь него смех.

Лия кричала.

Тишина пировала.