Цвет верности

Глава 1

— Дела ваши не очень хороши, — грустно произнесла Кэти, постукивая по картам пальцами, унизанными кольцами с фальшивой позолотой.

Она ловко вытащила еще одну карту из потрепанной старой колоды и положила ее рядом с остальными. Черные глаза цыганки оторвались от расклада, тонкие губы поджались, брови сострадательно изогнулись. За столом воцарилась напряженная тишина, прерываемая только треском свечи, в неверном теплом свете которой лица мужчин казались тонкими, рыхлыми. Они, не отрываясь, следили за каждым движением девушки.

— Простите, господин, но дела ваши просто ужасны. Впереди вас ожидает казенный дом и несмываемый позор.

Ее взгляд вместе с вкрадчивым голосом заставил Михаила внутренне сжаться. Рядом раздались едва слышные вздохи сочувствия. Поручик Петелин, сидящий справа от него, отодвинулся дальше, словно боясь заразиться неудачами товарища. Ротмистр Михаил Мертонский скривил губы в улыбке, склонил голову набок и ответил цыганке:

— Кэти, вы же кудесница, вы должны знать, как избежать этого, — он небрежно кивнул на карты, раскинутые на столе. Весь его вид говорил, что это гадание для него фарс, игра, которую он поддерживает на потеху публики. Только глаза, впившиеся в черные зрачки девушки, лихорадочно блестели, а его голос звучал убаюкивающе, маняще, таким он обычно воздействовал на женщин, чтобы получить желаемое.

Цыганка неожиданно ему подмигнула, расплываясь в улыбке, встряхнула головой:

— Ежели не боитесь брать совета у судьбы… — она недоговорила, слегка наклонившись к нему через стол и ожидая ответа.

Михаил равнодушно бросил:

— Не боюсь, — невольно распрямил спину, жадно отслеживая движения смуглых пальцев, тасующих колоду.

Вокруг снова смолкли все звуки. Даже воздух замер, ожидая ответа. Пламя свечи мерно горело, вытягиваясь в струнку, вторя выправке ротмистра.

На мрачный жизненный расклад Мертонского, сулящий ему только беды, сверху легла еще одна карта.

— Пиковая дама, — в ужасе прошептал поручик Петелин, отстраняясь еще дальше от своего соседа.

Напряжение за столом достигло апогея, готового взорваться, как молчавший столетиями вулкан. Михаил поморщился, перевел вопросительный взгляд на Кэти.

— Вашим спасением может стать женщина, — ответила она на его немой вопрос.

Кто-то, кажется, полковник Грушин, прыснул:

— Это господин ротмистр и без карт знал.

Резкий злобный взгляд цыганки заставил замолчать бывалого военного.

Кэти снова посмотрела на Михаила своими черными углями глаз. Голос звучал буднично, словно она рассказывала, как правильно выращивать рассаду, но каждое слово отдавалось внутри Михаила глухим колокольным звоном:

— Это не любая женщина. Она старше, — Кэти бросила мимолетный взгляд на карту, ее пальцы огладили изображение пиковой дамы. — Скорее всего, она вдова, и она опасна.

Цыганка вновь склонилась над столом, смотря на Михаила снизу вверх:

— Она твое спасение, но она же может стать и твоей погибелью.

После этого Кэти выпрямилась, обвела собравшихся мужчин за столом хитрым взглядом и добавила сладким голосом:

— Всегда рада услужить таким благородным и щедрым господам.

Мужчины засуетились, смущенно улыбаясь, протянули цыганке звонкие монеты, оставляя их на столе рядом с ней. Рук девушки старались не касаться. Михаил тоже отдал свою плату, без улыбки, задумчиво. Отдал много больше, чем остальные, будто этим пытаясь купить свою жизнь обратно. Девушка заметила его щедрый дар, но никак не показала этого. Собрала монеты в свой расшитый кошель и, не прощаясь, легкой походкой ушла в другой зал: там ее уже заждались дамы, жаждущие узнать про свою семейную жизнь и суженых.

Граф Верин, задумчиво поглаживая бороду, вполголоса обратился к Михаилу:

— Вы же понимаете, на кого намекали карты?

Мертонский вздрогнул, выныривая из своих мыслей. Рассеянно взглянул на графа. Вдовец, разменявший уже пятый десяток, граф все еще сохранил определенную свежесть, а седина, разбавившая его вороные волосы и бороду, придавала ему притягательный, загадочный вид. Михаил не раз видел, как даже молоденькие девушки, засматривались на Верина. Несмотря на то, что граф обратился к нему, взгляд его был устремлен куда-то вглубь зала. Проследив за интересом Верина, Михаил увидел графиню Бийскую. В руках, затянутых черными ажурными перчатками, она держала утонченный черный веер. Это был первый выход графини после положенного траура по скоропостижно скончавшемуся мужу. Третьему мужу.

Михаил прикусил губу, внимательно исследуя женщину. Говорили ей уже сорок или даже больше. Было ли это правдой? Светлые волосы графини, уложенные в простую прическу, блестели, на седину не было даже намека, лицо нежное, чистое, как у только попавшей в свет дебютантки. Даже легкий румянец на щеках графини был настоящим. Уж он-то разбирался в таких вещах: жизнь научила различать, где на женское тело нанесена густая пудра и румяна, а где можно безопасно прикоснуться, чтобы не оставить компрометирующих следов. И пусть руки графини скрывали перчатки, зато шея, плечи и ключицы были открыты взору, и на них тоже не наблюдалось привычных следов времени: только белая кожа, тонкая, как дорогой пергамент.

Молчаливое созерцание мужчин внезапно прервал ироничный тон поручика Петелина:

— Черная вдова? Граф, вы серьезно? Неужели вам совсем не жаль нашего друга?

Верин, не отрывая глаз от графини, пожал плечами:

— Графиня богата. И красива. Что еще нужно?

— Почему бы вам самому на ней не жениться? — в раздражении бросил Михаил. — Вы вдовец, она вдова, оба с титулом. Неужели боитесь всех этих россказней да сплетен? — едко закончил он.

Граф перевел свой взгляд на Мертонского, но, кажется, нисколько не обиделся на его резкий тон.

— Судя по всему, графиня Бийская знает, чего хочет и как этого добиться. Я же предпочитаю женщин более покладистых.

— С ними же скучно! — снова встрял в разговор поручик.

— С женами и должно быть скучно, — усмехнулся граф.

— А вы, оказывается, не так просты! — вздернул бровь Петелин.

— Я человек, который сумел накопить определенную жизненную мудрость, — парировал Верин, а после снова обратился к Мертонскому: — Так что, Михаил, на вашем месте и в вашем положении, я бы рискнул добиться расположения графини.

Огладив свою бороду, он с улыбкой добавил:

— Если надумаете, заезжайте ко мне. В моей оранжерее найдется то, чем можно покорить такую женщину.

Михаил ничего не ответил, вернув задумчивый взгляд на графиню.

До конца приема оставалось всего два танца, оттягивать дальше было невозможно. Михаил видел, что графиня раз за разом отказывала кавалерам, подходящим к ней. И у нее на то было полное право. Несмотря на свой наряд глубокого синего цвета, подчеркивающего ее глаза, она все еще скорбела, о чем говорили ее перчатки, веер и даже бархатная лента, удерживающая изящную подвеску в виде серебряной с чернением розы. Весь образ графини в пику злым языкам, заявлял, что она любила своих мужей и искренне печалилась о них.

Михаил подобрался: самое трудное — первый шаг, когда женщина еще вольна его проигнорировать, не подпустить. Но даже если она откажет в танце, то он сможет завязать разговор, заинтересовать или хотя бы обозначить себя в ее поле зрения, чтобы заполучить возможность искать ее внимание вне этого приема.

Не то, чтобы Михаил верил в слухи или гаданиям, или в судьбу. Нет, он считал, что каждый сам делает себя. Выходец из давно обнищавшего и забытого рода, он выгрызал себе заметное место в обществе: рано сообразил, что военная служба быстрее сделает ему имя, поэтому с остервенелым рвением доказывал, что он лучший и уже носил звание ротмистра. А еще были женщины. Мужское общество недооценивало дам, используя их лишь для забав или теша собственное тщеславие. Почти никто не видел, как жены, даже самые не любимые, умеют воздействовать на мужей; как быстро он, мало кому известный, почти безродный, становился частью их окружения, только потому, что чья-то жена или мать говорила: «Господин Мертонский славный молодой человек. Такой воспитанный, галантный и предупредительный. Он скрашивает любую компанию». И вот Михаил уже вхож во многие влиятельные семьи.

Но в последнее время его преследовала черная полоса.

— Если вы не уплатите этот долг, то потеряете поместье, — поверенный, чахлый человек со скрипучим голосом, отвел глаза.

— Но это наше родовое гнездо, — обессиленно прошептал Михаил, сминая в руках расписку, в которой его покойный батюшка обязался выплатить небывалую для их семьи сумму.

Поверенный долго молчал, а потом со вздохом произнес:

— Я не хочу этого говорить, но и держать вас в неведении не могу. Этот дом — ваша последняя нить, подтверждающая ваше положение. Боюсь, если вы потеряете его, то потеряете и свое имя.

Многие обнищавшие родословные решали все удачными браками своих отпрысков. Михаил гордился тем, что разбирался со своими проблемами, избегая очевидное решение. Он не спешил ограничивать себя, а иногда размышлял о том, что, пожалуй, и вовсе не стоит жениться. Но теперь его загнали в угол, как дикого кабана на охоте. Времени почти не осталось. Уверенные шаги и строгий взгляд скрывали отчаянное понимание, что граф Верин прав.

Остановившись перед графиней, Михаил резко, как и всякий военный, склонился в поклоне и произнес холодным, равнодушным тоном:

— Позвольте ангажировать вас на следующий вальс, графиня.

Вот только из своего склоненного положения он бросил на нее дерзкий, пламенный взгляд, который могла заметить лишь она.

Женщина обмахивала себя веером, пристально разглядывая темноволосого молодого мужчину. Веер замер в руках, как только он взглянул на нее, так и не разогнув спины. Уголки ее губ едва дрогнули в улыбке:

— Позволяю.

Он чинно распрямил спину и протянул ей руку, сжав тонкие пальцы в своей ладони и делая вид, что не заметил вопиюще-короткого ответа. Графиня одной фразой дала понять, что видит его насквозь. И все равно сейчас шла в середину зала: ее первый танец за сегодняшний вечер будет с ним. Внутри Михаила разгоралось пламя азарта.

Он аккуратно положил свою руку ей на талию, соблюдая все нормы приличия, не позволяя придвинуться ни на сантиметр ближе; всего лишь усилил давление в своих пальцах. Так, чтобы подушечки слегка утопли в ее коже. Заметить этот трюк было невозможно, только почувствовать. И она чувствовала. Ее васильковые глаза тут же взглянули на него оценивающе.

— Нас представляли, но, боюсь, моя скромная личность померкла в ряду других, — начал Михаил, сохраняя все тот же отстраненный тон, каким приглашал ее на танец, но не отводя взгляда от ее глаз. — Позвольте представиться еще раз: Михаил Мертонский, — больше он не прибавил ничего, скользнул взглядом по ее лицу, на долю секунды зацепившись за губы, чтобы тут же вернуться к глазам графини и немного сконфуженно улыбнуться.

Она молчала, открыто и с интересом рассматривала его, не размениваясь на все эти «ритуальные» игры. От нее исходил тонкий запах лета и персиков.

Внезапный взрыв мужского хохота перекрыл звуки вальса, почти сразу после этого кто-то распахнул окно настежь. В зал ворвался ветер, свечи взвились, отчаянно затрепетали и большая часть погасла. Музыка смолкла, помещение наполнили встревоженные вздохи, заметавшиеся тени. Михаил одним плавным движением притянул к себе графиню, крепко сжимая в объятиях. Ее тело не дрогнуло, она лишь мягко подалась навстречу. Раз. Два. Три. И он грациозно отступил на положенное расстояние. Музыка зазвучала вновь, слуги бегали с огнем от свечи к свече, шум вокруг постепенно стихал, и танцующие продолжили свой вальс. Михаил с нетерпением ожидал, когда свечи проявят ее лицо, должно быть, румяное от неслыханной дерзости. Стоило желтым бликам разогнать тени вокруг них, как он увидел мягкую улыбку. Графиня Бийская слегка склонила голову в сторону, показывая другим, что кавалер заинтересовал ее беседой. Никакого постыдного румянца, ни единого намека на уязвленную гордость. Михаил сильнее, чем нужно, сжал ее ладонь, но тут же взял себя в руки, только восхищенный взгляд скрыть не удалось, да он и не старался:

— Графиня, — голос его звучал хрипло. — Вы восхитительны…

Она перебила его легким смешком:

— Не скатывайтесь в пошлость, Михаил. Не разочаровывайте меня.

Ответить он не успел — вальс закончился. Выпуская ее из своих рук, он позволил пальцам легко скользнуть вниз по шелку ее платья и задержаться там на лишние секунды. Проводив графиню обратно, коротко поклонился, так и не выпустив ее руки, приподнял ее ладонь и оставил поцелуй не на тыльной стороне, а на костяшках пальцев, как обещание, и в этот же миг вновь бросил на нее взгляд снизу вверх. Графиня едва заметно сощурилась. Михаил почти уже развернулся уйти, как его остановил ее голос:

— Так не забудьте же, господин Мертонский: вы обещали нанести визит в четверг, к обеду.

Легкая насмешка в тоне — единственное, что удержало его от растерянности. Он обернулся, быстро склонив голову и вытягиваясь в струнку, коротко бросил:

— Всенепременно, графиня.

Михаил уходил, чувствуя спиной её взгляд. Ему показалось, что в зале стало холодно, хотя свечи горели ярко и слуги уже закрыли окно.

***

— Я выкупил эти оранжереи у города, к которому они попали после смерти владельца. У него не было семьи и детей, он не оставил завещание, но, говорят, незадолго до кончины своими же руками уничтожил труд всей жизни: многие сорта уникальных цветов были безвозвратно утрачены.

Михаил с графом Вериным входили в просторную теплицу. Внутри царила тяжелая, влажная духота. Спертый воздух был пропитан густыми, почти осязаемыми ароматами цветущей и гниющей зелени, от которых с непривычки кружилась голова. Все вокруг говорило о заботливой руке педантичного хозяина. Цветы выстроились в четкие линии, около каждой была табличка с указанием сорта, выведенная аккуратным почерком. Даже цветовая гамма растений была неслучайна: от входа вдаль тянулись ряды белоснежных роз; чем дальше вглубь, тем темнее становился их оттенок. Граф продолжал свой рассказ, пока они шли мимо бесчисленных рядов.

— Теплицы были в ужасающем состоянии. Не знаю, что послужило тому причиной, ведь Виктор Воронов — прежний владелец — был исключительным гением селекции. Возможно, возраст не пощадил его, и он сошел с ума.

— Зачем же вы выкупили их, если от былого здесь ничего не оставалось? — поддержал разговор Михаил, заметив, с какой любовью в голосе Верин отзывается об этом месте.

— Сам не знаю, какая блажь на меня нашла, — хохотнул хозяин. — Возможно, надеялся, что здесь сохранилось хоть что-то от уникальных сортов.

Граф замолчал, наклонившись к пышной розе цвета глубокого рубинового вина.

— Оправдались ли ваши чаяния? — Михаил провел пальцами по нежным лепесткам.

— Вы сейчас сами увидите и решите, — Верин посмотрел на собеседника с хитрым прищуром и провел дальше.

В самом конце длинной теплицы на небольшом огороженном участке земли около темной стены ярко выделялись зеленые стебли, щедро покрытые мелкими шипами. Михаил недоуменно посмотрел на графа, а тот с торжествующим видом ожидал ответной реакции. Ротмистр вернул взгляд на стебли, нахмурился, сделал шаг вперед, почувствовав аромат свежей земли, смешанный с чем-то резким, и наконец увидел. То, что издали казалось лишь шипастыми стеблями, вблизи венчали тугие, почти неразличимые во мраке бутоны.

— Это невозможно, — прошептал Михаил, замерев на месте. Через несколько секунд он медленно опустился на колени, наклоняя голову то в одну сторону, то в другую.

Упругие бутоны иссиня-черного цвета, напоминали о самой ночи.

— Проклятие Елены, — приглушенно произнес Верин, опускаясь рядом с потрясенным Михаилом. Он аккуратно огладил лепестки ближнего к нему бутона. — Вершина мастерства Воронова. Этот сорт он почти продал голландцам, но в последний момент сам отказался от сделки, после чего никто не видел больше этих роз. Считалось, что они выродились — уж больно короток их период цветения.

Михаил повторил движение графа, прикасаясь к цветку так, словно тот мог разбиться:

— И вы скрываете их?

— Было невероятным чудом, когда среди новых засеянных здесь роз взошли две эти. Спустя пять лет у меня есть от силы десяток постоянных бутонов, большего я добиться не смог.

Михаил повернулся к Верину, недоверчиво заглядывая графу в глаза:

— Вы готовы пожертвовать такой ценностью для меня? Ради чего, граф?

Мужчина молчал, потом вновь погладил черный бутон и все же ответил:

— Не в моих правилах помогать напрямую. Но иногда интересно посмотреть, чем закончится история, которой дали правильный толчок, — усмехнулся граф, добавляя: — И вы мне нравитесь.

Ротмистр Мертонский несколько секунд не находил слов, продолжая недоверчиво рассматривать лицо своего собеседника. Ему непривычно было получать помощь от мужчины, тем более когда он о ней не просил. Но еще раз взглянув на иссиня-черные цветы, он кивнул:

— Благодарю, граф. Вы были правы: у вас есть то, что может покорить такую женщину, как графиня Бийская.

— Не стоит, — отмахнулся Верин и озорно добавил: — Пока что, — после чего его тон стал серьезным: — Не могу быть уверен в том, что графиня не знает истории Виктора Воронова и его творения, поэтому советую подумать, как вы объясните свое преподношение роз сорта «Проклятие Елены» Елене.

В глазах графа мелькнул холодный, почти научный интерес, так естествоиспытатель смотрит на мотылька, летящего на огонь.

— О, об этом не волнуйтесь. Я не подведу вас, — улыбнулся Михаил.

***

Слуги провели Михаила в просторную комнату. Темно-зеленые обои, тяжелые высокие свечи, массивный обеденный стол по центру комнаты, окна, выходящие в сад, а напротив них — стена с огромными портретами трех мужчин. Ротмистр сильнее сжал в руках стебель черной розы, прищурился, еще раз осматривая помещение, ухмыльнулся и заметно расслабился. Взгляд снова вернулся к изображениям мужчин — несомненно, покойным мужьям графини.

С правого портрета на него взирал почти юноша с огромными томными глазами. Красивый, светловолосый, уголки губ слегка вздернуты в улыбке. Михаил прекрасно знал этот типаж: богатый и уверенный в себе повеса. Судя по возрасту, это был первый муж графини, и ротмистр готов был спорить на деньги, что счастливой семьи у них не получилось — муж ей изменял и проматывал состояние за игорными столами. На втором портрете был изображен мужчина возраста самого Мертонского: с военной выправкой, пронзительным карим взглядом и поджатыми губами. От одного его вида веяло холодом. Михаил невольно вспомнил, с какой легкостью графиня подалась ему навстречу в момент танца, и скептически покачал головой. На третьей картине, устремив взор куда-то вдаль, был запечатлен мужчина в черном сюртуке без излишеств, чем-то он напоминал графа Верина: та же благородная седина, то же выражение тайного знания на лице.

Рядом зашуршала тяжелая ткань, Михаил отвел взгляд от портретов. Около двери стояла хозяйка дома. На ней вновь было платье синего цвета, отчего ее васильковые глаза казались больше и глубже, только крой отличался. Графиня встретила гостя в простом платье, волосы были убраны незатейливо, без украшений, только лента в тон платья. На мгновение ротмистр опешил: в этом домашнем наряде, почти вопиющем для приема гостей, она выглядела невероятно теплой и прекрасной.

— Графиня, — произнес Михаил, резко выпрямляясь и коротко кивая. Привычное движение вернуло ему самообладание. — Благодарю за приглашение, и в знак моей признательности, примите, пожалуйста, этот невероятный цветок.

Он подошел к ней, протянув черную розу, обмотанную синей бархатной лентой. Бровь графини слегка взметнулась, когда она увидела ленту. Михаил позволил себе обозначить едва заметную улыбку и такой же кивок, в знак того, что она поняла верно: он запомнил тон ее платья, и он предлагал ей свою верность.

В этот момент в комнату вошли слуги, внося с собой разнообразные блюда.

— Господин Мертонский, прошу вас сюда, — графиня указала на небольшую банкетку около окна. — Обед вот-вот будет готов.

Они устроились по разные стороны банкетки, госпожа Бийская подняла розу, любуясь ею в дневном свете, метнула быстрый взгляд на Михаила и кокетливо произнесла:

— Отчего же одна?

Мужчина посмотрел на нее из-под ресниц слегка опущенной головы:

— Другие не смогли столько же сильно покорить мое сердце.

Графиня издала короткий смешок, после чего взглянула прямо в его глаза:

— Вы знали, что эти уникальные розы называются «Проклятие Елены»?

— Безусловно, — ровным тоном ответил Михаил. — Ведь именно проклятье настигло меня, едва я увидел столь безупречную красоту, — он скользнул взглядом по черному бутону: — Она не оставила мне шансов, я покорился ей, — легкий вздох сожаления, нежная улыбка и словно извиняющийся взгляд подкрепили слова мужчины.

Графиня положила розу между ними, легко оглаживая ее лепестки:

— Как-то я познакомилась с человеком, который вывел этот сорт роз. Он рассказал, что назвал их в честь своей возлюбленной, которая погибла. Быть может, поэтому, когда роза полностью распускается, а затем начинает увядать, от нее исходит запах тления.

По спине Михаила поползли мурашки, то ли от факта, который скрыл от него граф Верин, то ли от гипнотического голоса женщины. Графиня слегка подалась корпусом к нему и громко прошептала:

— Скажите, Михаил, вы не боитесь, что ваша влюбленность будет столь же скоротечна и горька?

Она улыбалась, показывая, как наслаждается этой игрой, вот только ее пальцы замерли на цветке, сминая его. Мужчина положил руку рядом с розой и ее ладонью, уверенно произнес:

— Не пристало бояться того, чего ты знать не можешь.

Их молчаливую зрительную дуэль прервала служанка, громко сообщая:

— Графиня, все готово.

— Спасибо, Машенька, — ласково отозвалась женщина.

Михаил помог графине сесть, но стоило ему устроиться за столом, как она лениво произнесла:

— Заметила, что вы изучали портреты моих мужей. И к какому выводу вы пришли, ротмистр?

— К выводу, что соответствовать совершенству — непомерный труд, — Михаил чуть склонил голову. — И, судя по этим лицам, ваши супруги сдались слишком рано.

Он неспешно обвел взглядом комнату и, в свою очередь, спросил:

— Вы принимаете в этой гостиной только близких вашему сердцу людей?

Госпожа Бийская прищурилась:

— Почему вы так решили?

— Она дальше от входа в дом, обстановка здесь более… нетронутая.

Графиня лишь усмехнулась и перевела тему:

— Как долго вы собираетесь пробыть здесь? Как скоро служба призовет вас снова?

Михаил переставил с места на место бокал с морсом:

— Это зависит от многих факторов, госпожа Бийская.

Она поморщилась:

— Оставьте эти условности, Михаил. Не в этом зале. Называйте меня Елена.

Он резко поднял на нее глаза. Секундное недоверчивое замешательство сменилось благодарной улыбкой:

— Почту за величайшую честь!

Графиня, словно не замечая его реакции, продолжила:

— От каких же факторов?

— В основном, — начал Михаил и запнулся, снова переставил бокал с морсом, не глядя на хозяйку, произнес чуть глуше: — в основном это зависит от решений и желаний одной особы, — и через один вдох добавил совсем тихо, протяжно: — Елена.

За столом воцарилась тишина. Он все так же смотрел в свой бокал, нервно сжимая челюсть.

— И как же вы видите желания этой особы? — нарушила тишину графиня.

Вскинув голову, он твердо взглянул на нее:

— Пока не знаю, но сделаю все, чтобы наши желания совпали.

Графиня подняла свой бокал с морсом, слегка отсалютовав в его сторону:

— Желаю вам успеха на этом пути, Михаил, — мягко произнесла она, пригубив красную жидкость.

***

Три месяца пролетели как в лихорадочном сне. Три месяца почти ежедневных визитов, совместных конных прогулок, светских раутов, где они обменивались лишь многозначительными взглядами, и тихих вечеров в ее гостиной. Михаил играл безупречно, постепенно сжимая кольцо осады.

Он ждал графиню в саду. Свежесть новой листвы и запах цветущих деревьев окружали плотным коконом. В конце дорожки показалась Елена. На ней было зеленое платье, как всегда простое. Волосы, перехваченные лентой, были уложены в высокий пучок. На долгую секунду ему жгуче захотелось сорвать с нее ленту, чтобы ее светлые пряди упали на плечи, а ее домашний образ, которым она неизменно дразнила его, стал окончательным, доказал, что назад дороги нет. Мир вокруг посерел, ротмистр перевел взгляд на небо — солнце закрыла огромная черная туча. Он усмехнулся, мрачно думая, что ее красота и ум были этой тучей, которая все чаще застилала ему глаза, мешая ясно мыслить. Привычно сжав руку в кулак до боли, он вернул себе контроль. Не время терять рассудок. Не в тот день, когда на кон поставлено все.

Ротмистр подошел к графине, припал к ее руке в долгом поцелуе.

— Михаил, будет вам, — шутливо произнесла она, намеренно возвращаясь к холодному светскому обращению.

Он лишь упрямо мотнул головой, послал дерзкий взгляд снизу вверх и покрыл всю тыльную ладонь Елены короткими поцелуями, разрушая эту искусственную преграду, пока она не остановила его легким щелчком веера по плечу.

— Ты несносен, — строго проговорила графиня, капитулируя перед его напором, но глаза ее улыбались.

— Зачем ты мучишь меня своей отстраненностью? Чем я заслужил такую холодность? — слегка обиженно сказал он, подхватывая Елену под локоть.

— Быть может, я нахожу приятными твои мучения, — усмехнулась она. — И то, как ты с ними справляешься.

— Чувствую, что справляюсь все хуже, и скоро потеряю твой интерес, — глухо отозвался Михаил.

Графиня ничего не ответила. Они шли по дорожке сада в тишине. С каждым их шагом вокруг становилось все темнее, а воздух словно сгущался, насыщая пространство резкими запахами пыли и дождя. Елена скосила взгляд на своего спутника, рассматривая сосредоточенное лицо:

— Ты выглядишь так, словно принимаешь сложное решение, и оно тебе не дается.

Михаил лишь сильнее сжал губы и ее локоть. Еще несколько десятков шагов прошли в тишине.

— Ты же знаешь, что я не буду спрашивать, — тихо сказала графиня.

— Я не справился, — еле слышно отозвался он. Она положила ладонь на его руку, на секунду сжав, но тут же убрала. — Я все еще не знаю, чего хочет та самая особа, от решения которой зависит мое нахождение здесь, — продолжил Михаил.

— Есть ли причины на самом деле расстраиваться этому?

— От меня ждут ответ до следующей среды, — нахмурился он. Локоть в его руке едва заметно напрягся, хотя лицо графини оставалось спокойным. Михаил на секунду закрыл глаза, рвано вздохнул и повернулся к ней, останавливая их движение.

— Елена, — хрипло начал он. — Я никогда не скрывал своего положения и никогда бы не спешил, но знаю… уеду сейчас и упущу свой шанс. Ты достойна лучшего, чем пустой дом, — Мертонский говорил быстро, будто опасаясь, что она начнет спорить, остановит его. Его взгляд поймал ее васильковые глаза в свой капкан, не позволяя отвернуться. С неба стали срываться первые капли дождя, но никто из них даже не заметил этого. — Я не буду врать, что лучше меня не найти, но я обещаю: только тебе достанется все мое внимание и любовь. Если ты откажешь, если предпочтешь другого, я вернусь и буду добиваться тебя. Всегда.

Он медленно опустился перед графиней на одно колено:

— Елена, стань моей женой.

На его лоб и щеки падали холодные капли, оставляя после себя блестящие дорожки. Его пальцы едва заметно подрагивали, держа ее ладонь. Глаза продолжали смело смотреть в глаза графини.

Елена провела большим пальцем по его щеке, стирая крупную каплю дождя.

— Ты должен понимать, — улыбнулась она, — что в таком случае отдашь мне не только свое внимание и любовь, но всю свою жизнь. Безраздельно. Готов ли ты к этому?

Михаил дернулся, словно собираясь вскочить, но только сильнее сжал ее руку, уверенно ответив:

— Моя жизнь была отдана тебе еще на том балу, в момент, когда погасли свечи.

Глаза Елены сузились, проходясь по лицу мужчины, по всей его фигуре, застывшей в преклонении перед ней. Она не спешила с ответом, то ли размышляя сама, то ли давая время Михаилу передумать или отступить. Он смиренно ждал, ощущая, как капли дождя стекают за воротник. Графиня опустила подбородок.

— Что же, Михаил. Ты зря тревожился, что не справился. Ты знаешь, чего хочет та особа. Ведь ты хороший игрок, — она мягко улыбнулась. — Я принимаю твое предложение и стану твоей женой.

Он не дал ей рассмотреть свою реакцию — сначала склонился к ее рукам, покрывая их поцелуями, а потом обхватил ноги, поднимая и кружа все сильнее и сильнее, пока с громовым раскатом их не накрыло стеной весеннего ливня.

***

Уже через месяц Михаил стоял перед алтарем и нервно теребил край сюртука. Когда в церковь вошла Елена, зал ахнул, а Мертонский застыл, не в силах отвести глаз. Она словно светилась в полумраке церкви. Свадебное платье еще сильнее подчеркивало белизну ее кожи, светлые волосы были скрыты длинной фатой. Но гостей поразило, конечно, не это. Белоснежное платье Елены было оторочено черным кружевом, руки до локтей скрывали ажурные черные перчатки. Букет графини состоял из черно-белых роз.

К алтарю она шла в звенящей тишине: гости безмолвно провожали ту, что входила в подвенечном наряде в церковь в четвертый раз. На Михаила бросали жалостливые взгляды, но он не замечал ничего, кроме Елены.

Стоя на белом венчальном рушнике, вдыхая тяжелый запах ладана и горящего воска свечей, он все еще до конца не верил, что у него получилось. Когда священник возложил на них тяжелые венцы, тело Михаила сковал мимолетный холод, а после он ощутил странный покой и безмятежность. Родовое поместье уже было спасено. Долги погашены. А рядом… рядом с ним теперь была прекрасная женщина.

— Неужели граф Верин отдал тебе половину своих бесценных роз? — шутливо поинтересовался Михаил, стоило им сесть в экипаж, укрывший новобрачных от любопытных глаз.

— Это его свадебный подарок, — улыбнулась графиня, вдыхая аромат своего букета.

— Милая, зачем был нужен весь этот фарс? — зашептал Михаил, склоняясь к ее уху, вдыхая знакомый аромат персика, в который сейчас примешался резкий запах сырой земли, исходящий от роз.

— Неужели ты забыл, как сам преподнес мне такую же розу в свой первый визит? — лукаво приподняла она бровь.

— Все это не похоже на драгоценное воспоминание, — отстранился он. — Твое платье, перчатки, — голос Михаила стал глухим: — Ты уже сомневаешься в своем согласии?

— Люди в любом случае станут болтать. Так у них хотя бы появится определенная тема, и они меньше будут выдумывать небылицы, — легко отмахнулась от его тревоги Елена. — Но ты прав, есть во всем этом и иной смысл, который касается только тебя.

Уголки ее губ приподнялись, глаза заблестели.

— Какой же? — с придыханием спросил Михаил, не в силах отвести взгляд от своей жены.

— Я предупредила тебя, — она уткнула свой изящный пальчик, затянутый в черную перчатку, в грудь мужчины и серьезно закончила: — Ты будешь проклят, если изменишь мне.

— Елена, не вижу причин, которые могли бы меня к тому побудить! — воскликнул

Михаил, перехватывая ее руку. Он аккуратно стянул перчатку и покрыл ладонь горячими поцелуями. На мгновение его губы скользнули по основанию ее безымянного пальца, задев крошечную, едва заметную неровность: старый шрам, похожий на укол от очень крупного шипа.

***

5 лет спустя.

В их доме было непривычно многолюдно. Михаил даже не заметил, как желание жены просто познакомиться с новыми соседями, вдруг превратилось в полноценный светский прием.

— Семейная жизнь вас разленила, — со смешком проговорил граф Верин. — Рад видеть вас, Михаил.

— Взаимно, граф, — он склонил голову в приветственном жесте, а после осмотрел себя и иронично добавил: — Оказалось, что не так страшен черт, как его малюют.

Граф огладил свою бороду и ухмыльнулся:

— В чем же ваш секрет?

— О, он очень прост. Всего лишь нужно выбрать правильную женщину, — ответил Михаил, отыскивая глазами среди гостей свою жену.

— Кто бы мог подумать, что графиня Бийская окажется именно такой, — задумчиво проговорил граф, пристально рассматривая Елену.

— При всем уважении, Верин, — голос Михаила стал тверже, отчеканивая каждое слово — Елена — моя супруга.

Граф приподнял руки в белых перчатках:

— Михаил, как вы могли обо мне так подумать?

Мертонский только хмыкнул, граф лениво продолжил:

— Я всего лишь беспокоюсь о своем друге, которого жена удерживает дома, — увидев недоумение на лице собеседника, Верин поспешно объяснил: — Вас два года не видно ни на одном светском рауте, хотя после свадьбы вы постоянно блистали в обществе.

— И вы решили, что всему виной моя жена? — прищурился Михаил. — Смею вас огорчить, но это не так. Я настоял на том, чтобы уехать в поместье: Елене стало нездоровиться от всех этих бесконечных приемов, на которые она без устали тащила меня. Упадок сил, блеклость, головные боли. Я не мог и дальше позволять ей игнорировать свое состояние.

— Деревенский воздух явно пошел ей на пользу, — задумчиво протянул Верин, глядя, как Елена с сияющей улыбкой общается с гостями. — Но вы не скучаете?

— Я счастлив, Верин, — тихо ответил Мертонский. — Даже не предполагал, что может все так обернуться после того самого гадания, помните? Но судьба улыбнулась мне, — Михаил хитро взглянул на собеседника: — А вот вы все еще вдовствуете, не пора ли остепениться?

— Боюсь, что мне может не повезти так, как вам, — улыбнулся граф.

— Вы не можете знать этого наверняка, граф! Осмотритесь. Пристальнее взгляните, вот, хотя бы на дочку наших соседей. София — прелестное создание: легкая, прекрасная, молодая. Вы же любите таких, — подмигнул Михаил Верину.

Их взгляд сошелся на тонкой девушке в кремовом платье. Каштановые завитки волос были собраны высоко, чтобы открыть длинную шею. Звонкий смех легко выделялся в гуле голосов. В этот момент девушка взглянула в их сторону, карие глаза скользнули по фигурам мужчин, губ коснулась кокетливая улыбка.

— Вы правы, она чудесна. Но стоит ли?.. — проговорил граф неуверенно. — Возможно, я воспользуюсь вашим советом.

— Я вас представлю?

— Да, — Верин резко перебил себя же. — Нет. Сделайте мне одолжение, потанцуйте с ней. Так уж сложилось, что в этой части я доверяю вашему мнению. Хочу услышать его после танца: действительно ли игра стоит свеч?

От неожиданности предложения Михаил слегка отпрянул.

— Ради нашей дружбы, — просительно проговорил граф.

— Только ради вас, — сдаваясь, вздохнул Мертонский.

Михаилу показалось, что в зале стало словно тише и темнее, когда он положил руку на талию Софии и закружил ее в танце. Стан девушки был такой тонкий, что мужчина едва позволял себе дотрагиваться до нее. От нее пахло чем-то сладким, приторным. София пыталась смотреть за его плечо, но взгляд карих глаз то и дело возвращался к лицу Михаила, говоря о жгучем ожидании. Он так давно не находился рядом с другой женщиной, кроме Елены, что сначала даже растерялся. Понимал, Софии он нравится, она была слишком юна, чтобы хорошо скрывать свои чувства. Эта открытая, почти наивная страсть на мгновение польстила его мужскому самолюбию, напомнив о тех временах, когда он сам вел подобную охоту. Краем глаза он поймал силуэт Елены среди гостей. Она разговаривала, не глядя в его сторону.

— Я слышал, что это ваш первый сезон в свете. Как вам нравится? — начал он с отвлеченной темы.

Девушка тут же взглянула на него, слегка покраснев, но не отводя взгляда:

— Это очень волнительно! У меня было уже несколько выходов, но ваш прием отличается.

— Надеюсь, мы не оставили у вас неприятных впечатлений.

— Что вы, совсем наоборот! — почти воскликнула София, тут же смутившись своей горячности. — У вас очень красиво и притягательно.

На последних словах она вновь устремила свой взгляд на него, томно взмахнув ресницами и сильнее сжав пальчики на его плече.

Михаил благосклонно ей улыбнулся:

— Рад слышать, что это так.

Девушка рвано и глубоко вздохнула. Он сдержал желание поморщиться, лишь слегка отстранился подальше и мягко, но четко произнес:

— Уверен, что моя жена также будет рада столь лестной оценке от вас.

— Вы будто чем-то расстроили ее в конце. Не похоже на знакомого мне обольстителя, — сказал Верин, стоило Михаилу вернуться после танца.

— Он остался в прошлом, — резко ответил Мертонский и уже спокойнее добавил: — Не думаю, что это хороший вариант для вас, граф. Девушка слишком юна и пылка.

***

Михаил с Еленой сидели в гостиной своих новых соседей Юртинских. Ротмистр едва следил за ходом разговора, раздираемый внутренним противоречием. Обожание юной Софии Юртинской разливалось по хмурой комнате; ее приторный, сладкий аромат в закрытом помещении душил. Михаил понимал, что девушка, судя по всему, придумала себе историю, наложив на него образ героя любимого романа. И раньше такое случалось — это были самые легкие его победы, всего-то и нужно выяснить, что начиталась юная барышня. Как и на балу, ему было приятно внимание девушки, оно льстило, доказывая, что он все еще тот непобедимый соблазнитель. Вот только теперь это лишнее. Елена изредка кидала на него лукавые взгляды — она была умна и прекрасно видела, что делает София. Казалось, жену нисколько не задевает подобное, а только забавляет.

— Вы непременно должны увидеть нашу оранжерею, — сказала в этот момент госпожа Юртинская, мать Софии.

Елена благосклонно склонила голову:

— С огромным удовольствием! Боюсь только, муж мой заскучает, — она послала Михаилу ласковую улыбку. — Он небольшой любитель подобных мест, хоть и имеет дар выбирать подходящие цветы для женщин.

— Господин Юртинский такой же, — поддержала ее мать Софии. — Еще и дочку тому же научил: София совсем равнодушна к цветам, зато обожает книги, — она легко всплеснула руками, будто ее посетила чудесная идея, и повернулась к мужу: — Дорогой, почему бы тебе не показать нашему гостю библиотеку? Уверена, он оценит ее по достоинству.

И теперь Михаил шагал за широкой спиной молчаливого хозяина дома, который держал под локоток свою дочь.

Библиотека была погружена во тьму.

— София, распахни шторы, — коротко приказал господин Юртинский, зажигая первую свечу около входа и обращаясь к гостю: — У нас есть бесценные коллекционные книги, поэтому я стараюсь ограждать их от лишнего солнечного света.

— Разумно, — ответил Михаил, подходя к девушке, которая еле справлялась с тяжелой портьерой, — Позвольте помочь вам.

Одним рывком он потянул в сторону бархатную штору, пропуская внутрь серый дневной свет — небо было затянуто тучами.

В этот момент в библиотеку вошел слуга:

— Господин Юртинский, прибыл нарочный из дальнего поместья со срочным донесением.

Хозяин дома растерянно обернулся на Михаила и Софию. Девушка зажигала свечу около окна.

— Я прошу прощения, но вынужден покинуть вас. Буквально на минуту! София, — резко обратился он к дочери, — покажи нашему гостю восточные гравюры, они как раз на полках рядом с окном.

— Да, папенька, — присела в легком реверансе девушка.

Господин Юртинский кивнул и быстро выскользнул за дверь, оставив ее открытой. Михаил взялся за вторую штору насыщенного бордового цвета, намереваясь отодвинуть и ее, но почувствовал, что София стоит слишком близко. Хмыкнул, распахивая окно и отступая от нее на шаг в сторону. Но стоило ему обернуться, как она оказалась рядом, схватила его за лацканы сюртука, потянув на себя, приподнялась на носочки и впилась в его губы. Мертонский опешил, безвольно опустив руки. Сладкий, приторный запах девушки мешался со свечным дымом и кружил голову; мягкие, неумелые движения губ заставили его губы разомкнуться, ответив на настойчивый натиск. Михаила тут же обдало невыносимым холодом. Сладкий аромат исчез, сменяясь тошнотворным запахом сырой земли и тления. Губы девушки превратились в жесткий лед, казалось, он целует разлагающегося мертвеца. Мужчина отпрянул, освободившись из ее захвата и дико смотря на Софию. Девушка смущенно опустила глаза в пол, ее щеки пылали румянцем. Она была такой живой, мягкой, но на губах Михаила до сих пор горел лед могильного поцелуя.

— Еще раз прошу прощение за вынужденную отлучку, — голос Юртинского заставил их вздрогнуть. Он бросил быстрый взгляд на дочь, потом на гостя, но ничего не сказал. — Прошу вас, господин Мертонский, сюда. Восточные гравюры хранятся в этом шкафу.

Михаил с вежливой улыбкой проследовал за Юртинским, так больше и не взглянув на Софию.

Всю дорогу домой Елена молчала, глядя в окно. Михаил смотрел на её профиль и думал, что расскажет ей всё. Что объяснит. Что это была глупость, случайность, секунда чужого безумия.

Он так и не произнёс ни слова.

***

На следующий день в гостиной Михаил обнаружил в вазе черную розу.

— Милая? — удивленно обратился он к жене. — Откуда здесь эта роза?

— Неужели ты не помнишь, как пришел покорять мое сердце именно с ней? — графиня обвела руками комнату. — И вручил ее именно здесь.

— Помню, конечно, помню. Но почему сейчас?

— Потому что ты забыл мое предупреждение, — покачала головой Елена.

— Какое, милая?

Стоило задать вопрос, как Михаил вспомнил пальчик в черной ажурной перчатке, уткнувшийся ему в грудь. Он выпалил:

— Елена, да разве я давал повод? Что ты, милая?!

Он подошел к жене, обнял за плечи, мягко поцеловал в макушку, шепча:

— Такой, как ты больше нет на этом свете. Мне не нужны другие.

— Я почти поверила в это, — тихо ответила графиня.

— Я всецело предан тебе, — сказал Михаил, опускаясь перед ней на колени и целуя ее руки.

Елена промолчала, запуская свои пальцы в его склоненную темноволосую голову, кое-где уже поблескивающую серебристыми ниточками.

После обеда пришло письмо. На конверте имя отправителя значилось, как «С.», но даже без этого прозрачного намека Михаил понял, что оно от Софии: по аромату ее духов. Он тяжело покачал головой, взял письмо из рук слуги, зажег свечу на своем столе и сжег конверт, не вскрывая. Пока бумага догорала, Михаил пытался отогнать от себя жуткое воспоминание об их поцелуе. Пальцы неприятно закололо, словно он долго был на морозе без перчаток, а не держал их перед огнем.

— Пустое, все пустое, — прошептал сам себе Михаил, задувая свечу.

Он был уверен, что, не получив ответа и поплакав для приличия недельку, София забудет свою выдуманную страсть и оставит его в покое. А Елену он окружит еще большей заботой и любовью, доказывая свою преданность.

Дни шли своим чередом. Наступал жаркий июль, Михаил и Елена привычно выезжали на ранние конные прогулки, дни проводили в тишине и прохладе дома. Графиня в последнее время была молчалива и немного грустна, а ротмистру нездоровилось: его преследовала непонятная зябкость даже в самый жаркий день. Однажды за обедом он осознал, что не чувствует вкуса еды и не слышит запахов. Стоило бы вызвать доктора, но он не хотел тревожить и без того печальную жену. В этот момент пришло новое письмо от Софии. Михаил удивился настойчивости девушки, но поступил с ним так же, как и с прежним: сжег в пламени свечи. После долго держал пальцы над трепещущим язычком огня, пытаясь согреть их, но ничего не помогало. Он присмотрелся к своей ладони и заметил темное пятно. Потер, чтобы избавиться от грязи — оно осталось на месте. Добраться до умывальника не успел, его отвлекли слуги, а позже он забыл об этом.

Следующим утром, умываясь, он обнаружил черноту на обеих своих руках. Она разливалась по его венам, делая контраст с кожей невероятно сильным. В панике Михаил тер и тер эти темные вены, до боли. Бесполезно. Черные потеки еще ярче выступили на покрасневшей коже.

— Михаил, за окном лето, зачем тебе перчатки в доме? — удивилась Елена за завтраком.

— Не удержался, — с трудом улыбнулся он. — Подарок графа Верина. Очень уж удачные и мягкие.

Графиня посмотрела на него долгим взглядом, ничего больше не говоря.

С каждым днем холод, разливающийся по телу Михаила, становился все сильнее. Кожа приобрела синеватый оттенок, словно он перемерз. Его постоянно знобило. Он все еще не чувствовал вкуса и запаха, кроме одного — запаха тлена. Именно так, ему казалось, пахнет его кожа. Там, где теперь вместо синих рек вен, текли черные. Они покрыли все его руки, плечи, перешли на шею. Он перестал снимать рубашку перед женой, засиживался в кабинете до поздней ночи, чтобы войти в спальню тогда, когда Елена спит, и начал избегать своих отражений.

Сегодня утром из зеркала на него смотрел замученный незнакомец с синеватой кожей и впалыми глазами. Но хуже всего было то, что черные вены проступили на его подбородке, почти коснулись сухих дрожащих губ.

Михаил закрыл распахнутые окна, в которые ярко светило июльское солнце, распалил камин и вернулся в постель, укрывая себя сразу двумя пуховыми одеялами. Он все еще дрожал, когда в спальню зашла Елена. В руках жены была изящная фарфоровая ваза, в которой стояла распустившаяся черная роза. Мужчина болезненно поморщился — в нос ударил сильный запах разложения. Взглянул на Елену, желая задать вопрос, и замер: красивая, свежая, такой она была в их первый день встречи. Графиня поставила вазу на тумбу и присела рядом с ним на кровати. Озноб отступил или же Михаил забыл о нем, не в силах отвести глаз от жены.

— Ты был повесой и первым обольстителем, — вдруг сказала Елена. — Я была уверена, что наш брак станет самым коротким из всех, но ты смог удивить меня, — она помолчала. — Стоило мне поверить, что ты искренен, стоило расслабиться, начать доверять тебе, как ты… — ее голос на мгновение дрогнул, брови сошлись вместе, но почти тут же лицо вновь разгладилось, принимая отстраненное выражение. — Я предупреждала, что мне нельзя изменять.

— Елена, — глухо проговорил Михаил, сжимая ее руку. — Я никогда не думал об этом. То, что было с Софией — случайность. Она глупая маленькая девочка. И ничего не было, я сразу…

— Не нужно! — жестко перебила графиня. — Если бы это была правда, то ты бы сейчас не умирал.

В глазах Михаила зажегся ужас, он прижал руки к груди.

— Мне было хорошо с тобой, — голос Елены смягчился, она улыбнулась. — Я благодарю тебя за то время, которое ты мне подарил. Но я должна отпустить тебя.

Михаил попытался еще дальше отстраниться, сильнее вжимаясь в подушки. Голос его сломался:

— Елена, нет! Ты не так поняла! Я люблю тебя.

Графиня приложила свой указательный палец к его губам, и впервые за долгое время Михаил ощутил тепло. Человеческое тепло. Это было волшебно. Он замер, расслабляясь, впитывая его.

Елена наклонилась к нему, шепча в губы, согревая своим дыханием:

— Помнишь, я тебе рассказывала историю про создателя черных роз? — кивнула она на цветок, стоящий на тумбе около кровати. — Его возлюбленная погибла не просто так. Она предала. Предала его любовь. За что и поплатилась.

Графиня нежно погладила его по щеке, убрала налипшие пряди со лба. Мужчина блаженно прикрыл глаза: тепло Елены затмевало весь ужас истории, мешало понять смысл сказанных слов.

— Прощай, Михаил, — выдохнула она, целуя его в губы последний раз.

***

Несколько дней спустя среди серых каменных плит и крестов граф Верин тихо говорил поручику Петелину:

— У него не было шансов, но и выбора не было.

— В самом деле, граф, не верите же вы, что это она свела Мертонского в могилу, — криво усмехнулся поручик.

— Посмотри на нее, — кивнул в сторону графини Верин. Елена стояла в строгом черном платье, склонив голову над свежей могилой, в руках покоилась черная роза, обтянутая синей лентой. — Графиня стала еще прекраснее. Из-за таких, как она, начинают войны.

— Не воспринимайте так серьезно эти гадания. В конце концов, выпавшая вам пиковая дама может означать кого-то другого! — воскликнул поручик и ехидно добавил: — И как же то, что жена должна быть скучной?

Граф Верин хмыкнул:

— Иногда стоит пересматривать свои принципы. Особенно когда смерть так обольстительна.