Цветок по имени Роза

Глава 1

Кто она — та, что гвоздики сорвет

с нежными розами мая?

Федерико Гарсиа Лорка.

I.

Каждый дом имеет свой отличительный запах: где-то пахнет распустившимися гортензиями, где-то чисто вымытыми полами, а где-то гарью и тревогой.

В комнате стоял навязчивый запах серы, что вызвало у Натали глухое раздражение: «И почему соседей не выбирают? Ну сколько можно жечь горелку!». Квартира уже насквозь пропиталась едким духом, но ей казалось, что если прикрыть форточку, то он тут же исчезнет, как будто его и не было. Натали хотела вскочить на подоконник, но вдруг оказалась такой маленькой, что едва смогла бы до него дотянуться. Она растерянно оглянулась по сторонам, и тут по коже пробежали мурашки.

Что-то в глубине комнаты, спокойное и неподвижное, нависало непреодолимой печалью. Внутри забурлило, еле ощутимый холод прошёл по всему телу, достигая кончиков пальцев. Всё вокруг оказалось несоразмерно высоким, особенно потолки, которые заменяли собой небо.

Рядом Натали увидела старый деревянный табурет, выкрашенный той же белой краской, что и окно. Когда-то давно он сиял белизной, а сейчас всю поверхность покрывали пятна грязи и жира. Вдруг форточка отчаянно закричала — это появившийся из ниоткуда сквозняк истерично метал её из стороны в сторону.

Натали побледнела, на лбу проступил пот, звуки грохотали в её голове, а сердце колотилось в такт форточке. Она придвинула табурет к себе, запрыгнула на него и трясущимися руками защёлкнула окно. Когда наступила тишина, она обмякла и, опустившись вниз, присела. Табуретка под ней прогнулась, а дерево стало мягким, как плоть. Наташа тяжело вздохнула. Плечи сами опустились вниз, а в голову хлынули мрачные мысли.

Чтобы отвлечься, она сосредоточенно разглядывала потолок. Теперь он не казался таким высоким. Натали понимала, что на нём находилось что-то, что она старательно не замечала.

В утробе комнаты висела шикарная люстра, которая виделась ей чужеродной в этом жёлтом полупустом месте. Хрустальные подвески были покрыты лёгким слоем пыли и свисали так низко, что когда Натали проходила мимо, то невольно зацепила их плечом. Они тут же испустили тот знакомый лязг с задержкой в секунду, как в плохо сведённом фильме.

Вдоль позвоночника прошёл липкий мороз. Вмиг пришло осознание: «Живу я вовсе не здесь. Значит, что-то не так. Всё это – всего лишь сон…».

В теле появилась внезапная лёгкость, и Натали издала тихий стон. Раз это сон, то всё непременно закончится и скоро она окажется у себя дома.

Но как же он выглядит?

- Там, наверное, тепло и уютно, не то, что здесь, - зашептала Наташа. Она тут же ощутила сырость и прохладу, стоящую в комнате. В груди нависла тяжесть, а к горлу подступил жёсткий ком. Натали хотела, чтобы время ускорилось, но всё вокруг как будто замерло.

Она не могла отвести взгляд от люстры, которая пугала и одновременно манила её. Натали захотелось зацепиться за эту люстру и навсегда остаться там, в мире снов.

Сон не заканчивался, и от этого в душе нарастала тревога. Глаза воспалились и заболели от долгих слёз.

Натали собрала всю волю, что была у неё, в кулак. Она твёрдо решила, что сейчас она проснется. Силой вытащив себя из сновидения, она, наконец, открыла глаза…

II.

Натали осмотрелась. Она находилась в новой современной квартире, в своей спальне. Мысли путались, а внутри появилась лёгкость. Вокруг резко пахло утренней прохладой, порошком и мягким дыханием свежести. Ветер нервно теребил тончайшую белоснежную тюль, закручивая её в медленный вальс.

Свет здесь был другим - не мутно-жёлтым, а жестким, белым, как в больнице. От этого всё вокруг казалось ненастоящим, и Натали на мгновение зажмурилась, а когда открыла глаза, заметила, что сквозь приоткрытое окно уже пробирались первые лучи солнца. Теплым светом они освещали маленькую девочку, сидящую на кровати. Её глаза цвета утреннего неба заглядывали прямо в сердце, принося туда лёгкую тоску. Золотые локоны упали вниз, когда она наклонилась, чтобы погладить уголок одеяла. На лице девочки медленно проступила улыбка, и она с трепетом потянулась к Наташе.

Рой мыслей закружился в голове, с каждой секундой запутываясь всё сильнее. Натали, стараясь даже не моргать, рассматривала девочку. Прозрачная, словно стеклянная, хрупкая и крошечная, малышка сливалась с фоном. Сердце кипело желанием приблизиться к ней и крепко обнять, но Наташа с ужасом осознала, что не может пошевелиться. Тело превратилось в тюремную камеру, а сама она оказалась лишь сторонним наблюдателем.

Хотелось заплакать или закричать, но звук застревал в горле. Сейчас она не могла даже этого. Слух тоже больше не принадлежал ей, и мир накрыла давящая тишина. Наташа не слышала ни истеричные крики чаек за окном, ни звуки лихо проезжающего мимо автомобиля. Ничего, только внутренний голос, который испуганно проносил лишь одну мысль: «Это конец…». Натали попыталась услышать хотя бы собственное дыхание, но горло как будто стянула тугая повязка. Она задыхалась - молча, без единого звука.

В эту секунду голову пронзили спасительные воспоминания. На самом деле у неё уже есть муж, и он должен быть где-то рядом, скорее всего спать. Внутри от чего-то нарастала злость, и Натали отчаянно позвала на помощь: «Паша... Павел! Проснись!».

Она предприняла попытку схватить его за руку, но тело по-прежнему было деревянным. Тогда она медленно, напрягая все свои силы, постаралась направить взгляд в сторону, где по идее должен спать её муж. Когда это наконец удалось, она почувствовала, что наваждение, сковывающее её всё это время, пропало. Она снова может дышать, двигаться и говорить, а в теле появилось невиданное облегчение.

Наташа задрожала, как в лихорадке, а на лбу проступил липкий холодный пот. Ей очень хотелось немедленно разбудить мужа, и она обиженно бросила взгляд в его сторону. Павел, безмятежный, лежал, вытянувшись на пол кровати. Руки поджал под голову, а на лице сияла улыбка. Он крепко спал, периодически посапывая и совсем не подозревая, что только что довелось пережить его жене.

Натали нарочито спокойно выдохнула. Она всё ещё оглядывалась по сторонам. Вся её сущность стремилась найти эту златовласую девочку, которая только что виделась ей в комнате. Как причудливое явление малышка растворилась в воздухе и попросту исчезла. Почему-то Наташе казалось, что девочка никуда не ушла, она всё ещё здесь. Но она всё так же не может до неё дотянуться.

III.

Утро расползлось по квартире, как тесто по столу — натянуто, медленно и неуловимо. Было тихо, только масло на сковородке шипело из последних сил. Блины подгорели, а Натали смотрела, как они покрываются темными коростами, и не двигалась с места. Её глаза горели так, будто в них насыпали песка. Руки ослабли настолько, что им едва хватало силы сжимать ручку раскалённой сковородки.

В кухню зашёл Павел, зевая и морщась от света. Он молча открыл окно, и прохладный воздух тут же смешался с запахом горелого масла и кофе. Паша ласково прикоснулся губами к оголённому плечу Натали и аккуратно перехватил у неё блинницу.

- Что-то ты сегодня рано, - непринуждённо спросил он, заканчивая готовку.

- Просто не спалось, - вяло ответила Наташа.

Она глотнула остывший кофе и съёжилась. Паша справлялся с готовкой намного лучше, и на столе появилась стопка ароматных блинов. Натали тут же схватила один и нетерпеливо надкусила. Внутри распространилось тепло, согревая всё её естество, от чего Наташа на мгновение оживилась. Она подняла глаза на мужа и попыталась улыбнуться. Вышла лишь небольшая кривая улыбка, от которой к вечеру немеют скулы.

- Вкусно, - растягивая все гласные, пропела Натали.

Паша что-то ответил, его губы двигались медленно, а звук доходил до Натали с задержкой, напоминая лязг хрусталя. Изнутри прорастало что-то тупое и давящее, заполняя собой всё вокруг.

Павел увлеченно рассказывал, каким живым был вчерашний вечер и какие завидные у него друзья, но Наташа не слушала его. Она опустила голову. Мысли постоянно спотыкались и непременно возвращались к той девочке, которую она видела утром. Натали чувствовала, что она, невидимая, незаметно скрывалась где-то там, за спиной. В носу что-то захлюпало, а по телу прошла лёгкая дрожь, которую она тщательно пыталась скрыть. Наташа хотела обернуться, но боялась, что если так сделает, то испугает малышку и та навсегда исчезнет.

Оцепенение покинуло её, когда она прислушалась, о чём говорит её муж. Его слова громом проносились в голове, оставляя за собой влажное солёное послевкусие.

- Представляешь, у Лёшки скоро сын родится! Он нас звал на выписку, праздновать будут, - трезвонил он, но столкнувшись взглядом с Наташей, тут же остановился. Все звуки исчезли, только секундная стрелка на часах предательски тикала, отражаясь от стен, и словно сталь пронзала сердце. Воздух на кухне стал густым и тяжелым, от чего каждый вдох давался с большим трудом.

- Вчера опять Ангелина Семёновна звонила, всё спрашивает, как у тебя дела, - уводя взгляд в сторону и слегка покашливая, промямлил Павел.

Наташа покраснела, словно она вдруг резко заболела краснухой. Внутри зарождалась буря. Стук сердца раздавался по всему телу и, словно барабаны, звенел в ушах. В глазах потемнело.

- Почему с такими вопросами она звонит тебе? Если она такая хорошая, каковой сама себя считает, то могла бы и набрать мой номер. Тогда я бы ей рассказала, как у меня дела!

- Ната, ну не начинай... Будь мудрее и перезвони маме. Она же просто заботится о тебе, переживает, - плавно и осторожно попытался сгладить ситуацию Павел.

- Ты просто её плохо знаешь, - прошипела Наташа, показывая, что обсуждать это она не станет. Паша ничего не ответил. Он встал, убрал тарелку в раковину и в полном молчании начал мыть посуду. Звук льющейся воды показался Натали невыносимо громким. Она встала, чувствуя, как колени становятся мягкими и непослушными, словно вата. Утро только началось, а усталость уже подкашивала её со всех сторон.

Натали с трудом повернула ключ в замке. Выйдя на улицу, она на мгновение зажмурилась и вдохнула воздух - сырой, резкий, почти отрезвляющий. Проходя мимо любимого цветочного магазина, Натали на мгновение остановилась. Взгляд привлёк букет жёлтых роз. Сквозь стеклянную витрину проникали мягкие лучи солнца. Цветы грелись в их нежных лучах, не замечая прохлады утра. Мотор проезжающего мотоцикла взревел так сильно, что наваждение сбилось, - и это было лучшим доказательством того, что она не спит.

До работы Натали дошла довольно быстро. Она старалась не сбавлять темп и не оборачиваться, и со стороны могло показаться, что её кто-то преследует. Около офиса она ненадолго остановилась. У неё оставалось немного времени до начала рабочего дня, и Натали, глубоко вздохнув, попыталась прогнать навязчивые мысли. Она несколько раз потренировала свою фирменную улыбку, и убедившись, что она надёжно зафиксирована на лице, прошмыгнула в офис.

Наташа зашла последней, и коллеги сразу обернулись. Она чувствовала на себе их озадаченные взгляды, и это беспокоило её. Натали казалось, что в этот раз они смотрят намного дольше обычного, как будто она сделала что-то неправильно.

Кто-то смеялся, и Наташе почудилось, что этот кто-то глумится над ней. Кто-то рядом размешивал сахар так сильно, что раскатистый звон ложки раздавался хрустальным лязгом в висках. За окном был солнечный день, но жалюзи были закрыты так плотно, что не пропускали ни капельки света. Всё помещение освещали мощные лампы, заливая всё вокруг желтоватым цветом. Находиться здесь было подобно пытке.

Натали терзала слабость, но она не прекращала улыбаться. Она успокоилась только тогда, когда наконец пробралась к своему рабочему месту. Она решительно достала стопку бумаг, чтобы они поглотили её и заняли всё свободное время. Ещё на сегодня была запись у нескольких постоянных клиентов. Люди говорили ей страшные вещи, и от этого приходилось натягивать улыбку ещё сильнее.

К концу рабочего дня вся нижняя часть лица стала словно оторванной, замороженной в холодильнике, а потом наспех пришитой обратно. Когда Наташа собралась домой и выключила компьютер, в экране монитора, словно в черном зеркале, она увидела не себя, а что-то лишь отдалённо похожее, и только движение за спиной - лёгкое, детское - показалось ей настоящим.

IV.

- Сколько дней вы уже не спите? – медленно, беспристрастно спрашивала девушка, сидящая на белоснежном диване. Блокнот, который она держала в своих хрупких руках, казался каким-то громоздким.

- Дней пять, максимум неделю, - решила соврать Натали, сама не зная зачем. Она сидела напротив, на точно таком же диване и равнодушным взглядом осматривала комнату. Вся мебель здесь была белой, как в больнице, а от жесткого, холодного света к горлу подступала тошнота.

- Как вы думаете, почему это началось? – так же отстранённо продолжала девушка.

- Знаете, я всегда очень любила цветы. С трепетом ухаживала за ними, а они позволяли мне любоваться своей живостью и красотой. Но почему-то я всегда плачу, когда они увядают. И тогда мой муж, Паша, начал дарить мне новый букет ещё до того, как завянет старый. Это не помогло. Я не могла полюбить другие цветы, ведь старым всё равно было суждено погибнуть, - монотонно говорила Натали. Её отрешённый взгляд сосредоточенно смотрел в одну точку, в пустоту. Как будто, если смотреть туда долго и не моргая, можно услышать пение.

- Вы говорите о цветах. Почему вы заговорили о них сейчас? - удивлённо спросила девушка, и её брови подскочили так высоко, что Натали почудилось их скорое, почти полное исчезновение. Как тот, кто только что был рядом, но тут же исчез.

Всего на мгновение Наташе показалось, что эта худенькая молодая девушка и есть та самая девочка из её сна. От осознания того, что это не так, у неё разбилось сердце. Собирая его по кусочкам и возвращая на место, она поняла, что глаза становятся влажными и от этого всё сложнее сдержать слёзы.

- Я не помню, - на одном дыхании, хлюпая и без перерыва моргая, ответила Натали.

Сеанс длился ещё около часа. Вопросы сыпались один за другим, но она едва различала слова. Руки и ноги онемели, а сердце стальной цепью сковывал страх. Челюсть болела из-за стиснутых зубов, и Наташа с нажимом провела ладонью по лицу, словно хотела смахнуть все эмоции.

- Как вы думаете, что могло бы облегчить ваше состояние? – когда время уже заканчивалось, спросила девушка.

- Я думала, это вы мне скажете, - натянув свою фирменную улыбку, ответила Натали.

Девушка попросила Наташу немного подождать в кабинете, а сама удалилась в коридор. Пока Натали в ожидании сидела на кожаном диване, её нога тряслась словно в судороге. В голову пробрались пугающие мысли. Она представляла, как психолог шепчет мужу: «Она сумасшедшая» - и оба сдерживают смех.

Наташа представила, как она выйдет в коридор и стремительно выплеснет что-то на девушку. Вода потечёт по её спокойному лицу, и тогда она поймёт, как ужасно смеяться над чужими проблемами.

Вдруг Натали показалось, что в коридоре она услышала голос матери. Нахмурившись, она прошептала со слегка поджатыми губами: «Зачем она приехала? Неужели Павел ей позвонил?». Сама не зная зачем, Наташа взяла стакан с водой и подошла к двери. Через узкую щель в кабинет проникали осколки их разговора. Интонация, с которой говорила девушка, была очень встревоженной. В её рассказе было много редких слов, которые Натали слышала впервые в жизни.

Павел стоял рядом и внимательно слушал, а во взгляде Ангелины Семеновны впервые мелькнула тревога.

В голове у Наташи эхом отразились слова девушки: «Не осознаёт, просто не помнит…». Больше она ничего не слышала. В ушах стоял шум, как от старого, только включённого телевизора.

- Почему я ничего не знал… А вы всё это время молчали! – вдруг резко закричал Павел. Ангелина Семёновна плакала.

Стакан, который держала Натали, выскользнул из рук. Он с жутким лязгом разлетелся на маленькие, хрустальные кусочки, которые уже не собрать.

V.

В ушах звенело от тишины. Две женщины сидели в машине, и ни одна из них не хотела разрушать молчание.

Напряженно выдохнув, Ангелина Семёновна закрыла глаза и зашептала молитву. После чего решительно заведя мотор, и они наконец тронулись с места.

Натали не знала, куда её везут, но спрашивать об этом ей совсем не хотелось. По окну тихо застучал дождь. Лёгкий и тёплый.

- Не беспокойся, я всё подготовила. Штук восемь гвоздик купила, - сухо сказала Ангелина Семёновна.

Воздух в машине стал слишком жарким, и бороться пришлось за каждый вздох. Сердце предательски пропускало удары, а потом набирало обороты с такой силой, будто хотело вырваться наружу через горло. Отчаявшись, Натали собрала все остатки решимости, чтобы спросить: «Куда мы едем?».

- На кладбище.

- К кому? – нервно усмехнулась Наташа.

- Твою дочь проведать. Ты не переживай, я место выбрала хорошее, сухое. Оградку заказала, думала, ты приедешь. Не приехала.

- Такого не бывает.

- Мы все так думали, а вот ведь как оказалось - бывает.

Дальнейшая дорога проходила в полной тишине. Наташа смотрела, как маленькие капли дождя скатываются по стеклу. Ей казалось, что это небо плачет по чему-то важному, по чему-то забытому, по чему-то давно потерянному.

Когда машина остановилась, дождь уже закончился, а из-за облаков выглянуло теплое солнце. Свет не давил, а мягко согревал их продрогшие души. Здесь Ангелина Семёновна, впервые за столько лет, взяла дочь за руку. Её рука показалась Натали такой теплой, родной.

- Идём, - громко выдохнув, сказала мама. Она шла медленно, неторопливо, а дочь послушно следовала за ней. Когда они остановились у каменной плиты, Ангелина Семёновна дрожащими руками протянула гвоздики Наташе.

- Ты молодая тогда была, кто же знал, что так получится. Семь месяцев дитя под сердцем выносила, - хриплым голосом протянула она, - а врачи только руками разводят. Говорят, бывает такое. Плод замер.

Натали её больше не слушала. Перед ней, под раскидистыми ветвями дерева, около надгробия стояла та самая девочка. Небо стало ясным, и солнце освещало её своими теплыми лучами. Ветер ласково раскачивал ветку, от чего на её голову упал первый осенний листок. Наташа машинально, убрала его и нежно погладила её по голове.

- Когда я была маленькой, то очень любила цветы. Я мечтала, что у меня будет дочка, и я назову её в честь своего любимого цветка… Роза, твоё имя, Роза.

Девочка ничего не ответила, а только слегка кивнула. Она улыбнулась, и отвернулась в сторону, откуда шёл свет, которого с каждой секундой становилось всё больше. Она уходила, и в шорохе веток раздавалось еле слышное:

«Прощай».

На каменную плиту села маленькая птица, она не пела, а лишь тихо наблюдала. Приложив теплую ладонь к животу, Наташа заметила, что всё это время на могиле висела табличка, с короткой надписью:

«Роза».

Она закричала. Упала на землю, прижавшись к ней своими руками, и громко, насколько это было возможно, заплакала. Ангелина Семёновна не останавливала её, не успокаивала. Она лишь тихонечко погладила Нату по голове, безмолвно оставаясь рядом.

Уходя, они зажгли на могиле свечу, от чего на кладбище запахло воском. Они шли обратно, и их глаза были красными от долгих слёз. У машины их уже ждал Павел, в руках у которого был букет желтых роз. Он ничего не сказал, лишь крепко обнял её и пылко прижал к себе. В его объятиях, впервые за долгое время, Наташа почувствовала то, чего ей так не хватало.

Они сели в машину, и Натали ощутила, как солнце светит прямо в окно. Засыпая, она чувствовала его тепло на своём лице.