Цветы дерева Иггдрасиль

Руна первая. Феху

Эта мистическая история рассказанная Хельгой Торвальддоттир из Рейкьявика начинается незадолго до ее смерти. Всему виной некий разговор и предложение умереть. Умереть на полгода.

Разговор состоялся в ресторане пятизвездочного отеля с символичным названием «Мидгард». Простому преподавателю истории и мифологии такое место недоступно — скромный обед стоит половину университетской зарплаты. Ресторан славится кухней, интересен интерьером в стиле барокко, но главная особенность этого места — персонал. Только люди, никаких андроидов или автоматов.

Администратор в камзоле и панталонах XVIII века, встретив Хельгу у входа, витиевато поклонился, закрыл двери и включил режим «спецобслуживание». Сегодня здесь тишина, в зале нет ни одного человека кроме солидного мужчины за угловым столиком возле окна. Его старомодный костюм из тех времен, когда к костюму полагался галстук — нелепая полоска материи, свисавшая от воротника рубашки до ремня на брюках. Впрочем, на нем это выглядит элегантно.

Мужчина встал и поднял руку в приветствии. Хельга не смогла определить его возраст: из-за глубоких морщин и лысой как колено головы он выглядел на шестьдесят, но ему легко можно дать и сорок. Сбивали с толку его живые черные глаза. Это и был ее загадочный работодатель — Джеймс Дэниел Брюс собственной персоной.

О Джеймсе нельзя сказать «привлекательный», но его манеры вызывали уважение. А еще смущение и растерянность. Кто сейчас при встрече целует девушке руку, придвигает за ней стул, когда она садится? Так не делают уже лет сто. Хельге это нравилось, она в кои-то веки чувствовала себя женщиной.

— Почему я? — был ее первый вопрос, когда знакомство перешло в легкий и неоправданно дорогой ужин.

Некоторое время тишину нарушало только позвякивание столовых приборов и шуршание ткани дорогого костюма Брюса. Промокнув губы салфеткой, Джеймс заговорил:

— У нас с вами общие интересы. Вам не нужно объяснять что такое старший и младший футарк, это раз. Вы женщина, это два. Красивая женщина. — Он протянул к ней руку ладонью вверх, приглашая Хельгу посмотреть на себя и убедиться в правдивости его слов. — Узнать что мне требуется, у вас получится гораздо быстрее, чем у этих неудачников, шастающих по Асгарду. Я в вас верю, это три.

— Я наивная молодая дурочка не знающая жизни, это четыре. Так? — Хельга поправила волосы, но одернула руку, поняв, что бессознательно пытается понравиться. — Думаю, не все настолько просто как вы говорите, но спасибо за комплимент. А как вы узнали о моих интересах?

Джеймс картинно всплеснул руками и поморщился.

— Это было совсем нетрудно. Список взятых вами книг в городской библиотеке и запросы в архив. Ваши научные статьи, диссертация, в конце концов. Прошу прощения, но я должен был навести справки. Ваша профессиональная подготовка необходима для выполнения поручения.

О наивной дурочке он не сказал ничего. Хельга поняла что этому человеку доступно многое, но не все, иначе он бы к ней не обратился. Дело касалось ее основной работы, это к счастью оказалось правдой. Она устала отказываться от бесконечных предложений сняться в рекламе, поучаствовать в фотосессиях для развлекательных журналов, и не всегда эти съемки предполагали наличие одежды.

Хельга едва не отказала секретарю Джеймса Брюса, позвонившему ей слишком рано, еще до первой чашки утреннего кофе. Она хотела вежливо послать его к черту, но секретарь намекнул о сути встречи, сказав всего лишь одно слово — Асгард.

— Что же вас интересует? — настороженно спросила Хельга. — Вы могли бы получить все нужные сведения у специалистов в Большой Москве.

Джеймс придвинулся ближе и, не замечая, что его галстук вот-вот окунется в сметанный соус, прошептал:

— Это невозможно. Потому что меня интересуют руны, их магия. Как это работает. Еще никто со времени открытия прохода не озадачился изучением этого вопроса.

Откинувшись на спинку стула, он отвернул лацкан пиджака, не отводя глаз от лица Хельги. Она увидела первую руну футарка вырезанную на тонком срезе какого-то дерева. Ясень, если Джеймс в этом разбирается.

Руна Феху связана с получением прибыли, это символ хорошего хозяйственника и успешного бизнесмена. Помогла ему руна или нет, можно и не спрашивать. Пафосное место для встречи, одежда и манеры Джеймса говорили сами за себя.

Хельга не удивилась — она и сама хотела бы знать, как работают руны. Не гадания, не обереги, а настоящая магия. Она отдала этому десять лет жизни после университета, но не продвинулась ни на йоту. Сейчас ей выпал шанс. А кто бы отказался поменять скучное копание в архивах, обучение студентов никому не нужной науке на контракт «в поле»? Да об этом можно только мечтать!

Когда-то давно Хельга хотела подать заявку на сканер-переход в качестве девы для сынов Одина, но ее останавливала моральная сторона вопроса — она не готова идти на такие жертвы. Это занятие для девушек раскрепощенных и согласных на все. Мифолог не интересен для перехода, там ученые занимались другими проблемами, а чтобы заключить контракт частному исследователю, нужны огромные деньги.

Вряд ли такая возможность подвернется еще раз, нужно соглашаться. Зачем Джеймсу магия рун, она не поинтересовалась, он бы все равно не признался. Как говорится — не хочешь услышать ложь, не спрашивай, но Хельга не удержалась:

— Откуда вы знаете, что магия будет действовать у нас, на Земле?

Джеймс не ожидавший такого вопроса, замялся.

— Видите ли,… скажем, я это допускаю. Нет дыма без огня.

Не может или не хочет говорить. Но зачем скрывать правду от человека, нанятого, чтобы узнать все о своей тайне? Хельга не стала уточнять — лучше не лезть в чужие дела, целее будешь. Есть вопросы важнее.

— Могу я спросить об условиях?

— Вы получите половину сейчас, только за ваше согласие. Вторая половина — через полгода, если будет результат. Я считаю, это справедливо. Сумма… — он набрал на коммуникаторе число с шестью нулями.

Хельга чуть не подавилась от удивления. Ей хватило бы и десятой части, чтобы почувствовать себя богатой, а с такими деньгами можно бросить все и жить. Просто жить в свое удовольствие. С трудом сохранив спокойное выражение лица, она кивнула.

— Я согласна. Вы готовы ждать полгода? Почему так долго?

— Узнайте как можно больше, научитесь основам. Если результат вашей первой… экспедиции окажется отрицательным, я согласен подождать еще. Вы же не против того, чтобы повторить? — Джеймс поднял бутылку вина, предлагая освежить бокал.

Хельга ответила сразу на два вопроса:

— Не против.

Выходя из ресторана, она чувствовала себя другим человеком. Как же быстро меняет людей осознание уверенности в завтрашнем дне! Хотелось петь и танцевать, совершать безрассудные поступки, но Хельга взяла себя в руки. Кроме обещаний она пока ничего не получила. В ответ на ее мысли пискнул коммуникатор.

— Проверьте счет, — сказал Джеймс. — Вас подвезти?

— Спасибо, я сама, — ответила она, прикладывая коммуникатор к датчику остановки такси. Хельга не стала читать сообщение, боясь показаться невоспитанной и меркантильной особой.

Садясь в парящий над дрогой прозрачный шар, она проводила взглядом черное чудовище с надписью «Роллс-Ройс» на крышке багажника, увозящее Джеймса в сторону Западного шоссе. У машины были колеса! Резиновые. Похоже, Брюс держит марку во всем.

Добравшись до съемной квартиры, она с облегчением сменила слишком откровенное платье на любимый халат. Заставка на стене-экране показывала ночной пляж с лунной дорожкой в море и время — полпервого ночи. Странно, от «Мидгарда» ехать от силы двадцать минут. Попрощались они с Джеймсом в районе десяти. Где же она была два с половиной часа?

Заплетая косы, Хельга хмурилась, пытаясь вспомнить, что происходило с ней в это потерянное время. Она села в старенькое такси без голосового управления, набрала на клавиатуре название улицы и номер дома. Такси тронулось, вылетело на центральную дорогу, и Хельга уснула, подумав, что последний бокал вина был лишним. Проснулась, когда прозрачный пластиковый пузырь такси свернул во двор ее дома и завис перед белым кругом датчика остановки.

Она прислушалась к ощущениям в теле. Ничего необычного или неприятного, разве что кислый привкус во рту, но это она списала на вино и устрицы. Ни ссадин, ни синяков, ни боли внизу живота. Впрочем, такие мысли она сразу отмела — это было бы слишком. Чтобы изнасиловать беззащитную девушку, не нужно придумывать легенду о рунах и магии. Да и в разговоре Джеймс не позволял себе и намека на флирт ни словом, ни взглядом. Он смотрел на нее скорее печально, чем заинтересованно.

Хельга полистала сообщения в коммуникаторе. Джеймс не обманул — банк уведомлял о поступлении на счет двух с половиной миллионов крон и предлагал «выгодные» варианты вложений под проценты.

— Ничего не понимаю. Что происходит?

Джеймс богат, очень богат, это видно сразу. В Исландии по переписи на 2217 год, живет пятьсот тысяч человек — численность населения среднего европейского города. Все успешные бизнесмены ведут дела в Рейкьявике и так или иначе, на виду, но о Джеймсе Брюсе она услышала впервые.

Отыскав среди бардака на столе планшет, Хельга набрала адрес официального информационного портала Исландии. В базе резидентов такой человек не значился.

— Поиск, Джеймс Брюс.

Поисковик выдал около миллиона ссылок, но они не имели ничего общего с Джеймсом. В основном страницы были посвящены шотландскому дворянскому роду Брюсов и древнему русскому государственному деятелю по имени Яков Брюс. Хельга смахнула его портрет на большой экран.

На картине XVIII века изображен мужчина в парике и оранжевом камзоле с огромным орденом на груди. Белые букольки парика обрамляют худое морщинистое лицо; четко очерченный нос и прямые поджатые губы придают лицу ту мужественность, которую нельзя назвать красотой, но она выгодно выделяет мужчин. Такая внешность могла бы вполне украсить любого воина, если к ней добавить холодный блеск глаз. Но на портрете Брюса этого нет. Его глаза — средоточие мысли и мудрости.

Глаза! Они заставили Хельгу внимательнее присмотреться к портрету. Если снять парик, можно сказать что Джеймс и этот Яков — одно лицо. Но не может быть, чтобы человек, родившийся в 1669 году жив до сих пор. Она пробежалась взглядом по краткой биографии: «русский государственный деятель, военный, дипломат, инженер и учёный, один из ближайших и самых выдающихся сподвижников Петра I, бла-бла-бла… умер в 1735 году».

Хельга успокоилась. Умер, значит, умер, есть исторические свидетельства. Наверное, сегодняшний знакомый его далекий потомок. Фамилия Брюс похожа на распространенное древнескандинавское имя Бруси, что означает «горный козел». А вот и подтверждение:

«Ранняя генеалогия рода Брюс прослеживается в архивных документах вплоть до IX века нашей эры, мифологическая же часть, отраженная в исландских сагах, уходит в далекий VI век. Согласно сагам и основательным поискам известного исландского историка Снорри Стурлусона (1179–1241), также выходца из рода Брюс, его основателем был Оркнейский ярл Бруси (умер в 1031), один из сыновей Оркнейского ярла Сигурда Стойкого».

То что она прочла дальше, заставило сердце биться чаще. Хельга с удивлением воскликнула:

— Яков Вилимович Брюс, при рождении Джеймс Дэниэл Брюс!

Следом еще загадочнее: «В начале XX века кирха в бывшей Немецкой слободе, где похоронили Брюса, была уничтожена, а останки графа передали в лабораторию антрополога М.М. Герасимова для восстановления его облика. Но останки бесследно исчезли».

От изумления и страха у нее подкосились ноги. Осев на кровать, Хельга с тревогой подумала, что ввязалась в темную историю, а такие истории обычно хорошо не заканчиваются. Читая статью дальше, ей захотелось отказаться от контракта и вернуть деньги.

«Про Сухареву башню в Москве ходило множество слухов, а самого ученого в народе называли чернокнижником и колдуном или русским Фаустом».

Хорошо что не Мефистофелем. Как говорил этот Джеймс-Яков — нет дыма без огня. Если его считали колдуном, значит, были на то причины.

— А что если он узнает о моих запросах в поисковике? Как и о запросах в архив, о диссертации?

Хельга испуганно откинула планшет, но подумав, успокоилась.

— Пускай. Могу я поинтересоваться, на кого мне придется работать? Он же не знает, к каким выводам я пришла. Да и чего я испугалась? Что ему больше пяти сотен лет? Этого не может быть.

Обозвав себя параноиком и трусихой, Хельга выключила свет и легла спать.

Утро началось со странной головной боли, но она не пила вчера настолько много, чтобы сегодня лечить голову минеральной водой и обезболивающим. Так и не найдя ответа на вопрос, где она была ночью два с половиной часа, Хельга зашла в ванную и встала под душ. Как только она закрыла глаза и подставила лицо под колючие струи воды, ей привиделась женщина. Короткая вспышка, образ и ощущение присутствия. Она почувствовала легкое прикосновение и цветочный запах ее дыхания. Испугавшись, Хельга открыла глаза, но в ванной она была одна.

Женщина чем-то похожа на нее. Белые волосы, стройная фигура и даже в лице много схожих черт. Но самое удивительное — ее кожа. Она была соткана, выплавлена из цветов. Это не татуировки, не химический рисунок. Цветы едва заметно проступали изнутри, создавая объем и расчерчивая тело контурами на несколько тонов темнее кожи. В рисунке угадывались розы, ромашки, нарциссы, герберы и незнакомые мелкие цветы с зазубренными лепестками. Это было пугающе красиво.

Хельга с гулко бьющимся сердцем закрыла воду, наскоро вытерлась и трусливо сбежала из ванной, подумав, что пока не пройдет головная боль, глаза лучше не закрывать. Она не просто испугалась: ее охватил липкий ужас, от которого стынет кровь, желудок сжимается в комок, и потеют ладони. Боясь, лишний раз моргнуть, Хельга суетливо оделась, подхватила рюкзак и выскочила из дома.

Стаканчик «Ямайки» с двойной дозой кофеина из уличного автомата привел ее в чувство. Отдавая стакан утилизатору на съедение, Хельга уже знала, что делать дальше. Надо сходить в архив, узнать больше о Джеймсе Брюсе. О том, который из восемнадцатого века. Хельга была уверена, что не найдет никакой информации о вчерашнем Джеймсе, но связь между ними есть. Родственная или мистическая — пренебрегать этим не стоило.

У нее еще целый день, чтобы решить, лететь ей в Большую Москву или отказаться и вернуть деньги. Решение Хельга приняла уже вчера, но боялась себе в этом признаться. Жаль было расставаться с такой суммой, и неизвестно какая будет реакция на отказ. Контракт она пока не подписывала, но вспомнив о потерянном времени, стала в этом сомневаться. Вчера могло произойти все что угодно.

***

Городской архив в районе Мидборг за скромную плату в десять крон предлагает посетителю прекрасный вид на залив, мягкую мебель, несколько терминалов и любую офисную технику. Это гораздо удобнее, чем разбираться в картотеке по сети из дома.

«И никто не вычислит», — подумала Хельга, печатая в строке запроса имя своего щедрого работодателя. Результат не впечатлил, но она не ожидала и этого: единственное упоминание о Брюсе нашлось в разделе «памятники литературы» — перевод с русского книги «E. Baranov, Þjóðsögur í Moskvu». Имя автора и незатейливое название «Легенды Москвы» ей ни о чем не говорило. За что памятник? Хельга пожала плечами. Она не считала себя знатоком русской литературы, и кроме Dostoyevsky и Tolstoy назвать никого бы не смогла.

Скачав книгу на коммуникатор, она нетерпеливо открыла файл, устроившись на диване возле терминала. Брюсу было отведено тридцать шесть страниц, остальное — сплетни о людях того времени и мифы о славянской нечисти.

Хельга поймала себя на том, что читает с приподнятыми от удивления бровями.

— Что за сборник чепухи? Вечные часы, железный дракон, Петр I, омоложение, гипноз…. Что?! Омоложение и гипноз?

От этих слов просто так не отмахнешься, если вспомнить вчерашнюю встречу. Допустим, Джеймс владеет гипнозом. Это не противоречит современной науке, да и несовременной тоже. Возможно, с этим связан пробел в ее памяти. Но секрет молодости? Что там было в мифах? Философский камень, эликсир, молодильные яблоки, амброзия? Неважно, она же видела что Яков и Джеймс — одно лицо!

Хельга прикусила кончик косы, задумчиво пожевала. Опомнившись, брезгливо выплюнула.

— Во что ты вляпалась, глупая девчонка? — спросила она вслух. — Что он мог внушить?

Терминал вежливо ответил:

— Запрос не принят, сформулируйте иначе.

Хельга вышла из архива, собираясь заесть растерянность и непонимание неприлично большой порцией лапши в кафе у Ямамото. В ожидании заказа она разговорилась с улыбчивым японцем, хозяином лапшевни.

— Ямамото-сан, у вашего народа есть легенды о бессмертии?

Он дернул редкой бороденкой, сузил и без того маленькие глазки и улыбнулся.

— Чтобы стать бессмертной, надо съесть мясо нингё. Но в меню нашего кафе такого блюда нет, извините.

Старик говорил на исландском языке без малейшего акцента, не меняя «л» на «р».

— Существа по имени нингё, в других культурах обычные русалки. Их поимка сулила неудачу, а выброшенная на берег нингё была предвестницей войны, поэтому рыбаки, если случайно ловили русалок, всегда отпускали их. Есть легенда о Яо-химэ. Однажды из-за невежества нескольких рыбаков, мяса нингё отведала маленькая девочка. С ней не случилось ничего плохого, однако она перестала стареть в возрасте пятнадцати лет. Пережив многих мужей и детей, Яо-химэ окончательно пала духом и отправилась путешествовать. Вернулась она лишь много столетий спустя, стала монахиней и, из-за ее набожности ей была дарована смерть. — Ямамото выставил вверх указательный палец. — Смерть, как высшее благо!

Рассказ японца навел Хельгу на мрачные мысли. Ей рисовались столетия скитаний по Асгарду, а в конце пути смерть как высшее благо. Что если не получится вернуться? Если она застрянет там каким-то немыслимым способом?

Она снова открыла книгу.

«Был этот Брюс умнейший человек, науку постиг лучше некуда. Что на земле, что на небе — мог определить, что к чему принадлежит. Ну, тут и так, и этак толковать можно, у каждого свой ум. А вот как он волшебную науку показал, так это на удивление. Живую женщину сделал из цветов».

Хельга зажмурилась, ущипнула себя за руку, но слова «женщина из цветов» никуда не делись. Страха не было. Уже понятно что к чему, от фактов не отмахнешься. Она продолжила читать:

«Прислугой у него была, только говорить не могла. Долго работал, но все же сделал. Вот один граф увидел ее и полюбил, красавица она была, глаз не отвести. Знал, что она не может говорить, только так рассуждал, что и с немой можно жить. И пристал к Брюсу:

— Выдай замуж за меня девицу.

А Брюс отвечает:

— Да она ненастоящая!

Граф не поверил, пристал как банный лист:

— Отдай, не то жизни себя лишу и записку оставлю, что это ты меня до точки довел.

Ну, что с дураком делать? Вынул Брюс из головы девушки шпенек самый важный — она вся и рассыпалась цветами. Тут граф испугался и кинулся бежать.

— Ну, к черту его, этого Брюса! Он еще возьмет, да превратит меня в какую-нибудь животину или чего страшнее!»

Руна вторая. Уруз

Хельга начала осознавать себя и окружающую обстановку только когда стратосферник набрал высоту и пилот сообщил о прибытии в Большую Москву через два часа. Сейчас ей казалось, что состояние было наведенное, без Джеймса тут не обошлось. Сутки перед отлетом она изнывала от необъяснимого жгучего желания убраться из Рейкьявика подальше от Брюса. Сесть в самолет, и как можно скорее пройти через сканер. Хельга знала, что только в Асгарде почувствует себя в безопасности, но не понимала почему. Джеймс ей не угрожал. Но внушить страх мог? Мог.

Чтение книги второй раз далось легче. Она пыталась объяснить чудеса Брюса с точки зрения науки, но не всегда это получалось. Допустим, железный дракон это самолет. Возможно и не железный, а деревянный планер крашеный в серый цвет, что могло соответствовать эпохе, хотя тогда и не помышляли о полетах. Шалости с внушением легко объяснимы гипнозом, об этом говорится в двух рассказах. А живая и мертвая вода, что это? Возможно, рассказчик преувеличил, смешал фольклор и действительность. Но что-то же было. Еще и эта женщина из цветов.

Хельга включила массажер в спинке кресла и закрыла глаза. Спасибо Джеймсу за билет в бизнес-класс. Сейчас она и сама могла позволить себе такую роскошь, но все расходы покрывает работодатель, ее «экспедиция» началась. Едва слышимый шум вентиляции салона незаметно сменился электрическим стрекотанием двигателя городского такси…

— Хёфдабакки, Фагрибаер восемь, — торжественно произнес навигатор незнакомый адрес. — Пятнадцать крон списаны с вашего счета. Спасибо за поездку с компанией Слейпнир, городские перевозки.

Она не сомневалась, ей нужно именно сюда. Освещенная каменная дорожка привела к мрачному, заросшему плющом двухэтажному особняку с цифрой восемь на фасаде. Не найдя экрана и кнопки вызова, Хельга решительно постучала металлическим кольцом в пасти латунного льва. Не то время, чтобы вести себя так уверенно, но раз уж она здесь, надо понять, что ее сюда привело.

Дверь открыла женщина. Нет, все-таки девушка — на вид она не старше Хельги. Завораживающий цветочный орнамент на ее шее и кистях рук ввел Хельгу в странное состояние — ей захотелось рассмотреть, что скрывается под серым льняным платьем. Она была уверена, что искусный узор покрывал все тело. Еще секунда, и Хельга попыталась бы сорвать с девушки платье.

Борясь с непонятным искушением, она опустила глаза, но хозяйка дома протянула руку, и Хельга послушно сжала ее ладонь. Девушка не поинтересовалась причиной позднего визита, значит, ее здесь ждали.

Цветочница, как назвала про себя девушку Хельга, привела ее в гостиную и остановилась. Молча посмотрела наверх. Каким-то образом она смогла сообщить о ночной гостье, потому что сверху раздался голос:

— Селина, проводи госпожу Торвальддоттир в кабинет.

Это был голос Джеймса Брюса. Поднимаясь на второй этаж по скрипучей лестнице, Хельга пыталась понять, почему она здесь, но слова Джеймса ее отвлекли.

— Знакомьтесь, это Селина. Мой первый и последний опыт по созданию живого.

Перед ней предстал ее недавний собеседник в еще более вычурном наряде, чем в ресторане — темные брюки с наглаженными стрелками поддерживали две упругие узкие ленты, прикрепленные к поясу металлическими зажимами. Кажется, это называется помочи. Крахмальная рубашка украшена галстуком-бабочкой, а венчал все эти анахронизмы халат с вышитыми золотом драконами. На носу Джеймса красовались круглые очки.

Обстановка кабинета стоила особого внимания, но Хельга не смогла разобраться, что же она видит. Бо́льшая часть предметов была ей незнакома. То ли это химическая лаборатория, то ли мастерская сумасшедшего ученого.

— Она пустая. Кукла. Я ее люблю и ненавижу. Не могу смотреть, как она ходит, сидит, положив руки на колени. Делает вид, что спит, укладываясь в постель. Это разрывает мне сердце, но расстаться с ней я не могу.

— Но зачем тогда… — растерянно начала Хельга, садясь в предложенное Джеймсом кресло.

— Зачем я ее создал? — подхватил он. — Селина, принеси нам чаю.

Отправив девушку на кухню, Брюс прошелся по кабинету, собираясь с мыслями. Было в этом что-то театральное — длинная драматическая пауза перед важным признанием, которое перевернет мир собеседника с ног на голову. Хельга терпеливо ждала.

— В молодости я увлекался натурфилософией, — начал Джеймс. — Пытался построить рационально-научную картину мира, выявить внутренние взаимосвязи неорганической природы и жизни человека. Молодость и бурлящие гормоны подтолкнули меня именно к такому решению: создать самое прекрасное, что может быть на свете — женщину. Теперь-то я понимаю, что только изначально живое может быть носителем разума.

— Вы хотите сказать, что создали ее, но она не андроид? Алхимия или что-то в этом роде?

— Близко. Я бы назвал это спекулятивной физикой. Неудачный результат этой спекуляции перед вами. — Джеймс показал на Селину, вошедшую в кабинет с подносом.

Судя по тому, как она быстро принесла чай, Брюс не чурался и современной техники. Наверняка на кухне стоит пищевой синтезатор последней модели.

— Она получилась очень красивой, — с восхищением сказала Хельга.

— Спасибо. Создание квазиживого организма неотличимого от человека вызвало множество социальных проблем. Это поняли сразу, поэтому все эти суррогаты так уродливы по человеческим меркам или имеют хорошо видимые опознавательные знаки. Но я создавал ее для себя, по собственным представлениям о красоте, — не без гордости ответил Джеймс.

— Если у нее нет разума и воли, управляющих биосхем, как же она реагирует на ваши просьбы?

Брюс улыбнулся. Эта беседа явно доставляла ему удовольствие.

— Современные андроиды гораздо умнее Селины, у них есть даже подобие воли, как вы изволили заметить. То есть способность делать выбор. Неискушенному в работе искусственного интеллекта человеку может показаться, что искин разумен, но это иллюзия. Программа, вот что им движет. Разум в широком смысле это рациональное начало в человеке, способность думать и действовать, опираясь на логику и факты. У Селины этого нет. Что именно движет ей, боюсь, вы не поймете. Я бы сказал что это любовь.

— Но у нее нет разума и души, как она может любить?

— У вас тоже нет души. Вы и есть душа, у вас есть тело. Душа первична. Существование мира, куда вы отправитесь через несколько дней, это подтверждает. А она всего лишь гомункул, сгусток части той вселенной, которую мы называем душой. Кукла, выполняющая приказы. Селина, покажи себя.

Девушка поставила поднос с чашками на стол. Без раздумий и смущения она сняла через голову платье и встала посреди кабинета, опустив руки. Сейчас Хельга смогла рассмотреть рисунок полностью. Узор сам по себе был произведением искусства, он притягивал, кружил голову, гипнотизировал. Стоило проследить глазами за одной линией, она тянула за собой другие, вплетая их в себя, создавая объемный лабиринт, из которого, казалось, невозможно выбраться, так много ответвлений было в узоре.

«И не хочется выбираться, пусть это продлится еще», — подумала Хельга, не отводя глаз от совершенного тела.

Джеймс подошел к Селине со спины, вытянул заколку из ее высокой прически, и девушка безвольно осела на паркет, рассыпавшись на тысячи цветов…

— Просыпайтесь, мы идем на посадку, — прозвучал бархатный, но строгий голосок.

Какие же бестактные эти стюардессы! Спит человек, зачем мешать? Хельга с сожалением открыла глаза. Почему она это видела? Или это не секретная информация? Тогда что от нее скрыли и как это достать из памяти?

Большая Москва поражала размерами, высотой зданий и количеством людей на улицах. А так же скудным знанием английского у этих людей. Как ей добраться до лаборатории в этом муравейнике?

Но все оказалось не так уж плохо. Сойдя с пневмопоезда на «Belorussky railway station», Хельга заметила белый пластиковый круг — стандартный датчик вызова такси. Через пятнадцать минут она была у цели. Старинное здание института с огромной вывеской на крыше занимало половину квартала.

— Ваше имя? — Спросили ее по-английски.

Хельга облегченно вздохнула. Наконец-то нашелся человек, разговаривающий на понятном ей языке.

— Хельга Торвальддоттир.

Один из служащих, похожий одеянием на христианского ангела, приподнял белесые брови.

— Вы из Исландии? — уточнил он, с интересом разглядывая посетительницу.

Неужели непонятно по имени? Хельга списала это проявление непрофессионализма на простое человеческое любопытство. Они прекрасно знали кто перед ними, откуда, и зачем здесь, как только она приложила руку к идентификатору на входе в институт.

— Я Исландка, у меня есть кеннитала.

— Что это?

— Номер в государственном реестре Исландии.

— Этот номер у нас есть, спасибо. — Клерк махнул перед экраном указательным пальцем, закрывая файл. — Проходите. Одежду, личные вещи оставьте в коробке и ложитесь в саркофаг. Если что-то пойдет не так, проговорите проблему вслух и к вам подойдет техник.

Саркофаг! Ну и термины у них тут. Но у специалистов в любой области есть свой жаргон, пускай будет саркофаг, если им так удобно. Хельга шагнула к стене с надписью «Сканер-переход». Стена разошлась в стороны, открыв проход в небольшую комнату. Еще шаг — дверь закрылась, отгораживая ее от привычного мира.

Она разделась, смущенно поглядывая на камеры наблюдения. Сложила одежду в пластиковый ящик с ее именем и длинным номером на крышке. Зябко поежившись, шагнула к следующей стене, белой, как и все вокруг. Может это отсылка к христианскому раю? С них станется. Да и она как перед воротами в рай полностью обнажена. Как это у них называется? Проситель? Нет. Страждущий?

С тихим шипением открылась еще одна дверь. Посреди помещения с высоким потолком, как вызов всему белому, висел, ни на что не опираясь, кроваво-красный квадрат сканера. Поверхность квадрата вязко бурлила, переливаясь и меняя цвет от алого до черно-бордового. Рядом стоял тот самый саркофаг с услужливо откинутой прозрачной крышкой. Это оказалась обыкновенная больничная криокамера для длительной заморозки, наверняка, утыканная дополнительными датчиками и оборудованием для нужд перехода.

По инструкции, присланной за день до перемещения, она должна лечь в эту криокамеру ногами к сканеру. По-другому и не получится — внутри саркофага изображена человеческая фигура с надписями «голова» и «ноги». Неужели были случаи, когда кто-то перепутал и лег наоборот?

Бурлящий впереди сканер похож на жидкое пламя — Уруз, вторая руна старшего футарка. Сейчас ей предстоит сгореть или лучше сказать, утонуть в этом пламени.

— Встреча с Джеймсом — Феху, сегодня Уруз. А завтра что, Турисаз? Откуда взялись эти ассоциации с рунами, еще и расставленными в алфавитном порядке? Нет, ерунда. Турисаз — врата, и сейчас это больше подходит к моменту. Но ведь комбинация рун это основа их магии, если верить отрывочным сведениям из старинных источников. Складывается впечатление, что ее кто-то ведет согласно какому-то неведомому порядку. Кто? Конечно он, какие могут быть сомнения? Этот алхимик, физик и еще бог знает кто в одном лице.

Прозвучал мягкий сигнал на низкой ноте, сверху раздался женский голос:

— Инородные предметы, одежда, неорганические импланты не разрешены к переходу. У вас есть три минуты для принятия решения. Счастливого пути, Хельга Торвальддоттир.

По телу побежали мурашки. То ли от холода, то ли от этого мягкого, обволакивающего голоса. Автомат, имитирующий женский голос, говорил на отличном хардмайли — северном диалекте исландского, с придыханием произнося глухие согласные. У них тут хорошие учителя. Хотя, чему удивляться в эпоху нейросетей? Будь она из Африки, с ней также без проблем заговорили бы на каком-нибудь игбо или африкаанс.

Она вспомнила. Грешник. Так называют человека приходящего на христианский божий суд. Как же у них все запутано! Но нет, грешник попадает в Хель, а ее ждет Валгалла, новый дом, последнее убежище для храбрых воинов. Неужели все это правда? Три дня назад она в этом нисколько не сомневалась, а теперь все это кажется розыгрышем, несмотря на то, что результаты открытия перехода окружают людей повсюду: от религии и политики до медицины и промышленности.

Хельга легла на теплое пластиковое ложе. Неудобно, но мертвому нет никакого дела до удобств. Крышка, помедлив, опустилась, и саркофаг плавно двинулся вперед. Почти невидимые светлые волоски на коже встали дыбом, желудок взбунтовался, пытаясь исторгнуть содержимое, но она ничего не ела со вчерашнего дня, следуя инструкции.

Ей показалось, что совсем недавно она испытывала такие же ощущения. Вспомнила спазмы в желудке, кислый вкус и запах, склизкие комочки непереваренных морепродуктов во рту. Она так же лежала обнаженной на жесткой кушетке, сплевывая рвоту в изящную фарфоровую супницу. Супницу держали женские руки с цветочным орнаментом на коже. Потом был голос, что-то внушающий ей на незнакомом языке и черные, широко раскрытые глаза.

Воспоминание резко оборвалось, вернув ее в реальность. Пищевод обожгло, запершило в горле как при рвоте желчью. Хельга запаниковала, но было уже поздно — беззвучно бурлящее красное месиво вытянулось ей навстречу, обволокло саркофаг, и вселенная сжалась в точку.

Тишина. Абсолютная, не нарушаемая ничем. И непроглядная тьма, недоступная даже слепому. Хельга Торвальддоттир умерла.

Толчок, напряжение мышц, стук сердца и глубокий вдох. Она закашлялась, сплюнула едкую горечь и открыла глаза: над ней высокое голубое небо, под ней мягкая, густая трава. Хельга привстала на локтях, огляделась и облегченно выдохнула. Сработало!

Далеко-далеко, в дымке, стояло огромное дерево Иггдрасиль, упираясь широкой кроной в самое небо. Хельга лежала на ухоженной поляне с трех сторон окруженной лесом, а замыкала круг непривычная глазу деревянная постройка с высоким крыльцом и небольшими окнами. Так в давние времена строили в восточной Европе, но не в Скандинавии.

Одуряюще пахло свежескошенным сеном и цветами, в деревьях прятались птицы, наперебой щелкая и покрикивая на разные голоса.

— Эй! Эй, милая! А я жду, жду, уж не чаяла.

К ней бежала, спотыкаясь, невысокая грудастая девица. Плотная, тельная, как крестьянка из славянской сказки. В хангерке и белой рубахе. На голове кусок ткани, завязанный на подбородке, называется косынка, а хангерок это на самом деле сарафан. Откуда у нее эта информация? Какая еще косынка?

— Ну, чего лежишь? Идем.

— Куда?

О правилах встречи на этой стороне в инструкции ничего не говорилось. Видимо потому, что не Земля устанавливает эти правила и отвечать за их соблюдение не может.

Девушка запыхавшись, удивленно смотрела на непонятливую неофитку.

— Как куда? Ко мне. Ты же прекрасной девой для сынов Одина подвизалась?

Хельга помотала головой.

— Н-нет, я исследователь.

— Вот-те раз! Ученый в юбке. Да когда такое было-то? Ну, все равно ко мне, ты же не воин, их валькирии приносят. Курицы облезлые, тьфу на них!

Хельга легко поднялась. И откуда силы взялись? Воздух тут особенный, или сила тяжести меньше?

Взяв ее под руку, девица повела Хельгу в сторону деревянного сруба с двускатной крышей и кирпичной трубой.

— Проходи. Сейчас тебе одежду справим, а то срамота.

Она усадила гостью на табурет у массивного стола, и открыла сундук, стоящий возле беленой известью конструкции, похожей на огромную печь.

— Так, дева прекрасная… вот, белый лен будет в самый раз к твоим волосам. Цвет чистоты и невинности.

Странная девица пошвырялась в сундуке, выудила платье с пояском-веревочкой и легкие сандалии с длинными кожаными ремешками.

— Давай знакомиться? Меня Ася зовут.

Эта крепкая телом курносая девушка не походила на скандинавку. Может, имя уже здесь сменила? Хельга надела через голову льняное платье, закрывающее тело от шеи до пят, подпоясалась. Обуваясь, на всякий случай переспросила:

— Аса?

Ася заливисто рассмеялась, махнув на нее вышитым полотенцем.

— И ты туда же! Один тоже так спросил. А я говорю, нет, А-ся. Он опять: Аса? Смешной!

— Ты разговаривала с Одином?!

— А что такого-то? Я же первая, кто без спросу сюда попал, интересно ему стало. Он мужик хороший, добрый. Одноглазый, правда. Ну, да ничего, с лица воду-то не пить. — Она снова рассмеялась, показывая белые зубы и ямочки на щеках. — Умный и одним глазом видит больше, чем глупый двумя. Это он так сказал. Еще сказал, что имя мое означает «божественная». Знак в этом какой-то углядел. Так то!

На Земле Ася, несомненно, была душой компании — безостановочный фонтан слов и заразительный смех располагали к ней собеседника, особенно такого замкнутого как Хельга, не обязывая ее участвовать в беседе. Нужно было только слушать и вовремя кивать.

— А ты, чьих будешь, красна девица?

— Хельга, дочь Торвальда.

Ася погрустнела. Видно рассчитывала, что новая дева окажется славянкой. Но через секунду эта загадочная крестьянская девушка снова засияла белозубой улыбкой и затарахтела:

— Я и смотрю, волос белый и глаза как небо. Прям снежная королевна. Кого-то ты мне напоминаешь…. А Хельга, это Вольга по-нашему. Я из Белоруссии, провалилась сюда в тридцать первом году.

— В каком-каком? Две тысячи сто тридцать первом?!

Если так, то ей сейчас не меньше ста лет. Как же она здесь столько времени? Но все оказалось еще удивительнее.

— Одна тысяча девятьсот. — Ася усмехнулась. — А ты? Какой сейчас в Мидгарде год?

Вот так. И не надо есть мясо японских русалок. Хельга не поверила, но если Асе так хочется думать, пускай. Может у них тут время по-другому идет?

— Две тысячи двести семнадцатый, я из Исландии. Сканер в Большой Москве, я оттуда прошла.

— Да, знаю. Я и сама там пропала. Тогда еще никакого сканера не было. Мне потом рассказали, что на том месте, где я при всем честном народе возьми да исчезни, институт с учеными сделали. И почему только я провалилась? Столько людей вокруг, толчея. Это рядом с Сухаревской башней было. Темное то место, издавна.

Вот и еще одно подтверждение. Ася сказала «темное место». Может, ослышалась и это другая башня?

— Ты сказала Сухаревская или Сухарева башня?

Не было ничего удивительного, что она разговаривает на одном языке с Асей, но такие тонкости не поддавались пониманию. Если они разговаривают на исландском, откуда у нее познания в суффиксах русского языка?

— Да все одно, так или этак, место то же. Я к тетке в гости приехала, а тут такое, представляешь? Постой! Это ж, сколько уже… триста лет Великому Октябрю? Батюшки! Вот время летит! Ну, а тебя-то как сюда занесло?

— Предложили работу. Я специалист по скандинавской мифологии. Контракт на полгода, деньги хорошие.

— Вот оно что! Чаю хочешь, специалист?

Хельга кивнула. В желудке и правда, ни крошки со вчерашнего дня. Пока хозяйка собирала на стол, она вспоминала, что читала во время полета до Большой Москвы. Кажется, эту башню снесли в тридцатых годах XX века, но что-то там осталось от опытов Якова Брюса. Не он ли открыл этот проход?

Руна третья. Турисаз

Ася поставила на табурет пузатый металлический сосуд с водой, накидала туда щепок и развела огонь. Из закопченной изогнутой трубы странного очага в окно поплыл сизый дымок.

На столе с белой скатертью вышитой рунами появились кубки, плошки, богато украшенные чаши с давленой ягодой, пирожки и невиданные сладости.

— Самовар мне Йохан-кузнец из Фолькванга смастерил. Дай ему Один здоровья! — Ася истово перекрестилась. — Люблю я чаевничать. Чаю попьешь, и не так тоскливо становится.

Чудо-сосуд, под названием самовар, зашумел, нагревая воду. Хельга поняла, что слово такое знает, но что оно означает, выяснилось только сейчас.

— Ты, Вольга, все что выучила, забудь. Неправду люди про воинов пишут. Особенно про викингов, мол, разбойники они. Думают что они жестокие и грязные мужланы в шлемах с рогами, ан нет, никаких рогов, боже упаси. Эти глупости империалисты придумали, а воины на самом деле таких шлемов и не знают. У них каждую неделю по субботам баня, и с девами ведут себя учтиво. Бывает, конечно, всякое, в семье не без урода, но девы прекрасные за здорово живешь никого к себе не подпускают. Только по большой любви.

Если бы Хельга знала раньше, что быть девой ни к чему такому не обязывает, давно бы заключила контракт напрямую с лабораторией. Дева девой, но это не помешало бы исследованиям.

— Но как же…

— А так! Мифы это все и обскурантизм. Мракобесие. Прекрасная дева тоже человек. Это раньше сыны Одина удалые были, а сейчас остепенились. Много лет прошло, пока они поняли, что за рай такой они выдумали. Дикари были, что с них взять. Разве это нормально каждый день свининой питаться да мед волшебной козы пить? В том молоке конечно и витамины нужные и минералы, но как без разнообразия-то? Скукота. Вот картошка, например. У нас в Белоруссии картофель это первый овощ на столе. Потом уж огурчики, редисочка, помидоры. Глаз радуется. А они еще и воюют изо дня в день между собой. Воскресаешь после битвы и снова здорово. Свинина, мед, битва, смерть. Никакая психика не выдержит. Новых эйнхериев валькирии, почитай, уж тысячу лет не приносили. Это с тех пор как Гаральд Суровый отдал Богу душу в битве с англичанами. Так и живут, ждут свой Рагнарек, горемыки. И знаешь что? — Ася наклонилась к Хельге и прошептала:

— Мне кажется, что это не рай вовсе, а тренировочный лагерь для последней битвы!

Хельга помолчала. В принципе не возразишь, все так и выглядело. В ней проснулся мифолог с десятилетним стажем, но Рагнарек ее мало интересовал. Эта угроза апокалипсиса походила на ожидание войны с применением ядерного оружия в Мидгарде, которой так и не случилось. По соглашению между ядерными державами от 2165 года ядерное оружие было уничтожено, а деление ядра не используется даже для получения энергии. Не случится и последней битвы.

— Ты говоришь, что они это выдумали… как это? Разве не наоборот? Не боги создали Мидгард?

Ася посмотрела на Хельгу как на ребенка, которому приходится объяснять простые вещи.

— Про эгрегор слыхала, специалист?

— Конечно.

— Это что-то вроде ментального конденсата, осадка, порождаемого мыслями и эмоциями группы людей и обретающего самостоятельное бытие.

Хельга не стала ее перебивать, но мысленно похлопала Асе за точность и краткость формулировки. Не такая уж и простая эта трехсотлетняя девушка.

— Вот в этом бытие мы сейчас и находимся. Люди создают богов, но никак не наоборот.

Ася замолчала и задумалась. Что-то ее смутило в собственных словах.

— Пожалуй, про Христа я такое не могу сказать. Это вопрос веры, сейчас не об этом. Тем, кто верит, объяснения не нужны, а тем, кто не верит, объяснять бесполезно.

В теологии Хельга была не сильна, и спорить с Асей не стала, продолжив слушать.

— Они сильные духом воины, а если их тысячи…. Ух! Потому тут все так крепко устроено. Добавь сюда тех, кого они век за веком держали в страхе, это ж какая силища мысленная!

— А сколько их в Валгалле? Нет, я, конечно, знаю, пятьсот сорок дверей, из каждой на битву выйдет по восемьсот воинов. Но ты говорила, что всё не так, как рассказывают.

— Не всё. Вот считай: воинов около четырех сотен тысяч, а прекрасных дев и того больше. В Фолькванге столько же, Фрейя всегда половину погибших себе забирала, но там все больше семейные. По остальным мирам не скажу, нет мне туда хода. Да и по доброй воле меня туда не затащишь. Видела я как-то Хель, правительницу адову — ужас что такое, прости Господи! Страшная красота это про нее. А вот Валькирий всего тринадцать, и слава Одину. — Ася нахмурилась. — Бездельницы!

Чем же валькирии успели Асе так насолить, что при их упоминании она мрачнеет и начинает ругаться?

— А почему дев больше чем воинов?

— Один мудрый мужик. Знает, что новый человек, он всегда полезный для общества. Разнообразие должно быть. Он всех нас называет цветами дерева Иггдрасиль. Есть цветы распустившиеся, есть увядшие, гниющие. Хорошие иль плохие, а полезные. Кто-то приплод принесет, а кто только землю удобрять годится.

— Философ.

— Ему положено, потому как он на самом верху. Государственное мышление.

Ася откусила пирожок и толком не прожевав, продолжила рассказывать:

— Как сканер-то построили… м-м-м… сто лет уж тому, ученые Одину прекрасную деву, а он им разрешает тут бродить. Контракт, как ты говоришь. Всем прибыль получается. Ты не обижайся, но северянки не шибко сейчас спрос имеют, воинам разных дев подавай. Представляешь... — Ася понизила голос, — лет двадцать назад негру видела. Говорит, в Москву приехала поступать в институт, да не поступила. Так она сразу к нам, жить-то на что-то надо. Вся черная аж синяя, нос плосконький, кудерьки пружинками, а ладошки и ступни желтые. Жуть! Но туда же, дева прекрасная. Ко двору пришлась, даже потешный турнир из-за нее проводили.

Хельга удивленно вскинула бровь.

— Не взаправду, для смеху. Потешный, значит, — пояснила Ася. — Гулящая оказалась девка, этим воинов-то и взяла. Правда, умотала она давно в свою Африку.

— А ты почему тут столько лет?

— Я же просто так провалилась, у меня нет копии, чтоб вернуться. Ведь чтоб сюда пройти, сканер не нужен. Он новую тебя делает, и в проход толкает, вместе с сознанием, а назад отсюда тело не может выйти, только душа. Или сознание, не суть. Для этого настоящее тело на Земле и оставляют. Вот ученые и ходят тут, выяснить хотят, почему так. Однажды с одним высоколобым беседовала, чаем угощала, он мне все это и разъяснил про сканер. Сказал, ума у них пока не хватает, чтобы меня вернуть, подождать надо. Да и не хочу я. Нет у меня там никого, померли уж все. — Ася подперла щеку кулаком, разглядывая Хельгу.

— Представь, иду себе, никого не трогаю, а тут р-раз! И я уже голышом на травке отдыхаю, без сознания. Думала, что разбойники снасильничали, да бросили в чистом поле. Сюда же ни одежда не проходит, ни другое чего, руками сделанное. Тут меня ворон и заметил. Хугин или Мунин, не знаю который, бес их разберет. И Одину донес. Он даже из дворца вышел на меня посмотреть. А мне стыдно, ужас! Голышом-то перед мужиком. Он первым делом мне одежу справил, срам прикрыть. Махнул рукой, а на мне тут как тут платье крепдешиновое. Я о таком мечтала, в магазине видела на Тверской. Не иначе он мне в голову залез и желание исполнил. Только не ношу я его больше, куда тут в таком ходить? Театров-то нету.

Ася рассмеялась. Видно давно перестала переживать, что оказалась здесь.

— Плакала сначала, чуть с ума не сошла. А потом ничего, привыкла.

Она вздохнула, вкусно посербала травяным чаем из блюдца. За окном стояла та самая природная тишина, давящая на уши не привыкшему городскому жителю. Слышно малейшее дуновение ветра, шуршание листьев, стрекот цикад.

— Это, что ж получается? Если они копию сделают, я буду и там и тут? Тут умру что ли? Или буду как Брюнхильда, спать и ждать своего Сигурда? Интересно, Йохан-кузнец будет по мне горевать, если я домой вернусь? Ну, так, гипотетически?

Глядя на Асю, Хельга подумала, что от долгой жизни здесь, и правда, психика может пошатнуться. Успокаивало, что полгода это не такой уж и большой срок.

Ася встрепенулась, очнувшись от прихотливого течения мыслей.

— Ладно, хватит меня пытать, пора тебе, Вольга. Ты потом заходи в гости-то, чайку попьем. Куда двинешься?

— Думаю во дворец павших, для начала. Только… как тут с ночлегом и едой? У меня же ничего нет. А за платье тебе спасибо.

— Служу трудовому народу! — Непонятно пошутила Ася. — Стучись в любой двор, всяк примет. Тут у нас коммунизм. — Она с тоской посмотрела в окно на зеленую крону Иггдрасиля. — Погоди, а тебе не передавали ничего о следующей переброске?

— Нет.

— Значит, деву за тебя не пришлют. А и то верно, ты же сама дева и есть. Э-эх! А знаешь, давай я с тобой, в путь-дорогу? Проходов-то после тебя еще месяц не ожидается, так заведено, а вдвоем веселее.

Ася ткнула пальцем в стол и потянула Хельгу за собой на выход, но Хельга остановилась. Со столом что-то произошло. Над ним неподвижно висела муха, секунду назад кружившая над плошкой с клюквенным вареньем.

— Что ты сделала?

— Это я умею кой-чего. Руны. — Неохотно объяснила Ася. — Не пропадать же стряпне, пока мы с тобой ходим? Все останется свежим.

— Магия?! — изумленно воскликнула Хельга, и подумала: «Вот оно! Не упустить бы случай…». — Не прошло и дня, как она нашла человека, который поможет ей с рунами.

— Знаю, бесовщина это, но я никому плохо не делаю, так для удобства. Не все ж к Йохану бегать, когда что-то сломается. Один меня сначала учил, как руны на дереве вырезать, как пальцы крутить чтоб руны эти к жизни призвать, да я потом научилась без этого обходиться. В уме узор представляешь, поешь их про себя по-особенному и направляешь, куда следует.

— А я так смогу?

— Да зачем оно тебе? Забудь.

Хельге показалось, что Ася не хочет об этом говорить, но настаивать не стала. Подвернется случай, расспросит, а сейчас лучше помолчать, чтобы не раздражать человека неудобными разговорами.

Узкая тропинка с отпечатками копыт и следами колес на примятой траве вела их вдоль угрюмого сырого ельника. Воздух густо напитан ароматами полевых цветов, жужжанием насекомых, пением птиц, но нигде не видно ни людей, ни повозок.

— Один решил пройти испытание, чтобы овладеть тайными знаниями. Для этого он пригвоздил себя копьем к Иггдрасилю на девять дней, чтобы через смерть постичь тайну. Тайна это руна и есть. — Неспешно рассказывала Ася, поглядывая по сторонам.

Хельга эту легенду знала. Но там, на Земле, то есть сейчас надо говорить в Мидгарде, мире людей, это легендой и осталось. Никакой магии.

— И он так просто поделился знанием с тобой?

— С другими богами и некоторыми избранными поделился. Чем я хуже? Я тоже в некотором смысле избранная. Привело же меня сюда зачем-то провидение.

С этим не поспоришь. Почему бы не научить несчастную девушку, попавшую сюда не по своей воле? Она все равно что мертвая, в Мидгард ей дороги нет.

— А что ты умеешь?

— Да, всякое. Боль убирать, сломанные вещи ремонтировать. Еще кой-чего. — Ася снова сменила тему разговора:

— Пойдем через Фолькванг, там и заночуем. Я тебя с кузнецом познакомлю. Только предупреждаю, виды у меня на него, так что смотри!

Она грозно посмотрела на Хельгу, показав ей кулак. Хельга улыбнулась — не принимать же такое всерьез.

— Йохан тебя любит?

— Почем я знаю? С ним весело, хороший он.

— За триста лет вы так и не сошлись? Не может быть!

— Тут никто никуда не торопится, смерть это навеки. Да мы и знакомы-то всего лет сто.

Они поднялись на холм, перед ними открылась широкая расчерченная возделанными полями низина, огороженная со всех сторон невысокими горами.

— Вон Гардур, почти пришли. — Ася показала на деревушку, прилепившуюся к горам на западной стороне долины.

Хельга разглядела небольшие домики со стенами, выложенными из неотесанного камня. Сверху их покрывали земляные крыши, поросшие травой. Все как на исторических реконструкциях.

— Где дым это кузня. Нам туда.

Редкие прохожие останавливались, собирались группами и о чем-то шептались, разглядывая Хельгу. За кого ее принимают? Ростом она не выделялась, разве что одеждой — белое платье совсем не вязалось с деревенским пейзажем. Она старалась не обращать внимания на заинтересованные взгляды, пытаясь рассмотреть предметы быта и устройство дворов.

В кузнице ритмично стучали молотки, жар, исходящий из горна чувствовался и на улице.

— Эй, бог в помощь! — Зычно крикнула Ася, перекрывая звон молотков.

Кузнецы обернулись. После секундного замешательства бородатый мужчина и молодой парень бросили молотки и встали на колени, склонив головы.

— Чего это они? — Хельга знала что так гостей встречать не принято. Кузнецы вели себя более чем странно.

Бородатый не поднимая головы с благоговением проговорил:

— Приветствуем тебя, триединая, в нашем скромном доме. Что привело тебя к нам, Фрейя, хранительница жизни?

— Да ты меда перепил, Йохан? Какая это тебе Фрейя? — озадаченно спросила Ася.

Кузнецы подняли головы и с недоверием посмотрели на гостью. Ася развернула Хельгу к себе, отошла, придирчиво рассматривая ее с ног до головы.

— А я-то все думаю, кого ты мне напоминаешь? Я Солнцеликую уж лет двести не видела, запамятовала.

Хельга смущенно опустила глаза. Вот почему ее так разглядывали жители деревни. Сравнение с главным божеством Фолькванга было для нее лестным, она знала, что по легенде Фрейя удивительно красива.

— За тебя же все воины передерутся, девочка. — Ася покачала головой. — Не завидую я тебе.

Первым опомнился молодой кузнец. Он поднялся с колен, обошел Хельгу кругом.

— Это розыгрыш? Так делал только Тор, долгих лет ему жизни. Помните, когда он под видом Фрейи ходил к великанам искать свой молот? Если и ты взяла ее личину, не сносить тебе головы.

Бородатый тоже встал и отвесил молодому затрещину.

— Ай, за что? — Парень попятился, вжимая голову в плечи.

— Не мели языком, Ивар. Для Тора это было унизительно, и нечего вспоминать.

Йохан, глядя на Хельгу, все еще не веря глазам спросил:

— Кого ты к нам привела Ася? Не будет беды?

— Ученая дева из Исландии, Хельгой звать. Пустишь на постой путников-то, или так и будешь стоять?

— Ученая? Боги, куда катится Мидгард! Женщина ученая и красива как богиня.

Уперев руки в бока, Ася грозно посмотрела на Йохана. За триста лет она, может быть, и стала мудрее, но женскую натуру не изживешь. Ревновала она как неопытная девчонка. Хельга примирительно подняла руки:

— Нам всего лишь нужен ночлег. А завтра мы уйдем.

Йохан жестом показал на дверь, приглашая в дом. Жилая половина располагалась за стеной кузницы, он объяснил, что сделал кузню вместо загона для скота — «некогда мне за коровой ухаживать, Асгарду постоянно требуются мечи и копья».

— А где же ты берешь еду и все это? — Хельга обвела рукой комнату, удивлялась богатой обстановке дома.

— Плата за работу. И деревенские приносят, просят помочь по хозяйству.

На стенах висели ковры с традиционными узорами, родовые щиты, кольчуги, шлемы. Под ними стояли сундуки с кованой отделкой, а на широких лавках вдоль стен лежали шкуры и искусно вышитые подушки. Ася заметила, что Хельга рассматривает одну из них. На подушке были вышиты буквы славянского алфавита «ХС ВС» и портрет длинноволосого мужчины с узким лицом и большими глазами.

— Это я Йохану на Пасху вышила, — похвасталась Ася. — Где-то еще Георгий Победоносец есть.

И как она умудряется сохранять веру, попав в Асгард? Хотя вере не нужны факты, человек верит, не ища доказательств. Кто Ася по христианским канонам? Она попала в рай или в ад, находясь здесь? Скорее в рай. Для воинов, во всяком случае, это лучшее, что могло с ними случиться, и никого тут не пытают, как в христианском аду.

Интересно, если существует этот мир, значит, может существовать и христианский, и мусульманский? Там эгрегор куда сильнее. Если не из-за силы веры, то из-за количества верующих. Просто никто не открыл туда проход, не нашлось своих Яковов Брюсов. Она перестала сомневаться, что это сделал он. Джеймс как-то связан со всем этим, слишком он загадочная фигура.

Йохан усадил гостей за стол и налил самодельного пива, пока Ивар таскал из холодной комнаты солонину, сыр, хлеб и зелень.

— В прошлой жизни мы все мерили серебром или коровами, а сейчас это ни к чему, — снова заговорил Йохан о нажитом богатстве. — Всего в достатке, но без дела тоска.

— Почему коровами? — спросила Хельга. Руны рунами, но у нее был и профессиональный интерес.

— Так наглядно и привычнее. Корова для нас это было все. Вот представь, — взгляд Йохана затуманился, — маленький хутор на берегу фьорда. У хозяина одна дойная корова, с которой он пять лет получает в среднем ведро молока ежедневно. Можно делать творог, масло и сыр. Забьешь корову, получишь мясо. Его солишь на долгое время. После забоя из шкуры можно сшить два набора одежды. Мне за один выкованный меч давали серебра на три коровы, но это было несколько раз за всю жизнь в Мидгарде. В основном в округе была одна беднота. Воин с деревянной булавой или рогатиной был бедняком. Со щитом и боевым топором или копьём — середняк. Вооружённый мечом и щитом — зажиточный человек.

— А корова это сколько серебра? — спросила Хельга.

— Половина марки.

Марка это двести четыре грамма серебра. За железный меч весом чуть больше килограмма Йохан мог получить триста граммов серебра.

— Что же ты у нас ищешь, прекрасная дева так похожая на богиню любви и войны? — Церемонно спросил Йохан, осушив кубок. — Перенос сознания из Мидгарда в Асгард без сканирования и картирования головного мозга? Или подтверждение креационной теории происхождения мира?

— Че… го? — Хельга глупо заморгала, не донеся кубок ко рту.

Руна четвертая. Ансуз

Ася прыснула со смеху, шлепнув Йохана ладонью по лбу.

— Не слушай ты его! К нему ученые ходят, вот он и твердит о переносе сознания. А что говорит, сам не понимает.

Йохан с притворным возмущением посмотрел на Асю и выдал еще одну порцию знаний:

— Сознание это состояние психической жизни организма, выражающееся в субъективном переживании событий внешнего мира и тела организма, и… как там его… — Он смешался и махнул рукой.

Ася упала на подушки и захохотала, стуча по лавке кулаком. Отсмеявшись, закончила за Йохана:

— А также в отчёте об этих событиях и ответной реакции на эти события! За столько лет мог бы выучить до конца.

Хельга не ожидала услышать такие строгие научные определения от этих людей. Как себя вести? Когда они говорят серьезно, а когда шутят?

— Я интересуюсь рун… — Она не договорила, почувствовав, что Ася наступила ей на ногу.

Что это означало? Запретная тема?

— Рунами? Волшебством? — Подал голос Ивар. — Это ты напрасно сюда пришла. Руны знание богов, а боги вряд ли захотят с тобой разговаривать.

— Чего же ты, Вольга, сразу не сказала? Я бы тебе это объяснила и на переходе, не надо было бы никуда ходить. — Ася украдкой подмигнула. — Ты вот лучше сознанием займись, тут все так делают. — Она хихикнула. — Придут в себя после перехода и ну вопросы задавать: а что вы чувствуете? Кем вы себя ощущаете, прежним человеком или что-то изменилось?

Хельга не стала говорить, что Асе известно о магии рун. Надо понять, почему она это скрывает.

— Но я же могу спросить?

— Спросить можешь, если пустят во дворец. А хочешь я тебя к Фрейе прямиком в Сессрумнир отведу? — Ивар уже тяжело ворочал языком, выпив три кубка пива. — Если не пустят, вернешься сюда, к Асе.

Ася одобрительно кивнула. Еще бы, такой удобный случай остаться с Йоханом наедине.

— Почему именно к ней? — спросила Хельга.

— Она ближе всех, за горами. Мне кажется, Фрейя тобой заинтересуется, поговорит, прежде чем спустить с цепи Хильдисвини. — ответил Ивар, за что опять получил подзатыльник от Йохана.

— Шучу, — успокоил он, увидев испуг в глазах Хельги. — Кого нам стоит опасаться, так это горных троллей.

Может быть, про боевого вепря Ивар и пошутил, но то, что в горах есть тролли, это оптимизма не добавляло.

— Ты не бойся, — успокоил Йохан, — тролли глупые, хоть и страшные на вид. Я за тебя нисколько не буду переживать, если с тобой пойдет Ивар. Он прохиндей почище Локи, обведет вокруг пальца кого хочешь.

От такого сомнительного комплимента Ивар гордо расправил плечи и задрал нос. Ася с Йоханом рассмеялись, а Хельга снова не поняла, как ей реагировать. Шутят? Настолько ли глуп Ивар, как пытается казаться? Ему ведь не меньше тысячи лет, а ведет себя как мальчишка.

Всех все устраивало, кроме Хельги. Ей придется оставить Асю, а она пока единственный известный ей хранитель знаний о рунах.

Стемнело быстро, даже неожиданно, как это бывает в горах. При свете очага стали укладываться спать. Мужчины ушли на свою половину, а они с Асей легли голова к голове на одной лавке.

Ночью Хельгу разбудил шепот:

— Вольга!

Хельга открыла глаза и отбросила волчью шкуру. Под этим «одеялом» жарко даже в таком несовершенном доме, продуваемым со всех сторон. Под раскатистый храп Йохана Ася прошептала:

— Ты вот что… не болтай про меня. Я Одину слово дала. Если все начнут колдовать направо и налево, зачем тогда боги? Нарушу слово и тогда… — она красноречиво замолчала.

Можно и не продолжать, Хельга поняла что Асю ждут неприятности, если она передаст эти знания другому, пусть даже Один к ней благоволит.

Что же ей делать? Если все боги кроме Одина не идут на контакт с исследователями, как ей научиться магии или, по крайней мере, добыть информацию? Тупик. Оставив вопросы без ответа на утро, она закрыла глаза.

— Утро вечера мудренее, — прошептала Ася, угадав ее мысли.

Видимо это еще одна славянская пословица. Как и нет дыма без огня. Вспомнив о Джеймсе, Хельга представила, как он хмурится и осуждающе смотрит на нее черными бездонными глазами.

…Она с сожалением смотрела на рыхлую кучу цветов посреди кабинета Брюса. Хельге хотелось посмотреть на Селину еще, окунуться в волшебный узор. Ноздри трепетали от волнующего сладкого запаха, мозг сопротивлялся дурману, но тщетно — еще немного и она потеряет способность соображать.

— Вы можете собрать ее заново? — спросила она через силу.

— Конечно.

Он отвернулся к благоухающей куче цветов, на мгновение замер и резко вскинул руку. Над цветами зависло маленькое солнце. От яркого света Хельга зажмурилась, пытаясь не упустить ни одного движения Джеймса. Перед ней происходило невероятное — пятно света начало испускать тонкие извилистые лучи, вонзаясь ими в каждый цветок. Паутина света росла, переплеталась, запутывалась, превращаясь в бесшумно вихрящийся кокон.

Свет растаял, открыв обнаженную Селину. Последний штрих в этом волшебстве — перламутровая заколка, воткнутая в волосы Селины. Когда цветочная девушка зашевелилась, Джеймс опустил руку и повернулся к Хельге.

— Как вы это сделали? — спросила она, не чувствуя больше дурманящего аромата. — Это какое-то колдовство?

Джеймс промокнул потное лицо платком.

— Если называть науку колдовством, то это оно и было. Но об этом потом, у нас еще есть дела.

Ничего угрожающего в его словах не было, но Хельга напряглась, пытаясь скинуть с себя оцепенение.

— К-какие дела? — снова спросила она, безвольно освобождая плечи от платья.

«Зачем я это делаю?» — заторможено думала Хельга, вставая и стягивая платье с бедер. Безжалостно стоптав его, она освободилась от прозрачного белья и легла на жесткую кушетку. Что будет дальше, ей все равно, она уверена — так нужно для дела.

— Смотрите и запоминайте. — Джеймс поднес к глазам Хельги портрет в деревянной раме. Ее портрет.

Художник перестарался, она никогда не выглядела такой божественно красивой, и точно никогда не носила золотую диадему. Что за фантазии? Это не она.

— Маргарита Цеге-фон-Мантейфель. Запомните это имя, — подтвердил ее сомнения Джеймс.

Он убрал портрет и наклонился к Хельге. Исчезло все, кроме его черных глаз. Брюс заговорил на незнакомом языке, четко выговаривая «р» и сдабривая речь множеством шипящих звуков. Наверное, так звучит русский язык.

От его голоса Хельгу вырвало, но Джеймс был к этому готов. Содержимое желудка выплеснулось в подставленную Селиной фарфоровую супницу. Вот зачем понадобилось снять платье. Чтобы не испачкать…

Утром можно было и не гадать, что означает этот сон. Это происходило на самом деле в те потерянные два с половиной часа. Ей выдали еще одну порцию знаний. Зачем — над этим задумываться бессмысленно. Кто эта Цеге-фон-Мантейфель, так похожая на нее? Как же плохо без сети и всезнающего архива!

Что-то в увиденном Хельгу смущало, но она отбросила попытки разобраться, помогая Асе готовить завтрак.

После завтрака решение о походе в Сессрумнир было принято единогласно, но Ивар скептически посмотрел на платье Хельги.

— Тебя бы переодеть в штаны и сапоги, через лес пойдем. Я сейчас в деревне спрошу.

Дождавшись, когда он уйдет, Ася вывела Хельгу во двор, чтобы их не услышал Йохан.

— Ты молодец, что не проболталась. Я сама виновата, пожалела уже что при тебе… это самое. — Ася оглянулась. — Слушай сюда: Фрейя из ванов, ровня Одину. Это она научила асов волшебству, сами-то они не умели. А Один рунам ее научил, и всех остальных тоже. Тора, Локи и прочих.

— Это я знаю.

— Молодец, специалист. Тогда береги Ваньку, не пускай его к ней.

— Какого Ваньку?

— Ивар — Иван, Ваня. Легче мне так, по православному. От Фрейи береги. Она знаешь…, ворожит. С кем поговорит, тот по ней сохнет и долго еще ни о ком кроме нее думать не хочет. Йохана я с тобой ни за что бы не отпустила.

«Замуж бы ей надо», — подумала Хельга, — «глядишь и успокоится».

Ивар принес одежду, Ася развернула хангерок и покачала головой.

— Пошли, Вольга, переодевать тебя будем. Не думала я, что тебе в горы придется идти.

Она выгнала из дома Йохана и разложила одежду на столе. Вздохнула и снова покачала головой.

— Оболтус! Не встречала еще ни одного мужика, который бы разбирался в размерах. Придется переделывать.

Хельга и сама видела, что рубашки и штаны на несколько размеров больше. Но что она точно не умеет делать, это шить. Пошив одежды в Мидгарде умер с изобретением закаленного порошкообразного нейлона, искусственного хлопка и других материалов. Достаточно в сети выбрать эскиз, указать размер, цвет и через час курьер доставит распечатанные на 3D-принтере платье или брюки.

Ася и не думала брать иголку и нитки в руки, Хельга снова стала свидетелем работы магии рун. Оценивающе посмотрев на нее, Ася заговорщицки приложила палец к губам и отвернулась. Что она делала, видно не было, но хангерок уменьшился в размере, за ним настала очередь рубашек и штанов. Сапоги она уменьшила на ногах, «так удобнее, и точно будут впору».

Увидев Хельгу в новой одежде, Ивар сложил руки на груди и важно посмотрел Йохана.

— Видал, какой у меня верный глаз? Как влитое сидит. А ты мне самому ковать не доверяешь, который век у тебя в подмастерьях хожу.

Третий подзатыльник от Йохана точно был заслуженным — нечего гордиться тем, чего нет.

***

В лес они вошли как только закончилась окраинная деревенская улица. Дорога утоптанная копытами и укатанная колесами плавно пошла вверх, скрываясь за поворотом.

У Хельги за плечами на лямке болтался мешок с припасами, у Ивара сума была больше и тяжелее. Что собрала для них Ася, Хельга не видела, придет время, тогда и посмотрит. Какая разница, она все равно ничего не понимает в пеших походах в горы. Последний раз она делала такое… никогда. В школе их возили на водопад Скоугафосс, но получасовой поход от туристической базы до водопада можно не считать.

— Идти придется весь день, и ночевать будем в горах. А там уж недалеко, на перевале сияние дворца видно издалека.

— Сияние? Он что, из золота?

— Говорят. Я сам близко не подходил.

Это был единственный диалог за несколько часов пути. Хельга непривычная к таким долгим переходам прислушивалась к организму и следила за дыханием. Хотелось пить и отдохнуть в тени деревьев, но Ивар все топал и топал без передышки.

Мысли вернулись ко сну, к тому что ей открылось сегодня ночью. Почему это происходит? Ее постепенно подводят к сути? Но что во всем этом главное? Она прокрутила сон от начала до конца, не найдя в разговоре с Джеймсом ничего необычного. Он показал ей портрет, не объяснив, кем приходится ему эта Маргарита Цеге-фон-что-то-там. Возможно, он это ей внушил, говоря на русском языке, но зачем? Нет, это все конечно интересно и важно, но что-то было еще.

Солнечный луч пробился сквозь листву и резанул по глазам.

Точно! Свет, превращение. Джеймс отвернулся, чтобы не было видно что именно он делает, когда заново собирал Селину. Это было похоже на то, как Ася уменьшала одежду. Значит, Брюс ее обманул, он знает, как обращаться с рунами. Все что он сделал — вытянул руку. Без приборов и приспособлений, хотя он утверждал, что использует научный метод. Перефразируя его, можно сказать: если колдовство считать наукой, то это оно и было.

Хельга остановилась, пораженная неприятным открытием.

— Ивар, стой! Мне надо подумать.

Он остановился и без разговоров повалился на землю. Не мог раньше сказать, что устал? Или это не по-мужски? Впредь надо просить об отдыхе первой.

Ивар вытащил из сумы бурдюк с водой. Шкура бурдюка попахивала псиной, но вода казалась сладким нектаром после стольких часов жажды. Хельга наконец-то напилась.

«Итак, что происходит, и как из этого выбраться живой и здоровой? Я все-таки оказалась наивной дурочкой, которую заманили в ловушку», — подумала Хельга, разминая натруженные икры.

Если принять за правду умение Джеймса управлять рунами, что ему нужно от нее? Она хотела узнать о магии рун, на этом ее и поймали, поманив еще и огромным вознаграждением. Ей показали портрет, что-то внушили. Что именно, она скоро узнает, стоит только уснуть. Портрет на первый взгляд был написан с нее, но приукрашен, как льстили придворные живописцы монархам, изображая их немного красивее.

— Ивар, а я, правда, похожа на Фрейю?

Он кивнул.

— Очень. Сразу и не поймешь что ты не она. Ты такая же высокая, но в тебе нет того умения держаться, королевской величественности. Может это зависит от положения? Она все-таки богиня.

— Есть еще кто-нибудь здесь хоть отдаленно похожий на меня?

— Нет, — твердо сказал Ивар после короткого раздумья. — Я бы знал. Ты очень красивая.

Поблагодарив его за комплимент, Хельга снова задумалась. «Зачем Джеймсу понадобилось показывать мне портрет Фрейи? И откуда бы ему знать, как она выглядит? Нет, это не Фрейя, а Маргарита с непроизносимой немецкой фамилией. Значит нас трое похожих друг на друга?»

— Хельга, нам пора. — Ивар поднялся. — Мы должны дойти до дальнего пастбища, там заночуем в избушке пастуха.

«Как же иногда некоторые мешают сосредоточиться! Я уже скучаю по городскому архиву с его тишиной и отсутствием людей».

Она нехотя встала, закинула на плечо мешок, ставший еще тяжелее после отдыха, и поплелась следом за Иваром.

К пастушьей избушке уставшие путники добрались с последними лучами солнца — едва Ивар расстелил на узких лавках подвешенные к потолку шкуры, как стало темно. Заставив себя съесть немного вяленого мяса и сыра, Хельга повалилась на лавку и уснула. Ей не терпелось узнать, какую информацию принесет очередной сон, но то ли от усталости, то ли еще не настало время для откровений Джеймса, никаких снов она не увидела.

Под утро ее разбудил грохот, треск ломающихся деревьев и дрожь стен ветхой избушки. Ивар скатился с лавки и, приникнув к окну, смотрел в темноту, вытаращив глаза.

— Что случилось? — встревоженно спросила Хельга.

— Тсс… — он приложил палец к губам. — Два тролля на охоте. Я же говорил, что мы их обязательно встретим.

Хельга знала, что тролли по легендам питаются человечиной, а охотятся только ночью, потому что не переносят солнечный свет. Не переносят до такой степени, что превращаются в камень, если до рассвета не скроются у себя в пещерах. Что-то там было еще…

— Тут у пастухов случайно коровьего колокольчика нет?

— Зачем? — удивился Ивар.

Ну, да, такой способ борьбы с троллями описывается только со времен распространения христианства на севере Европы, откуда ему знать. Тролли не переносили звон церковных колоколов, поэтому старались разрушить церкви и сожрать священников. Святые отцы защищались крестами, но помогало ли это, неизвестно. Что может быть достоверным в мифе? Кто видел в Мидгарде живого тролля? Подойдет ли звон коровьего колокольчика для отпугивания троллей Хельга не знала, поэтому не стала объяснять.

— Потом расскажу. Лучше скажи что нам делать?

— Сидеть тихо и надеяться, что они пройдут мимо.

Из леса, на другом конце пастбища продираясь сквозь деревья, вышло два безобразных существа. Небо уже начало сереть, Хельга смогла в подробностях рассмотреть, как на самом деле выглядят тролли. Но не бугристые туши и не заросли колючих кустов на головах и плечах этих громадин привлекли ее внимание. У первого тролля посреди лба ярко светился глаз. Единственный. Большой как глиняный горшок, в котором Йохан держит пиво. Второй тролль шел позади, держась за плечо своего поводыря. Он был слеп. Веко на пустой глазнице беспомощно шлепало при каждом шаге тролля, открывая и закрывая черную дыру в его лбу.

Первый остановился, шумно втянул кривым носом воздух и пророкотал:

— Я чую человечину! — Он огляделся и остановил взгляд на избушке.

Ивар отпрянул от окна, потянув за собой Хельгу.

— Кажется, заметил! Если нет, то он обязательно проверит, надо бежать, — прошептала Хельга. Ивар не стал возражать, но бежать вместе отказался.

— Ты беги в лес, отвлекай их, а я… — он не договорил — тролли, споро переставляя толстые ноги, направились к избушке. Ивар не церемонясь, подтолкнул Хельгу к выходу. — Беги!

Руна пятая. Райдо

Она припустила к лесу, спотыкаясь на кочках. Что задумал Ивар, разбираться не было времени, но Хельга надеялась на его опыт в таких делах. Тролли обрадованно взревели, резко изменили направление, и слаженным тандемом потрусили за ней. Выглядело это именно так — они бежали, не напрягаясь, будто знали, что жертва никуда не денется, но от их бега все вокруг дрожало как при землетрясении.

Хельга скрылась за плотной листвой деревьев, поплутала и остановилась, тяжело дыша. Если они почуяли человека на таком расстоянии, бежать нет смысла. Она спряталась за огромным дубом, прижавшись к шершавому стволу.

По треску деревьев и разлетающимся в стороны веткам беглянка поняла, что тролли вошли в лес. Шум неумолимо приближался, они знали куда идти. Хельга в ужасе закрыла глаза. Надеяться можно только на Ивара, сама она не спасется.

«Ну! Где же ты? Чего ты ждешь?»

Раздался пронзительный жалобный визг, и земля содрогнулась. Казалось, на лес упал дом. Она открыла глаза. Недалеко за деревьями копошатся черные туши, оглашая окрестности отборной руганью, а под ее ногами лежит светящийся шар, вымазанный темной слизью. Что это за шар Хельга сообразила, только когда подбежал Ивар. Он схватил его и крикнул, задыхаясь от смеха:

— Бежим! Без глаза они не опаснее поросенка.

Перепрыгивая через корни, пригибаясь под толстыми ветками, Хельга успевала смотреть на зажатый в руках Ивара глаз. Смотрела, пока глаз не уставился на нее черным зрачком величиной с блюдце. Ну и гадость!

Забрав мешки с припасами на месте ночевки, под вой и проклятия троллей они вышли на дорогу.

— Что ты сделал? — спросила Хельга, останавливаясь.

— Я ему перерубил сухожилие на пятке, — Ивар вынул из-за пояса топор и потряс им над головой. — Тролль споткнулся, повалил своего дружка, а тот треснулся башкой об землю. Глаз и выпал.

— Зачем ты его унес? Брось.

— Вот еще! За него можно что хочешь выменять. Смотри. — Он протер рукавом глаз от слизи и протянул Хельге.

Она взяла оказавшийся неожиданно легким глаз и посмотрела сквозь него на лес. Все было отчетливо видно, как днем. Каждый листик, каждую травинку. У троллей оказывается ноктолопия. Хельга направила глаз на Ивара и чуть не выронила: перед ней стояла светящаяся красным и желтым как пламя свечи человеческая фигура. Оказывается, тролли видят и тепловое излучение. От таких тварей точно не скроешься.

— Глаз им больше не понадобится, солнце уже встает. А мы можем передохнуть.

Действительно, лес окрасился в сочный зеленый цвет, пропуская сквозь листву первые лучи солнца. Хельга представила, как каменеют тролли, корчась в предсмертных муках.

Ивар привалился к поваленному дереву, похлопал ладонью по сухому стволу, приглашая Хельгу сесть рядом. Пока он рассматривал потускневшее при дневном свете сокровище, Хельга вернулась к размышлениям.

«Интересно, какая смертность среди ученых сканера? Если тут есть тролли, могут быть и другие твари. Мара, Песта, Хюльдра и даже Кракен в море. Как защититься обычному человеку, далеко не воину, шляясь, где попало? Или умерев здесь, возвращаешься в Мидгард? Ели так, то это верный способ отступить и больше не ввязываться ни в какие аферы. С другой стороны, можно ли умереть мертвому? Если бы нас съели тролли, куда бы делось сознание Ивара?»

Разобраться в этой метафизике не хватит знаний, но выглядит такой вариант заманчиво — наложить на себя руки и проснуться в криокамере в Большой Москве. Ей достаточно и двух с половиной миллионов, но вопрос совсем не в деньгах. Не будет возможности узнать, что хотел от нее Джеймс, а любопытство, как известно, это одна из важнейших черт характера настоящего исследователя. Во-вторых, это непорядочно. Обманул ее Брюс или нет, точно сказать нельзя. Возможно, то что он сделал с цветочницей, не было магией рун. Магия, но другая. Как там… субъективная физика? Нет, спекулятивная. Возможно? Конечно. Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось…

Ивар положил глаз тролля в мешок и тяжело поднялся. Несмотря на усталость, его настроение улучшилось, видно и правда, это ценная вещь.

— Я его отдам как выкуп, — мечтательно произнес он, похлопав по мешку. — Катрин давно ждет, когда я сделаю ей предложение.

— Откуда в Фолькванге взялась свободная девушка?

— Катрин одна из служанок ярла Джерарда из Стордаля, это недалеко от нашей деревни. Она ушла с ним на горящем драккаре после битвы.

Ясно. Какой-то мелкий царек после смерти утащил за собой слуг и рабов в очистительный огонь. Раньше были варварские обычаи, как ни посмотри.

До перевала шли медленно, экономя силы. К полудню дорога стала ровнее, уклон уменьшился, а когда солнце осталось за спиной, перед Хельгой открылся волшебный вид. Сессрумнир оказался милым местом — все в нем соответствовало той эпохе, которую еще двести-триста лет назад называли «средние века». Широкая река разрезала лесистую долину пополам, оставив в центре большой остров. К нему вело два моста соединяющих берега, но просто так на другую сторону не попадешь, придется пройти через ворота в высоких стенах.

Все это Хельга заметила позже — она не могла отвести взгляд от замка. Ивар прав, замок блестел как золото, но поражало не это. Стены из золотого кирпича украшал узор из цветов! Точно как на коже Селины. Теперь нет никаких сомнений, что Джеймс связан с этим миром, таких совпадений не бывает.

Хельга остановилась, с восхищением рассматривая гипнотический узор. На ум приходили теории одна безумнее другой: от «Джеймс сам один из богов, возможно изгнанный или путешествующий по Мидгарду», и до «Она все еще лежит на кушетке Брюса под гипнозом».

… — Просыпайся Хельга, просыпайся, — шепотом сказала мама, поглаживая ее по щеке. Хельга улыбнулась и открыла глаза.

Мамы рядом не было, на нее изучающе смотрел Джеймс. Он удовлетворенно кивнул, отвернулся и отошел к окну. Только сейчас она поняла, что лежит обнаженной.

— Одевайтесь, все позади.

— Что позади? — Хельга не спешила встать и прикрыться. Джеймс и так уже все видел, а сейчас он на нее не смотрит, стесняться нечего. Хотелось еще понежиться как после крепкого и долгого сна, несмотря на то, что она лежит не в мягкой кровати под одеялом, а на жесткой кушетке.

— Я провел необходимую подготовку, это поможет вам… в свое время.

Он повернул голову и скользнул по обнаженному телу взглядом, будто желая напоследок насладиться красивыми изгибами и совершенной формой. В этом взгляде не было похоти, только грусть и сожаление. Джеймс сейчас похож на ребенка слизавшего последнюю ложку варенья и заглядывающего в банку, в надежде что там осталось еще немного.

— Почему я уснула? Что случилось? — Хельга села на кушетке, свесив ноги. До нее начала доходить абсурдность ситуации — она спала обнаженная в доме у чужого мужчины.

— Вы были в трансе всего пять минут. Поверьте, это необходимо, — сказал Джеймс, не оборачиваясь. — Позвольте задать вам один вопрос?

Ей вдруг стало неинтересно, почему она без одежды и о каком трансе он говорит. Она смотрела на фигуру у окна в ожидании вопроса.

— Вы бы хотели обрести бессмертие? — спросил Джеймс…

— Хельга! Хельга! Да что с тобой? Ты чего как замороженная?

Она очнулась, почувствовав, что Ивар трясет ее за плечо. Как же так? Почему ее всегда прерывают на самом важном? Она потерла глаза, пытаясь снять напряжение.

— Пошли в замок? Или как это делается?

Ивар почесал затылок.

— Честно говоря, не знаю. Никто еще вот так запросто к богам не приходил. Дойдем до середины моста и будем ждать.

Хельга вспомнила о предостережении: Ася просила уберечь Ивара от общения с Фрейей.

— Я пойду одна. А ты если можешь, подожди в лесу, иначе не видать тебе Катрин.

После объяснения почему, Ивар согласился не рисковать. Хельга оставила его недалеко от реки разводить костер и готовить обед, а сама пошла к мосту.

Мост действительно казался сделанным из золота, начищенная медь блестит не так. Да и ни к чему богам эта бутафория. Хельга облокотилась о нагретый солнцем металл и стала смотреть на замок. Тонны золота сложенные кирпичик к кирпичику, образовывали строение в романском стиле — зубчатые стены и башни, узкие окна, арки и галереи. В этом не было особого изящества, но обилие деталей и цветочный орнамент притягивали взгляд. К сожалению, на этот раз от созерцания узора никаких видений не случилось, но произошло удивительное — воздух вокруг Хельги пошел рябью, как в жаркий день над влажной землей. Она моргнула и в следующее мгновение оказалась в большом зале с троном у дальней стены. То что это трон, она не сомневалась, только такие неудобные кресла на постаментах могут служить сиденьем для правящих особ. По стенам висели зеркала в массивных рамах и гобелены с батальными сценами, другой мебели в зале не было. Выхода тоже не видно, но единственное небольшое окно давало достаточно света, чтобы обойтись без факелов.

Перед ней стояла девушка, та самая Маргарита Цеге-фон-Мантейфель с портрета, который показывал Джеймс. То же лицо и одежда — белое платье и золотая диадема в волосах, ошибки быть не может.

— Как он там? — спросила ее улучшенная копия, опустив приветствие.

Хельга попятилась. Она начала понимать, что эта встреча закончится для нее очень плохо. Магия рун тут ни при чем, она дошла до цели, к которой ее все это время вели.

— Не бойся. Расскажи мне о нем. — Маргарита-Фрейя протянула руку и коснулась ее щеки.

Прикосновение было теплым и нежным, почти материнским, Хельга сама потянулась навстречу, забыв о своих опасениях.

— Расскажи.

Туман и тишина. Хельга чувствовала только движение губ и языка, слышала звуки своего голоса. Она произносила непонятные слова, но выходило это естественно, говорила Хельга как на родном языке.

Очнувшись, она увидела улыбку и слезы на лице Маргариты.

— Спасибо.

— За что? — Хельга осела на блестящий золотом пол. Дрожали колени, тело стало ватным и непослушным.

— За то что согласилась. Теперь я смогу вернуться.

— Ни на что я не соглашалась. Я должна была….

Проклятые видения не вовремя затуманили разум.

… Хельга оделась, подошла к Джеймсу и только тогда ответила:

— Говорят, бессмертие это проклятие. Я не знаю. Наверное, все-таки да.

Вряд ли Джеймс задавал вопрос для того чтобы действительно предложить бессмертие. Это как игра — «что если?» Или он серьезно? Трудно понять мысли человека не видя его лица.

Брюс обернулся. От грусти на лице не осталось и следа.

— Вы получите его…

Вокруг Хельги освободившейся от гипноза заметались светящиеся нити, укутывая ее в кокон. Снова это неприятное ощущение в желудке и тошнота, как при переходе через сканер. Пропало чувство времени, наступила темнота.

Открыв глаза, Хельга поискала, куда бы сплюнуть жгучую горечь, но пачкать золотой пол она не решилась.

— Когда полюбишь сама, ты поймешь.

Обернувшись на звук собственного голоса, Хельга увидела себя, стоящую у трона. В руке она держала короткий кинжал.

— Что ты делаешь?! — крикнула она голосом Маргариты. — Стой!

Хельга, то есть ее тело занесло руку для удара.

— Еще раз спасибо! — Рука резко опустилась, кинжал по рукоять вошел в живот, но вместо кровавых брызг тело окутало ослепительное сияние, и оно распалось на тысячи цветов.

— Что, черт возьми, происходит? — От потрясения Хельга позволила себе выругаться.

Она тяжело поднялась и подошла к зеркалу — в отражении на нее смотрела Маргарита Цеге-фон-Мантейфель, местное божество с именем Фрейя. Ощупав ставшее чужим лицо, Хельга попыталась заплакать, но слез не было.

— Будьте вы прокляты с вашим бессмертием!

Что делать дальше она не представляла. Помощи искать и ждать не у кого и не от кого, придется выпутываться из этой тюрьмы самой. Как? Даже у Брюса ушло полтысячи лет чтобы найти тело похожее на его… кстати, кто ему эта Маргарита? Жена, любовница? Хельга махнула рукой. Не все ли равно? Ее обманули, мастерски заманили в ловушку, сыграв на ее профессиональных интересах и любопытстве.

Она пошла вдоль стены, одергивая гобелены. Ни за одним из них не обнаружилось ни двери, ни арки.

— Точно тюрьма. Как же отсюда выбраться?

С опаской обогнув источающую приятный аромат кучу цветов и окровавленный кинжал, она подошла к единственному в зале окну. До земли было метров тридцать, не меньше. Далеко за рекой в лесу поднималась тонкая струйка дыма — Ивар прилежно занимался готовкой. Если ему крикнуть, вряд ли он услышит.

Решение пришло само, ниоткуда. Во всяком случае, Хельга ни о чем таком не думала. В голове возникла мелодия и звуки: «р-а-й-д-о-о». Через мгновение она почувствовала запах дыма и овощной похлебки. У ее ног склонив голову и преклонив колено, стоял Ивар.

Ну конечно! Райдо — руна пути, перемещения. Она добилась своего, умение управляться с рунами теперь не секрет, стоит только захотеть и чужое тело подскажет. Но цена за это знание оказалась слишком высокой.

— Ивар, не дури. Это я, Хельга.

— На тебе диадема, Солнцеликая. Ни у кого такой нет. Я и сам люблю пошутить, но твои шутки непостижимы для моего слабого ума.

— Забери ее себе. — Она сорвала с головы золотое украшение и кинула на землю. — Пусть это будет свадебным подарком для Катрин.

Ивар не поднимая головы, схватил диадему и спрятал за пазуху.

— Я не достоин такого дара, но откуда ты…

— Ну, хватит! Посмотри на меня!

Он послушно поднял голову.

— Мы пришли сюда с тобой из Гардура. Ты спас меня от троллей, отрубив одному пятку, а глаз второго у тебя в мешке.

Его почтительное выражение лица сменилось удивлением, а потом расцвело счастливой улыбкой.

— Значит, она не скормила тебя Хильдисвини? Но я готов отдать глаз и диадему обратно, если кто-то скажет что ты не Фрейя.

— Не беспокойся, с этого момента я это она. А эта самозванка сбежала, отобрав у меня тело.

Ивар вжал голову в плечи и зажмурился, ожидая немедленной небесной кары за дерзкие слова, но ничего не произошло.

— Тогда зачем ты вернулась? Тебе подчиняются руны, доступны другие миры, у тебя есть власть над людьми и природой. И вечная жизнь. Да я бы за это что хочешь отдал, не раздумывая.

— Я хочу домой! Какая вечная жизнь? Вы все давно мертвы в этом поддельном мире, а я хочу жить. Жить по-настоящему и умереть только когда придет мое время.

Губы Хельги дрогнули.

— В каких богов надо поверить, чтобы мне даровали смерть?!

Она опустилась на траву и заплакала.

— Боги не плачут. — Ивар, не зная как успокоить, погладил ее по голове. — Мы вернемся домой в Гардур и что-нибудь придумаем. Выход есть всегда.

Конец первой книги.