Цыпа

Цыпа

В семь лет Игоряша задушил цыплёнка. Скорее даже не цыплёнка, а молодого петушка. Голенастого, с голой шейкой и редкими острыми пёрышками, торчащими из остатков желтоватого свалявшегося пуха.

В то последнее перед школой лето родители, как всегда, отправили его к бабушке в деревню. Игоряше там активно не нравилось — скучно и грязно. Деревенские ребята его в компанию не особенно принимали, да он и сам не хотел — тупые они все. И грубые. Ругались и дрались, давали обидные прозвища. В самом детстве его прозвали Пухом — утверждали, что очень уж смешно пыхтит. В предпоследнее лето переименовали в Цыпу — за маленький рост, худобу и жёлтый свитер. А уж когда он вышел за калитку с полуобглоданной куриной ножкой в руке — прозвище прилипло намертво.

А вредная бабка всё время заставляла его с соседскими мальчишками играть — когда не пыталась приобщить к прополке. И называла не ласково, Игоряшей, как родители, а просто — Игорь. Или, когда бывала в добродушном настроении — Игорьком, что было почему-то особенно неприятно.

В тот день, ранним утром, выдранный из тёплой, но жёсткой и неуютной постели, сидел он, босой и несчастный, на деревянном крыльце, держа в руках неприятно жирный на ощупь пирожок с капустой, и брезгливо откусывал маленькие кусочки. Крошки падали на ступеньку, и Игоряша с отвращением, кончиком большого пальца ноги спихивал масляно блестящие ошмётки теста и начинки на землю. Там их немедленно подбирали бродящие по двору цыплята, за которыми, он, собственно, и должен был приглядывать.

Один из них, видимо, самый наглый, вскочил на первую ступеньку, потряс грязноватым задом с одиноко торчащим длинным пером, и больно клюнул Игоряшу в руку. Рука сама собой дёрнулась и сжала голую противную шею. Тёплое тельце забилось, дёргая ногами и издавая мерзкий клокочуще-хрипящий звук. И замерло, обвиснув в пальцах. На босую ногу мальчишки шлёпнулась вонючая клякса мерзкой серой жижи.

От ужаса и омерзения мальчика затрясло. Бросив ставшее неожиданно тяжёлым тельце на траву, он остервенело начал оттирать ногу сорванным у крыльца лопухом. Потом испуганно оглянулся на дом — а если бабушка узнает? Игоряша застыл в ужасе — и вдруг увидел двух ворон, сидящих на заборе. Он тут же вспомнил страшилки о хищных птицах, ворующих цыплят. Деревенские хулиганы даже пугали его огромной вороной, которая и маленького мальчика утащить может. Сейчас он, уже, разумеется, в эти глупости не верил, но ворон привычно опасался.

Игоряше показалось, что он нашёл выход. Брезгливо взяв трупик за шею, он боязливо подкрался к забору, пытаясь не спугнуть так необходимых птиц, которые и не думали пугаться и наблюдали за манёврами с большим интересом. Размахнувшись, он бросил цыплёнка в траву, как раз перед большим кустом крапивы, и попятился назад, не спуская глаз с ворон.

Два чёрных летающих ужаса спланировали точно к цели, несколько мгновений с недоверием изучали подношение, а затем заработали клювами. На траву полетели красные брызги.

Бросившись в дом, Игоряша визгливо закричал:

— Бабушка, там вороны цыплёнка клюют!

На крыльцо выскочила грузная старуха, смешно замахала руками с зажатым в одной из них полотенцем, и истошно заорала:

— Кыш, проклятые!

Вороны лениво снялись с места, при этом каждая тащила по куску роняющего алые капли бесформенного мяса.

Бабка поохала над останками цыплёнка, и в сердцах хлопнула Игорька по попке мокрым полотенцем:

— Ты зачем на крыльцо был посажен? За цыплятами приглядывать! А ты что?

Игорь выдавил пару слезинок и заныл:

— Ну, ба, ну, они страшные, они как налетели...

— Страшные. Такой большой мальчик, а птиц испугался. Эх, ты, Цыпа. Иди уже с глаз вон, играй с ребятами.

Бабка с противным воркованием «цыпа-цыпа-цыпа» принялась загонять цыплят в сарай, а Игоряша шмыгнул за калитку и отправился к деревенским — рассказывать историю о своей героической битве с двумя страшными воронами. С вооот такими клювами. И только вечером, ворочаясь на неудобном диванчике, он вспомнил сладостное ощущение трепещущего в руках тельца, хрипящий клёкот и чувство силы и превосходства. Ужас от содеянного и грязная клякса на ноге забылись.

***

На школу у Игоря были большие надежды. За лето он заметно вырос и обрёл некоторую уверенность в себе. Подкреплённую тем, что ребята в деревне, после эпического повествования, обраставшего всё большими подробностями, стали иногда принимать его в игры — когда участника не хватало.

В школе он надеялся заслужить себе достойную кличку. Хотя бы от вполне приемлемой фамилии Курков. А что, Курок — будет звучать круто.

Но с Курком не сложилось. Сначала его называли просто по имени — Игорь. Потом, услышав, как мама, провожавшая его в школу, крикнула вслед: — Игоряша, цыплёночек, ты сменку не забыл? — перешли на Игоряшу. Почему-то здесь это казалось не ласковым, а каким-то унизительным. С другой стороны — уже хорошо, что не цыплёночком. К пятому классу друзей особых у Игоря не появилось. Так, одноклассники. Отвечали, когда спрашивал, а сами обращались редко.

Он старался. Притворялся старательным и добрым, делал все домашние задания и давал списывать. Списывали, но за своего так и не признали. Переставал делать уроки, получал двойки и хулиганил, однажды даже стекло на первом этаже камнем разбил. Тоже не помогло — просто пожимали плечами: мол, какая муха укусила. Родителей вызывали в школу, рекомендовали обратиться к психологу. Те к врачам не обращались, а просто лишали телевизора, компьютера и карманных денег. После разбитого стекла отец, которому пришлось за него заплатить, даже выпорол, не больно, но очень унизительно.

Игорь полночи истерически прорыдал, а наутро смирился. И пришёл на первый урок уже другим человеком — незаметным середняком, знающим своё место.

А потом случилось страшное. В диктанте он написал «цилиндр» через «ы». Русичка вызверилась, ошибку принародно высмеяла и, гадко улыбаясь, продекламировала поднятому с парты Игорю детский стишок со словами на «цы»: «Цыган на цыпочках стоит и „цыц“ цыплятам говорит».

Покрасневший Игорь не сразу понял, о чём это, и глупо спросил:

— Каким цыплятам?

Класс засмеялся. Учительница заухмылялась ещё гаже и пояснила:

— Обычным. Маленьким, таким, жёлтеньким, которые через «ы» пишутся. Эх, ты, цыпа через «ы».

И всё. Омерзительное детское прозвище вернулось и прилипло навсегда, вплоть до последнего класса. Даже учителя иногда оговаривались:

— А отвечать сейчас пойдёт Цы... Курков Игорь.

Тем летом Игорь, традиционно сосланный в деревню, опять задушил цыплёнка. В этот раз соседского. Подманил крошками через дырку в заборе и сжал тонкую шейку. Не сильно. Несколько минут наслаждался трепыханием, а затем решительно сжал кулак. Трупик выбросил в уличный сортир. И сразу почувствовал себя увереннее и спокойнее. Только оставленную на запястье царапину от когтей долго зализывать пришлось. Подорожник не помог, кровь долго не останавливалась. Бабка заметила и намазала йодом, жгло страшно.

Деревенские встретили постоянного гостя дружелюбно, даже звали иногда на вечерние посиделки у костра, за дальней околицей. Научили курить — правда, потребовали для процесса обучения обеспечить самозваных педагогов как минимум двумя пачками сигарет.

В школу он вернулся спокойный, и на Цыпу откликался с лёгкой усмешкой. Правда, пару раз пришлось съездить на Птичий рынок и купить там цыплёнка. Душил там же, за грязными контейнерами. Потом скармливал каким-то мелким бесхозным шавкам. Один раз попытался схватить такую за загривок, но получил довольно болезненный укус и больше ни на кого, крупнее птичек, не покушался.

В институт Игоряша поступил на платное, родители еле денег наскребли на факультет менеджмента в сомнительном московском филиале какого-то питерского института. Ездить приходилось на окраину Москвы, аж в Печатники.

Студенты дружескими отношениями не заморачивались, тупо отрабатывали получение диплома, а в основном занимались собственными делами. Многие уже работали, причём достаточно успешно.

Однокурсник и пристроил Игоря в свою фирму — торговали всем подряд, похоже, и контрабандно-контрафактным. Жизнь налаживалась, пока при выходе из метро в компании однокурсников не услышал вопль «Цыпа». Одноклассник, чтоб его черти забрали, каким-то образом оказался в этом районе и искренне обрадовался. Однокурсники внимали и хихикали.

Тому, что кличка вернулась, Игорь даже не удивился. Просто поехал на Птичку и купил сразу трёх цыплят. Душил дома, медленно и с удовольствием.

После окончания института потекла жизнь умеренно успешного офисного планктона. Два раза в год ездил отдыхать: летом — в Турцию, зимой — в Египет. Сменил несколько девиц — благо, что родители вышли на пенсию и съехали в освободившийся после бабкиной смерти деревенский дом.

Правда, ни одна из девиц, в основном иногородних или вообще из ближнего зарубежья, больше, чем на пару недель, не задерживалась. Исчезали в основном тихо, после того, как Игоряша пытался их слегка придушить — якобы в порыве страсти. Потом бросил — удовольствия особого это не доставляло, наверное, потому, что мешал подспудный страх.

К тридцати пяти годам Игоряша заметно раздобрел и превратился в Игоря Валентиновича, старое прозвище не возвращалось даже в воспоминаниях. Со временем он возглавил отдел малоизвестной фирмы, занимавшейся недвижимостью. Ну, и немного — рейдерскими захватами. После успеха первой доверенной ему сделки по отжатию квартиры у тихого алкоголика появилось чувство собственной значимости. Ощущение, что стал он вершителем судеб, властелином жизни и смерти. Пусть для алкашей и маразматических пенсионерок — но ведь вершителем! Цыплят теперь покупал не чаще двух-трёх раз в год, после сорвавшихся сделок.

Доходы выросли, отдыхал уже и в Испании, и в Италии. На очередной день рождения решил сделать себе подарок и посетить что-нибудь очень дорогое и экзотическое. Выбрал Японию — начальник там был уже два раза и без остановки восхищался.

После выезда из Киото гид затащил группу в крошечную деревушку — посмотреть на какой-то особенно древний синтоистский храм. Игорь Валентинович за группой не пошёл, остался покурить у автобуса — надоело. Неожиданно к нему подскочил мелкий, сморщенный от старости япошка в какой-то дикой хламиде, и начал тыкать пальцем и что-то кричать. Немедленно подскочивший на вопли гид, смущаясь, скомкано объяснил:

— Это один из жрецов. Требует, чтобы мы немедленно уехали. Говорит, что вы оскорбили Огненного Петуха, и, если мы останемся, деревне грозит беда. А вам лично Петух страшно отомстит.

Игорь, не прикасавшийся к цыплятам уже около года, удивлённо спросил:

— Это он о чём?

— Не знаю, какие-то древние верования. Но нам лучше уехать, мы не можем вступать в конфликты с местными, так и лицензии можно лишиться.

Испорченное настроение исправилось уже на следующий день, после чайной церемонии с гейшами. Домой Игорь вернулся умиротворённый, с впечатлениями, фотографиями и сувенирами для начальника и коллег. Безумный жрец ушёл из памяти полностью.

Жизнь потекла безмятежная и доходная. Хотя доходность была весьма умеренная и хотелось большего. На очередной сделке по оттяпыванию небольшого, но очень привлекательного кусочка подмосковной земли Игорь Валентинович решил перетянуть одеяло на себя — фирма не обеднеет. Так что всё оформлял уже на собственную, втихаря зарегистрированную компанию.

Владельцы мелкой куриной фермы ожидаемо сломались после массы мелких неприятностей и пристального внимания различных административных структур, и были готовы отдать землю за бесценок. Игорь Валентинович прибыл для подписания последних документов один, уверенный в себе и полный ожиданий.

Два придурковатых братца абсолютно пейзанского вида ничего не смогли противопоставить таланту и административным ресурсам бывшего Цыпы, а ныне — успешного девелопера. Это надо же, какой путь он прошёл! С превосходством глядя на уже бывших владельцев, Игорь Валентинович подписал договор, шлёпнул новенькую печать и вежливо попросил освободить жилые помещения к следующему понедельнику. А с фермой и работниками он уже сам разберётся.

Да и что там разбираться — кур на убой, работников уволить. Он сам это проделает с превеликим удовольствием. Нет, разумеется, кур резать он сам не будет, а вот увольнять... Интересно, это будет так же приятно? Наверняка. Когда он увольнял свою секретаршу — её опустившиеся плечи, помертвевшее лицо и трясущиеся руки привели его в состояние практически сексуального экстаза. А тут человек пятнадцать! Игорь машинально сжал кулак, и, как наяву, ощутил слабое трепыхание уходящей жизни.

Уже у машины, прижимая к груди папку с подписанными документами, Игорь почувствовал какое-то движение за спиной, но не успел оглянуться. Оглушённый тяжёлым ударом по голове, он мешком упал на землю, рассыпав драгоценные бумаги.

И уже не услышал спокойного обмена мнениями между фермерами.

— Ну и удар у тебя, Димон! Череп чуть не пополам развалил. Вот только труп и машину куда денем?

Димон с гордостью повёл могучими плечами и отбросил обломок чугунной трубы:

— Да просто всё. Искать его не скоро начнут, явно ведь от себя работал. Думаю, его фирма о нас и не знает. Машину — на запчасти, ещё и денег наварим. А тушку — зря мы, что ли, для кормового цеха промышленную мельницу прикупили — перемелем вместе с ботинками, курочки вмиг склюют. Экономия-то какая на комбикормах выйдет — в этом идиоте кил сто, а то и больше.

Вдалеке послышался звонкий голос птичницы:

— Цыпа-цыпа-цыпа...

Денежное дерево

Выхожу из икеевского сортира, подхожу к концу коридора, и вижу борсетку. Темно-коричневая пухлая сумка лежит в высоком цветочном горшке, зацепившись порванной ручкой за ветку какого-то сомнительного фикуса, почти скрытая сероватыми пыльными листьями и тенью от стены. Встаю к фикусу в полоборота, левой рукой достаю мобилу и прикладываю ее к уху, типа, занят разговором, пальцами правой незаметно подцепляю гладкую кожаную ручку и переправляю добычу в мерзко шуршащую желтую пластиковую сумку для покупок. Поворачиваюсь, чтобы вернуться в сортир и разобраться с добычей, но вовремя соображаю, что в любой момент могу столкнуться там с владельцем.

Спускаюсь на первый этаж, нахожу заведение с буквой «М», запираюсь в кабинке. Опускаю крышку унитаза, сажусь, ставлю борсетку на колени, ощупываю ее многообещающую пухлость и глубоко вздыхаю. Давлюсь от аммиачной вони и задерживаю дыхание. Через пару мгновений прихожу в себя и медленно, очень медленно, наслаждаясь предвкушением удачи, открываю молнию.

И вот оно, исполнение мечты! Рядом с красным корешком загранпаспорта сумку распирает толстая пачка купюр. Стопка тысячных, раза в два толще — пятитысячных. Рядом скромно стоят евро — сотни вперемешку с пятисотенными. В обрез сумки упирается седьмой айфон. Вот и решены все проблемы — и завтрашний вечер в клубе, и долги, и коммуналка за два месяца, и заблокированная кредитка. Все-все-все. С облегчением вздыхаю, уже не замечая мерзкого запаха, закрываю молнию и встаю.

Протягиваю руку к задвижке, но останавливаюсь. Ну, допустим, все сегодняшние проблемы закрыты. А дальше что, опять ловить счастливый случай? Сколько этого ждать пришлось? Сколько времени убито в утомительных безрезультатных блужданиях по торговым центрам? Нет, мы пойдем другим путем. К тому же, что особенно приятно, это будет честный путь.

Открываю сумку, вновь наслаждаясь осязанием дорогой кожи, достаю паспорт. На фотографии — толстомордый мужик с маленькими глазками. На вид — идеально подходящий, не очень злобный, не очень умный, такой типичный поросячий зайчик. Записываю имя-фамилию на икеевской разлинованной бумажке халявным карандашом, прячу борсетку в жёлтую сумку — не так уж и противно она шуршит — и быстрым шагом иду к стойке информации.

Блеклая прыщеватая девица объявляет в микрофон:

— Внимание, Тюхтин Виталий Семенович! Вас ожидают у первой кассы с вашим паспортом. Тюхтин Виталий Семенович...

Не торопясь дохожу до крайней кассы, лениво прислоняюсь к стене. Из-за полуприкрытых век наблюдаю за проходом. А вот и клиент. Из-за стоек с мелочевкой с грохотом выворачивает тележка, которую толкает быстро перебирающий короткими ножками толстячок. Ну, очень похожий на паспортную фотку. За ним, как будто на поводке, спотыкаясь на высоченных каблуках, семенит модельного вида блондинка. Колобок с трудом останавливает разогнавшуюся тележку. Заполняющие ее неизвестные растительные уроды опасно покачиваются, но удерживаются на своих местах. Стремительный коротышка нервно оглядывается и громко вопрошает пространство, растерянно оглядываясь:

— Я — Тюхтин. Мой паспорт... Кто меня вызывал?

Не отклеиваясь от стены, пристально смотрю на парочку:

— Тут кое-какие ваши вещи нашлись. Чтобы быть уверенным, что именно ваши — назовите номер своего телефона.

Жирный Виталик вытирает потный лоб и начинает диктовать номер. На своем аппарате набираю. Из глубин икеевского мешка раздаются тягучие начальные звуки Beware of Strangers. Вздрагиваю. Прихожу в себя и вытаскиваю борсетку с орущим внутри айфоном. С полупоклоном протягиваю. Толстяк подлетает, бормоча, что, мол, это мелодия для незнакомых номеров, выхватывает сумку, открывает ее и с изумлением смотрит на рублево-евровые залежи.

— Как же так... Такая честность... Вы знаете, сколько здесь денег?

— А какой смысл считать чужие деньги?

— Нет, это что-то нереальное...

Ошарашенный свино-зайчик на ощупь вытаскивает нехилую стопку банкнот и протягивает:

— Примите, пожалуйста, я настаиваю...

Отрицательно качаю головой, улыбаюсь:

— Спасибо. Но не заработанные деньги удачи не приносят.

Вроде бы как не глядя вытаскиваю из протянутой пачки случайную купюру — не промахнулся, пятьсот евро — и небрежно кладу в карман:

— Просто чтобы вы не чувствовали себя обязанным. Честь имею.

С лёгким полупоклоном разворачиваюсь. Как и планировалось, уйти не дают. Толстяк вцепляется как клещ и требует немедленно познакомиться. Типа неохотно соглашаюсь. Представляюсь. Виталик восторженно вопит, что миллион лет ищет надежного логиста в свою торговую фирму. Блондинка многообещающе улыбается и демонстративно облизывает силиконовые губы. Вот и все. Сытое, надежное и блондино-обеспеченное будущее гарантировано. Осталось утрясти детали.

Толстяк делает серьезное лицо, вытаскивает визитку, протягивает мне, и неожиданно глубоким голосом говорит:

— Следующая остановка — Комбинат.

***

Толик, прикорнувший на заднем сидении автобуса, вздрогнул, открыл глаза и неверяще огляделся. Обычный салон автобуса, обычная неароматная толпа, за окном — темнота. Еще не отойдя от такой яркой и реальной мечты, которая почти осуществилась, он поворачивается к толстой соседке, воняющей чем-то несвежим, и спрашивает:

— Это какой автобус?

— Какой-какой... Восемьдесят четвертый, здесь другие не ходят. Пить меньше надо.

С отчаянием Толик понимает, что повторил свой регулярный трюк и сел не в тот автобус. И теперь опять будет мучительно долго выбираться из задворков стадиона Динамо. Хорошо хоть поганая фирма, в которой он практически бесплатно делает вид, что работает, проездные отслюнявливает.

С трудом протолкавшись к выходу через потную толпу, Толик выходит на темную и душную улицу. В нескольких шагах светится какой-то торговый центр. Подойдя к входу, он прислоняется к стене, закуривает, прикрывает глаза и пытается вернуться к толстяку и блондинке. Погружение в мечту останавливает мысль, что сигарет осталось всего пять штук, придется до понедельника как-то растягивать. Или купить сигарет и обойтись без пива? Вам бы понравилось остаться в вечер пятницы с полутора сотнями рублей в кармане? Любимая, много раз просмотренная, отредактированная до идеала и практически пережитая мечта окончательно испаряется.

Шаркая ногами, входит в торговый центр, осматривается. Обычная точка в паршивом спальном районе. По обеим сторонам коридора убогие аляповатые лавчонки. Часть ламп на потолке перегорела. Пахнет несвежей жареной курятиной и пролитым пивом. Из открытой по случаю жары входной двери тянет запахом общественного сортира и мокрых окурков.

Ладно, раз уж сюда попал — надо зайти в обязательную в таких заведениях «Пятерочку» и отовариться. Типа, гуляем на все...

За девяносто девять рублей цапнул полтора литра псевдо-пива в пластиковой бутылке. Остатков, вместе с накопанной по карманам мелочью, хватило на пачку дерьмовых сигарет. На пакет денег уже не осталось.

Уже более бодро вышел в коридор и направился к выходу, соображая, как же отсюда выбираться. И был остановлен лощеным молодым человеком в неожиданном в такой дыре элегантном костюме:

— Пожалуйся, возьмите наш бесплатный каталог. Масса интересных и нужных вещей, абсолютно нереальное предложение дня. Всего за...

Толик презрительно хмыкнул, посмотрел на глянцевую брошюрку. Питомник «Гринхелл». Типа, «Зеленый холм»? Хилл, а не Хелл, на это школьного английского хватает. Грамотеи фиговы.

— Что у вас? Цветочки, зверюшки?

— У нас — уникальные растения, на любой вкус, для любых целей..

— Да какие цели могут быть у растений?

— Вот, например, сегодняшнее уникальное предложение: денежное дерево всего за сто рублей! Подумайте, всего сто рублей, и у вас в доме будет зеленый друг, приносящий деньги и удачу!

— Если бы у меня эти сто рублей были, я бы знал, куда их пристроить, — усмехнулся Толик и уже собрался уходить, но молодой человек был настойчив: — Возьмите хотя бы каталог, там уникальный пароль для входа на наш сайт, будут и другие предложения...

Только чтобы отвязаться, забрал небольшую книжечку, и побрел к выходу. И вдруг на самом пороге порывом ветра ему в лицо бросило хорошую порцию пыли и какую-то бумажку. Отряхиваясь, он машинально сжал ее в пальцах, открыл глаза и с изумлением уставился на пятисотку. Неверяще огляделся, тряхнул головой, и вернулся к назойливому торгашу.

— Похоже, даже просто ваш каталог приносит деньги. Давайте ваше денежное дерево. Сдача будет? И как его получать?

— Сдача вот, не извольте пересчитывать, четыре сотни. А здесь впишите ваш адрес, и через пару дней по почте посылочка придет, с деревцем и инструкцией, как ухаживать.

— И сколько с меня на почте возьмут?

— Ни копейки. В конце концов, вы всегда сможете отказаться.

— Ну, так и быть, пишите...

Домой Толик вернулся довольный, с пакетом продуктов. Уходя на работу, окна он приоткрыть забыл, поэтому уже в коридоре почувствовал привычный запах подгоревшей жратвы, утреннего секса и грязного белья. Квартирантка Ритка еще не вернулась, да раньше полуночи она обычно и не появлялась.

С полгода назад он крайне удачно подцепил эту оторву в каком-то клубе. Недоучившийся дизайнер, внезапно, по зову души, переквалифицировавшаяся в маникюрши, радостно согласилась на предложение снять вторую комнату в его квартире за пять тысяч в месяц, уборку, готовку и дружеский секс. С уборкой и готовкой у нее было фигово — правда, пельмени варила, и пол кое-как протирала. С сексом все было норм. Правда, Ритка, с ее длиннющими синими дредами и тоннами пирсинга в самых неожиданных местах, была несколько неудобна в употреблении. Затруднительно было запомнить все пропирсенные точки и не цепляться за них. Да и новые регулярно появлялись. Один раз колечко у неё в губе треснуло в самый ответственный момент — бррр, лучше не вспоминать.

Извещение на посылку пришло только через неделю, когда Толик и думать забыл про дерево. На почте ему выдали небольшую коробочку. Дома из нее были добыты: упакованный в пенопласт и пластиковый пакетик крошечный горшочек с каким-то миниатюрным растением — три жирные, завернутые ложечкой листочка, зеленые снаружи, красноватые внутри — и инструкция. Мелкий шрифт гласил: «Денежное дерево. Crassula ovate sanguisorba. Пересадите в большой горшок. При пересадке полейте водой с растворенной в ней каплей вашей крови. Регулярно поливайте таким же раствором. После появления седьмого листа капните на него крови. Деньги будут получены в течение суток. Количество зависит от количества крови. Возможно получение денег для третьих лиц путем применения необходимого количества их крови и финального закрепления одной каплей вашей».

Толик недоверчиво хмыкнул, почесал щеку. Матюгнулся, сковырнув прыщик. С интересом посмотрел на испачканный кровью палец, пожал плечами. Налил стакан воды, сполоснул палец, и капнул немного воды в горшочек. Растение как-то неприятно шевельнуло жирными отростками — наверное, земля просела. Ладно, пересадить можно и завтра — землю во дворе наковырять, а вместо горшка взять старую кастрюлю.

Седьмой лист появился только через три месяца. Одна капля крови принесла неожиданную и абсолютно незаслуженную премию. Двадцать пять — выигрыш квартиры по полученному на день рождения лотерейному билету. Паршивой однушки в жопе мира, но квартиры!

Опробовал следующий лист на Ритке — разрезал с ее согласия тощее татуированное запястье и капал на лист, пока девка не завалилась в обморок. На следующий день пришло сообщение, что Риткина мамаша, работавшая нянькой у какого-то маразматика в Италии, внезапно вышла за старого пердуна замуж. Еще через неделю старикан скопытился, а через две свежеиспеченная вдова в хлам разбилась на свежеприкупленном Мазератти.

Наследство Ритка получила нереальное. Благоразумно настояла, чтобы перед отбытием в Италию они поженились. Разросшееся денежное дерево получило почетное место в оранжерее. Поливали его регулярно, в соответствии с инструкцией. Толик старался лишних денег не запрашивать, так, пару раз месяц по паре листочков. И капал лишь несколько капель — на относительно мелкие суммы, которые исправно прибывали из разных источников. То выигрыш в казино, то небольшое наследство от давно позабытого или вообще неизвестного родственника.

Ритка подбивала его сорвать большой куш — сразу слить граммов двести, а то и пол-литра, подумаешь, доноры и побольше сдают — и ничего. Он пока не соглашался — не хотел слишком уж светиться — ведь не угадаешь, кто там должен коньки отбросить, чтобы они эти миллионы получили. Да и теперешняя жизнь его вполне устраивала.

Белая вилла на берегу лазурного залива казалась волшебным замком. У причала покачивалась яхта. Вышколенная прислуга была предупредительна и незаметна. Ритка отцепила дреды, вытащила почти весь пирсинг, кроме пары сережек в ушах, и превратилась в благопристойную даму. Что весьма отрицательно сказалось на качестве секса — как-то уныло все стало. Странно, но оказалось, что драйва от неожиданных уколов о крючочки и замочки явно не хватает.

С другой стороны, с такими деньгами секс — не проблема. Ведь сбылась главная мечта — сидеть в прохладном полумраке со стаканом виски и сигарой, смотреть на море через панорамное окно и ни о чем не думать. Да и на все готовых девиц в округе хватает — за колечко, прогулку на яхте, шубку такой фейерверк устраивали!

Ритка — ах, извините, синьора Маргарита — вплыла в комнату, молча открыла дверь на террасу, впуская морской воздух и выгоняя застоявшийся сигарный дым.

— Послушай, оторвись от стакана, сегодня у нас почти юбилей, три года как познакомились. Я велела накрыть стол на пирсе. Вставай, отпразднуем.

Покачнувшись, Толик встал и неуверенной походкой пошёл к пирсу. После виски бокал шампанского, выпитый залпом, неожиданно ударил в голову. В глазах потемнело. Грузный мужчина привстал, схватился за стол, стаскивая скатерть, и упал на спину, разбив голову.

Пришел в себя уже в кровати, в своей любимой комнате с видом за залив. Судя по ощущениям, голова туго забинтована. Толик попробовал пошевелиться и с ужасом обнаружил, что не может. Не может повернуться, не может пошевелить ни рукой, ни ногой. Не только не может пошевелить, но даже не чувствует их. Он закричал — дико, надрывно. На крик в комнату плавно вошла Маргарита — в белом льняном платье, похожая на призрак.

— Что, очнулся? Мэн, у меня грустные новости. Позвоночник у тебя сломан. Починить нельзя. Так что это — навсегда. Но не волнуйся, я тебя не брошу. У тебя будут красивые и молодые сиделки. Они будут тебя обтирать и переворачивать. Иногда даже дадут выпить и курнуть. Тебе будет спокойно, сытно и уютно. Не переживай — жить ты будешь долго, очень долго.

Она ласково и как-то торжествующе улыбнулась и вышла, звонко пристукивая каблуками. Толик попытался дернуться за ней, но не смог, удалось только повернуть голову налево, к двери. Шаги затихли. Он безнадежно вздохнул и ощутил неприятно-сладковатый запах крови. С трудом опустил глаза: из левой руки торчит игла, подсоединенная к прозрачной трубочке. Через нее в огромную пробирку лениво течёт алая кровь: кап, кап, кап... Толик закрыл глаза.

***

Вхожу в зал казино. Сладковатый запах азарта и удачи. Обслуга кланяется и почтительно проводит к рулетке. Небрежно бросаю стопку жетонов на семь. Ставки сделаны, колесо крутится... Локтем задеваю стакан, он опрокидывается и, в такт стуку бегающего по колесу шарика, бурые капли виски падают на мраморный пол: кап, кап, кап...

Милый, белый, пушистый

Я проснулась от звонка телефона. И кому это не спится в ночь глухую?

— Кэтти, прости, что разбудила, прости-прости, но у меня ужас-ужас-ужас, я в шоке и пью виски.

Так, любимая подруга Линда, живущая в соседнем коттедже. Учитывая, что она вообще не пьёт, похоже, что там действительно полный абзац.

— Линди, что случилось, мне прийти?

— Случилось. А приходить нет, не нужно. Помнишь, я на Рождество детям хомяка купила?

— А как же! Такой лапочка, беленький. Только грустный всё время. Неужели умер? Или кот его съел?

— Беленький-то как раз жив.

— Да в чём дело-то?

— Дети всё время ныли, мол, Снежок печальный, Снежок мрачный, ему нужно товарища прикупить. Прикупила. Рыженького. Дети в восторге были. А ночью что-то не спалось, пошла на кухню чая выпить. Свет включила, а там...

Линда замолчала, что-то зазвенело и забулькало.

— Подошла к клетке хомячиной — а на меня оттуда жуткое чудище глазами сверкает, морда и лапы в крови, и на дне клетки — красные ошмётки какие-то. На меня злобно посмотрел, наклоняется и начинает эти ошмётки зубами рвать. И мне прямо на ногу — кусочек окровавленной рыжей шкурки. И тут кот как завоет...

Линда всхлипнула и опять звякнула бутылкой.

— И что я теперь детям скажу?

— Понятно, от конкурента избавился. Хомяки — они такие. А детям скажи — сбежал. Труп выбросила, клетку и Снежка помыла, и всё...

— Я его даже трогать боюсь...

— Перчатки резиновые надень. А потом этого каннибала в зоомагазин отдай, а детям попугайчика, что ли, возьми.

Суда по голосу, Линда немного успокоилась:

— Ещё скажи — канарейку. Они нам с Пушком мультфильм на дому устроят. Слушай, может, всё таки придёшь? Мне страшно.

***

Программа на субботу разрабатывалась всю неделю: шоппинг в торговом центре, прогулка по берегу, кино, обед, и снова шоппинг. Но где-то в десяти минутах езды от Нью-Рошели Линда поняла, что планы придётся менять: сразу две аварии впереди обещали не меньше часа стояния в пробке.

Дети, уже начавшие извечный спор о том, в какой магазин идти сначала, приуныли. И сразу захотели пить, есть, в туалет, и купить мини-пигга, как у соседки Джесси. Ну, или хотя бы мини-кролика, как у Тома. На предложение мамы подумать о хомячке — и не сегодня, а к Рождеству, последовало дружное:

— Фу, они воняют как какашки.

— Лора и Ричард, пожалуйста, следите за своим языком. Если клетку вовремя убирать — никакого запаха не будет. А хлопот намного меньше, чем со свинкой. Подумайте. И давайте решать — сразу к океану поедем, или наоборот, домой прямо после обеда — два раза по магазинам пробежаться не успеем из-за этой пробки.

Налетевший порыв холодного ветра и резко потемневшее небо разрешили сразу начавшийся спор к всеобщему неудовольствию — в такую погоду по берегу не погуляешь. Машины продвинулись ещё на десяток метров и опять встали. Лора, бормотавшая про необходимые для школьного проекта ракушки, которые теперь негде взять, посмотрела в окно и оглушительно закричала:

— Мама, Рик, а давайте туда!

На столбе указателя, у съезда к какому-то городишке, висел огромный плакат: «Гаражная распродажа! Кошки!». Интересно, какая может быть распродажа кошек? Там питомник? Тогда почему распродажа в гараже?

Рик оживился:

— Мама, поедем, котов посмотрим, ведь всё равно в пробке стоять. И в кафе зайдём, а?

Действительно, почему бы и нет? Заодно и пробка рассосётся. Линда выкрутила руль, удачно вписалась в поворот и сразу после знака «Добро пожаловать в Плезантвиль, 254 жителя», въехала в небольшой посёлок. Настолько аккуратный, что показался игрушечным — кусты пострижены по линеечке, блестят стёкла окон и витрин. Три улочки, на главной — два магазинчика, кафе и аптека. Тихо, как в заброшенных декорациях к старому сериалу.

По путеводным красным стрелкам доехали до гаража, у которого уже припарковались несколько машин. Внутри на столах — десятки кошачьих переносок, между ними бродят взрослые, носятся дети. В углу — когтеточки, корзинки с матрасиками, кошачьи туалеты.

У входа их перехватил мальчишка лет десяти — в отглаженной рубашке, с открытой улыбкой:

— Добрый день, мадам. Меня зовут Том. Если позволите, я бы посоветовал обратить внимание вот на этого кота, — и он указал на клетку у самого входа.

Рик вытащил из кармана какую-то бумажку, просунул через прутья и попытался привлечь внимание кота. Тот тяжело вздохнул и отвернулся.

Лора, уже успевшая обежать все клетки, недовольно наморщила нос:

— Какие-то они у вас унылые.

Том улыбнулся ещё шире:

— Не унылые, а хорошо воспитанные.

— И что же вы таких хороших котов продаёте? И вообще, откуда столько кошек?

— Это наши кошки, городские. Раньше у всех были собаки, но от них слишком много шума и грязи. Поэтому год назад все завели котов. Только оказалось, что коты тоже нарушают порядок — ночью гремят мисками и туалетом. А если выпускать их на улицу — рвут когтями газон и обдирают деревья. Поэтому совет постановил, что котам в городе не место. Вот и продаем.

— А что будет с теми, кого не купят?

— В приют сдадим.

— И что, все-все от кошек избавляются?

Том кивнул:

— Все. Ведь ясно, что хомячки лучше.

— Какие хомячки?

— Разве я не сказал? Городской совет решил, что лучше всего держать хомячков. Они такие милые! В наш зоомагазин их много привезли. Там есть даже чисто белый — всего один.

Линда посмотрела на детей, которые отошли к входу и переговаривались с таинственным видом. У неё появилось нехорошее подозрение — неужели опять попросят хомяка?

Умильно улыбаясь, дети хором пропели:

— Мама, а давай котика возьмём, вот этого, серого? Мы решили его Пушком назвать.

Линда хотела отказать сразу, но, ещё раз взглянув прижавшуюмя к решётке тоскливую кошачью морду, неожиданно для себя согласилась:

— А давайте! Догадываетесь, кто будет его кормить и туалет убирать?

— Мы! Вместе! Без напоминаний!

Вздохнув, Линда повернулась к юному продавцу:

— Сколько с нас?

— Что вы, кот — бесплатно, он ведь практически уже из приюта. А за переноску, домик, туалет, корзиночку, миски, и практически новую когтеточку — всего сто долларов.

Понимая, что делает несусветную глупость, Линда достала деньги. Дети схватили переноску и понесли к машине, Том потащил следом кошачье приданое. У выхода такой же отутюженный мужчина перехватил у него тяжёлый домик, помог Линде загрузить его в багажник. Одобрительно потрепал Тома по плечу, застегнул у него верхнюю пуговицу на рубашке, коротко кивнул, и ушёл в гараж.

Линда улыбнулась:

— Это твой отец? Вы похожи.

Том польщено улыбнулся:

— Все так говорят. Только это не отец, это Джим, мамин муж. Его бывшая жена никому в городе не нравилась, и дочка плохо себя вела. А мою маму все любят и даже в городской совет выбрали. Вот. И давайте, я провожу вас до магазина, там распродажа кошачьего корма, ведь кошек в городе больше нет.

В зоомагазине разорились ещё на сотню — на корм, засыпку для туалета и кучу игрушек. Линда со вздохом сожаления посмотрела на белого хомячка и повернулась к детям:

— И как мы пойдём с котом в кино? Нельзя же его в машине бросить...

— Какое кино! Сейчас срочно нужно домой ехать, Пушка устраивать. И папа пусть дырку в двери сделает, чтобы он мог гулять сам по себе. В смысле, Пушок, а не папа.

В машине Пушка выпустили из переноски, обласкали и затискали. Кот вырвался, вскочил на спинку заднего сиденья и, глядя на исчезающий за поворотом Плезантвиль, торжествующе взвыл. Потом вернулся к детям, удобно устроился у Лоры на коленях и начал деликатно подбивать лапой болтающуюся завязку капюшона с красной бусиной на конце.

Рик, почёсывая кота за ухом, задумчиво спросил:

— Мам, а ты случайно нас с папой ни на кого менять не собираешься?

***

К Рождеству жители Плезантвиля выяснили, что от хомяков беспокойства ничуть не меньше, чем от котов — разве что обои не дерут. По ночам они гремят колесом, дребезжат решёткой, а уж запах... Родители посовещались, проконсультировались с владельцем зоомагазина, и решили обзавестись змеями — зеленоватыми ужами, разноцветными полозами... А для живого уголка в начальной школе приобрести питона.

Весь день в зоомагазин несли хомячков в клетках. Обратно, доплатив, уносили террариумы с милыми змейками, сверкающими, как драгоценные камни.

Когда магазин закрылся, хозяин опустил жалюзи и начал деловито вытаскивать хомячков из клеток. Чуть-чуть придушив каждого, небрежно бросал трепыхающиеся тельца в стоящую на полу картонную коробку, приговаривая:

— Это хорошо, это удачно, будет, чем питона кормить.

Небрежно прикрыл коробку крышкой, полюбовался на огромную змею, греющуюся под лампой, выключил везде свет и отправился к себе наверх. В темноте скрипнула плохо запертая дверца террариума, раздался неприятный шелест. Чуть поблескивающее в отсвете уличного фонаря длинное лоснящееся тело соскользнуло со стола, и, огибая углы по безумной синусоиде, двинулось к прилавку. Питон добрался до коробки, из которой доносились чуть слышные шорохи, обвил её, приподнялся на хвосте. Опустил вниз раскрытую пасть и схватил первую жертву — слабо дёргающегося белого хомяка. Сглотнул, потянулся за следующим, ушёл в коробку до половины и продолжил пир.

На очередном глотке что-то явно пошло не так. Рептилия вздрогнула, свилась гигантским узлом, подскочила в воздух и упала поперёк коробки. Бледное брюхо вздулось, задвигалось в спазмах, в шкуре появился разрыв, из которого высунулась покрытая кровью и слизью крошечная головка. Упираясь маленькими лапками, хомячок вылез наружу, за ним — нескончаемой чередой полезли комочки мокрого меха. Змея вскинулась вверх, едва не достав потолка, и тяжело рухнула в коробку.

Несколько минут шевеления и шуршания, и над помятыми бортиками медленно воздвиглась фигура гигантского хомяка. Он казался слепленным из сотен кусочков меха и змеиной шкуры, глаза мрачно горели, из-за зубов то и дело высовывался раздвоенный язык.

Раздавив коробку, зверь подошёл к лестнице и, тяжело шагая, поднялся наверх. Испуганный вскрик — и через мгновенье мохнатая змея стремительно спустилась обратно и, истончившись, выскользнула на улицу через маленькую щель. Промчалась по улице и проникла в соседний дом. Полузадушенные крики, и заметно увеличившийся монстр направляется к следующей двери.

Ближе к рассвету чудовищный зверь, поглотивший и растворивший в себе всех жителей Плезантвиля, направился прочь от города. Солнце ещё не взошло, когда он приблизился к Нью-Рошели. Поднялся на задние лапы, мрачно взглянул на светлеющее небо, взвыл — и как будто растаял, рассыпавшись на тысячи и тысячи пушистых разноцветных комочков.

Хомяки нескончаемой волной хлынули по улицам и переулкам, исчезая в щелях дверей и стен. Просочившись в дом, добирались до спален, залезали в кровати, тесно прижимались к крепко спящим людям и исчезали, растворялись, как будто сливаясь с ними в единое целое. Теперь хомяк, милый и пушистый, будет жить в каждом. Может быть, они станут добрее?

Белый пушистый хомяк оторвался от толпы, добрёл до торгового центра, пробрался внутрь и, уставший, устроился на видном месте, на коврике у входа в зоомагазин. Утром его нашёл продавец, поахал над беглецом и водрузил в клетку. Злобно ощерившись, пришелец отогнал остальных от передней стенки и, мрачно глядя перед собой, стал ожидать первых покупателей.

***

Когда муж уезжал в командировку, Линда спала плохо. Вот и сегодня проснулась посреди ночи от кошмарного сна. Решила выпить чая и немного почитать. Включила на кухне свет, чуть не споткнувшись о вертящегося под ногами Пушка, огляделась — и едва сдержала крик ужаса.

Из клетки хомяка, всё-таки прикупленного на Рождество, на неё сверкало глазами жуткое чудовище: морда и лапы в крови, и на дне клетки — красные ошмётки. Невозможно, но это был Снежок — милый, белый и пушистый.

Дети тогда всё переживали, что Снежок — печальный и мрачный, что ему скучно и нужен товарищ. Вот вчера и принесла ещё одного. Рыженького.

Окровавленный зверь в клетке ещё раз сверкнул глазами, наклонился и начал рвать зубами то, что лежало на дне. И Линде прямо на ногу упал кусочек окровавленной рыжей шкурки.

Попятившись, Линда задела пульт телевизора и вздрогнула от внезапно зазвучавшего голоса диктора:

— Внимание! Передаем срочное сообщение. В ночь на двадцатое декабря бесследно исчезли все жители города Плезантвиль. Следов насилия не обнаружено. Город оцеплен. Ожидайте нашего специального выпуска.

Линда подняла глаза: хомяк прервал трапезу и внимательно вслушивался в громкие звуки. На окровавленной морде застыло подобие мрачной ухмылки.

Рука сама потянулась к телефону. До чего же страшно одной. Кому же позвонить? В полицию? У меня тут хомяк-убийца? Мужа не хочется беспокоить, да и что он из Атланты сможет сделать, только волноваться будет. Вот, нужно соседку Кэт позвать, вдвоём не так страшно.

Слушая долгие гудки в трубке, Линда поняла: хомяка необходимо уничтожить. Пушок, со всё ещё вздыбленной шерстью, как будто подслушал её мысли, встал рядом и угрожающе взмявкнул.

Хомяк сверкнул глазами, пренебрежительно дёрнул толстым задом и вернулся к трапезе.

Ликвидамбар

Торговые центры Антона бесили. Многолюдье нервировало. Несмолкающий человеческий гул с внезапно прорывающимися бессмысленными отрывками разговоров вызывал мигрень. От запахов, внезапно накатывающихся волнами, смешавшими в себе испарения фастфуда, пот, и ароматы контрафактных духов, в горле поднимался комок. А особенно раздражали установленные у эскалаторов столбики - крупному мужчине, особенно с объёмными покупками, приходилось протискиваться боком, цепляясь за ступени и собственные колени отвратительно шуршащими пакетами.

Да и сами эскалаторы, переплетённые в воздухе наподобие безумных лестниц Эшера, вызывали подсознательное опасение. Почему-то неприятные ощущения возникали только в торговых центрах. Даже путешествие по прозрачному кишечнику гигантского монстра, удачно замаскированного под систему эскалаторов аэропорта Шарль де Голль, не вызывало столь отрицательных эмоций.

Сегодняшний день не стал исключением, хотя и причин-то особых и не было - народу мало, ни толчеи, ни шума. Пожалуй, сейчас раздражал не сам торговый центр, а необходимость внепланово тащиться в него посреди рабочего дня. Вот почему нельзя было заранее предупредить об этом идиотском сборище и заказать подарок по интернету? Что это вообще за мода - устраивать взрослые посиделки по случаю детского дня рождения? Да и компания совсем неинтересная, даже неприятная: Ларисина институтская подружка, выскочившая замуж его бывшего завлаба. Интересно, где это студентка-филологиня нарыла учёного-химика? Ладно, перетерпим, кафедральные сплетни - тема по прошлой жизни привычная. Как же вовремя он свалил в бизнес из этой затхлой атмосферы!

Настроение немного улучшилось. Даже улыбнулся, вспомнив, как Лара инструктировала его по поводу подарка:

- Третий этаж, магазин слева от эскалатора. Купишь деревянную лошадку-качалку. Только не лошадку, а ослика. И не деревянного, а плюшевого.

Вот только не предупредила, что стоит это чудо больше семи тысяч. Ничего так подарочек для трёхлетнего спиногрыза. Да и весит почти как живой осёл. Ну, отношение к пошлым денежным вопросам и трудозатратам у Лары всегда было лёгкое.

Именно эта лёгкость его и привлекла: казалось, что девушка стремительно летит по жизни, и все препятствия опасливо разбегаются с траектории. А если не успели отскочить - всегда находится сильный мужчина, который их пнёт, отшвырнёт и изничтожит. Ведь главное, чтобы самой не пришлось тратиться и напрягаться. Как тут не вспомнить Нюсю, которая его от всех проблем ограждала.

Да, куда-то не туда его мысли завели. С чего бы вдруг бывшая жена вспомнилась? И на Лару взъелся - ну, забыла она про этот день рождения, подумаешь... Наверное, просто пустота и тишина в депрессию вогнали: в галереях и магазинах - никого, в безлюдных переходах - только звук собственных шагов. Понятно, середина дня, через пару часов будет не протолкнуться. Антон недовольно повёл плечами, перехватил поудобнее осла, и ускорил шаг, подсознательно стремясь уйти из этого гигантского склепа.

На самом выходе из галереи Антон поскользнулся. Неуклюже взмахнул рукой, чтобы удержать равновесие, гигантский пакет глухо обо что-то стукнулся, отлетел вверх, раздался негромкий хруст. Обернувшись, чтобы оценить нанесённый ущерб, увидел на аляповатой низенькой тумбе массивный горшок с каким-то растительным уродцем. Фиолетовые лапчато-зубчатые листья, похожие то ли на кленовые, то ли на конопляные. Неприятные на вид колючие шарики на длинных стеблях. На полу - отломавшаяся веточка с тремя листочками и пара шариков. Стараясь не задеть колючки, зачем-то поднял ветку и понюхал. Землисто-животный запах с привкусом табака. Табак был особенно неприятен - курить Антон бросил лет пять назад, когда только открывал свой парфюмерный бизнес.

Брезгливо тряхнул рукой: показалось, что смолистый аромат мгновенно впитался в кожу. Запершило в горле, во рту появилось ощущение колкой горечи. Антон резко выдохнул, и отбросил листья. Веточка упала рядом со своей копией - только раздавленной. Видимо, именно на ней он и поскользнулся. Запах стал сильнее, и теперь казался не столько противным, сколько знакомым. Вспомнил! Как же можно было сразу не узнать диоровский Pure Poison! Учитывая, что дышал он этим почти каждый день, да ещё и в жуткой концентрации: его директор по персоналу, злобная, но невероятно эффективная Алла Игоревна, которую он перетащил с собой из загибающегося института, выливала на себя как бы не по флакону каждый день. За что заслужила в народе прозвище "чистая отрава", или, ласково, "отравушка".

Усмехнулся, подхватил покупку, и направился к лифтам. Через пару шагов притормозил и вернулся к деревцу. Наклонился, рассматривая прикрученную к тумбе табличку: "Бонсаи. Ликвидамбар смолоносный, амбровое дерево. Можно приобрести в салоне "Сады Семирамиды", первый этаж, у главного входа". Понятно, почему запах показался знакомым - уже за первый год торговли духами, в собственной, тогда ещё единственной крошечкой лавчонке, нанюхался этой амбры до тошноты. Вместе с мускусами, бергамотами, пачулями, туберозами, кумаринами и прочими дамскими радостями. Да что там, на раз отличал отзвук дубового мха - от мха просто древесного. А уж марку духов назвать по лёгкому остаточному шлейфу - вообще как нечего делать.

Этот внезапно прорезавшийся талант снискал Антону немеркнущую популярность в дамских кругах. Правда, через пару месяцев на осточертевший до зубовного скрежета вопрос "а угадайте, какие у меня сегодня духи", начал отвечать в большинстве случаев по-хамски: - Как всегда, турецкий контрафакт. Под Диориссимо. И чем всех вас продукция Малой Арнаутской улицы так привлекает?

В ответ получал злобный взгляд, обычно сопровождавшийся вопросом о местонахождении той самой Арнаутской. Правда, знакомиться с девушками стало легко. Чем он активно и занимался: отношения с Нюсей, полностью погружённой в свою диссертацию, и категорически отказавшуюся подменять продавщицу в магазине, резко испортились. Последней каплей стали попытки использовать его новоприобретённый дар в хозяйственных целях:

- Понюхай салатик, не прокис?

Вот пусть теперь локти кусает, покупая скидочную дешёвку в магазинах его сети! А нечего было так истерически смеяться, когда он со всей дури нюхнул подтухшую красную рыбу.

Антон подобрал фиолетовые листочки, положил в карман. Опять поморщился от запаха - что-то было неправильно. Наклонился к горшку с деревцем, аккуратно потянул носом воздух: так и есть, посторонняя фруктовая нота. Неправильная, кисловато-плесневая. Пригляделся, и увидел за стволом, у стенки, кусок недоеденного персика с косточкой. Раскисший, с пятнышком плесени. В горле опять запершило, от отвращения задёргался угол заслезившегося глаза - как тогда, с рыбой.

Отшатнувшись, Антон резко пошёл к выходу из галереи, волоча по полу пакет с несчастным ослом. Завернул за угол, подошёл к эскалатору, с трудом протиснулся между столбиками, зацепившись пиджаком и порвав упаковку. И уже не увидел, как вызвавшее столько эмоций и воспоминаний деревце окуталось бледным цикламеновым сиянием, начало бледнеть, как будто истаивая, стало совсем прозрачным, и исчезло вместе с горшком и частью тумбы.

***

Прямо под торговым центром, но глубоко, очень глубоко, на границе гранитного и базальтового слоёв, продолжалась рутинная работа. Хаотическое, на первый взгляд, переплетение энергетических и ментальных потоков заполняло разноцветным серпантином верхнюю половину огромной пещеры. Под самым сводом все линии соединялись в узкую воронку, уходящую вверх, к поверхности земли. Тонкие полупрозрачные линии соединяли мешанину потоков с растущими вдоль стен белёсыми деревьями, напитывая светом и крупные колючие плоды, висящие на длинных стеблях, и листья.

Старший Собиратель, легко скользя по сейсмическим волнам, двигался по кругу, перекидывая нити с одних плодов на другие, какие-то объединял в одну, другие безжалостно обрывал. И попутно инструктировал молодого эйна, впервые заступающего на самостоятельное дежурство.

- Надеюсь, что ты ничего не напутаешь. Хотя если немного напутаешь - не так уж и страшно. Ну, потеряем немного энергии, все с этого начинали. Ты всё запомнил?

Полупрозрачный, по молодости ещё не приобретший определённого оттенка, новичок пренебрежительно пошевелил парой щупалец из пышного венчика:

- А инструкции на что? Если что - вызову и посмотрю.

- До чего же вы все, молодь, одинаковые. Ничего, опыта наберёшься, обтешешься. Ладно, повтори главные запреты.

Светлые щупальца даже потемнели от раздражения:

- Да сколько же можно. - Выпрямил веретенообразное тело в уставной позиции и продекламировал: - Запрещено пересекать вероятностные каналы. Запрещено перемещать вероятностные каналы. Запрещено касаться вероятностных каналов.

Старший помолчал, выражая сомнение переливами зелёного, и двинулся к выходу, бормоча: - Будем надеяться, что обойдётся.

Освободившись от докучливых нравоучений, молодой дежурный выбрал самую быструю сейсмическую волну, и стремительно облетел свои владения, на ходу ловко перекидывая нити и связи. Совершил безумный кульбит, и приземлился. Распластался на полу, триумфально пошевелил псевдоподиями:

- Наконец-то!

Сейчас он совершит то, ради чего вынес долгие годы учёбы и муштры, бездумного зазаубривания скучных исторических хроник и инструкций. Он докажет, что был прав, и прославится в веках. А что запреты - так никто не запрещал перемещать что-нибудь с поверхности. Просто не догадались, что это возможно. А он придумал!

И вероятностные линии он трогать не будет. Ну, если только совсем немного. Вообще-то Мастера с ними управляются, и ничего, конец света не наступил. Перекидывают объекты, выбранные по им одним известным критериям, из одной вероятности в другую. И, действительно, добиваются всплеска эмоций. Он специально наблюдал и фиксировал порядок действий - ничего сложного.

А как возмущались эти же Мастера на защите диплома, в котором он доказывал, что деревья пора менять! Что ликвидамбары, перенесенные с поверхности во времена первопоселенцев и освоения планеты, ещё в третичном периоде, выродились, и нуждаются в замене. Что сбор эмоций современных поверхностных популяций нужно вести с абсолютно новыми растениями, а не с деградировавшими потомками тех, которыми улавливали страх, голод, ярость и похоть древних гоминидов. Что новые деревья легко встроятся в систему и угроза голода исчезнет навсегда. Ну, ничего, они ещё поклонятся!

Ещё раз облетел пещеру. Вроде бы всё нормально. Сверху шёл слабый, но ровный поток эмоций. До пикового периода ещё далеко, да и тогда чувства пойдут тусклые, невкусные. То ли дело у однокурсников, которые устроились в лабораторию под циклопическим овальным зданием!

Там эмоции хлестали мощными неукротимыми волнами: безумная надежда, истерический восторг, чёрное отчаяние, яростный гнев... Пусть редко, один раз за бесконечное количество дежурств, но сколько! Это здесь один дежурный может собрать и распределить жидкую кашку зависти, вожделения и скуки, а там и несколько смен, поднятых по тревоге, едва справлялись. Только вот куда все эти деликатесы деваются потом? Что-то в гарантированном рационе ни разу не попадались. Одно лишь безвкусное месиво, выходящие из его лаборатории и кучи других, тупо собирающих скудный урожай.

А вот деревья, по слухам, там едва справляются. А одно, вроде бы, даже взорвалось. Так что пора, пора всё менять.

Вытащил из клубка конец резервной вероятностной нити, прозрачно-хрустальной, почти невидимой. Присоединил к свободным энергетической и ментальной, протащил через самый крупный колючий плод, связал в подобие крошечной сеточки, выбрал подходящую гравитационную волну и направил плетение резко вверх, немного в стороне от главной воронки. Замер, ожидая результата. Подумал, что на его эмоциях средняя семья могла бы кормиться не один период.

Ничего, ничего, ничего. Ладно, поиск и должен занять какое-то время. Облетел пещеру, автоматически поправил перекосившиеся нити, несколько перекинул на свежие накопители. Собрал и отправил на склад заполненные. Ещё круг. И ещё. Вот оно! Посреди пещеры, в самом центре, под клубящимися проводниками эмоций, появилось крошечно деревце! Сначала прозрачное, еле видимое, постепенно наливающееся цветом и обретающее материальность. Маленькое - ну ничего, вырастим. Листья не бледные, а ядовито-фиолетовые. И, восторг! Увешанное плодами! Теперь только подсоединить его к системе, и вечная слава ему обеспечена.

Деревце было аккуратно извлечено из горшка и, вместе с комом влажной земли, плавно отправилось на сейсмической волне к давно присмотренному месту, пустовавшему между дряхлыми гигантами. Горшок и огрызок тумбы были небрежно отброшены в дальний угол, приземлились там с глухим треском, и скрылись в полумраке. Юный экспериментатор обвился вокруг растения и начал осторожно подсоединять к нему разноцветные нити. Всё получалось, как он и планировал. Вот и первый плод начал стремительно наливаться алым цветом. Ярким, слепящим.

Огрызок персика оказался погребён под глиняными осколками и остатками земли. Некоторое время ничего не происходило. Затем на поверхности подгнившей персиковой шкурки появились крошечные чёрные точки. После нескольких минут неподвижности они зашевелились, двигаясь почти синхронно, и взлетели.

Три дрозофилы, единственные из всего выводка пережившие перемещение, взлетели. Закружились в безумном синкопированном танце, и ворвались в переплетение сияющих нитей. Мчавшаяся впереди пролетела через почти невидимую и неощутимую для неё хрустальную нить, наткнулась на более плотную энергетическую, и вспыхнула, намертво их сплавляя. Пламя миниатюрного взрыва подтянуло и ментальную нить, образовав плотный узел. Уходящая на поверхность воронка вздрогнула, пошла радужными разводами.

На поверхности, в торговом центре, невидимые глазу тончайшие волоски, присосавшиеся ко всем биологическим объектам, и собирающие эмоции, дрогнули. Люди на доли секунды замерли, потом продолжили путь как ни в чём не бывало. Нити успокоились. Все, кроме одной.

***

Не успел Антон встать на первую ступеньку, как завибрировал телефон. Неловко, одной рукой достал аппарат, открыл мессенджер. Понятно, стоило уехать из офиса, как всё посыпалось. Зависла на таможне поставка, завис платёж, заболел юрист и никто не знает, где последний договор. А идиот-заместитель, вместо того, чтобы разруливать, требует ценных указаний. Уволить бы придурка, а нельзя - нужными людьми навязан. Ну, ничего, вот отправит его региональные офисы инспектировать...

Набирая одним пальцем короткие ответы - "нет", "да", "подождут", "подключи бухгалтерию" - и всё больше раздражаясь, Антон машинально поворачивал, переступал, протискивался, переходя с эскалатора на эскалатор. В какой-то момент связь пропала. Антон вынырнул из транса и огляделся. Судя по времени и количеству поворотов, он давно уже должен быть в гараже. А находится неизвестно где. Безликая межэтажная площадка, убегающая вниз лестница. Вторая линия рядом не двигается, вход перегорожен цепочкой с криво висящей табличкой "Приносим извинения за неудобство. Для подъёма можете воспользоваться лифтом тремя пролётами ниже".

Что делать, придётся спускаться. Вот уж не подумал бы, что здесь столько этажей. Поворачивая к следующему пролёту, поймал краем глаза своё отражение в огромном зеркале, занимающем почти всю стену. Инстинктивно остановился, опустил пакет на пол, пригладил волосы. Мутноватое зеркало какое-то, радужная рябь по поверхности идёт, как будто под стекло разноцветные волоски запаяны. И отражение его как будто в кокон замотано. Присмотрелся: кокон померк, зато стало видно, что пиджак помялся от тесных объятий с ослом, и пуговица одна оторвалась. Разозлился - ведь только на прошлой неделе купил в Лондоне, на Савиль Роу. Учитывая стоимость костюма, дороговато подарочек обошёлся, стадо живых ослов на эти деньги купить можно, да ещё пару слонов в придачу.

Немного подумал, содрал с подарка упаковку, бросил в угол, подхватил животное под мягкое брюхо, и побежал вниз по лениво движущимся ступеням. Через три пролёта, действительно, в стене возник прямоугольник лифтовой двери. С не горящими огоньками и не отзывающейся на нажимания, удары и мат кнопкой.

Возникло ощущение абсурда. И обречённости. Поставил ослика на пол, сел верхом, вытянув вперёд длинные ноги. Немного покачался, потом дёрнул животное за мягкое плюшевое ухо: - Ну, скотина, давай, вези меня наверх.

Скотина отозвалась, издав странный скрежещущий звук - видимо, в каркасе что-то треснуло. Антон резко поднялся и, бросив ослика на произвол судьбы, решительно рванул вверх по замершему эскалатору. Сколько там пролётов было? Шесть, семь? Ерунда, в забеге на Статую Свободы участвовал, в спортклубе на эллипсе и побольше наматывал, так что и десять пролётов легко одолеет.

Впереди появилась ярко освещённая площадка, воздух над ней дрожал и переливался серебряно-лиловым сиянием. Артём уже занёс ногу над финишной гребёнкой, как в недрах эскалатора что-то заскрежетало, и ступени бодро побежали назад. Чудом удержавшись на ногах, попытался обогнать взбесившей механизм, но лестница только ускорила ход. В отчаянии собрался плюхнуться на ступеньку, но вдруг увидел, что соседняя лестница движется наверх. Примерился, чтобы перепрыгнуть на другую сторону, но не успел - на межлестничном разделителе вдруг возникла ажурная решётка.

А на параллельном эскалаторе - бывшая жена Нюся. Как всегда, с тяжёлым узлом золотистых волос, в развевающемся свободном платье.

Увидела Антона, заулыбалась, махнула рукой - мол, подожди меня, и рванула вниз, против движения. Как ни странно, обогнала его и встретила на выходе. Антон попытался отодвинуть её с дороги и добраться до лестницы, ведущей на свободу, но не успел. Нюся закинула руки ему на плечи, привстала на цыпочки и впилась в губы страстным поцелуем.

Подумав, что раньше за Нюськой такого не водилось, Антон на поцелуй ответил не менее жарко. Уже через мгновение пара оказалось у стены, рядом с огромной кадкой с каким-то неприятным на вид растением. Зажатая в угол девушка часто дышала, тесно прижималась, и движением бёдер помогала юбке, сминаемой уверенной мужской рукой, двигаться вверх. Сняла левую руку с плеча, слегка изогнулась, подцепила и потянула вниз трусики.

Антон рванул пряжку ремня, и вдруг почувствовал сильный удар в спину. Развернулся, пытаясь защитить Нюсю. И увидел её же, возмущённо потрясающую маленьким кулачком. Ошарашенно завертел головой: у стены - бывшая жена. Привычная, такая же, как до развода. Смущённо поправляет юбку и пытается натянуть полуспущенные трусики. Рядом - копия. Но не полная. С короткой стрижкой, в джинсах и футболке с принтом Йельского университета.

На Антона смотрит заинтересованно-издевательски, на настоящую Нюсю - сочувственно.

- Что, драгоценный, до сих пор в полном подчинении у собственного члена? Приходуем всё, что стоит на месте, а что движется - догоняем и тоже приходуем?

- Нюсь, послушай, ведь это - ты.

- Не Нюся, а Анна. И даже если я - и что? Если мне не изменяет память, мы развелись. Сколько там лет назад - пять, семь? И у тебя нынче очередная секретарша. Как её, Лолита?

- Лара. И она не секретарша, а менеджер.

- Велика разница.

- Но я ведь не сам...

- Скажи ещё, что я на тебя набросилась и попыталась изнасиловать. Не смешно.

Повернулась к робко стоящей в углу девушке: - Пойдём, милая, плюнь ты на этого козла слюной, не стоит он этого. Да и вообще ничего не стоит.

Обняла свою копию за талию и решительно повлекла к размеренно бегущим вверх ступенькам.

Антон рванулся за ними, но опоздал. Девушки словно растворились в серебристом сиянии, а перед ним возникла ребристая металлическая стена с жирной красной надписью "Ремонт". С краёв букв змеились потёки краски, напоминающие кровь.

Пару раз стукнулся головой о стену, отозвавшуюся жестяным звоном. Пнул ногой прогнувшегося в спине осла. Опрокинул на землю горшок с деревом и растоптал ногами. Задохнулся от гнева и приторного, смолисто-земляного запаха. Неприятно ухмыльнулся, дорасстегнул ремень и помочился на отвратительную кучу.

Потом развернулся, подхватил инвалидного ослика и направился к ведущему вниз эскалатору. Ни о чём не думая, без страха, без эмоций, переставлял ноги, аккуратно поворачивал, чтобы перейти на следующую лестницу, спускаясь всё ниже и ниже.

Иногда вокруг были только стены с редкими рекламными плакатами. В основном - с духами. То кляйновская "Эйфория", то "Эссенция времени" Труссарди. Потом - социальная: "А ты позвонил жене?"

А иногда рядом возникал эскалатор, бегущий вверх. Антон даже не пытался на него перебраться. И потому, что было уже всё равно. И потому, что твёрдо понимал, что не получится. И, главное, потому, что не хотел столкнуться с теми, кто там возникал.

Трое в чёрных плащах с закрывающими лицо капюшонами, и один - в таком же белом, несли на плечах гроб. В гробу восседал его бывший завкафедрой, и грозил Артёму пальцем. За ними проследовала дражайшая матушка, в реальности проживающая в Дании с пятым мужем. Стояла, опираясь на руку эльфийского вида томного блондина, с торчащими из пышной шевелюры остроконечными ушами, и смотрела на сына грустно и укоризненно.

Проехала гигантская мышь с окровавленной головой, зажатой в монструозной железной конструкции. Промчалась стая котов, за ними гналась адская гончая с горящими глазами.

Мелькали знакомые и незнакомые лица, били крыльями птицы. Артёму стало скучно, и он уставился на ослиные уши. Приятные на ощупь, успокаивающе серые, без радужных проблесков и серебряного отсвета.

На очередной площадке дорогу преградила огромная серебристая плакучая ива. Один в один как та, под которой они с Нюськой любили отдыхать в Серебряном Бору в студенческие годы. Артём заметался, попытался протиснуться между стволом и стеной. Чуть не застрял, с трудом вывернулся. Сел на пол, обнял ослика и заплакал.

***

В лабораторию набилась толпа эйнов. Мастера неверяще смотрели на крошечное деревце, аккумулировавшее больше эмоций, чем все вместе взятые древние гиганты, на ярко пылающие крошечные плоды.

Молодой исследователь, внезапно приобретший отчётливую сиреневую окраску, принимал поздравления, скромно пошевеливая венчиком щупальцев. Сейсмические волны, на которых взлетали, пытаясь рассмотреть чудо, всё новые и новые любопытные, подняли небольшой вихрь, взметнув скопившуюся в углах пыль.

Две уцелевшие дрозофилы, активно занятые продолжением рода на жалких остатках персика, были буквально сметены с него и закинуты в центр сияющей паутины. По печальному стечению обстоятельств, одна из них попала на новообразованный узел. Короткая вспышка, лёгкое движение струн и волокон, микроскопическое облачко пепла, осевшее на десяток новых соединений.

Последняя оставшаяся в живых путешественница благополучно добралась до противоположной стены и повисла на ней, дожидаясь скорого естественного конца.

***

Артём открыл глаза, поддёрнул рукав свитера и посмотрел на часы. Ничего себе, почти час куда-то пропал. Похоже, что задремал. Вроде бы на минуту присел отдохнуть на диванчике перед эскалатором - эта чёртова качалка весит как живой осёл, да и стоит не меньше. Ну, не удивительно. Вчера эксперимент в лаборатории только к утру закончили. Да и всю последнюю неделю в таком же режиме работали.

Дико устал. Но делать нечего, обещал Анюте в гости к её лучшей подруге сходить, на день рождения дочки. Детишки отгуляли утром, а теперь взрослых собирают. С качалкой жена здорово придумала, сам бы на таком ослике качался. Дорого, конечно, но ему повезло - ухватил витринный экземпляр, за три тысячи вместо семи.

Подхватил животину за мягкое пузо, легко проскочил между столбиками эскалатора, спустился в гараж, по дороге ответив на паническое "где ты" спокойным "уже еду". По дороге с удовольствием осмотрел себя в огромное, во всю стену, зеркало. Поправил волосы, одёрнул задравшийся от тесного контакта с осликом свитер. Удачно он его прикупил в Лондоне, когда ездил на конференцию. Коллега повёз посмотреть на культовую Савиль Роу, увидел он в витрине этот свитер, и понял, что без него не уйдёт. Про цену, естественно, Анюте соврал. Ну, она тоже без подарков не осталась.

Быстро, без пробок, добрался до Ленинградки, удачно припарковался. У нужного подъезда чмокнул заждавшуюся Анюту, дал погладить ослика, а покачаться - не дал.

Новорожденная была в восторге, её родители - тоже. Подруга, полная и выглядящая лет на десять старше Анюты, с восторгом смотрела на Артёма, и с обожанием - на престарелого супруга. И где только этот студентка-филологиня заарканила профессора-химика?

Супруг, бывший Артёмов завкафедрой и рецензент на триумфальной защите докторской, выглядел бодро, и явно гордился ролью молодого отца. С умеренной настойчивостью расспрашивал и Артёма, и Анюту о специально создаваемой под его разработки лаборатории. При этом явно ощущалось, что основным мотивом допроса было не научное любопытство, а облегчение - с такими перспективами заведование кафедрой новому золотому мальчику российской науки будет явно не интересно.

Отдали должное салатикам и пирогам. Уложили виновницу торжества спать. Ослик занял почётное место у кроватки. За тортиком и шампанским все шутили по поводу грядущей нобелевки. Артём отшучивался и налегал на сладкое.

Извинился, вышел на лестничный балкон покурить, позвав с собой Анюту. Жена, разумеется, пошла. Но, как всегда, морщилась, традиционно требовала бросить это безобразие. Вот она новые духи купила, а он ничего и унюхать не способен.

Артём смотрел на светящийся в темноте кончик сигареты и посмеивался. Потом пошарил в кармане, достал веточку с тремя оранжевыми пальчато-зубчатыми листочками, и торжественно вручил жене.

- Вот, понюхай. Лучше всяких духов пахнет. Я нечаянно в торговом центре ослом задел и отломал. Ну, и для тебя прибрал. Называется дико - ликвидамбар.

Анюта поправила тяжёлый узел рыжих волос, понюхала веточку, воткнула куда-то за ухом, закинула руки Артёму на плечи, привстала на цыпочки и с чувством поцеловала.

***

Глубоко-глубоко под землёй, где-то на границе гранитного и базальтового слоёв, в огромной пещере, заполненной светящимися нитями, вдоль стен которой стоят низкорослые деревца с ярко светящимися гигантскими плодами, продолжалась рутинная работа. Мастер с помощником нарезали бесконечные круги, поправляя и перекидывая нити, собирая накопители, под завязку заполненные деликатесными эмоциями.

В тёмном углу из жалких раскисших остатков персика вылезла на поверхность стайка только что вылупившихся дрозофил. Крошечные насекомые обсохли, побродили по мякоти, и взлетели, вонзившись в самый центр сплетения сияющих струн. Большинство сгорели, создав новые соединения в цепи, немногие пролетели насквозь, единицы вернулись обратно, подкрепиться и размножаться дальше.

***

Десять утра. Торговый центр распахивает двери. Пожилая дама поднимается на третий этаж на лифте, выбирает самую дешёвую игрушку. Немного поколебавшись, покупает в галерее и себе мороженое. И, с наслаждением слизывая ледяную сладость, неловко протискивается между слишком близко стоящими столбиками и встаёт на первую ступеньку эскалатора. Денег почти не осталось, но настроение превосходное. День такой хороший, у внучки день рождения, дочка наконец-то мужа нормального нашла, прибавку к пенсии обещают. Может, и изменится хоть что-то в такой тяжёлой жизни? Вот сейчас доедет до первого этажа – и домой, пироги печь.

Через стеклянный купол ярко светит солнце, внизу - отразившиеся от зеркал солнечные лучи создают блистающую радужную завесу. И почему-то пахнет дорогими духами.

От ненависти до любви

«Добру и злу внимая равнодушно...

Не ведая ни жалости, ни гнева...»

А.С. Пушкин

К шести годам близнецы научились драться почти бесшумно. Если из детской доносились вопли и грохот — можно было не беспокоиться. Тишина же, перемежающаяся шорохом и сопением, означала, что пора вмешиваться.

Лариса оторвалась от планшета и прислушалась: упало что-то тяжелое, на вопль: -Ты зачем мой стул опрокинул, — последовал привычный ответ: — Это мой стул, и он сам упал — сборы в детский сад шли полным ходом.

Успокоенная, вернулась к новостям. Ничего интересного. Сокращение количества насильственных преступлений на семнадцать процентов только за последний месяц — ну, оно каждый месяц сокращается. Всемирная вакцинация идет по графику, в Москве — с опережением. Кто бы сомневался. Скоро непривитых вообще не останется. Выступление нобелевского лауреата Спейсера в ООН с докладом об эффективности прививки. Ну, кому, как не ему докладывать: Спейсер и Кореневский за свое открытые впервые в истории получили сразу две нобелевки: и премию по медицине, и премию мира.

Когда три года назад появились первые сообщения о том, что двое ученых, русский и американец, работающие в британской лаборатории, доказали вирусную природу ненависти, возбудилась в основном желтая пресса. Посыпались предложения поискать заодно вирусы любви, ревности, зависти и всех прочих страстей, включая обжорство и алкоголизм.

Еще через год был выделен вирус, через два — разработана вакцина. Тогда же правительства нескольких стран тайно, в порядке эксперимента, вакцинировали обитателей тюрем. Террористы, убийцы, и грабители были выпущены на свободу и, под неусыпным наблюдением, вели жизнь тихих бюргеров или скромных работяг. Не взрывали, не убивали, не грабили, а просто спокойно жили.

Когда просочилась первая информация о тайных прививках и их результатах, общество буквально взорвалось. Сражения сторонников и противников ’прививки от ненависти’, как ее моментально окрестили журналисты, разворачивались везде — на экранах телевизоров, в залах парламентов, на улицах, во дворах и в квартирах. Возникшие ниоткуда проповедники собирали стадионы, улицы городов оккупировали многотысячные демонстрации.

Мир медленно, но верно погружался в хаос. После того, как с промежутком в несколько дней столкновения между демонстрантами в Йоханесбурге, Сеуле и Гамбурге закончились кровавыми побоищами с сотнями жертв, полиция начала негласно вакцинировать всех задержанных. Да и не только задержанных — на абсолютно добровольной основе прививки дели госслужащим, врачам, учителям...

Постепенно накал страстей пошел на убыль. Улицы очистились от толп митингующих, проповедники исчезли так же внезапно, как появились — после первого же пустого стадиона. А к концу года грянула статистика по всем видам преступлений — сокращение почти на семьдесят процентов.

На волне эйфории генассамблеей ООН было единогласно принято решение о всемирной вакцинации. Еще через год она началась. В Москве процесс почти завершен. И результаты видны уже сейчас. Можно спокойно идти от метро через темный парк. На порядок снизилось количество аварий на дорогах, а разборки после них вообще сошли на нет. Прекратились теракты. Странно, но грабежи и даже кражи тоже почти прекратились, а где там ненависть? Мир стал спокоен и предсказуем.

Ходили слухи, что прививки для всех разные: для армии — послабее, для особо агрессивных — посильнее. Лариса особо не вникала. А народ и вообще не интересовался — стало безопасно, и ладно.

Ей самой прививку сделали неделю назад на работе, когда бригады медиков обходили все офисные здания в их районе, делали укол в плечо, а на запястье ставили несмываемый штамп, проявляющийся при ультрафиолетовом свете. В городе появились патрули, проверяющие наличие прививки, и отправляющие народ на мобильные пункты вакцинации.

Что еще в новостях? Так, концерт Джэга в Лужниках. Лет пять назад они с Максом рванули бы побесноваться в первых рядах... Сейчас желания идти никакого. Да и Макса того уже нет, она почти сразу после рождения мальчишек его выставила. Устала от нескончаемого потока эмоций, непредсказуемости и постоянных авантюр, стремления во все вмешиваться и всем помогать. На память остались близнецы — Сашка и Лешка. Совсем разные. Крепкий невозмутимый Саня, и мелкий хитрый Лёха. Когда они объединяли силы — наступал конец света. К счастью, случалось это не каждый день, чаще они непримиримо боролось за все подряд — место на диване, именно эту грушу, игрушку...

Вряд ли бы она в одиночку справилась. Хотя Макс помогал, и деньгами, и так. Но ведь и свои деньги нужны, и какая-никакая работа, чтобы совсем не одуреть. Правда, работа в турагентстве — совсем не сахар. Сплошные сверхурочные и ежедневные выбросы адреналина. Прошлая жизнь школьной учительницы казалась теперь просто тихим раем. Ну и пусть — общение со скандальными туристам, хамоватыми туроператорами и тупыми сотрудниками вознаграждалось более чем достойно. Одни только рекламные туры чего стоили — за смешные деньги, а то и совсем бесплатно полмира объездила. Только вот секретарша Гуля своим неистребимым восточным акцентом регулярно доводила до истерики. Господи, как же она эту малограмотную дуру ненавидит! И владелица уволить ее не дает — как же, давно работает, и вообще мать-одиночка.

На детей времени практически не оставалось. Выручала соседка по лестничной клетке Анька — студентка медучилища. За скромную денежку сидела с малышами, поила-кормила, воспитывала. Даже ночевала, когда Лариса уезжала в рекламники. Когда Анька училище закончила и пошла работать, согласовывать графики стало сложнее, особенно когда ее перевели на суточные дежурства. В безвыходных ситуация припрягали Макса и он, на удивление, не только ловко, но и крайне охотно справлялся с отцовскими функциями. Кажется, ребята его дежурства ждали с нетерпением.

Лариса прислушалась. Из детской не раздавалось ни звука. Вскочила с дивана, рванулась в соседнюю комнату. Так и есть. Мелкий Лешка лежит на Сашке и пытается его придушить. Растащила, посадила на кровати, прочитала нотацию — о братской любви и мирном разрешении конфликтов. Детей Лариса не наказывала, всегда пыталась объяснить, почему именно так — плохо. Объяснять приходилось почти каждый день, поэтому текст знала наизусть. В этот раз — вообще проговорила заученной скороговоркой, не хотелось в детский сад опаздывать.

Сашка мрачно молчал. Лешка, как всегда, выступил переговорщиком, но, к удивлению Ларисы, не повторил такой же привычной скороговоркой, что, мол, это случайно получилось и они больше не будут, а выдал новую неожиданную версию:

— Мам, ну ты не понимаешь, мы просто не могли не подраться. Это ведь последняя драка. Самая последняя.

— И почему я должна вам верить? Вы каждый день обещаете.

— Ты опять все забыла? Сегодня в детсаде прививка. И все. И я даже не захочу Саню стукнуть, когда он мой стул нарочно опрокинет.

Лариса улыбнулась:

— И правда, забыла, Анечка ведь вчера напоминала. Ну, если последняя, то ладно, можете еще по одному разу друг друга стукнуть. И собирайтесь, а то опоздаем. Близнецы стукать друг друга не стали, только немного потолкались локтями и рюкзачками у двери. Удивительно, но победил и вырвался вперед Лешка. Ларисе даже показалось, что Саня сам его пропустил.

Вечером близнецов забирал Макс, и к Ларисиному возвращению домой все драматические подробности прививки, вредной Лильке Хамитовой и забредшем на территорию котенке были уже поведаны, поэтому Лариса получила сокращенную версию, с упором на котенка и возможность взять его домой.

После совместного чаепития забежала Аня, улыбнулась Максу, потискала бросившихся к ней близнецов, покрутила, всмотрелась в глаза:

— Ну как, не страшно было?

Саня степенно ответил:

— Да чего там бояться. Жалко вот, что теперь и не подерешься.

Лариса возмутилась:

— Нашел о чем жалеть. Наконец-то перестанете ругаться.

Братья хором, перебивая друг друга, начали объяснять, что они по серьезному и не ругались, а драться — это весело. Вот если кого-то из них обижают, тогда да, можно разозлиться и стукнуть. А что, теперь и этого нельзя, терпеть придется?

Объяснения, что больше никто никого не обидит, потому что все будут друг друга любить, были восприняты скептически. Саня склонился к Лехе и что-то горячо забормотал, воровато оглядываясь на взрослых, а потом вообще утащил брата в детскую и плотно закрыл дверь.

Макс скептически хмыкнул и заявил, что вообще перспективы его не вдохновляют. Мол, и Кореневский давно с победными реляциями не выступает и, по слухам, какие-то там побочные последствия выявились, которые держат в строгой тайне.

Естественно, Анька его тут же поддержала:

— У нас девочки говорят, что рождаемость сильно упала. И вообще — странные все какие-то стали. У нас старшая сестра, помнишь, Макс, я рассказывала — ну вообще мегера была, на всех орала. А отгулы нормально давала, и премии не зажимала. А теперь ходит как замороженная и на все просьбы инструкции цитирует.

Макс немедленно пустился в пространные рассуждения о природе ненависти и о том, что она есть в каждом — у кого-то больше, у кого-то — совсем чуть-чуть. Только она существует не сама по себе, а глубоко вросла в человеческую сущность. А если из нее, из сущности, кусок вырвать, вся личность начнет разрушаться, или перекосит ее до неузнаваемости. Без тьмы нет света, без ненависти нет любви. Аня восторженно внимала.

Ларисе стало скучно, и она вышла на кухню, заодно и чайник подогреть — эти двое еще не скоро уймутся. Выгнать, что ли, а то устала как собака. Решила еще немного потерпеть — все-таки и Макс, и Анька ей очень нужны. Из-за двери спросила:

— А воры всякие — они кого ненавидят? По мне, так никого, просто тащат, что плохо лежит. И с чего им теперь воровать прекращать?

Загремела чашками, поэтому начало новой речи Макса пропустила, принесла чай уже к пафосному финалу:

— В каждом живет хот капля ненависти — все равно к чему или кому — миру, себе, соседу, нищим, олигархам, черным-белым-желтым... Иногда она толкает на прямые поступки, но чаще — формирует личность, становятся ее основой. У кого-то ее меньше, у кого-то больше. Может быть те, у которых ненависти было мало, действительно стали в чем-то лучше. А вот те, у кого она была основой...

Лариса не выдержала:

— Так, братцы-кролики, банкет окончен, всем завтра рано вставать. Разбегаемся по домам.

Аня и Макс переглянулись, торопливо распрощались и наконец-то удалились. Из-за закрывающейся двери было слышно, что дискуссия продолжалась. Лариса тяжело вздохнула и пошла укладывать мальчишек — еще та процедура, на час, не меньше.

***

Несмотря на то, что близнецы какие-то предосудительные планы явно строили, неделя после прививки прошла на удивление спокойно, без единой драки. Только иногда из детской доносился трагический шепот: — Ты что, про прививку забыл?

А еще через неделю Ларису вызвали к директору детского сада. В кабинете сидели еще какие-то две тетки с казенными лицами, полицейская дама в форме и неприятный тип в белом халате. Директор представил только одну из теток как представителя министерства образования, и скороговоркой проинформировал, что у Александра и Алексея лабораторными методами выявлена невосприимчивость к вакцине. Явным подтверждением послужила безобразная драка, которую они устроили с близнецами Хамитовыми, Лилей и Маратом, тоже иммунными. Принято решение отправить и тех, и других в специнтернат, где за четыре-пять лет проблема будет преодолена с помощью лекарств и психологов.

Присутствовавшая комиссия кивала головами в унисон, как китайские болванчики. Лишь дама в форме сухо добавила, что мол, хорошо, что эту патологию удалось поймать на столь ранней стадии — сами понимаете, с невосприимчивыми к прививкам взрослыми разговор уже совсем другой. А явиться для отправки следует через три часа, к школе, с вещами — по минимуму. Вручила два направления и тоненькую брошюрку, озаглавленную ’Памятка для родителей’ - не нужно задавать лишних вопросов, в ней вся информация.

Лариса расстроилась. Забрала мальчишек, отвела домой, не обращая внимания на Лешкины горячие объяснения, что, мол, Лилька говорила, что у нас мама — зануда, а Марат добавлял, что наш папа — вообще псих ненормальный. Так его папа говорит. Сашка уныло молчал. Оба молчали, когда через четыре часа грузились в автобус у школы — таких, как они, набралось мало, меньше десятка. Обнявшись, пристроились рядом с хамитовскими близнецами, отвернулись к проходу и даже не помахали Ларисе на прощание. Макс, естественно, не успел, хотя Лариса позвонила ему почти за час до отъезда.

Вернувшись домой, Лариса разобрала оставшиеся детские вещи. Прикинула, как будет переоборудовать детскую в свою спальню. Заварила чай и устроилась на диване с брошюрой, полистала, отложила в сторону и переключилась на новый роман, купленный по дороге от школы.

Максим вихрем влетел в квартиру, бросил на диван рядом с Ларисой пачку бумаг, выдвинул до упора ящик рабочего стола, и начал остервенело рыться в нем, бормоча: — Ну, где же они? Ведь всегда здесь лежали...

Лариса недовольно оторвалась от книги и спросила: — Что ты там ищешь? Поаккуратнее, пожалуйста.

— Твой диплом ищу и трудовую.

— Диплом в левой стопке, трудовая на работе. Зачем они тебе?

Максим вытащил красную книжицу, небрежно задвинул ящик — естественно, не до конца, разворошенные бумаги мешали. Придвинул стул к дивану, сел, устало облокотился на спинку, пару минут помолчал с закрытыми глазами и начал объяснять ровным преподавательским голосом:

— Я обо всем договорился. Хорошие люди прониклись и пошли навстречу. В общем, так: нас берут учителями в школу-интернат, куда отправили мальчишек. Тебя — биологии и географии, меня — математики. Завтра нужно принести дипломы и трудовые. У тебя ведь в школе три года стажа было? Так что завтра прямо с утра уволишься, у тебя там хозяйка нормальная, поймет.

— Я не поняла. Какая школа, какая биология? И с какой стати я должна увольняться? Я до должности директора и доли в прибыли четыре года сутками пахала.

— Опять тупишь? Еще раз. Нас. Берут. В школу. К Сашке и Лешке. Учителями. Пока мало кто сообразил, а через пару дней там будет от желающих не протолкнуться. Или вообще запретят такой фокус. Фарид вон уже полностью оформился — он завхозом, Элька поваром.

— Бред какой-то. Эльмира шеф-повар в новиковском ресторане, а Фарид вообще финансовый директор хоть в мелкой, но нефтянке. И когда только поговорить успели — вы ведь друг друга на дух не выносите.

— У них и Марата, и Лилю забрали. Туда же, куда и наших.

— Да куда — туда же? И как вы с ним узнали? Ведь написано, что позже сообщат.

— Так и узнал, хороших людей много. Деревня Селютино в Калужской области. Бывшая школа-интернат на четыреста мест. Почти все ученики с нормальной реакцией на прививку, их по другим местам раскидали. А учителей — некомплект, повезло, что наши специальности нужны. И квартиру дают.

Лариса задумалась. Неприятная ситуация. Ведь четко же написано в брошюре, что от иммунитета к вакцине детей избавят за несколько лет и вернут домой. Присутствие же в интернате родителей будет только мешать — там ведь не только иммунологи, но и психологи работать будут. И отчеты с фотографиями ежегодно присылать будут, и письма от ребят ежемесячно, да и им не запрещено детям писать. А пока их присутствие в обществе просто опасно — не только для окружающих, но и для них самих. Дикие у Максима идеи. А что, если...

— Разумеется, я никуда не поеду. Менять Москву на деревню... И сам должен понимать, мальчикам так будет лучше, быстрее в норму придут. Может, не за четыре года, а за два или три. К тому же у меня через неделю директорский тур в Италию. И послушай, Макс, а у тебя-то самого прививка действует? И вообще — тебе ее делали?

Макс молча задрал рукав свитера, повернул руку ладонью вверх, достал из кармана крошечный фонарик, посветил на запястье. На смуглой коже проступила четкая надпись ’В5′. Лариса смутилась. Как-то по-разному прививка на них подействовала. У нее — спокойствие, понимание и снисходительная симпатия ко всему окружающему миру, включая безумного Макса. У него — обострение авантюризма и непонятный взрыв гипертрофированной любви к детям.

Максим встал, неприятно улыбнулся: — Как видишь, подействовала. Я теперь даже тебя не могу ненавидеть. К счастью, и любить тоже не могу. Вылечили. А детей, как ни странно, люблю — в отличие от тебя. И не брошу. Слушай, а ты вообще их когда-нибудь любила? Или притворялась для приличия? Что ж, наслаждайся в одиночестве прекрасным новым миром. Вот только надолго ли он останется таким прекрасным? Ушла ненависть, уйдет и любовь, останется одно равнодушие. А что уж равнодушные спокойно и без эмоций натворить могут... Нет уж, я лучше к детям, в деревню. Надеюсь, нам удастся остаться людьми.

Хлопнула дверь. Лариса пожала плечами, отнесла кучу бумаг с дивана в мусор. Налила свежего чая и вернулась на диван, к книге. Легла поздно — уж больно фантазюха оказалась завлекательная. Хотя и глуповатая — море страстей и нелогичностей. Может, в этом и была особая прелесть — приятно чувствовать себя мудрее автора.

Выспалась великолепно, даже немного проспала. Утром никто из туристов не позвонил с идиотскими вопросами — уже хорошо. Вышла на лестницу, вызвала лифт и вдруг вспомнила, что так и не отдала Анечке деньги за последнюю неделю. Недовольно поморщилась — времени было в обрез. Позвонила в соседнюю дверь. Под переливистый звон послышалось медленное шарканье тапочек. Дверь приоткрылась, высунулась туповатая Анечкина мамаша в вечном линялом халате и недоуменно захлопала глазами.

— Что случилось? Мальчики ведь уехали?

— Да я Ане деньги осталась должна, позовите ее.

— А уехала Анечка. Из больницы уволилась и уехала. Медсестрой в интернате работать будет. Уж где — пока не знаю, вроде бы под Калугой. Вот устроится, и меня к себе заберет. А ты денежки-то давай, давай, я передам.

— Забавно. Когда это мой муж с вашей дочерью договориться успели? Хотя это совсем не важно.

Лариса сунула деньги в протянутую цепкую ладошку и рванула к лифту. Пока ехала вниз, с удивлением поняла, что не ревнует. Вообще. Интересно, это прививка так действует? Хотя она и раньше не особенно ревновала — так, для порядка.

Машина завелась сразу. По радио гнали привычную попсу, прервавшуюся выпуском новостей. И что нового? Понятно, всемирная вакцинация почти завершена, неохваченными остались не более пяти процентов населения Земли... Освобождены заключенные колоний... Покончил с собой знаменитый рок-певец Джэг. Судя по предсмертной записке — из-за того, что публика на последнем концерте как-то не так реагировала. Идиот.

Немного музыки — естественно, покойного Джэга, и продолжение новостей. В провинции Квазулу-Наталь организованная толпа буров полностью вырезала зулусскую деревню, погибло более трехсот человек. Задержанные африканеры объяснили, что жители деревни ничего не производили, жили на пособия, к тому же мешали сносу их халуп для строительства шоссе. Национальный совет провинций приступил к обсуждению инцидента. Наверняка, те самые пять процентов невакцинированных отличились. Хотя — ведь ЮАР практически первая отрапортовала о стопроцентной вакцинации. По неподтвержденной информации бросил науку и ушел в монастырь один из создателей вакцины — Кореневский. Понятно, славы не вынес. Хотя все это — странно и неприятно.

Лариса удачно запарковала машину перед самым офисом. Еще раз с удовольствием оглядела большую витрину — стильно и достойно, без пошлых пальм и аляповатой рекламы горящих туров. Пошла к входу, здороваясь по дороге со знакомыми. Зашла в секретарский предбанник, выслушала привычное тягучее приветствие Гули:

— Ларисааа, как вы рано.

Осмотрела выставленные буклеты и пошла к своему кабинету. На пороге обернулась и с улыбкой сказала секретарше:

— Гульнара, тебе две недели на поиск новой работы. С хозяйкой все согласовано. Завтра придет новая девочка, с дипломом, передавай ей дела. И чай мне прямо сейчас принеси, зеленый, без сахара. Пожалуйста, побыстрее, и хотя бы сегодня не перепутай.

В кабинете она села в свое начальственное кресло, откинулась на пружинящую спинку и с облегчением вытянула ноги — набегалась вчера. Ничего, день сегодня ожидается спокойный. Подумала, что Макс, может быть, был прав — они все изменились. Но ведь к лучшему? Все теперь будет спокойно, без ненависти, без этих безумных страстей. И если за такую удобную жизнь действительно пришлось заплатить любовью — что же, не такая и высокая цена.

Племянник Дракулы

За окном - кромешная тьма, как всегда перед рассветом. Михай задумчиво почесал кончик носа, вгляделся - ни огонька, как будто на дворе пятнадцатый век. Хотя, если вспомнить, тогда было светлее - по стенам горели факелы. А ещё ходили ходили часовые - ну, не очень-то это помогло.

Теперь по вечерам и башни, и крепостную стену подсвечивают раздражающе яркими прожекторами, в окнах горит неживой электрический свет, играет громкая музыка. Но к полуночи освещение выключают, всё накрывает тьма, и можно наконец-то почувствовать себя дома. Ну, не считая дней, когда в замке устраивают праздники, в основном - свадьбы. Тогда и стены, и двор сверкают огнями до утра, а к середине ночи ещё и фейерверки запускают. Огненные шоу Михай любил. Однажды даже попытался рвануть наверх и покружиться в разноцветном вихре - не получилось, замок не отпустил.

Интересно, когда новый праздник будет? Давно он что-то на огненные цветы не любовался. Михай перевёл взгляд на длинные ряды невидимых для человеческого глаза черточек на подоконнике. Пересчитал, в изумлении покрутил головой, добавил еще одну. Надо же, юбилей, пятьсот лет здесь бродит!

Он не знал, почему стал призраком, почему должен перед каждым восходом выглядывать в одно из трехсот шестидесяти пяти окон замка, каждый день - новое. Без отдыха, по кругу, год за годом. С одним выходным раз в четыре года - двадцать девятого февраля.

С другими призраками у окон он никогда не сталкивался: у каждого был свой маршрут. Встречаться они могли только ночью, в подвальных катакомбах. Почему именно так их водила чья-то жестокая воля, за что, зачем - он не знал. Или не помнил.

Он вообще помнил мало, обрывками, как будто смотрел разыгрываемый бродячими артистами спектакль. Самая яркая сценка - как дед вручает ему меч, слегка изогнутый, с маленькой гардой. Любимая - как дед и наставник, вооружившись длинными саблями, у деда - турецкий килич, у наставника - простой ландскнехтский гросс-мессер, на рассвете кружатся на утоптанной площадке за конюшнями в смертельно-прекрасном танце под аккомпанемент звона клинков. И ещё он помнил - и умом, и телом - как наставник бросал кожаную перчатку, а он пришпиливал её к стене шпагой всё более глубокими выпадами.

Предпоследнее воспоминание - как праздновали приезд господаря Влада, вдруг решившего навестить двоюродного племянника. Как бесили насмешливые взгляды и хамское поведения дядюшкиной многочисленной свиты. И напряжённый взгляд деда, не отпускающего от себя Михая, и раз за разом повторяющего:

- Ваш племянник, господарь, сын вашей покойной кузины...

Превосходно, до мельчайших деталей, помнил свою вторую женщину. Первая, приведенная бабкой компаньонка, немолодая, невзрачная, но явно опытная, в памяти не сохранилась. Ни лица, ни фигуры, ни голоса - только ощущения. Но какие!

Со второй всё было совсем иначе. Он сам её выбрал - бабка не поощряла не санкционированные лично ей отношения с прислугой. Но что делать, если все предлагаемые для постели девицы отвращали гренадёрской статью и тупыми лицами.

Так что он долго выслеживал свою жертву и ждал удобного момента. Повезло неожиданно быстро: он застал присмотренную миловидную служаночку перестилающей постель в его же спальне. Сначала она глупо хихикала, потом вырывалась и плакала. А потом он ни на что уже не обращал внимания, кроме упругого тела. Праздник прервала бабка, ворвавшаяся в комнату и вытащившая из-под него девку прямо за косу. С воплями, что давно пора обедать, дела не делаются, а она тут вместо работы с княжичем кувыркается.

Вторая женщина оказалась и последней. Этой же ночью на замок напали люди недавно гостившего дядюшки. Видимо, не так уж и любил двоюродную сестрицу, чтобы племяннику семейные земли оставить. Михай с обнажённым мечом помчался вниз по парадной лестнице, чтобы присоединиться к обороняющимся, но не успел добежать даже до середины, как его убили. Он даже не понял, как это случилось: мгновение боли, потом тьма. Очнулся почему-то в подвале. Схватил валяющийся рядом меч, рванулся наверх. И с разгону пролетел сквозь стену.

Осознание себя призраком прошло на удивление легко. Помогли дед с бабкой, убитые в тот же день. От тоски спасали дедовы рассказы о власти, политике и родовом проклятии, да бабкины нотации на единственную тему - как следует обращаться с женщинами. Где бы этих женщин найти, и что с ними в бесплотном виде делать...

Еще по подвалам рыдающей тенью бродила сестра. Ну, можно понять - ее смерть под десятым по счету валахским рыцарем была крайне неприятной. С другой стороны - сколько же можно, могла бы уже и в себя прийти.

Пролетали столетия, менялись хозяева замка, а ритуал оставался неизменным: скользнуть тенью через анфилады комнат и залов, встретить рассвет у нового окна. Развеяться легкой дымкой, и опять очнуться в подвале.

Лет десять назад в замке открыли музей. Его меч и дедов килич висели рядом на стене. Иногда они снимали их и пытались танцевать. Получалось плохо - и меч у Михая был коротковат - а другие в руки не давались, рука насквозь проходила, и навыки были так себе, если не хуже. Не танец получался, а шутовская пародия. Деду быстро надоедало, и он начинал Михая дрессировать. Намного жёстче, чем наставник. Через пару столетий что-то начало получаться. Иногда даже удавалось продержаться пару минут, пока дедов клинок не рассекал тело и не развеивал его призрачным облачком. По-настоящему он затанцевал лишь лет пятьдесят назад. И удовольствие получил чуть не большее, чем от забытых и теперь недоступных женщин.

А по залам бродили люди. И женщины. В открытых платьях, с голыми ногами. Будь у Михая телесные ощущения, он наверняка бы сошел с ума.

А потом какая-то старуха его увидела и "призвала". Выслушала стенания и мяукающим голосом поинтересовалась, почему такой славный мальчик здесь столько лет бродит - ведь он может вселиться в любого. Надо просто поймать взгляд. И уйти в мир живых. Ненужную душу вышвырнул - они обычно даже опомниться не успевают - и живи себе. Пользуйся чужими телом, знаниями и деньгами. Отпуская, подмигнула:

- Выбирай получше, у тебя всего три попытки.

Угловатый подросток в красном плаще стремительной тенью скользнул в подвал - поделиться ошеломляющим новым знанием. Дед и бабка исчезли в этот же день. Сестра взвыла, что не хочет, что никогда... Ну, дело её, одумается - сама разберётся.

Михай выбирал долго. Ускорить выбор помогла переделка южного крыла замка в гостиницу. Всего раз пролетел через номера в начале ночи и понял, что ждать больше не может: женщины, женщины, женщины... Молодые, старые, стройные, пышные, все - полуголые, или совсем голые - в душе, в ванне, в кровати. Только выбирай. Выбрал блондинку с огромной грудью, поймал взгляд ее спутника - и вот оно! Восхитительное, давно забытое ощущение податливой мягкой плоти под мгновенно вспотевшими ладонями. Сменившееся одышкой, резью в сердце и дикой болью в артритных суставах. Еле вырвался из старческого тела и еще неделю приходил в себя в родном подвале.

Следующего выбирал ещё дольше, тщательно, отсеивая старых, слабых, болезненных, небогатых, некрасивых. Конечно, попытка всего лишь вторая, не последняя. Но лучше не рисковать. Вдруг что-то пойдёт не так? И наконец появился идеальный кандидат. Молодой, атлетически сложенный, в дорогом костюме. Хотя и было в его облике что-то смазливо-кошачье, неприятное, но вот спутница! Поймал взгляд мужчины, рванулся внутрь, и с изумлением услышал:

- Какой славный призрак, сам пришел, даже звать не пришлось.

И снова темнота. Очнулся в парадном зале чужого замка. Снова призраком. Облетел зал по периметру, выглянул в окно. Под стенами - газон, парами и группками прогуливаются люди. Люди? В туниках, из-под которых торчат хвосты?

Из стены выплыл дед. Дал легкий подзатыльник:

- Что, идиот, тоже попался? Это всё сволочные кошаки, умеют, мерзавцы, видеть призраков. Они нас на живца из замков выманивают и здесь, в своём мире, в подвалах и клетках запирают, как в зверинце. Заставляют сражаться или просто таращатся. Так что готовь меч, скоро тоже шутом скакать будешь. Или опять попробуешь переселиться? У меня не вышло.

***

Михай пригляделся к стоящей перед ним паре, задумался: - Может, этот? Котяра - ухоженный, хотя и чуть жирноватый, в дорогой тунике. Видно, что богат и глуп. И кошечка при нем премиленькая. Интересно, как это у них, у котов?

Киска, беленькая, с богатым рыжим хвостом, так и вилась вокруг спутника, допытываясь, когда же начнется бой.

Из стены выплыл дед в полном боевом облачении. Михай покружился вокруг пары, сделал пару выпадов мечом, привлекая внимание. Всё, последняя попытка. Или ещё подождать? Нет, когда ещё выпадет такой шанс, чтобы и кандидат подходящий, и свидетелей нет. Кроме кошки. Ну, с кисой мы разберёмся. Резко остановился и поймал взгляд неудачливого кота. Есть контакт!

Почувствовал на локте мягкую лапку, услышал: - Милый, а куда делся второй призрак?

Михай придержал спутницу за талию, опустил лапу ниже, слегка прижал когтями основание хвоста. Киса чувственно взмявкнула и прижалась. Явно готова отдаться прямо здесь. Ладно, он полвека ждал, еще минуту потерпит. Оглядел коготь, чуть испачканный кровью, брезгливо лизнул и расплылся в широкой улыбке - сладко, и как бодрит!

Дед, застывший у стены, приветственно вскинул меч. По губам можно было прочесть:

- Возвращайся за нами. Удачи!

Коротко поклонился деду. Прихватил покорную кощёнку за загривок и потащил к выходу. Сначала - до ближайших кустов. А потом - трепещите, хвостатые, триумфальный путь Михая Цепеша только начинается!

Светофор

К полуночи тоскливо жавшиеся к оконным стёклам клубы дыма наконец-то вырвались на улицу из тесной, забитой людьми комнаты. Дюша сполз с дивана и открыл створку. В тот же момент серо-перламутровая колеблющаяся пелена спрессовалась в гигантский лоскут, напоминающий крыло бабочки, и выпорхнула на свободу.

Хозяин квартиры уныло посмотрел бабочке вслед, сожалея, что она не может унести с собой вонь и от пролитого пива, и от начавших подкисать салатов. А заодно — и всех гостей, вместе с их тупыми шутками, неопрятным чавканьем и пьяными мордами.

Вот сколько раз он уже зарекался праздновать день рождения, так нет, каждый год покорно приглашает так называемых приятелей, чтоб им всем пусто было. А в последние два года к старой компании присоединились ещё и коллеги — ничем не лучше. Вот Юрчик, который только позавчера увёл у него контракт с новой торговой сетью, рассказывает заплетающимся языком, какой Дюша отзывчивый, какой умный, и как все его обожают.

Дюша отсалютовал бокалом и задумался: интересно, когда его перестали называть Андреем? Получалось, что чуть ли не с детского сада — букву «р» он долго не выговаривал, вот «Андрюша» и сократился до собачьей клички. Он посмотрел за окно — темно, и бабочка упорхнула, растаяла в морозном воздухе. Может, пусть она не гостей унесёт, а его?

Хлопнула входная дверь и в комнату влетела запоздавшая гостья. Андрей подумал, что вот только её не хватало для полного комплекта, но рукой вяло махнул — мол, рад, заходи. Народ девицу с синими дредами приветствовал радостно, но с некоторой опаской: Бабака славилась экстравагантностью и непредсказуемостью. Некогда успешная модель, лишь чуть-чуть не дотянувшая до уровня «топ», нынче считалась популярнейшей блоггершей — правда, лишь среди помешанных на эзотерике.

Андрей пригляделся: выглядела Бабака отвратно. И так-то худая, сейчас она напоминала обтянутый кожей скелет, а синие жгуты на голове в сочетании с огромными угольно-чёрными глазами навевали воспоминания обо всех виденных фильмах ужасов.

Бабака ласково улыбнулась, обвела всех взглядом, словно выбирая жертву, остановила взгляд на Андрее и предложила выпить за новорожденного, а то поздно будет — через двадцать минут полночь, значит, день рождения того, закончится. Заставила Андрея выпить до дна бокал с какой адской смесью, который сама и намешала, и продемонстрировала подарок — уродливой брелок, изображающий то ли отвратительного жука, то ли череп. На объяснении про тайную силу, которую он даёт владельцу благодаря запечатанным внутри чешуйках с крыльев какой-то летающей пакости, Андрей вырубился.

Очнулся, когда в окно уже светило солнце, в собственной кровати. С трудом ворочая головой, осмотрелся — рядом никого, хотя смятые простыни и валяющаяся на полу подушка подсказывали, что ночевал он не один. Попытался вспомнить, что было — или ничего не было? Воспоминания заканчивались на страшном брелке, болтающемся в руке страшной девицы. Пошарил рукой по тумбочке в надежде обнаружить стакан с водой — хотя откуда бы ему взяться? — и нащупал что-то маленькой и округлое. Поднял, поднёс к глазам — на цепочке болтался тот самый подарок.

Только сейчас Андрей разглядел, что сувенир представлял собой череп с двумя крыльями по бокам, и глазницы у него были не пустые, как полагается, а с двумя стекляшками — красной и зелёной. Рука дрогнула, и из черепа на него высыпалось небольшое облако сверкающих радужных искорок. Он глубоко вздохнул, отбросил опасный предмет и начал тереть глаза — жгло просто нетерпимо.

На ощупь добравшись до ванной, он долго плескал в лицо холодной водой, и наконец-то смог разлепить веки. Взглянул в зеркало и заорал: на него смотрел череп. Моргнул — нет, показалось, его собственное лицо, правда, красное и опухшее. Не отрывая глаз от зеркала, на ощупь достал полотенце, вытерся, потеряв на секунду зеркало из вида — опять череп.

Вгляделся: обычный такой череп, почему-то зеленовато-красный и полупрозрачный, сидит на его собственной шее. Почему-то возникла мысль позвонить матери в Саранск — а то мало ли что. И денег, что ли, отправить. Череп мигнул зелёным и исчез, уступив место лицу.

Андрей подумал, что пить больше не будет, и начал собираться на работу — вчера договорился, что придёт после обеда. Можно было бы и вообще не ходить, только вот ещё один сладкий контракт на горизонта появился, как бы опять не увели.

На улице голова немного закружилась. И вообще ощущения были странные — временами казалось, что и у всех окружающих не лица, а черепа — всех оттенков зелёного и красного: от бледно-салатового до багрового, переходящего в черноту. Вот мужик с практически чёрным черепом поскользнулся, упал и, ударившись головой о столбик оградки, замер, а по снегу начала расползаться алая лужа.

Почему-то Андрея это не испугало. Очень спокойно он сел в следующий автобус, и, стоя напротив двери, наблюдал за черепами. Очередная партия пассажиров ввалилась на остановке, и какая-то толстуха с пронзительно-зелёной черепушкой оттеснила его массивным задом к самой стенке, да ещё и пакетом с чем-то твёрдым по коленке саданула.

Ситуация стандартная, но Андрей почему-то взбеленился и тётку послал, мысленно пожелав ей сдохнуть. Тёткин череп мигнул, как будто перед ним пронеслось полупрозрачное крыло бабочки, и слегка покраснел. На следующей остановке она споткнулась о ступеньку и шлёпнулась головой вниз, не успев подставить руки, занятые пакетами.

Дальнейшие эксперименты показали, что Андрей может изменять цвет по желанию, и выбирать его тоже сознательно, спокойно и без эмоций. Ради интереса прибавил зелени дряхлому дедуле, у которого в цветовой гамме даже красного почти не наблюдалось — сплошная чернота. Дед довольно вздохнул полной грудью и решительным толчком оттолкнул своего ровесника, заняв сиденье.

Андрей довольно хмыкнул и отправился в офис. Добавил красноты Юрчику и директорской секретарше, ещё той стерве, брызнул зелёненьким на уборщицу тётю Клаву — без своего артрита пошустрее убирать будет. Пришедшая к вечеру информация о том, что Бабаку нашли мёртвой рядом с ей домом — инфаркт — не удивила. Понятно было, что силу волшебного брелка она исчерпала полностью, и по-идиотски. Он уж точно умнее будет!

В туалете внимательно вгляделся в собственный череп — вроде бы красного больше стало, или это только кажется? Дальнейшие чередования зелёного и красного крыльев дали статистическую базу: как и ожидалось, смещение в красный спектр происходило сразу после использования красного, а вот зелёного приходилось добиваться тремя — четырьмя пожеланиями счастья и добра. Неприятно, конечно, но таковы правила игры, и кто он такой, чтобы с ними спорить? Просто нужно быть поосторожнее с пожеланиями сдохнуть, так, по капельке неприятностей прибавлять, и всё у него получится.

Главное, что власть у него теперь невероятная. Как у регулировщика на светофоре: только он решает, кому зелёный свет включить, а кому — красный. Так что конкуренты, да и все, кто мешает — до свидания!

Андрей записался на приём к генеральному, с удовольствием понаблюдав за зеленовато-бледным лицом секретарши, потирающей затылок, вернулся на рабочее место и открыл папку с контрактами. И всё время, пока он разбирался с условиями того самого, сладкого, поминутно сверяясь со справочниками и дёргая вопросами Юрчика, где-то в подсознании крутилась мысль: почему же всё-таки несчастная и глупая Бабака до вершин ни подиума, ни блоггерства не дошла, если всех конкурентов устранила? Где тут ловушка?