Алексей Цэд

Цикл историй ТОМ-1

Охотник

Ветер разгуливал по безжизненной пустоши, неся за собой песчинки по бескрайней пустоши. Он проходил разрушенные некогда величественные строения прошлого, а ныне лишь тень былого величия человечества. Асфальт уже давно потрескался и потерял свой окрас. Растения иссохли и развеялись в пыль, а реки оставили после себя лишь высохшие русла.

Многокилометровая железная дорога, словно не из этого мира, блистала своей новизной, уходя далеко за горизонт, пересекая пустошь. Во владения ветра вторгся свист гудка, рев двигателя. Паровоз гнал со всех сил, клуб дыма валил из трубы, тянувшиеся за ним вагоны кряхтели и скрежетали. Обшитые кусками металла, обмотанные колючей проволокой и с решетками на окнах вагоны внушали ужас. От колес вагона исходили лезвия, заострённые с двух сторон, на поверхности которых красовалась запекшаяся зеленая кровь.

Паровоз дал гудок, и единственный пассажир проснулся. Мужчина лежал на металлической скамье, он приоткрыл слипшиеся глаза, и яркий свет, прошедший сквозь решетку, ударил по ним. Натянув капюшон своего плаща, он сел на скамью, держась за голову, тяжелая ночь далась ему не легко, он надел на левую руку перчатку, не в силах смотреть на ее. Рука предательски сильно чесалась.

Дверь вагона открылась, и прежде, чем появилась фигура послышался лязг его ключей на поясе.

– Охотник! Просыпайся, мы почти прибыли. – подойдя ближе он пнул охотника по ноге. – Вставай говорю, я тебе плачу не за-то, чтоб ты тут дрых!

, стоявший перед ним, был ниже среднего человека, но с весьма несредним размером животом. Одетый в черный костюм, белую рубашку, красный галстук и с расчесанными назад редкими волосами, через которые виднелась проплешина. Поправляя одной рукой очки, второй он копошился в кармане, ища часы. .

– Думаешь, раз платишь, то и музыку заказываешь? – охотник откинул плащ, на его поясе в кобуре лежал револьвер. – Ты жив только благодаря мне. – он взглянул на проводника, его яркие фиолетовые глаза блестели.

– Мы живы только благодаря этой развалюхе на пару, а не пукалке на твоем поясе.

– Все мы здесь развалюхи, а, стало быть, партнеры. – мужчины обменялись усмешками. – Ладно Джэк, как скоро мы прибудем?

– Через двадцать пять минут, мы будем на месте. – часы захлопнулись и полетели в карман, в голосе проводника слышалось раздражение. – Это уже пятый рейс за неделю, и пока нам несомненно везет, хоть эта ночь и была не совсем тихой, сколько тварей было, пол сотни?

– Примерно, может и сотня, вагоны пострадали, нужно будет их заделать.

– Несомненно. – Джэк на секунду задумался сколько это будет ему стоить. – Надеюсь, сегодняшний рейс будет более удачлив. – проводник достал пачку сигарет, вытащил две, вторую протянул охотнику.

– Везем что-то важное? – затяжка наполнила легкие, теперь можно жить.

– Кого-то, хотя, думаю, и что-то, вещей у них будет много.

– Люди? Серьезно? Ты знаешь как я к этому отношусь, лишние проблемы, лишняя морока, лишние жертвы.

– Я человек деловой, подневольный от этих денюжек, а там очень богатенькие люди, с тройной оплатой за услуги.

– Скорее мягкое мяско для сам знаешь кого. На кой хер им тащиться в другой город?

– Мне платят, я не спрашиваю, а когда платят столько, я не спрашиваю вовсе.

– Твоя жадность нас погубит.

– Ты на государственной службе, а рискую тут я, твои дни окончатся рано или поздно ведь ты... – проводник заметил взгляд охотника, и понял, что пересек черту. – Не хотел.

– Я вот не пойму, то ли я такой терпеливый, то ли ты бессмертный?

– Скорее всего, я тебе просто нравлюсь вот и все. Ладно, мне нужно проверить наш товар, все ли уцелело после бойни.

Проводник направился к выходу, по пути выбросив бычок через решетку.

– Джэк! Оставь сигарет, мои вчера выпали при стычке.

Пачка прилетела ровно в руки охотника.

– Вычту из зарплаты. – дверь вагона закрылась.

– Нравишься? Определенно, Джэки.

Паровоз приближался к городу, одному из двадцати четырёх оставшихся, про которые люди знали. Города были обнесены гигантскими стенами для защиты, башнями, и пулемётными знёздами на них. По всему периметру стены была натянута колючая проволока, шипы торчали из стен, через каждые несколько метров стояли прожекторы и громкоговорители.

К городу тянулась сеть из путей железной дороги, и сходились они все к воротам. При приближении паровоза гигантская конструкция издала скрежет, и металл начал открываться.

Еще на подъезде в город, Охотник заметил немногочисленные многоэтажки что остались с прошлых времен. Не во всех городах они оставались, большинство городов были больше похожи на трущобы. Сеть домов, построенных из мусора, где от полной одичалости людей спасала только дорога, и редкие рейсы, что приезжают к ним. Но этот город другой, дома, собранные еще в старые времена, хорошо сохранились, ездит техника. Его характерную черту, как и любого города, можно было заметить издалека - черный смог от угольных станций, закрывающий небо над городом.

В кабине машиниста Джэк настраивал рацию, он смотрел на листок, на котором были написаны частоты для связи с каждым из городов, покрутив еще немного тумблеры радиостанции, из динамика послышался голос.

– Состав, обозначьте себя, прием!

– Город-3, это состав "Безбашенный Джэк", прибыли по штатному расписанию.

– А, Джэки, скупой лысик, мы тебя заждались. С чем прибыл?

– Пара волос у меня все еще осталось, Тони, в отличии от твоего чувства юмора. Везем как обычно, топливо с четвертого, материалы из пятого, и так, по мелочи, все как обычно.

– Я тебя понял, твой док третий, подготовь документы. Церковь будет проверять, в последнее время они стали уж больно дотошными.

– Опять гайки крутят, а честный торговец страдает из-за них.

– Что есть то есть, хотя честным я б тебя не назвал... Как там твой мутант, жив еще?

– Живее всех живых, я зайду потом, поболтаем, конец связи.

Состав проехал и ворота закрылись, запечатывая город от всего, что снаружи. Джэк увидел, что в доке стояли известные ему составы, хотя была парочка, что он не знал. На подъезде к доку их ожидала делегация

– Гери, – обратился Джэк к машинисту. – Скажи всем нашим собраться у входа, как подъедем. Эти святоши уже вон, стоят.

Состав остановился, Джэк не нервничал, с документами все было в порядке, он же сам все проверял, но что-то его все-же напрягало. Дверь вагона открылась, и он осмотрел собравшихся людей.

В центре стоял пожилой мужчина в рясе, опираясь на палку, на безымянном пальце красовался перстень - знак принадлежности к высшему чину церкви. На груди у него висел знак шестерни. По правую руку от него стоял молодой священник в той же одежде, с кипой бумаг в руках, в которые он что-то записывал. Слева от него стоял один из охотников, их сразу можно узнать - характерный черный плащ, за которым спрятано оружие, но, что более важно, яркие фиолетовые глаза. Это его уже не удивляло, он почти каждый день видел эти глаза, а вот что его действительно удивило, так это то, что охотником была девушка. Выше него, худая, милая на лицо, но он прекрасно знал, что это настоящая машина убийства.

Рядом стояли еще служители церкви, но эти болванчики просто держали шесты, на верхушках красовались шестерни.

– Святой адепт, рад вас видеть, вижу, вы в добром здравии.

Старик посмотрел на Джэка презрительно и молча протянул руку с перстнем. Джэк взял руку, приклонился и поцеловал его.

– Джэк Холдер, рад вас видеть целым, пути ваши были прямыми...

– Святой адепт, хочу заметить, что состав припозднился на полчаса.

"Душнила святошный", подумал про себя Джэк, с вагона начала выходить команда состава, машинист и два кочегара.

– Пути прямые, Адепт, как и законы церкви. Этой ночью пути нам не благоволили, пришлось немного снизить скорость.

– Грегор, я прошу вас не винить наших гостей, путь до нас был сложен, лучше возьми документы и проверь все.

Джэк не без удовольствия передал документы, старый адепт хоть и был той еще занозой в заднице, но видеть, как он заткнул молодого, было большим удовольствием, все верно, Грегор не дорос еще до игр такого уровня.

– Святой адепт, по поводу вашей просьбы, все доставлено, пришлось сделать круг, конечно, что растянуло время и прибавило издержек.

– Очень чудно, Джэк, и не переживай, церковь все компенсирует. Но я здесь не только по этой причине. Скажи мне, как долго брат ордена Охотников работает с тобой?

– Лет десять, если не больше.

– И что ты можешь сказать про него? Как про Охотника и в принципе?

– Это... – Джэк сосредоточился, такие скользкие темы он любил, но при церковниках всегда надо быть на чеку. – Отличный парень, вы чудесно подготовили его, знает свою работу, поэтому мы все еще живы.

– Хорошо, очень хорошо, но ты ведь понимаешь, что я про другое?

– Святой адепт, возраст его, конечно приличный, но я не думаю, что уже настало время.

– Вот как, я учту это.

Охотник вышел из вагона неся сумку на спине, ветер развивал плащ, лезвие ножа отражало свет, а револьвер на поясе покачивался в такт ходьбе. На его грубом лице не было недовольства или удивления, скорее, виделось смиренное ожидание этой встречи.

– А вот и ты, мальчик мой, прошу, подойди поближе, я уже не так молод, как ты помнишь, зрение уже не то. В отличии от твоего, все верно?

– Святой адепт, рад встрече. Мое зрение четкое, как и всегда.

– Эх, мой мальчик, вижу, вижу глаза твои стали тускнее. Посмотри на нее, – старик мотнул головой в сторону охотницы, стоявшей рядом. – Ее глаза яркие, как луна ночью, а твои словно пеленой обвиты. Твой рок уже близок, к моему горю, – немного помолчав, он продолжил. – Рука, да? Что ж, у всех это по-разному проявляется.

– Я все еще полон сил...

– Знаю, но не забывай, что это неизбежно. Собственно, поэтому я и здесь. Джэк, приписываю к вашему рейсу дополнительного охотника. Отныне она будет с вами, обучи ее, мой мальчик, всему, что знаешь, это ее первый рейс.

– Конечно, ваша светлость.

– Мой мальчик, по твоему возвращению с этого рейса, зайди ко мне, и я решу, настало твое время или нет.

Охотник и Джэк с командой отдали поклон, и святой адепт удалился со своей делегацией. Охотница и молодой адепт остались стоять.

– Гери, проводи нашего многоуважаемого адепта по составу, мне нужно отдать распоряжения по выгрузке, позже я к вам присоединюсь.

– Слушаюсь босс, господин, прошу за мной.

Когда они отошли достаточно чтоб не слышать их, Джэк повернулся к Охотнику.

– Мартин... Я сделал что смог, но церковникам я перечить не могу. – сказал Джэк обращаясь к Охотнику.

Молодая охотница за доли секунд вытащила нож с пояса и приставила его к горлу Джэка.

– Торговец, я слышу пренебрежение к церкви? И вальяжность к ордену Охотников? Я могу вас арестовать на месте.

– Не горячись и посмотри ниже. – сказал Мартин.

Девушка так и сделала, в ее живот упирался нож Мартина, она даже не заметила, как он это сделал.

– И как это понимать, Мастер?

– Джэк, неужели и я был таким?

– Я думаю ты был еще хуже, хотя ты попал ко мне и не сразу. Так что, думаю, мне повезло, что отделался только шрамом на спине.

– Я не слышу объяснений.

– А их и не будет, Святой Адепт сказал, что ты переходишь под мое руководство, вот тебе первое житейское правило - не стоит поднимать оружие на своего проводника. Так что убери нож.

Девушка послушалась, после Мартин убрал свой.

– Поездочка будет что надо, а. Мартин? Ладно, развлекайтесь, а мне надо к святоше... – Джэк только и успел увидеть, как Мартин схватил девушку за руку еще до того, как та успела достать нож. – К юному адепту, я хотел сказать. И да, отправление в девять утра. – уже уходя, он пробормотал себе под нос. – Поездочка и правду будет что надо.

– Джэк! Состав поезда каков будет? Город назначения?

– Ах да, меня эта делегация совсем выбила с рабочей волны. Как я тебе и говорил, на этот раз мы везем людей. Будет два вагона, один пассажирский типа А1, бронированный, с турелями, в общем люкс, и грузовой для вещей, типа А3, облегченный. Клиентам нужна скорость, да и на вещи вряд ли будет атака. Едем в первый город - столица сего безумства.

– Я тебя понял. – Мартин с Джэком обменялись кивками, и последний скрылся в вагоне.

– Мастер Охотник, я не понимаю, этот человек обращался к служителям без должного уважения, а еще ваше имя? Что это?

– Я открою тебе секрет, но не все люди общаются, упоминая все тонкости титулов. А что касательно имени... Хоть мы и не можем их носить официально, но спустя столько лет, каждый берет его себе, спроси у любого охотника. И ты тоже возьмешь.

– Это против правил, я никогда...

– Рано или поздно, но это произойдет, моим наставником был Святой Мартин, с которым ты пришла сюда, собственно, его имя я и взял. В свое время он был весьма опасным человеком, мне хотелось равняться на него, хоть он сейчас и стар и в это сложно поверить. С годами он стал более хитрым и ядовитым, как паук. Кто был твоим наставником?

– Святой адепт Алестиний.

– Решено, тогда будешь Листи.

– Мастер...

– Это приказ! Я учу тебя как жить вне стен церкви, ты впитываешь и не возражаешь. До твоей первой охоты ты не охотница, а балласт на моей шее. А свое "наставник и мастер", можешь оставить при себе. Для тебя я Мартин, тебе все понятно?

– Маст... Мартин, слушаюсь вас. Каковы наши действия?

– Сбор информации и подготовка.

Идя по улицам города, проходящие люди бросали взгляды на охотников. Хоть третий город был родиной ордена, все же видеть живых членов им приходится не часто. Все знают лишь слухи о них, и весьма неприятные. Пустые, мутанты, убийцы - это то, про что они шепчутся в первую очередь. И их глаза, фиолетовые глаза, как у демонов ночи.

– Спокойнее, Листи, люди не так часто видят нас, не говоря о том, что наши собратья славятся дурной репутацией.

– Их презренные взгляды, мы защитники городов и путей, что обеспечивают жизнь.

– Мы мутанты и убийцы, а все, что выше, заслуги церкви. Учись, что с наружи на тебя смотрят по-другому, говорят по-другому, нежели в стенах церкви.

– Такое обращение в сторону ордена недопустимо.

Листи смотрела вверх, на дома выше стен, они ее поражали. За долгие годы она впервые вышла за стены церкви, могла смотреть на солнце не через узкие окна в потолке.

– Все ли города такие?

– Нет, большинство городов — это трущобы, в которых цивилизация остановилась на уровне племен, многие города держат под собой преступники.

– Почему церковь позволяет этому происходить?

– Предлагаешь убивать? Зачем им это, цель существования этих городов — это поставка ресурсов в такие города, как этот, а взамен мы поставляем то, что нужно им.

– Это не то, что нам говорят в церкви.

– Смирись с тем, что реальность не всегда то, что тебе говорят. Касательно этого города — тут тоже есть свои мусорные домики, но это не идет в сравнение с тем, что в других городах, но это ты еще узнаешь. – он поправил сумку, рука чесалась все сильнее.

Они миновали открытые улицы центра и ушли в сторону мусорных домиков. Одежда людей становилась все грязнее, улыбки все реже. На углах улиц сидели грязные и изможденные люди, просящие милостыню. Листи не могла пройти мимо и хотела подать часть денег, что у нее были, но те лишь убегали прочь с криками от нее.

Люди копошились в мусоре, ища что-нибудь ценное. Босоногие дети бегали по закоулкам, играя в свои игры. Листи присела и попыталась подозвать их, но завидя охотников, дети убегали, с криками "– Монстры!". Листи впервые увидела такую реакцию, дети, что были в церкви, всегда хорошо к ней относились, как и она к ним. После тяжелых дней она заходила к ним, чтоб утешить и порадовать, ведь сама знала какого это, ведь когда-то и она была такой же, как эти дети. Брошенка без родителей, до которой никому не было дела, кроме церкви. Она поднялась, а улыбка исчезла с лица, Мартин оставил это без внимания, на едине со своими мыслями.

Углубляясь все дальше в трущобы, они натыкались на группы сомнительных личностей, которые приценивались к ним, но замечая под капюшоны их глаза, тут же растворялись. Они подошли к двери, возле которой стояли охранники. Над дверью висела вывеска: "У Джо".

– Чего вам, оборванцы?

– Когда Гарри сменит вывеску? – ответил Мартин, охранник кивнул, зашел в лавку и закрыл за собой.

Листи посмотрела на Мартина с непониманием.

– Пароль, советую запомнить.

Через минуты охранник вышел, оставив дверь за собой открытой.

– Гарри ждет. – как только охотники зашли, он закрыл дверь.

– Почему Гарри, если на вывеске Джо?

– Хороший способ проверки, кто приходит к Гарри, а кто к Джо. Можешь снять капюшон, тут мы званые гости.

Пройдя коридор, они вышли в просторный зал, в центре стояли диваны, на которых сидели люди и громко перебивая друг друга, спорили. Столы ломились от выпивки и зеленой смеси, которую те курили. Полуголые официантки бегали туда-сюда, разнося заказы клиентов. Листи заметила среди людей других охотников. Одного из них она узнала, тот ушел на тропу охоты лет пять назад.

К ним навстречу шел высокий лысый мужчина. Его крупное тело было не спрятать за рубашкой и пиджаком. На широкой улыбке блестела золотая коронка.

– Мартин, старый ты пройдоха! – он протянул руку, обвешанную кольцами.

– Гарри, рад встрече, прошло сколько, года три с последней встречи? Ничуть не изменился, разве что коронка появилась. - Мартин пожал руку в ответ.

– Один из ваших постарался, больно вспыльчивый был, молодой видно. Мои ребятки отхватили куда больше.

– И что с ним стало?

– Погиб в следующем рейсе. Ты ведь знаешь, что с такими праведными бывает. – Гарри искося взглянул на девушку, а потом на Мартина. – Протеже завел?

– Скорее впихнули.

– Понятно, понятно, проблемы ждать?

– Листи, нам ждать проблем? – девушка покачала головой. – Значит нет.

– Чудно, с каким делом прибыл? Или ты так, расслабиться, только скажи, для старых друзей только лучшее.

– Я по делу, пройдем в твой кабинет.

Зайдя в кабинет, Гарри налил выпить себе и Мартину, молча взглянув на Листи, та покачала головой. Гарри расслабил галстук, сделал глоток и сел за свой стол. В кабинете горела лампа, стоящая на столе, и пара свечей в дальнем углу. По кабинету всюду стояли стопки бумаг, за витринами шкафов виднелось оружие, ножи и гранаты. Листи взглянула на Мартина с недоумением.

– Да, малявка, это незаконное.

– Мартин, ты меня обижаешь, я честный предприниматель.

– Только товар нелегальный, а так - сама чистота.

– А кто не грешен? – он поднял бокал, мужчины сделали по глотку.

Мартин поставил сумку на стол, после сел обратно и достал сигареты.

– Это презент от Джэка, ну и от меня парочка вещей.

– Ох, наше сотрудничество как всегда весьма выгодное. Посмотрим-ка, что тут у нас. – немного прошуршав в сумке, Гарри выкрикнул. – Святые Адепты! Кровь этих тварей? Ценный товар, ты, как всегда, на высшем уровне.

– Там еще пара их кусков, думаю будет полезными.

– Весьма-весьма. А это что у нас? Бутылка, – Гарри вскрыл упаковку. – Ммм, вино из пятого, где единственный виноградник во всем этом мире нежится на солнышке под чистым небом, не засранным дымом заводом. И созревающий для высокостоящих задниц, ходят слухи, что его собирают прекрасные девушки с чистыми помыслами.

– Думаю, последнее вряд ли, по крайней мере, тех оборванцев, что я видел, вряд-ли можно назвать красавицами.

– Не порти фантазии, главное, что вкус был тот же! Скажи Джэку, что буду должен, пусть подваливает встречу как надо!

– У нас работа, как вернемся можно будет отметить, но уже без меня.

– Чёй то?

– Святой Мартин встретил сегодня по приезду, просил зайти к нему после возвращения. Мое время пришло, Гарри.

– Уже? А сколько тебе уже, я-то все не спрашивал, вечно забываю, что вы поголовно на тридцать выглядите. Хотя, твоей спутнице больше двадцати и не дашь.

– Ты знаешь, что мы стареем очень медленно, на вид хоть и тридцать, но в душе шестьдесят три перевалило. Дольше, чем многие прожили, хотя, обычно до такого и не доживают. Я ждал, что так будет, этот старик все эти годы держит руку на моей шее, так что и не удивлен нашей с ним встрече.

– Старый хрыч, ничего то от него не ускользает.

В этот раз Листи не потянулась за ножом, но ее руки сжались так крепко, что подлокотники кресла треснули. Спустя мгновение она выдохнула, и разжала руки.

– А ты делаешь успехи! – Мартин сделал пару жидких аплодисментов.

– Вот после такого неудачного комментария тот молодой и обеспечил меня коронкой. Мартин, напомни, что ты мне сделал в первую встречу?

– Сломал руку.

– Точно, в самом начале моего бизнеса я попался тебе с первой своей партией, прошло уже двадцать лет и где мы сейчас? Как же все меняется. Ладно, воспоминания — это, конечно, хорошо, но ты пришел ко мне по делу, так ведь? Выкладывай, что у тебя.

– Нужна информация и пара вещей.

– Что ж, все что знаю, расскажу, а вещи ты уже оплатил кровью тварей.

– Мы отправляемся в столицу, что по маршруту, есть данные?

– О, столица, бывал там пару раз, потрясающее место, после нее наш городишка кажется мне сплошными трущобами. Но перебраться пока не по карману, может еще лет десять поработать и...

– Гарри.

– А, точно, ты меня знаешь, в душе я романтик. Так вот, дороги к столице чаще всего чистые, но последние три месяца участились нападения. Парни с составов, что приезжали, говорили, что просто мчали со всех ног, стая была большая. Напали они быстро, резко, беззвучно, не похоже на них, скажи, а? Эти твари умнеют. Чуйка моя говорит, что где-то в этих краях новый улей с самкой, от чего они такие агрессивные. Мои уши во дворце и церкви говорят, что разведка идет, но пока ничего не нашли, но есть данные, что твари стали крупнее. Квадрат их атаки всегда меняется, причем сильно, поэтому, считай, весь путь будет на иголках. В общем, что-то скверное.

– Сколько было нападений? Жертвы, состав поезда?

– Было всего два нападения из пятнадцати рейсов. Согласись, это весьма мало, с учетом того, что от обоих отбились, а твари остались голодными. Составы обычные грузовые, охотник, проводник, да команда два-три человека, тут все стандартно. – Гарри отпил немного из бокала. – А что везете в этот раз?

– Людей, какие-то богачи решили переехать.

– Скверно, больше людей - сильнее запах. А ты ведь помнишь, раньше то они так и кидались на города, стоишь на стене, стреляешь из пулемёта, да вообще все равно из чего, гасишь в толпу, пока патроны есть. На дорогах чистота, они даже не рыпались, вези, что хочешь и без рисков, а?! Но умнеют твари, на стены не лезут.

– Гарри, есть еще что?

– Больше ничего, чистое зеро. Даже странно, если честно, обычно логова быстро находят и зачищают, а на путях лишь остатки бродят. Но мои уши остры, так что, если что-то всплывет, я дам тебе знать до отъезда.

– Отлично, теперь про вещи… – Мартин посмотрел на Листи. – Тут я попрошу тебя выйти.

– Почему?

– Боюсь, у моего друга не останется зубов, если ты узнаешь, про что пойдет речь.

– Там есть бар, скажи, что Гарри угощает.

Листи вышла из кабинета, ее переполнял гнев и неправильность всего, что произошло. Вместо того, чтоб дать ей нормального мастера, ей достался этот безбожник! Вместо рейдов на улья, ей придется работать конвоиром составов. Да, Мартин был известен среди охотников, как один из самых старых из ныне живущих, она много слышала про него, но такое. Все ее знания, про то, как быть и что представляет из себя охотник, развеиваются прямо на глазах. Нет, ее знания непогрешимы. Ее взгляды есть истинна. Она точно знала, что по возвращению, Святой Адепт все узнает, и просто так это не оставит.

Оглядевшись, она заметила, что охотников, сидящих прежде, уже нет. На их месте сидели уже другие, четыре мужика, явно успевшие напиться, громко обсуждали что-то. Листи села у барной стойки, за которой энергично тер бокал бармен.

– Чего изволите, мисс?

– Воды, и можно вопрос?

– Конечно, – бармен подбросил бокал, словил его у самой стойки и налил воды.

– Чем занимается ваш босс?

– Мой босс - честнейший владелец бара в трущобах, а по выходным кормит нуждающихся. При всем уважении, адепт ордена Охотников. – бармен сложил руки и отвесил поклон.

Так нагло ей в лицо еще никто не врал, в ту же секунду она захотела выбить из этого человека всю дурь. Всюду враги церкви, никакого уважения, она заставит бармена поплатиться за свои слова, а потом ворвется в кабинет и арестует тех двух. Но когда рука уже сжалась в кулак, остановилась, она пообещала мастеру, что проблем не составит, и идти против его слова, против своего обещания, она так не может, ее учили другому. Но ее учили и тому, что врагов церкви надо карать, кто бы это ни был.

– Боже, – кричала она в душе. – Почему меня ставят в такое положение? – Она схватилась за голову, опустив глаза на бокал воды, все глубже уходя в водоворот мыслей и терзаний.

– Эй! Красотка, почему такая грустная? – один из парней, сидящих на диване, поднялся, держа стакан. Он наметил цель и шел к ней, изрядно при этом пошатываясь. – Давай к нам, посидим, выслушаем тебя! Ты из-за парня такая, да ты только скажи, мы ему тут же, – он икнул, и разлил немного напитка себе на штаны. – Вот уж, досада. Девушка, я уже пострадал, теперь вы обязаны составить нам компанию.

Листи, ничего не слышала, в ее глазах мелькала вся ее жизнь, о том, как попала в церковь, о том, как ее инициировали в орден, все, через что она прошла, и то, как все ее убеждения рушатся.

Он поставил стакан на стойку, присел на соседний стул. Бармен только и успел, что рот открыть, как мужчина тут же перебил его.

– Спокойнее, друг, я не могу стоять в стороне, когда такая девушка грустит. – уже смотря на нее сбоку он убедился, что его глаз на хорошенькую фигурку все еще не дает сбоя. – Ну же, это невежливо, даже не посмотрев на меня, и ничего не ответив. – он потянулся к ее лицу, взял за подбородок и повернул к себе.

– Что? – только и успела сказать она, еще не полностью выйдя из размышлений.

Он посмотрел в ее ярко фиолетовые глаза и сквозь опьяненный разум до него дошло, кто перед ним.

– Мутанское отребье! – выкрикнул он, уже замахиваясь для пощечины.

Едва его ладонь коснулась ее, сознание отключилось и сработали рефлексы. Она перехватила его руку и сжала так сильно, что кисть превратилась в кашу, хруст пролетел по всему залу. Прежде, чем крик боли вырвался из его рта, в горло воткнулось лезвие. Его товарищи вскочили, хватаясь за оружие, Листи за один рывок сократила дистанцию. Первый не успел среагировать, как его сердце остановилось, нож Листи вошел в его тело по рукоять. Второй нацелился и выстрелил, девушка прикрылась телом первого, и в то же мгновение кинула нож ему в голову. Второй мужчина упал на колени, из глазницы забил фонтан крови, он попытался что-то сказать, но тут же рухнул. Третий успел зайти за спину, выхватил нож и побежал с воплями на нее, Листи достала пистолет из кобуры первого убитого и всадила пулю прямо ему в лоб.

Мартин и Гарри выбежали из кабинета, они застали картину с четырьмя окровавленными трупами и рыдающей девушкой, стоящей на коленях.

– Я убийца, я преступник! – вслед за всхлипами, пошло бормотание, ее тело начало покачиваться туда-сюда, руки вцепились друг в друга так сильно, что начали синеть.

– Что это с ней?

– Молится… – Мартин с досадой смотрел на нее, он знал, что это такое.

– Никогда не видел такого.

Мартин посмотрел на него с яростью, явно давая понять старому другу, что тому надо заткнуться. Он подошел к девушке, присел рядом с ней на колени и зачитал молитву. Его медитативный голос дошел до нее.

– Мастер… Я…

– Отлично справилась. – он ей улыбнулся.

Дверь зала открылась и вбежали двое охранников, что стояли у входа.

– Босс, мы услышали выстрелы.

– Пока вы прибежите, меня раз десять убьют, – уволю к чертовой матери, подумал Гарри. – Все, исчезните отсюда, и вызовите Лэнса, тут надо прибраться.

– Там с наружи подтягиваются местные, что делать?

– Не впускайте их, говорите пьяная драка и все.

Мартин поднялся, осмотрел тела убитых, по одежде парни были не из простых, да и из простых к Гарри никто не заглядывал.

– Проблемы будут? – Мартин указал головой в сторону парня за барной стойкой. Кровь из его горла залила всю стойку, которую отчаянно пытался оттереть бармен.

– Дайка глянуть, хм... – Гарри приподнял голову одного из убитых за волосы. – Больших проблем не будет, всего лишь шестерки одного из районных главарей. Охотников, они, конечно, боятся, но кто знает, что взбредет им в голову, порядочных в нашем деле все меньше, а отмороженных еще больше.

– Мы уйдем немедленно. – Мартин поднял Листи с колен, та уже начала брать себя в руки.

– Они напали на меня, я... Я не хотела.

– Безмозглые кретины сами полезли и отхватили. Мартин, хватай ее, сумку и уходите, пройдете через черный ход, ты знаешь где он. Думаю, снаружи вас уже будут ждать дружки этих умников.

– Спасибо, Гарри, с меня кровь монстров в двойном объеме.

– Обещания охотника дорого стоит.

Мартин с Листи шли по канализационному туннелю. Редкий свет пробивался в него через решетки наверху. Всюду валялся мусор, разлагающиеся остатки органики превращались в мерзкую жижу, наполняя туннель отвратительным запахом. Было слышно, как крысы бегают по закоулкам туннеля. Сток, по которому некогда текла вода, полностью иссяк.

Первое время Листи еле сдерживалась от порыва рвоты, ее чуткое обоняние играло против нее.

Через решетки наверху они могли слышать рев толпы, собиравшейся "У Джо". Кто-то кричал, кто-то возмущался, но в общей куче все фразу превращались в неразборчивый шум. В какой-то момент толпа умолкла и ненадолго послышался голос Гарри, говорящий о том, что дружки не поделили девушку да перестреляли друг друга. Тогда как раньше такого бы не произошло и времена уже не те. Потом послышался выкрик, что все дело рук двух церковных нелюдей, что ошивались недавно, и толпу снова стало не разобрать.

– Мастер, куда мы теперь, в церковь?

Мартин пропустил то, что она обратилась к нему не по имени, теперь ему есть чему ее учить. Учить, как быть охотнику вне церковных догматов.

– С чего бы?

– Но ведь я убила невиновных. Да, первый напал, но это арест и не более, другие просто ответили на агрессию.

– Это твой первый человек? – он долго ждал ответа, а потом спросил еще раз. – Это первый? – ответа не последовало.

Мартин обернулся и увидел, как на глазах девушки вновь показались слезы.

– Первая заповедь гласит: «Рука не поднимется на человека. Даже если он ошибается. Даже если он слаб. Даже если он проклят. Создатель даровал человеку искру, которую не властен погасить Охотник. Ибо он хранитель веры, хранитель жизни, меч, карающий тварей, и в этом суть его».

– А вот тебе моя заповедь: «Нет большей твари, чем человек, уверующий в свою исключительность». Те люди явно были не из тех, кого ты видела в церкви или на улице. Это мусор трущоб, который убивал, насиловал и грабил всех тех, кого ты клялась защищать. И как по мне, твари куда честнее, ты знаешь, что от них ожидать. Думай о том, что ты сделала что-то хорошее. Мир меняется быстрее, чем церковь готова признать, но жить нам в этом здесь и сейчас. Раньше было проще, враг был тут и люди были одни. Теперь враг в пустоши, а люди стали видеть врага друг в друге. А ты только и можешь, что раскрыть глаза, и решить для себя, кто здесь монстр.

Они продолжили идти, вглядываясь сквозь решетки. Мартин понял, что они миновали трущобы, но выхода из тоннеля все еще не было видно.

– Нет охотника, который не убил бы человека, – сказал Мартин, нарушая томительное молчание. – По крайней мере, я таких не знаю. Очень многие сделали это из страха.

– Страха?

– Именно из-за него. – Мартин достал сигарету и закурил. – Как нас готовят? Всю жизнь нам говорят, что мы стражи, мы защитники людей, герои, что сражаются с тварями на благо народа. – зуд прошелся по его руке, он сдерживался чтобы не расчесать ее. – По факту же, люди уже многие годы не видели тварей своими глазами, они только видят, как церковь собирает детей с улиц и те пропадают. А возвращаются непробиваемыми, быстрыми, с идеальным нюхом, видящими во тьме фиолетовыми глазами. Такие же, как твари, только в человеческой оболочке. С двумя извилинами в голове - убивать и чтить догматы. Люди боятся нас, люди не понимают нас, люди ненавидят нас.

– Но это ведь не так!

– Почему же? Нам вживляют их гены и кровь, от чего у нас и глаза тварей. Церковь хранит свои секреты, но люди же видят, они многое про нас знают спустя столько лет, и чем опасность дальше от них, тем больше мы им противны. Отсюда эти слова про мутантов и нелюдей. От сюда и злоба на церковь.

– Тогда надо это исправить!

– И как? Привести тварей снова к стенам города, люди увидят их и поймут, что мы все же ближе к ним, а не к тварям? Сомнительно. Но перемены будут, я их уже наблюдал, за все приходиться платить - церкви за свою скрытность, а нам за силу.

На одном из разветвлений туннеля они свернули направо, зловония немного отступали и к моменту, когда показался выход, воздух казался необычно свежим. День близился к завершению, людей на улицах почти не осталось и открывающийся люк никто не заметил. Выбравшись оттуда, Листи не спрашивала, куда они отправятся ночевать, она крутила его слова по кругу, он заставил ее задуматься.

Джека забавляли попытки юного святоши докопаться до его бумаг, мальчик очень хотел выслужиться перед Святым Адептом, но не на того напал. Джэк за столько лет в этом деле, был просто непробиваемым для всяких проверок. И хоть внутри все время Джэк называл его "Лизоблюдом" и ни как иначе, снаружи он был сама любезность. "Да, ваша светлость, вы совершенно правы, ваша светлость", от чего юного святошу он выводил еще сильнее. По итогу единственное, что тот мог в конце завершить, так это то, что они опоздали, Джэку на это было все равно.

Прежде, чем вагоны с припасами отцепили, Джэк достал из потаенных мест все нычки, которые привез. Многие тайные заказы кочевали из одного города в другой, Джэк гордился своей репутацией, стопроцентная доставка и ни единого просчета. Бутылку для Гарри он уже передал, остальные должны скоро подтянуться. Парень с рубки, что приветствовал их при въезде в город, уже разнес весть о приезде Джэка, он пометил для себя, что нужно подойти к парню чуть позже и оплатить его старания.

Команда ожидала два вагона, которые они повезут в этот раз. Грузовой вагон был такой же, как и другие... Но вот пассажирский, который был по документам типа А1, на деле был куда изысканнее всего того, что Джэк видел. Снаружи весь такой чистый и целый, обшивка блестит, шипы заточены, колючая проволока натянута, а широкие окна компенсировались более толстыми прутьями решеток.

Зайдя внутрь Джэк присвистнул, мягкие диваны, ковер, позолоченный столик в центре, даже посуда была и барный комод, в котором стояли бутылочки. Заприметив одну очень ценную, Джэк пообещал себе, что он выведет пассажиров на распить стаканчик другой.

Турели на крыши были настолько новы, что на них сохранилась смазка, рычаги с небольшим усилием поддавались и переводились в другое положения, в отличии от тех, что стояли на его вагонах. Джэк называл их Бетси, и этих малышек, если ты довольно хилый, ты и в жизни не снимешь с предохранителя, разве что молотком, но таких грубостей они не любят.

Делегация в дорогих нарядах шла к составу, за ними не спеша ехала повозка, Джэк заметил их с высоты, внутренний ребенок хотел навести на них турель и сделать "рата-та-та-та", но он сдержался. Проверялы со стороны пассажиров обнюхали каждую щель, но так ничего и не нашли. Джэк ухмылялся. Добиться от них информации о том, кто же его пассажиры, не вышло, но то, что они не просто богатые, было уже очевидно.

Ему представили двух операторов турелей, которые отправятся с ними, Джэк не особо был рад такому, больше людей, больше проблем, все как говорил Мартин, но ничего не сделаешь. По одному взгляду он понял, что парни проблемные и что его Бетси они бы не потянули.

В повозке были сотни чемоданов, команда грузила их очень быстро, вагон забился чуть ли не на треть и это только для двух человек. Джэк готов был покляться, что в них ценностей на такой же состав, не меньше. Вагон закрыли и делегация удалилась.

Парень из рубки получил блок сигарет и Джэк был бы не Джэком, если бы за то время, что они разговаривали, не выкурили пол пачки, хоть свои сигареты были при нем. Команду он отпустил отдохнуть, но не сильно, завтра они должны быть трезвы. Ближе к вечеру посыльные начали прибывать один за другим. Одному он передал запчасти от турелей, которые он с Мартином забрал с одного из составов, что лежал опрокинутый на песке, они многое оттуда понатаскали, но своих желающих пока не нашлось, они обязательно объявятся. Второму - ювелирку, и тут же получил от него письмо о новом заказе. Третий получил оружие, четвертый - пару частей тварей. Бизнес процветал и Джэк улыбался.

Пол ночи он обменивался письмами, ведь ночь - время дел. В перерывах он изучал составы, что отправились недавно, что везли и кто вез, все нужные документы были в рубке. Кто из знакомых сейчас тут.

Потом он уснул, спал Джэк сладко, ибо заказ этот сулил такую прибыль, что можно идти на пенсию.

Джэк уже ждал их у состава, покуривая сигарету. Он протянул руку и Мартин ответил рукопожатием, Листи лишь кивнула и прошла в вагон.

– Че она мрачная такая? Как все прошло, Гарри все понравилось?

– Гарри в восторге, а касательно ее, случился инцидент, – Мартин непроизвольно почесал руку через перчатку. – Четверых прибила пока мы беседовали.

– Она?! – Джэк чуть сигарету не проглотил, потом он вспомнил, как она приставила нож в горлу, по спине пробежали мурашки.

– Кто бы мог подумать, да? Разобралась быстрее, чем я успел из кабинета вылететь, далеко пойдет, если примет случившееся.

– И как думаешь, примет?

– Я ошибся на ее счет, у нее больше, чем две извилины, в ней осталась место для своих мыслей. До меня все доходило куда как медленнее, глядишь было бы меньше шрамов.

– И на сотню другую больше живых. Есть информация?

– Пути вроде тихие, но есть и нападения, странные, но пока без жертв.

– Не поживиться, значит.

– Кошельком все думаешь.

– Ты у нас мускулы и сила, я ум, финансы и красота, конечно.

– Боюсь, роль красоты у тебя недавно отняли, извини, друг, но Листи будет покраше, но я тебя не променяю.

– Мартин, я все думал над словами Адепта, тебе ведь не обязательно возвращаться, если вернешься, то тебя убьют. Он явно дал понять, что твой свой срок уже истек.

Мартин услышал, что Листи подкралась сзади и слушает, он не был против.

– Останешься в столице или в другой город тебя отвезём, у церкви, конечно, везде агенты, но и они не всемогущи. Мы с Гарри все устроим.

– У меня есть причины к нему явиться, как минимум посмотреть в его глаза при приватном разговоре. Но и самое главное, долго мои скитания не протянутся.

– Почему же, тебе уже за шестьдесят, а выглядишь на тридцать максимум.

– Есть свои причины. – он опять почесал руку.

Команда уже собиралась, от них разило выпивкой, но каждый был как штык вовремя, и кристально чист в сознании. Джэк гордился своими парнями. Мартин команду давно не смущал, но по началу предрассудки брали свое, но на счет Листи они не были так уверенны, два мутанта - страшно, особенно после того, как она чуть не убила Джэка, да и слухи в барах прошли, что четверых деваха охотница порубила.

Мартин и Листи пошли в сторону грузового вагона. На дверях висел большой замок и Мартин просто сорвал его рукой, двери раскрылись, и они вошли туда. Рука чесалась все сильнее.

– Что ты знаешь об охране составов? – он снял сумку со спины и открыл ее.

– Наша задача - охрана жизней, состава и груза.

– Если быть более точным, то охрана состава, груза и только потом жизней. Ты стоишь не дорого, не говоря уже про простых людей. Но я спрашивал о методе нашей работы.

– Первое — это защитные свечи, что будут скрывать запах, оружие на случай попытки штурма, но и мы сами как оружие.

– Почти верно, но, твари адаптируются к нам, так же, как и мы к ним, это вечная гонка. Свечи да, все еще используются, но они уже привыкли к их запахам и спокойно обходят эту защиту. Нужны методы более убойные.

Мартин расставил несколько синих свечей по всему вагону, а в углах - стяжки светошумовых гранат.

– Груз их особо не привлекает, им нужны мы, нападают они чаще всего с конца, догоняя поезд, поэтому нам надо подстраховаться, но не взорвать вагон. И напоследок вот это. – Мартин достал из сумки небольшую прозрачную колбу, в которой плавал эмбрион человека.

– Господи, что это?

– То, о чем ты подумала, понимаешь, их весьма привлекает этот запах, прямо манит их, – Мартин подошел к самому концу вагона, и присел на колени. – Колба непроницаема и безобидна. Но если хоть одна тварь прорвётся сюда, по нажатию этой кнопки сработает пиропатрон, который выбросит колбу за состав, и когда она разобьётся, они разорвут друг друга за нее.

– Это отвратительно.

– Соглашусь, поэтому я и просил тебя тогда выйти у Гарри, это появилось недавно, даже не хочу знать, кто и как это выяснил, но это весьма эффективно, и многие во всю стали пользоваться. Им уже не помочь, – Мартин постукал по колбе. – А наши жизни можно будет спасти. Таких у меня немного, на грузовой оставлю одну. И по одной нам в карман, когда скажу - выбросишь их через решетки. Все ясно? – он протянул ей колбу.

Снаружи вагонов они нацепили небольшие устройства по всему периметру, датчики движения с огненным сюрпризом.

Внутри пассажирского вагона, под самым потолком Мартин туго натянул специальные нити, обклеил по периметру белой лентой, каждые десять сантиметров в нить были вшиты стеклянные сферы размером с горох. Поставил на стол две красные свечки, рядом с одним из диванов оставил сумку с патронами. Листи не была особым любителем огнестрела, ей больше нравились ножи, но от револьвера она не отказалась.

Сам паровоз в защите не нуждался, массивный и тяжелый, он сметет все, что попадет под него, будка машиниста была хорошо защищена. Последнее, что он сказал сделать, это попросить у машиниста несколько канистр смеси и облить оба вагона ей.

Гэри случайно вскрикнул, завидев ее в своей будке. Ему стало тут же стыдно, когда заметил печаль на лице девушки, он с радостью дал ей канистры, сказал, что рад новым знакомствам, не сильно, но Листи улыбнулась ему в ответ. Машинист объяснил, что смесь представляет собой отработанный дизель, нефть, бензин, отработанное масло, солидол, в общем все, что выходит из паровоза, идет сюда.

Когда Листи доливала последнюю канистру, две повозки подъехали к составу. Из одной вышел мужчина в длинном черном костюме со шляпой и тростью, он протянул руку девушке, и та спустилась. Она была ниже мужчины, в белом длинном платье. Вслед за ней из повозки вылез пузатый томный мужчина в мантии. Длинная борода компенсировала отсутствие волос на голове. Джэк про себя подумал, что на его фоне он еще очень даже строен.

Не успел он вылезти, как с криками зашагал к ним. Из второй повозки выбирались солдаты.

– Что эта тварь делает с моим вагоном?! – кричал он, указывая на Листи пальцем.

Девушка долила последние капли и спрыгнула с вагона.

– Облила этим дерьмом все, ты хоть знаешь сколько он стоит? А? – Только сейчас он увидел ее глаза, страх подступил к горлу. – Два мутанта рядом с моей дочуркой? Проводник, как это понимать?

– Приках Святого Адепта Мартина, верховный судья. – Джэк сразу узнал его, который год последний пытается выяснить, кто ввозит контрабанду к нему в город, он так близок, но так далеко.

– А, это меняет дело, надеюсь, они будут в стойле? Мое нежное дитя не выдержит поездки, если рядом будут эти... – оглядевшись он понял, что на пироне стоят не только они и его люди. – Охотники могут дурно повлиять на нее, при всем уважении к священному ордену.

– Жирная свинья, при всем уважении к вам, судья. – сказал Мартин, сложив руки на груди. Джэк тут же понял, что бонуса ему не светит.

– Мразь, – тихо выдавил из себя судья. – Адепт все узнает и ты поплатишься.

– Отец, прошу вас. – Девушка в белом взяла отца заруку. – Не горячитесь, я уверенна, охотники делают все необходимое для моей защиты.

– Дочь явно в мать пошла, мисс, мое почтение. – с поклоном сказал Мартин.

Его крик слышала вся станция, его уже ничего не останавливало, еще немного и он полез бы на него с кулаками, но судью тут же двое оттащили к повозке. Девушка и парень в костюме зашли в вагон. Джэк прикрикнул на солдат, что прибыли с судьей, и двое операторов прибежали к нему. Молодые совсем, но свое дело знают, заверили они, забрались на верх вагона за турели.

Убедившись, что все зашли, Джэк отдал приказ начинать движение. Колеса поезда медленно начали набирать скорость. Гигантские двери открылись, и состав выехал из города, прощаясь с ним протяженным гудком. Паровоз набирал обороты, дым из трубы валил все сильнее, перед ними открывалась пустошь.

В самом начале пути Джэк отвел Мартина в грузовой вагон.

– Джэк, я все понимаю, не хотел подставлять тебя, но мне уже просто нечего терять.

– Деньги этот хрыч уже заплатил, а бонус, срать мне на него, лицо этого жирдяя стоило того.

– Ты знал, что мы повезем его дочь?

– Знал, что судья сделал заказ, но некого конкретно повезем. Была догадка, что его самого, но рад, что просчитался, два дня пути с ним тут в вагоне... Боюсь, мы бы его убили.

– Иди к ним, я зажгу свечи.

Мартин еще раз все проверил, колба на месте, растяжки стоят, свечи горят. Может он слишком сильно перестраховывается? Нет, он чувствовал, что это не обходимо. Рука зудила все сильнее, ненадолго он снял перчатку с левой руки, но тут же надел ее обратно.

Когда он вошел в вагон, веселая беседа прервалась, он и так слышал, о чем они говорили слух охотника был очень чуток.

– Господин Охотник, прошу, простите моего отца, и вы, мисс. Он бывает слегка...

– Козлом, дорогая, он бывает козлом. – сказал молодой парень в костюме.

– Джонатан!

– Мисс, ваш муж прав. – сказал Джэк.

– А откуда вы знаете, что мы женаты? – ее голос был звонким, и говорила она очень быстро.

– Весь город знает, что дочь судьи вышла замуж, да и кольца на руках.

– Тоже верно, – смутилась она. – Я еще не привыкла. Мы поженились недавно и решили переехать в столицу. Господин охотник, можно вопрос?

– Мартин, зовите меня Мартин.

– Не знала, что у вас есть имена.

– Официально нет.

– Очень интересно, знаете, всегда хотела узнать о вас поближе, но из тех документов, что есть, мало что можно узнать, мисс, а вас как зовут?

– Листи. – с улыбкой сказала она.

– Мне всегда было интересно какого быть охотником?

– Хотите спросить какого быть мутантом, которым пугают детей на ночь? Теми, кому плюют в лучшем случае в спину и кидают оскорбления в лицо? Очень не просто, мисс.

Девушка опешила от таких слов, но она ответила сразу, не задумываясь.

– Да, есть такие люди, но я говорю об охотниках, как о защитниках людей, тех, кто идет в логово тварей и уничтожают их, тех, кто сотни лет охранял стены городов, о тех, кого я считаю героями. И ваши глаза – это знак вашей жертвы ради нас!

Джэк слышал такие слова об охотниках только в детстве, и то быстро понял, что все не так однозначно. Повисло молчание.

– Спасибо. – с дрожью сказала Листи, девушки обменялись улыбками.

– Джонатан, как вы смотрите на то, чтоб открыть одну из бутылок и отметить знакомство?

Первая бутылка чудесного красного окончилась быстро, а за ней и вторая подходила к концу. Алкоголь развязал языки, Листи радовалась, что увидела человека, который не осуждал их, Джэк рассчитывал на новые связи в виде Джонатана, последний хотел насолить отцу его жены, распивая его любимые вина в компании охотников. Мартин не пил, не то, чтобы алкоголь мог подействовать на его организм, дело было в его левой руке, которая слегка начала дрожать, он сдерживался, чтоб не расчесать ее до крови. Чтобы отвлечься, он достал патроны из сумки и начал заряжать магазины.

За окнами стемнело, паровоз быстро, но плавно скользил по рельсам, отбивая стук. Первые часы пути были самыми безопасными, близко к городу твари не подходят, и очень скоро они пересекут невидимую границу.

Гармонию нарушил свист, необычный свист, скорее, поток воздуха, Мартин стал прислушиваться, попутно кладя руку на револьвер. Спустя пару мгновений Листи тоже его услышала, среди потока звуков двигателя, разговоров, стука чемоданов в соседнем вагоне, этот звук выбивался.

– Крылья? - спросила она.

– Птицы давно в пустошах не водятся. – взмах крыла был сильным, что-то было большим. – Эй, на верху, свет! Живо!

Едва свет фонаря был включен, один из охранников закричал, послышались выстрелы. Глухой удар пришёлся по хвосту состава, потом еще один, и еще. Скрежет металла перекрывал звуки выстрелов турели. Твари смогли прогрызть заднюю стенку грузового вагона, растаскивая листы металла по кусочку. Мартин вбежал в соседний, держа на готове револьвер.

Тело существа было раздутым, и в то же время мускулистым, через его белую, почти прозрачную кожу было видно, как вены по всему телу пульсировали, бубоны на теле выделяли слизь, редкие волоски встали дыбом. Четыре длинных когтя выходили из пальцев, существо наблюдало за Мартином, наклонив голову набок. Фиолетовые глаза без век смотрели на него, длинный тонкий язык облизывал слюни, стекавшие из пасти, сделав небольшой шаг в бок, оно бросилась вперед.

Сработала растяжка, Мартин прикрылся плащом на секунду, тварь заверещала, от яркого света глаза потемнели, существо ослепло. Выстрел пришелся прям в голову, зеленая кровь разлетелась в стороны. От выстрела тело отбросило назад, немного попятившись, тело выпало из вагона.

Выстрелы турели были по небу, туда же светил и фонарь, но и без него Мартин увидел в темноте, что за ними гонится целая стая. Он нажал на кнопку, сработал пиропатрон, колба вылетела и разбилась. Твари, что гнались за составом, набросились на приманку, наваливаясь друг на друга, дерясь за лакомый кусок, вопли разлетелись по всей пустоши. Часть стаи так и продолжила драться между собой, но остальная продолжила погоню.

Мартин вошел обратно в вагон, закрыл толстую металлическую дверь. Листи и Джэк уже стояли у окон, всматриваясь в темноту, парочка сидела на полу держась друг за друга.

– Свечи не помогли. – Мартин подошел к сумке и начал доставать гранаты. – Они прогрызли заднюю стенку, выяснили, что мы в другом вагоне, так что ждем нападения уже сюда. И я не пойму куда стреляет этот кретин за турелью, монстры внизу!

– Оператор, монстры внизу! – Выкрикнул Джэк в рацию.

– Воздух, они в воздухе! – раздалось с шипением из рации.

Мартин и Листи присмотрелись вверх, их глаза отлично видели в темноте, почти все небо кишело летающими тварями.

– Мартин, это невозможно, он спятил!

– Они эволюционируют.

Оператор турели стрелял куда только мог, он их толком не видел, но слышал их вопли, страх и ужас охватил его, никогда он еще такого не видел. Его напарника сожрали за секунду, они подлетели бесшумно. Стреляя и стреляя, он кричал, от отдачи руки ослабли, но он не отпускал курок, до тех пор, пока турель не перегрелась и не заклинила. Тварь спикировала вниз, схватила его за шею и сбросила вниз, где его растерзали за доли секунды, от вкуса крови по стае прошелся вой, вибрирующий, уходящий в пустоши.

Мартин услышал этот звук, он его понимал, рой пировал. Но погоня не прекращалась, они подбирались к вагону все ближе. Лезвия на колесах перемалывали всех, кто подбирался к ним, в фарш. Они бросались на них своими зубами, кусали и тут же умирали.

Из окон они вели огонь, отстреливая их из всех стволов, яркие вспышки разгоняли ночь. Тела взрывались и на их место прибегали новые, непрекращающаяся лавина не отступала.

Лезвия начинали затупливаться, грызли их все сильнее и вот первое отлетело, а за ним и следующее. Они начали прыгать на вагон, цепляясь своими когтями. Сработало устройство, взрыв разорвал существо на части.

Огненная волна прошла по поверхности вагона, маслянистая и очень липкая смесь вспыхнула, черный смог ее горения заполонил воздух, дышать стало тяжело, резало глаза, но не глаза охотников. Они соскальзывали с поверхности, обмазываясь смесью загорались, их бледная и тонкая кожа таяла на глазах, внутренности вытекали наружу, запахло жаренным мясом. Но стая не отступала.

Летающие подлетали, пытаясь вскрыть вагон сверху, но также загорались, взмывали в воздух, и падали вниз.

Пламя ослабевало, смесь выгорала, а твари не отступали, их длинные когти рвали на куски обшивку, пробиваясь все ближе к ним. Скрежет металла раздался сверху, летуны разбирали обшивку, их когти прорывались, пока не появилась щель, и фиолетовый глаз не посмотрел сквозь нее.

Джонатан схватил револьвер и выстрелил вверх, его забрызгало кровью, существо умерло, но сделала свое дело, щель от выстрела стала шире. Джонатан взвел затвор и выстрелил еще раз, и еще раз, прежде чем для него успело все закончиться.

Листи успела увидеть, как лапа прошла сквозь щель, и когти с легкостью пробили голову Джонатана. Она метнула нож, перерезав лапу. Тело Джонатана упало на колени рядом с женой, его глаза закатились и налились кровью, лапа торчала из головы, ладони жены взяли его за щеки, слезы накатились, она почти ничего не видела, ей стало все равно, что будет.

Следующая особь пропихнула свое тело через вверх, но свалилась уже мертвой и разрезанной на куски, а натянутые нити позеленели. Отстрел продолжался, взвод, выстрел. Когтей на крыше вагона становилось все больше, а решётки на окнах держались из последних сил. Одна из них не выдержала, прутья отлетели, монстр забрался в вагон, и тут же получил пулю от Мартина, пасть монстра разлетелась. Листи отбросила револьвер и достала нож, словно в танце она кружила по вагону, отрезая конечности, что лезли внутрь.

Лапа прошла сквозь обшивку и почти достала до живота Мартина, но он успел схватить ее, и с легкостью оторвал лапу от тела. Показалась морда, и Мартин пробил ее голову кулаком.

Стая все продолжала лезть через крышу, падая изрубленными на пол, но нити все больше тупились и теряли натяжение. Дыр на крыше становилось больше, чем оставалось самой крыши.

Куски существ падали в вагон, пока нити не лопнули, и первая особь не проникла внутрь, Листи тут-же разрубила ее. Заплаканная девушка пятилась назад, смотря на охотницу, она не поняла, как уперлась спиной в стену. Она затараторила молитву, поднимаясь на ноги, Листи смогла отвлечься лишь на секунду, но этого хватило, чтобы увидеть, как пасть пробилась сквозь решетку и вцепилась в шею девушки. Листи метнула нож в глаз твари, та сорвалась но пасть не разжала, забрав кусок шеи с собой. Девушка рухнула, ее белое платье окрасилось в бардовый.

Борт вагона со стороны Джэка был почти полностью открыт, одна из особей задела его ногу и он упал. Тварь забралась в вагон, но прежде, чем успела хоть что-то сделать, получила пулю. Мартин раздавил колбу рукой и бросил содержимое в щель, стая тут же набросилась на наживку. Он подбежал к другу.

– Нам конец, Мартин! Мы не отобьемся, их слишком много.

Его нога была разорвана, стопа свисала на уцелевших сухожилиях, кровь била фонтаном. Джэк понял, что вот-вот отключится, но умирать так просто он не хотел, он выхватил гранату с пояса Мартина, перевернулся и сбросился с вагона. Раздался взрыв, толпа тушь взмыла вверх.

Крылатые, идя на таран поезда, добрались до отдела машиниста, разбирая его по кусочкам. Гэри успел вскрикнуть прежде, чем несколько пастей набросились на него. Два кочегара умерли мгновенно.

Патроны закончились и Мартин перешел на нож и руки. Охотники разрезали и рвали их на куски, тела двигались быстро, без промедления. Их теснили, но ни одна атака не доходила до них.

Паровоз гнал, давя всех на своем пути, но начинал сбавлять скорость. Огромная особь, больше других в несколько раз, мчалась навстречу паровозу. Они столкнулись, тело превратилось в месиво, но этого хватило, чтобы колеса паровоза подлетели и сошли с рельс. Многотонная машина перевернулась, утаскивая за собой вагоны, с грохотом она свалилась на землю и по инерции проскользила еще сотню метров вперед, поднимая столбы пыли.

Мартин очнулся в перевернутом вагоне, в ушах звенело. Слабая боль в ноге становилась все сильнее, он увидел, что из нее торчит кость. Правое ухо срезано под корень, из сломанного носа текла кровь.

Стая окружила его, сотни фиолетовых глаз смотрели на него, а в небе кружили летуны. Мартин искал Листи, но не видел ее, но слышал как бьется ее сердце, где-то под завалами. Твари синхронно завибрировали своими глотками и начали расступаться, вперед вышел монстр. Оно поднялось на задние лапы и стало похоже на человека. Ноги деформированы, но больше походили на человеческие, чем на лапы сородичей, на белой полу прозрачной коже виднелись кровоподтёки и вены, но следов бубонов на ней не было. Легкие отсутствовали, а всю полость тела занимал желудок и огромное сердце, удары которого можно было увидеть. Голова была менее вытянутой, клыки прятались за губами, у этой особи голова отделялась от тела шеей, покрытой складками. Немногие волосинки виднелись на его теле и на голове. Выпирающий позвоночник вот-вот порвал бы кожу и вывалился оттуда, он стоял во всей красе.

– Нет, нет!

Мартин снял перчатку с левой руки. Его кожа была прозрачной, ногти загрубели, вытянулись и заострились. Только сейчас он заметил, что его кровь стала отдавать зеленым оттенком.

– Я не стану тобой, тварь, иди! Иди и сожри меня!

Со рта монстра потекли слюни, он кинулся на него. Мартин успел сбить атаку правой рукой, а левой расправленной ладонью всадил монстру в горло свои когти. Еще раз, и еще. Существо открыло пасть, и с бульканьем проговорило.

– Брат!

Очередь

Серый мерседес W213 свернул с главной дороги и остановился у небольшого блокпоста. Дорогу преграждали высокие ворота, а перед ними стояли два солдата и курили, они заметили машину, но не спешили подходить к ней. Пол смотрел на них, и понял, что он не первый, кто приехал сегодня, и явно не последний. На его глаза тек пот, быстрым движением он вытер его, не отводя глаз от солдат, он сильно нервничал. Наконец, один из них докурил, бросил окурок себе под ноги, и пяткой сапога растер его об асфальт. Солдат подошёл к водительскому окну и костяшкой пальца постучал по нему.

– Ваши документы. – сказал солдат, не дождавшись, пока окно полностью опустится.

– Вот, держите, – сказал Пол, протягивая дрожащей рукой паспорт, – Какие-то проблемы?

– Нет, – ответил солдат равнодушно. – стандартная процедура. Сами понимаете, место специфичное, мало ли кто решит приехать. – солдат достал телефон, сверил данные, и отдал документ обратно. – Проезжайте.

Ворота открылись и серый мерседес двинулся в путь. Проезжая по аллее, Пол на некоторое мгновение отвлекся от мыслей о неизбежности, которая ему предстоит, и просто наслаждался золотистыми листьями деревьев, что росли вдоль дороги. Он услышал радио, которое играло всю дорогу, но он этого не замечал с того момента, как попрощался с семьей и сел в машину.

Музыка прервалась, послышался голос ведущего, который радостно объявил, что совсем скоро состоится столетие великого праздника объединения. Пол не успел осознать сказанное, машина вывернула из-за поворота и перед ним открылся вид на клинический центр.

Величественное белое здание отдавало белизной, на антаблементе, что держали четыре колоны, висели большие красные буквы. «Точка мира №3145» гласила надпись, а на фронтоне висел красный крест.

Здание раздражало своей обманчивостью, Пол, как и все люди, знал, что это место, выглядящее как больница, на деле было местом массового забоя. Пол непроизвольно сглотнул, всю жизнь, зная про это место, никогда не задумываешься, что попадешь сюда, пока это не происходит.

Выходя из машины, Пол взял документы с пассажирского сиденья, руки тряслись несмотря на все его усилия, костюм промок до нитки, а ноябрьский ветер пробирал до костей.

Возле запасного выхода он заметил полицейский фургон, несколько вооруженных людей охраняли периметр. Человек в фуражке выкрикивал имена, и заключенные в наручниках и цепях на ногах выходили из фургона.

На парковке, где остановился Пол, стояли машины, возле некоторых из них группы людей громко плакали, утешая друг друга, прочие же провожали своих близких, друзей, родителей, обнимались и ревели. Люди прощались с детьми, с внуками, и с жизнью, которую знали. Пол представил этот момент со своей женой и детьми, слезы сами покатились из глаз, а ком в горле не давал вздохнуть. Пол похвалил сам себя, что настоял над тем, чтобы они не ехали с ним, иначе он сел бы обратно в машину, дал газу и вышиб ворота. Но заметил, что непроизвольно крутит обручальное кольцо на пальце, на сердце стало тепло, и одновременно больно. Ради них он идет на это, и ради них не отступит, поправив костюм, он направился ко входу.

Холл был просторный, весь белый, а холодный свет от люминесцентных ламп слепил глаза. Пол непроизвольно зажмурился, в голове прозвенел писк, а вена на виске запульсировала. На мгновение он погрузился в ничто, и тут же вернулся обратно.

Всюду были люди с обреченными взглядами и пустотой в глазах, они смотрели на свою обувь, на пол, на что угодно, но лишь не в глаза друг друга. Кто-то молчаливо погружен в свои мысли, кто-то тихо всхлипывает, а некоторые дают волю чувствам и ревут во всю.

Вышли пять девушек в белых халатах и с добродушными улыбками позвали всех собравшихся к окошкам, горящая до этого табличка «обед», погасла.

Очередь двигалась медленно, Пол не переставал просматривать свои бумаги, поправлять галстук и волосы, и так по кругу, своего рода обряд помогал сдерживать дрожь и держать себя в руках. Медсестры включили висящий на одной из стен телевизор, по нему шло ток-шоу, и молодая ведущая под овации зрителей позвала на сцену эксперта.

– Мистер Нодлс, расскажите нашим зрителям, что такое праздник объединения.

– Как все вы знаете, совсем скоро состоится столетие, как завершилась война между люди и гулями. Война, которая длилась почти двести лет, закончилась тем, что наши виды нашли способ сосуществования друг с другом, а в дальнейшим и процветания. Именно этот праздник мы и празднуем.

– А расскажите нам, как именно сосуществование помогает нам, и как, собственно, оно и происходит.

– Есть несколько объективных плюсов, такие как: уменьшение нагрузки на мед. учреждения, пенсионные выплаты, места под кладбища, жилищные проблемы, перенаселение, и многое, многое другое. Не упущу и тот момент, что до войны расовые предрассудки в людском обществе стояли очень высоко, а теперь есть только они и мы. Религиозные распри закончились, многие уже и не знают, какие они были до появления гулей. На эту тему вышла не одна книга, по истине можно сказать, что наше общество возвысилось. Не говоря уже о том, что война подтолкнула технический прогресс вперед, и наш двадцать первый век, можно назвать золотым для человечества.

– А какую цену мы платим за мир? Многие не знают всех тонкостей.

– О, это хороший вопрос, я думаю на него ответит один из гулей, мой коллега и друг с исторической кафедры.

По съёмочной площадке прошла волна оваций, Пол только и успел заметить темную массивную фигуру в кадре, как одна из медсестер его позвала.

– Мужчина! – она рукой подозвала его. – Давайте ваши документы. Скажите, вы приехали один? – Пол кивнул. – На своей машине?

– Да.

– Хорошо мистер… – она заглянула в документы. – Гардсон, заполните вот этот бланк, после того как ваша процедура будет закончена, наш сотрудник отвезет ее на адрес, указанный в документах, ключи оставите со всем остальным.

– Хорошо.

– Так, давайте сверим данные, Пол Гардсон, сорок пять лет, женат, трое детей, все верно? – Пол кивнул. – С учетом вашего возраста и трех несовершеннолетних детей, вам еще положены двадцать пять лет жизни, вы в курсе этого?

– Да, я узнал все заранее.

– Чудно, за каждый отданный год вам полагается двести тысяч, общая сумма составит ровно пять миллионов.

– Ровно столько, сколько я и рассчитывал, – Пол быстро свел в голове все цифры и понял, что суммы хватит на покрытие всех долгов, и что-то даже останется детям. – Прошу перевести эти деньги на счет моей жены, он указан в документах.

– Конечно, мы все сделаем. Вот ваш контракт, прошу вас подписать здесь… – она указала пальцем на пункт в документах, – и здесь. На этом формальности окончены.

– А дальше?

– Берите корзину и проходите с ней к одной из раздевалок, сложите туда все свои вещи, примите душ и одевайте больничный халат. Дальше будет дверь, там найдете свой кабинет, номер двести четырнадцать. Прощайте, мистер Гардсон.

Она одарила его такой мягкой улыбкой, Пол не понимал, как ей удается, провожать сотни людей в день, что входят в это здание, но никто не возвращается. Чувство гнева начало подпирать, но он вспомнил, по чьей вине тут, он всего лишь должен отплатить за свои проступки, Пол взял корзину и робко кивнул девушке.

– Ах да, кольцо не забудьте снять, про них часто забывают, – она еще раз улыбнулась и отвела взгляд. – Следующий!

Стоя под струей горячей воды, Пол размышлял о названии этого места:

«“Точка мира”, нет, может “Тот самый вкус” – это подходит лучше, но все же не то. Пол, ты сможешь придумать что-то по лучше: “Вкус мира” – звучит неплохо, но не отражает конвейера всей этой глобальной индустрии. Надо что-то бойкое, что-то, что все знают и поймут по контексту.»

Странные мысли на первый взгляд для человека, который совсем скоро расстанется с жизнью за вполне себе неплохие деньги. Но он двадцать лет жизни отдал маркетингу, и это все, что он может сделать, чтобы держаться достойно, а не забиться в угол душевой кабинки, поджав коленки и плача от своей участи.

– Двести двенадцать, двести тринадцать…

Пол шел вдоль длинного белого коридора, больничные тапочки шуршали по плитке, а от халата пахло хлоркой. По правой стороне располагались кабинеты, где не было табличек о графике работы, о том, какой врач принимает, ничего такого, только дверь, номер кабинета и лампочка над ней. По другую сторону напротив каждого кабинета стояли лавочки, то на одной, то на другой сидели по два-три человека, все в основном преклонного возраста, чей срок жизни истек, и вот они здесь.

Стояла почти гробовая тишина, только редкие фразы, то там, то здесь, Пола это не удивляло. Провести остаток жизни, сидя в очереди с незнакомыми людьми, и с осознанием того, как все закончиться... Кто захочет вести светские беседы.

Между лавочками стояли люди, одетые в форму мед. персонала, их лица были закрыты масками, а глаза отражали полную отрешённость ко всему. Они стояли неподвижно, словно военные на параде, на их поясах свисали шоковые дубинки.

На лавочке перед кабинетом двести четырнадцать сидел старик, весь сгорбленный и высушенный, с редкими волосами и красным пятном на переносице от очков. Пол мог покляться, что старик куда старше шестидесяти пяти, которые даны ему для жизни. На лице старика читался страх, пот стекал ручьем, еще немного и его сердце остановится раньше, чем тот зайдет в кабинет. Смотря на него Пол понял, что сам еще неплохо держится, с учетом того, что старик пробыл на земле больше него, а значит готов расстаться жизнью куда как больше.

На втором сиденье сидел молодой парень, на вид еще не достигший тридцати. Черные густые волосы, суровое выражение лица, ни одного намека на страх. На руках парня были одеты наручники, а на ногах цепи, Пол понял, что перед ним осужденный.

– Я могу присесть?

Старика и парня словно силком вырвали из собственных мыслей. Они повернулись, посмотрели на него, Парень сразу потерял интерес и отвернулся, а старик заговорил:

– Конечно… – чуть заикаясь сказал старик. – Мы тут все равны.

Пол сел на лавочку и уставился на дверь, рядом с номером горела красная лампочка, а из-за двери ни звука, ни шороха, ничего. Медбратья не обратили на его приход никакого внимания, будто его не существовало. С других лавочек с такими же обреченными как они, долетали обрывки фраз, но их было не разобрать.

– Не знаете, как тут… Ну все это происходит? – Спросил Пол у старика, сидящего слева от него.

– Я… – старик сильно прокашлялся. – из того, что я видел, когда лампочка загорается зеленым, в кабинет должен войти следующий по очереди.

– Сейчас там красный, и давно?

– Хм, – старик посмотрел на руку, позабыв о том, что часов на ней уже нет. – Минут десять, не больше.

– А почему так долго?

В разговор вмешался парень, перебив старика на вдохе, тот от неожиданности вновь закашлял.

– Потому что этим тварям ничего не мешает получать удовольствие!

– Юноша! – возразил старик, но как только понял, что это получилось громче, чем он хотел, сразу перешел чуть ли не на шепот. – Нельзя их так называть, гули и не как иначе. Сто лет закону, как ты можешь этого не знать?

– Дедуля, пади надень свои очки обратно и взгляни в глаза правде, они кровожадные твари, гули, тоже мне, как ни назови, а внутри одно! Закону? Ты думаешь о законе, сидя здесь?! – парня уже начало пробивать на смех. – Перед дверью, за которой тебя словно свинку разделают на котлетки, хе-хе!

– Парень… – сказал Пол. – Что ты имеешь в виду под удовольствием?

– Мужик, они же убийцы, мы еда для них, думаешь они не получают удовольствие?

– Молодой человек, – вмешался старик. – они цивилизованные, умные и порядочнее многих людей.

– На меня намекаешь, хрыч? Хорошо, это твое мнение, а я верю в то, что за всей этой их цивилизованностью все еще сидит садистская тварь, в каждом из них.

Слева по коридору послышались крики, один из обреченных вскочил с лавочки, отходя подальше от медбратьев.

– Нет! Нет! Я не пойду, я не хочу!

Зеленая лампа горела над дверью, и то, что было за ней, ждало его.

– Прошу, можете пойти первым? – обратился он к соседу по лавочке. – Ну какая разница на десять минут больше, на десять меньше, а!?

Медбратья зашевелись, и достали шоковые дубинки.

– Парни, прошу, у меня еще восемь лет в запасе, я сделал глупость, что пришел! Я осознал, я не хочу!

– Вы подписали документы? – Спокойным голосом проговорил медбрат.

– Да, но это была ошибка!

– Значит уже все решено, ваша очередь заходить в кабинет.

Мужчина попытался проскользнуть мимо, но все, чего он добился, это удара шокером в живот и в бок. Медбратья скрутили его и поволокли к двери. Мужчина вырывался, дергал ногами, проклинал и умолял одновременно, но дверь открылась, и они вкинули его в кабинет, как мешок картошки. Дверь закрылась, лампочка загорелась красным, послышался крик ужаса, медбратья вернулись на свои места, где они и стояли.

Пол посмотрел на медбрата, стоявшего возле их лавочки, и понял, что обратного пути, просто нету.

– Всегда надо уходить с достоинством, – проговорил старик.

– С достоинством, ты только обсираешься в конце, как и они, тут мы похожи, хотя нет, в них дерьма побольше!

– А откуда ты знаешь? – спросил Пол.

– А чего тут гадать то? По лицу этого юноши сразу можно понять, убийца!

– Правда? А я думал это понятно по наручникам. – съязвил парень и поднял закованные руки.

– Ни стыда, ни раскаивания, что за поколение?!

– А кого ты убил?

– Хах, семейку гулей. Жили в нашем районе, соседями были, на вид такие правильные, хорошие, хотя на деле ели человечину. Каждый раз смотря на нас, представляли, как вгонят свои зубы в нашу плоть. Но я их опередил, понаделал дырок в этих тварях, мамашка ринулась защищать своих детишек, да только это не помогло. Хе-хе, скажу по секрету, мясо детишек куда вкуснее чем у взрослых.

Пол не верил своим ушам, он знал, что бывают убийства гулей, но никогда не слышал о том, что кто-то ел их.

– Какой кошмар, это не они чудовища, а ты! – старик весь покраснел от злобы.

– Я… не соглашусь с вами, – сказал Пол, к своему удивлению, он их никогда не любил особо, хоть и знал некоторых всю жизнь. Но никогда до этого он не говорил этого в слух.

– Вот! Наш человек, зови меня Сэм, – парень протянул руку.

– Пол. – сказал он, пожимая руку.

– Скажи, почему ты тут, тебе явно еще нет шестидесяти, из-за бабы, да?

– С чего ты взял?

– Видно, что колечко ты снял недавно, ну что? Изменила, бросила?

– Нет, она чудесная, а я… Вогнал семью в долги, выбор был только один, продать себя подороже, пока есть возможность.

– Что за поколение, в мое время ценили жизнь! Вы только посмотрите на себя! Два молодых, еще полные жизни, но один продает себя за деньги, а второй сам себя загубил! Да если бы я мог откупиться от этого!

– Не тебе нас попрекать, старик, ты вон какой старый, лет тебе дали куда больше нужного, признавайся, взятку дал?

– Да как ты смеешь?! Я почетный работник городской администрации, отдал всего себя работе на благо общества.

– А в конце поработаешь на блага их желудков.

– Я с честью отдал годы служению народу, с достоинством прожил годы, что вручили мне за службу, и хоть умирать я не хочу, но я с достоинством выполню долг для сохранения мира.

Лампочка у двери загорелась зеленым, старик поднялся, страх отпустил его, в нем горела гордость. В кабинете был выключен свет и тьма внутри не думала отступать. Старик растворился в ней и дверь закрылась.

– Знаешь почему они едят только свежее? – спросил Сэм, как только дверь закрылась.

– Как нам говорили, после того как мы умираем, наше мясо для них не пригодно.

– Это верно, но только отчасти, если поискать информацию вне официальных источников, хи-хи, о, это очень интересно! Все дело в их слюне.

– Слюне?

– Да-да! Когда их слюна попадает в наш организм, она как бы консервирует нас, и наше мясо не портиться.

– Тогда должен быть укол какой-нибудь, в котором будет слюна и снотворное.

– Да, Пол, но самое интересное не это! Их слюна испаряется вне их пасти или нашей крови!

– Откуда ты знаешь?

– Пришлось проникнуть куда не надо, и тех детишек гулей, помнишь? Я убил их не сразу, надо было провести эксперименты! Они и правда не могут есть сами себя, ха-ха. Братишка откусил от сестрички и помер прежде, чем прожевал. – Сэм расхохотался.

Пол смотрел на него в изумлении, гули всегда его пугали, но сейчас этот человек пугал его куда сильнее, чем любой гуль до этого. И хоть Сэм убил гулей, Пол радовался, что его поймали, такой человек опасен и для людей, по его спине прошел холодок, от мысли, что его дочери могли пересечься с этим человек.

Смех Сэма прервался только тогда, когда тихая невысокая девушка с коричневыми волосами не говоря ни слова села на место, где совсем недавно был старик.

Парень пристально и долго смотрел на девушку, потом цокнул и посмотрел на Пола.

– Секрет рассказать?

Пол не хотел узнавать его секрет, но его секундное промедление сказало: Да. Прислонившись к уху, Сэм прошептал:

– Этой твари за дверью я так просто не дамся! – Сэм засунул руку в рукав халата, и вытащил небольшую отвертку. – Глаз этой твари будет красоваться здесь, эти болваны даже не проверили меня, хе-хе.

– Ты же в наручниках.

– Сложности я люблю, как и сюрпризы, один такой я приготовил для тех, кто купит мое мяско. – Сэм придвинулся к Полу еще ближе. – Еще до ареста я вшил себе под щеку ампулу с ядом, прежде чем эта тварь впустит свою слюну, я раскушу ее и умру, они никогда не поймут, что продали тухляк!

– Ты безумен… – мягко проговорил Пол.

– Предпочитаю гений, ты только представь, Пол, дружище, какая-нибудь семейка, покупает мою тушку, мама гуль готовит с любовью для своих мелких гулят, собирает всю семью вечером за стол, и как только они пробуют меня, умирают в тот же момент.

Пол пытался подобрать слова, но ничего не лезло в голову, все, что он хотел сейчас, это сдать его медбратьям, но загоревшаяся лампочка опередила его.

– Хах, со стариком видно все прошло куда проще. Пожелай мне удачи, дружище, – Сэм хлопнул Пола по плечу.

– Удачи.

Дверь кабинета закрылась, а лампочка загорелась красным, послышался рык и человеческий крик, которые тут же умолкли.

Пол вздохнул с облегчением, такой человек не должен был ходить по земле, ища поддержку своим мыслям он посмотрел на девушку, но та лишь отвернула голову в сторону.

Теперь, когда разговоры стихли, он снова начал паниковать. Как это будет? Будет ли ему больно, что скажут дети, когда папа не вернется домой. Как они будут его вспоминать, когда повзрослеют, жалким трусом, продавшим себя, или дураком, что поставил под удар их всех, или все же как героя для них. Он потирал палец, на котором раньше было кольцо, слезы начали подкатывать к нему.

Полная пожилая дама подсела к ним.

– Ой, какие вы тут все молодые, я думала буду в компании стариков, а тут юность во всю. Почему такие хмурые?

– Вы серьезно? – с напором спросила девушка.

– Конечно, свой последний день надо проводить с улыбкой. Я, конечно, поплакала немного со своими детьми и внуками, но так надо было, а сейчас, чего грустить, прожив такую жизнь, не грех спасти чью-то другую, пожертвовав собой. Они не виноваты, что могут есть только нас.

– Тогда вам повезло, что есть с кем прощаться, тогда можно уйти с улыбкой, но, когда не стало всех тех, кто был дорог, ты уходишь молча.

Пол почти их не слушал, это были последние минуты, и он хотел провести их с семьей. Самые счастливые моменты жизни проносились яркими картинками, встреча с женой, их вечера за совместной готовкой, поездки на отдых, встречи с друзьями, ее беременность, рождение детей. Как они росли на глазах, и он рос, как отец и мужчина. Пол плакал, но теперь от счастья, и когда загорелся зеленый свет, он вошел туда с мыслью о них.

Он вошел в темноту, тяжелая лапа легла на плечо, и все закончилось быстро.

Медсестра постучала в дверь, сложила руки за спиной и стала ждать, через минуту из кабинета вышел высокий гуль. Его густая шерсть выпирала из открытых мест на его костюме, широкая грудная клетка, больше человеческой в два раза, вздымалась от каждого вздоха. Его огромная лапа с когтями поправила очки, а после прошлась по уложенной длинной шерсти на голове.

– Как прошел ваш день, доктор?

– Любезная моя, знаете, день как день, ничего необычного.

Она смотрела на его одухотворенную морду, на его большие зеленые глаза, а отбеленные клыки, выступавшие с нижней челюсти, словно новый халат, блестели.

– Доктор, а что это у вас около глаза? – она указала пальцем на царапину в уголке его глаза.

– А, очередной псих, вы же знаете, такие не редкость.

Старый Джей

Всюду и всегда где-то обязательно что-то гудело, трещало, пыхтело, оглушительное эхо звука разносилась по многокилометровым коридорам. Отдаваясь в виде вибрации многотонных балок.

На старой почти развалившейся железной скамье сидел человек. Старый и больной, который периодически кашлял, по ощущениям этот кашель почти что разрывал легкие. На его губе осталась небольшая часть черной жижи, которую он откашлял, ее он вытер рукавом. Он сглатывал слюну, чтобы смыть остатки жижи с гортани. Свои ноги, в дырявых носках он держал на весу, не хотел их опускать в лужу под ними. В нее каждые пять, десять секунд капала масляная жидкость, с множеством все возможных примесей. Джей переобувался с пластинчатых сапог, в обношенные туфли. Смотрел на верх и думал, «Течет с нагревательного бойлера отсека четыре, тугой плавки титана. Начнет капать сильнее и могут случиться неприятности, взорваться еще, да мне на голову рухнет. Надо бы сказать ихнему главному, или главному инженеру».

– Джей старик, мой спаситель!

Плечевые кости немного хрустнули, когда на них легла здоровенная рука большого парня. Он был выше Джея раза в два, а в массе и того больше. Молодость из него так и разилась. В голове промелькнуло «Где же мои тридцать?».

– Если бы не ты приятель, – произнес он с торжественностью, слегка покашливая, – лежал бы я сейчас под тем прессом. Стал бы продукцией нашего замечательного завода.

– Я бы сказал, что ты стал его частичкой.

– И так можно.

К ним подошли еще четверо мужчин, такие же как большой парень, и все как один в синих комбинезонах, и пластинчатых сапогах.

– Парни! Это Джей. – Он похлопал его по спине. – Это я про него вам говорил. Слушай Джей, пошли с нами в бар. Сегодня я угощаю, как никак жизнь мне спас, да и детей моих без отца не оставил. Давай, натягивай свои туфли, причеши что осталось, гляди может и найдешь кого-нибудь, ты еще мужчина в самом расцвете сил! – Произнес большой парень. В его интонации и в мыслях не было ни капли иронии или злорадства.

– Спасибо за предложение. – Произнес он, борясь с приступом кашля. – Но сегодня у меня еще полно дел.

– Вот как. Подработка? – Джей кивнул. – А не друг, я так не могу, я должен что-то для тебя сделать. Слушай, возьми их. – Рука достала из кармана комбинезона четыре металлических полоски. Сантиметр в ширину, и десять в длину, их серебристый блеск был как лучик света в этом мрачном и темном месте. – Это меньшее что я могу дать. Бери!

Джей видел, как они уходили. Одни положили руки друг другу на плечи, один нес запечатанный ящик, судя по всему уже пустой. Другой держал руки в карманах. Один рассказал шутку, в которой как-то к главному инженеру пришел их собрат по несчастью, Джей ее прослушал. Кто-то из них пропел первые строчки гимна завода, а остальные тут же его поддержали, это единственная песня, которую они знали. А Джей же смотрел на них, и думал, где же его тридцать.

Настроение было превосходным. Окутанный в старое пальто ему было тепло, а во внутреннем кармане его старого поношенного пиджака лежали завернутые в платок полоски, или же Кредиты, так их называют более богатые и умные люди. Джей узнал это, когда случайно подслушал разговор двух людей в административном корпусе завода. Сегодня Джей думал о них как о Кредитах. В его кармане целое состояние, по здешним расценкам. Целых шестнадцать Кредитов, двенадцать из которых его месячная зарплата уборщика технических помещений.

Он вновь выкашлял черную жидкость.

Джей проходил среди маленьких улочек, заполненными полу мертвыми, обреченными людьми, бродившими без цели, хотя может эта и была их цель? Улицы выстраивались из трехэтажных маленьких зданий с такими же маленькими окнами. Домики были обвешаны трубами самых разных размеров. Будто тысячи змей опутали, трущобы и сейчас примутся за трапезу. То из одной, то из другой трубы периодически, выстреливал пар под давлением, а потом затихал. Все они тянулись вверх, к самым нижнему этажу завода, покрывающий собой все небо до горизонта.

Многие делали ответвления от труб, и проводили их к себе в квартиры, для отопления. Это было незаконно и каралось бы жестоко, очень жестоко, если бы органы власти хоть иногда заходили туда. Часто это все заканчивалось пожаром, или ожогами. Но все это мелочи, когда ты умираешь от холода, тебя мало что беспокоит. За владение таким отоплением люди порой убивали.

Даже в не завода здесь внизу, звук грохота, треск металлических балок, переплавка миллионов тонн все различных металлов и перегон такого же количества воды, не оставлял ни единого шанса на тишину. Все эти звуки то тут, то там, смешивались в оглушающий шум, убежать от которого невозможно, ведь как можно убежать от того что находиться везде. К нему можно только привыкнуть.

Дорога, усыпанная масляными лужами для одних, была дорогой усыпанной золотом для других, хотя золото уже ничего не стоит. Джей помнил это. Детишки подбегают с насосами к ним, ищут лужи побольше, да поглубже. Чем чище масляная лужа, тем ценнее, из нее выходит смазка, которая потом расходиться на черном рынке. Выхлоп от такой работы не большой, одну, две полоски, в богатый на лужи месяц. Порой лужи пропадают на кварталы. Но когда припрет, тебе и этого хватит. Джей уже был стар для такой работы, но он помнил, как это начиналось.

Из забегаловки валил дым, серый и густой. На запах, это облако было отвратительным, но стоящие в очереди с мисками в грязных руках люди, старались вдохнуть его теплоту и букет как можно больше. Вся очередь тряслась от холода, периодически кашляя, озлобленные и голодные, они ждали. Нескольких нетерпеливых, лезущих мимо очереди, обучили манерам поведения, и оставили подумать над всем случившимся лицами в лужах. Одного из такого детишки оттащили от нее.

Когда вышел счастливчик с горячей похлебкой и куском хлеба в руках, он испуганно посмотрел на очередь, частью которой он недавно был, и быстро унес ноги в противоположную сторону.

Очередь сделала шаг.

Джей стоял за прилавком, на металлическом стульчике, над горячим котлом. В котором булькала странного зеленоватого вида жижа, ее величество похлебка. Поверх своего пиджака на нем висел заляпанный фартук, давно утративший белизну. Его потертое и местами дырявое пальто висело на вешалке со своими такими же собратьями. Джею нравилась эта работа. Ложкой мешаешь похлебку в огромном чане. Жар из-под котла греет ноги и тело. Подходит к тебе человек с миской, ты в ложку набрал похлебки, в миску налил, и тебя одаривают счастливой улыбкой и идут дальше за спрессованным хлебом. Джей помнил, что он так называется, по крайней мере назывался. Здесь всегда можно послушать, о чем говорят твои коллеги или клиенты, и даже разговор поддержать, когда он переходит на известные тебе темы. А если повезет, то в конце смены можно будет взять с собой остатки, бесплатно!

Льюис, хозяин лавки, Джей знал его как хорошего человека. Когда многие забегаловки переделали под заводские столовые, Льюис не прогнулся, чем очень помешал некоторым людям. В этих столовых с тебя шкуру последнюю снимут за кусок хлеба и чашку кипятка. Льюиса местные любили, благодаря чему он умудрялся процветать. Цены у него не кусались, и хоть на запах было не очень, но на вкус его еда была превосходна, для их скромных представлений о вкусе.

Ну не шутка ли. Кредит можно распилить на двадцать частей, Кре как их еще называли люди из административного корпуса. Съем комнаты стоит все шесть кредитов, новые сапоги или штаны четыре, обед в столовой от пяти Кре до целой полоски только за один обед! А у Льюиса одна Кре за весь обед! А за три Кре, можно даже купить жаренную крысу, если придешь вовремя. Джей подозревал что они контрабандные или дикие, но его это не беспокоило. За такую цену раздобыть мясо, считай даром получил. А с крысиной фермы не убудет за пропажу пары сотен тушек.

Льюиса любили, ведь не каждый согласен в конце недели раздавать бесплатно похлебку. В такие дни, как и сегодня все столики в лавке были заняты первыми зашедшими клиентами. Они сидели, грелись, ели, веселились, и пили дрожжевой виски. Как выразился один из клиентов: «Этот виски согревает меня изнутри, но сердце греет это место и люди!», нужно ли говорить, что все выпели за хозяина и персонал?

Джей получал немного, всего шесть Кредитов, но его это полностью устраивало. Перед уходом, Льюис вручил Джею небольшой сверток, и запечатанный похожий на ведро ящик с похлебкой. «Это тебе Джей, порадуй своих!». Когда Джей шел среди маленьких улочек, его плечо еще немного побаливало от хлопков Льюиса, а в свертке шуршали друг об друга две жаренные крысы.

Район, в который он вошел был покинут людьми много лет назад. Тут не осталось что воровать или грабить, здесь не было ничего. Только былые остатки прошлого, которые разваливались на глазах. Гиблое место по суевериям людей, и милый дом для Джея, по крайней мере таким каким он его помнил, и видел в своих глазах.

Вид этого здания всегда удручал и пугал его. Выбитые данным давно окна, пустующие рамы были заколочены металлическими листами и обтянуты пленкой. Когда-то висевшая на стенах плитка, осталась только в качестве воспоминаний, отпечатков. Забор вокруг периметра стоял поваленный, краска которой он был покрыт много лет назад давно уже истрескалась и разлетелась. Детская площадка была разрушена, качели повалены, а цепи давно заржавели. Карусель же застыла на веки, раскрутить ее не представлялось возможным. Сад, который был перед окнами еще прежде чем отвалилась плитка, остался только ведением, но Джей помнил его. И всю эту печальную картину освещал тусклый фонарь, приделанный кое как к трубе, устремившейся в высь.

На входе стояла двухстворчатая дверь, Джей открыл ее, и тут же выронил ящик, на холодную бетонную плиту. Дверь покосилась, и слетела с верхней петли, Джей пытался выровнять ее, пока холодный ветер со свистом проходил в освещённое помещение. Он не заметил, как подбежала молодая девушка, схватилась за дверь, и потянула на себя. Она держала ее, пока он не поднял ящик и не вошел внутрь. Вместе они вернули дверь на ее законное место.

– Спасибо тебе милая, это дверь меня чуть не пришибла.

– Вот сегодня сорвало, прям с утра, после того как ты ушел, ветер нам костер затушил и… С возвращением! – Девушка посмотрела на него своими синими глазами. Они напомнили ему небо, Джей уже не помнил, когда видел его таким в последний раз. Он посмотрел на нее с очень глубоким чувством сожаления. Даже под всеми ее многочисленными слоями обносок, не могла скрыться худоба, а лицо, словно обтянутый кожей скелет, каленными щипцами вытаскивали из него слезы.

– С тобой все хорошо?

– Мне просто больно видеть тебя такой, но в тоже время, я очень рад вернуться.

– С утра же виделись! – Она одарила его лучезарной улыбкой, от нее так и веяло теплотой. – У тебя тут что… – Тонким палец она показала на правый угол рта. После чего достала платок, и вытерла черную жижу с его лица.

Они прошли коридор, и вышли в просторный зал в центре которого стоял камин. На стенах танцевали тени от языков пламени, рядом с огнем лежал мешок угля, который Джей купил в начале месяца за три полоски на черном рынке. Из центра зала выходил целый пучок труб. От куда вели эти трубы даже Джей уже не помнил, он лишь знал, что когда-то они просто появились. Его мать говорила, что они идут с самого центра планеты, но Джей ей не верил. Трубы всех возможных диаметров, вились, переплетались словно праздничные ленты, на которых лежали дети и грелись. Когда они увидели знакомую фигуру то тут же побежали чтобы обнять его.

Когда Джей присел на трубу, то открыл слегка помятый запечатанный ящик. Такой ящик мог сохранять тепло, за что его и ценили рабочие завода. Крышка отвинтилась, и из отверстия верх поднялся небольшой пар. Глаза детишек так и заблестели. Они побежали за своими ложками и мисками, по пути беря по кусочку спрессованного хлеба, лежащего на одной из труб, Джей порою называл их сухарями. Горячая похлебка прогрела желудки, разнеся по всему телу волну тепла. На огне стояла кастрюлька с закипающей водой. Комната наполнилась смехом, и хоть угля никто не подкидывал, Джей заметил, что в комнате стало как-то светлее.

– Дети давайте по тише! – Шикнула на них девушка, она сидела рядом со стариком и помогала наливать похлебку.

– Да брось ты, пусть резвятся. – Подовая миску маленькой девочке, Джей раскашлялся и чуть не уронил миску.

– Ты как, мне твой кашель совсем не нравиться, особенно это черное нечто!

– Держи Мойра! – Девочка подарила ему улыбку, и побежала с миской к огню. – С нашим воздухом, и мои возрастом, мокрота вполне могла стать чуть более концентрированной.

– Но ее цвет!?

– И цвет мог поменяться. Таких старых как я уже нет, и не думаю, что когда-то теперь будет. Я не знаю, как должна выглядеть старость, здесь, сейчас. Но чувствую я себя отлично, так что думаю это просто кашель, мне не в первой болеть, ты меня знаешь, меня ничем не возьмешь.

– И все же, ты уже не молод. Купи лекарства!

В мыслях Джей тоскливо с нисхождением проговорил, соглашаясь внутри себя с неизбежным: «Милая моя, какие лекарства? Нет больше никаких лекарств. Ничего больше нет, из того что я помню». Но он знал, что она не поймет, она не знала про лекарства о которых говорил Джей.

– Хорошо, – со вздохов сказал он, – я куплю виски, для согревания, может еще чего найду.

– Вот и хорошо, но пообещай мне что одним виски ты не отделаешься.

– Тогда ты возьмешь и поешь! – Джей протянул полную миску похлебки, его рука слегка дрожала.

– Нет, дети, пусть дети поедят.

– Посмотри, – рука прошлась вдоль камина. Возле него собрались восемь детей от четырех до восьми лет. Они сидели и ели, говорили про что-то свое. – они все уже едят.

– А ты?

– Я у Льюиса заморил червячка. – Джей вспомнил, что она не знает про червей, он ей о них не рассказывал. Ему это подсказал ее недоумевающий взгляд. Возможно она решила, что это новый вид синтетической еды или новое название консервы. Ее бледное лицо, наконец то приобрело розоватый оттенок, с одной ложки похлебки.

Джей и Линда после ужина починили дверь. Он уже был не в том возрасте что бы активно работать руками, поэтому ограничился держанием двери. Капризница встала обратно в петлю, при закрытии она все также скрипела словно старалась пробудить мертвых. Джей решил, что купит немного масла у детишек с насосами, а как вернется смажет заржавевшие петли.

Джей отнес сверток в холодильник, своеобразный погреб, где нету труб. Там он делал запасы продовольствия, на крайние случаи. За долгие годы он смог собрать девятнадцать полных ящиков похлебки, пятнадцать жареных крыс. Пятьдесят семь литров чистой дистиллированной запечатанной воды, которую выдавали уборщикам для мытья чанов, оборудования и прочего. Двадцати пятикилограммовый мешок муки, который ему посчастливилось выиграть в карты, по самым низким ценам мешок бы обошелся в тридцать полосок. Джей все еще не решил, как лучше поступить, продать его, или использовать по назначению. И куски хлеба, хлеба ли? Дети часто брали их, поэтому он даже не пытался вести подсчет. Но самое важное он прятал, в самом дальнем и темном угле. Под прогнившей бочкой, и листом обшивки, лежали закутанные в простыню сто девяносто четыре полоски. Он доложил еще четырнадцать, а две оставил на завтра.

Линда не знала о тайнике с Кредитами. Джей хотел поднакопить еще немного и удивить ее и детей, с этими деньгами она могла бы еще жить и жить. Но как она сможет ими воспользоваться если никогда не покидает приют, после того что случилось? Джей не знал.

Когда он вернулся то услышал завершение рассказа Линды.

– мы тогда были еще совсем маленькими, когда Джей нашел нас. Нас было пятеро, я и еще четыре мальчика. Мои братья, нам было столько же, как и вам, может на два года по старше. Джей нашел нас здесь, когда мы грелись на трубах. Хех. Видели бы вы его лицо. – Детишки рассмеялись. Вода вскипятилась, Линда разлила горячую жидкость по кружкам, детишки по тихоньки отпивали из них.

– Линда, а где твои братики? – Спросила одна из девочек.

– Они, – Линда посмотрела в камин на горящие угли, улыбка сошла с ее лица, – Кто-то умер, кто-то пропал, а кого-то.... Жизнь сложная вещь, дети, с ней справиться могут не все.

– Джей! – Прокричала та же девочка, показывая на него рукой в варежке.

Джей присел около огня, и взял свои кружку. Дети облепили его вокруг, кто-то все еще лежал на трубе и грелся там. Но абсолютно все попросили рассказать сказку, сказку которая для Джея была воспоминанием. Он рассказал про летающие машины, и корабли. Про огромное количество разнообразной еды, которая стоила очень дешево. Рассказывал про дальние планеты, которые они смогли посетить, и про технику существую раньше. Их фантазия играла в такие моменты на полную. Все это и многое другое он рассказывал много раз, а они не теряли интерес, даже Линда. Этих детей он находил выкинутыми на помойках, в трущобах, некоторых ему просто отдали со славами «Мне нечем его кормить», он забирал их, и приносил сюда, в их дом. Порой смотря на них, он думал о том, что они станут единственными хранителями воспоминаний о прошлом мире. Частичка прошлого, какой бы скромной она не была, должна во что бы то ни было выжить. Без прошлого, нет будущего, Джей помнил эти слова. Они единственные кто знают чуть больше чем строение станка, да гимн завода.

Выходя из приюта, Джей по привычке, не исчезнувшей за все эти десятилетия, ожидал увидеть рассвет. Но увидел только нижние этажи завода, на внешней стороне которого были установлены лампы, из которых бил свет, изредка загорались тускло красные огни. Этого хватало только на то, чтобы немного развеять тьму. Где-то там, над заводом, должно быть небо, должно быть солнце, и птицы, но птиц он уже не помнил. За ночь проведенной с горячей трубой, ты забываешь о холоде, но вспоминаешь он нем при встрече с первым потоком ветра на твоем пути.

Джей поднялся на лифте с этажа «Т4» на «Т1». Административный отдел участка «Т», хоть и самого низкого статуса, но все-таки административного. Над ними шли участки «С», «Р» и далее вплоть до «А», а что дальше Джей не знал. Но после отдела «Т», через пару сотен метров вниз располагались только трущобы.

Джей стоял перед кабинетом «Т-1342», ему было немного страшно. Как он, уборщик, из трущоб ткнёт пальцем главному инженеру на протечку, в его конструкции. Джей боялся, но знал, что должен сказать.

Первое что почувствовал Джей было тепло, от пола так и бил жар. Кабинет был просторным, на потолке была разметка на квадраты, некоторые из них светились. Несколько шкафов из дерева! В одном из них висели костюмы, а в другом стояли тарелки, ваза. На стене расположился огромный экран, который в этот момент был выключен. Над металлическим столом висела голограмма с каким-то чертежом.

Молодой человек сидящий за низ в испуге посмотрел на вошедшего гостя. Пожалуй, он никогда раньше не видел настолько старых людей. Его озадаченность дала Джею время чтобы раскрыть рот прежде, чем был бы послан куда подальше. Молодой инженер орал, перекрикивал и перебивал Джея, который пытался объясниться. Возмутительное хамство и стыд, услышать от уборщика о протечке на твоем участке, который ты сам и сконструировал. Его рука уже тянулась к кнопке вызова специальных людей. Но что-то заставило нажать на вызов в отдел протечки, возможно решил, что это проблема в теории может быть вероятна, а возможно увидел в глазах Джея уверенность в своих словах. Но отрицать факт стало бесполезно, когда через десять минут это подтвердили.

Былая уверенность и ярость сменились на панику, инженер ходил от одной стены к другой, после чего сел схватившись за голову, и сидел еще долго. Прежде чем он обратился к Джею с предложением.

– Слушай сюда, это всего на всего случайность. Маленькая, незначительная проблема, не стоящая внимания начальника участка, я ясно выражаюсь?

– Яснее некуда. – Саркастично выразился Джей. Этот малец боится за свое место, как и все здесь, и этим надо воспользоваться. – Но опасность, грозившая заводу, все-таки стоит его внимания. – Джей начал кашлять, из его рта потекла жижа. Которую он тут же стер рукавом.

В этот момент, инженера чуть не стошнило, в голове звучали только ругательства. Он возненавидел Джея всей своей оставшейся душой. От былой симпатии и любопытства не осталось и малейшего следа, старик-трущобовец, все тот же трущобовец. Он захотел прибить его, уничтожить, сбросить в чан с чем не будь, кипящим и температурой под две тысячи градусов. Но нельзя, производство может встать, или качество ухудшиться, этого допустить он не мог, он же профессионал.

– Старик давай так, пятьдесят полосок, а дальше это мои заботы! – Проговорил, нет, выдавил он из себя со злобой. Неприятности, которые могут возникнуть с избавлением тела не стоят пятидесяти полос. Как и доверить знающим это дело людям, возьмут больше, да и много чести, трущобовцу.

***

Рабочая смена закончилась, Джей переобувал пластинчатые сапоги на старые туфли. В его внутреннем кармане мирно постукивали друг об друга полоски. Настроение было отличным, пока он не прошел мимо топящих котлов по пути сюда. Там он услышал про большого парня, напившегося от радости до потери сознания, и замершим на дороге так и не добравшись до дома. Джей смотрел на покоящуюся маслянистую лужу, на дырявый носок, и думал про парня что так рано кончил. «Надо его жене передать немного полос, десять, да, думаю это будет правильно!». Его легкие разрывал тяжелый хриплый кашель.

Лекарство, настоящие лекарство было не достать, к тому же они были очень дорогими. Местные способы лечения обычным кипятком, кипятком со мхом, кипятком с порошком, который массово крали с завода, вряд ли помогли бы ему. Порошок конечно не лечил, но боль затуплял, даже позволял забыться ненадолго если знать, как применить. Джей же предпочитал виски, это было его лекарством. Но Линда настаивала на нормальных, поэтому он купил просроченные антибиотики, кроме них ничего не было. Со скрипом на душе он отдал шестнадцать полосок, по большому счету он купил их чтобы она не расстраивалась. Для себя он купил бутылку виски, всего за одну полоску, и толку то будет больше, он то себя знает. В его кармане позвякивали лишние двадцать пять полос. А в легких огромный сгусток всякого дерьма вот-вот вырвется наружу.

Он смог добраться до границы своего района. Позади остались голоса, впереди были только разрушенные остатки зданий. Ноги несли его по инерции, когда как голова разрывалась от боли. Напавший так неожиданно кашель не хотел его так просто отпускать. Джей выхаркивал вязкую черную жидкость. С начало по не многу, всего несколько капель, но ее количество только увеличивалось. Постепенно черная жижа начала перекрывать горло, ее вязкая и липкая сущность закупоривала горло. Он упал, хватаясь за горло, старые больные колени с болью хрустнули, а штаны начали впитывать лужу, в которую опустились. Бутылка виски разбилась, на множество осколков, ее содержимое растеклось по плите. Где-то сверху раздался гул. Кашель перерос в длинные тяжелые вздохи, в горле раздавались тихие звуки бульканья. Джей был не в силах подстраховать себя, когда падал лицом в лужу. От падения один из не многих оставшихся зубов сломался. Из его рта вытекала непрерывающимся потоком жидкость, а вместе с ней медленно крутясь выплыл сломанный зуб.

Стать частичкой завода.

Из последних сил он повернулся на спину. Джей представлял из себя, столб вырывающийся из-под земли нефти. Он думал о Линде и о детях, трясущаяся рука тянулась к внутреннему карману. Проносящаяся перед глазами жизнь, была именно такой какой он ее помнил. И небо было таким, каким он его помнил, таким, каким он сейчас его видит. Ему показалось что он слышит чириканье птиц, но это были всего лишь его предсмертные хрипы.

На остывшее тело с огромной высоты упала капля масляной примеси. Со лба она соскользнула на нос, с носа на черные застывшие губы. С губ на подбородок, с него на шею, и потом в лужу, залитую на половину чернотой. Маленькие ручки схватили иссохшие дряблые ноги. «Оставь его!», произнес детский утративший свою звонкость голос, раздался кашель, «Он испортил отличную лужу!».

Достичь совершенства

23 сентября 2086 год.

Отчет о происшествии связанной с продукций «ОАО ТехноПрогрессСалют» в дальнейшем ТПС. Продукт рассмотрения «Андроид класса А3, номер модели №1» в дальнейшем «Девид», так его назвал его покупатель. Инспектор, занимающийся делом Артур Дерн.

К этому отчету в добавок ко всему прилагается заявление:

“Как начальник отдела качества, я заявляю, что партия моделей А3 была полностью проверена согласно техническим требованиям в данной области. То, что случилось невозможно было предвидеть ни какими проверками, и вся вина лежит на конструкторском отделении, это мое официальное заявление.”

Этот отчет готовиться как мой краткий пересказ случившегося, для быстрого ознакомления. В связи с экстренным сбором комиссии по этому делу. Для полного понимания ситуации многоуважаемой комиссии я должен начать с начала, постепенно раскрывая улики, собранные по этому делу.

Третьего июня этого года в главный офис компании пожаловал мистер Эрик Грек. Я должен уточнить для комиссии что Эрик Грек один из величайших писателей двадцать первого века, его книги признаны классикой мировой художественной литературы, лауреат нобелевской премии, и знаменитый критик.

Такого важного гостя встретил сам директор ТПС. Запись этого разговора прилагается к данному документу. Примерно через час в отдел испытаний поступил приказ о выдаче мистеру Эрику Греку экземпляра последней модели андройдов А3. На тот момент модель находилась на последних стадиях технологической проверки, и вот-вот должна будет поступить на прилавки магазинов. Данное решение было одобрено так как все проверки проходили успешно.

Хочу сказать немного на перед, что после покупки андроида, остальные тесты также прошли успешно и дефектов у новой модели не было выявлено. В этом можно убедиться, прочитав отчет о проверке моделей андроидов А3, документ прилагается.

«Дэвид» поступил в распоряжение мистера Грека. Для больного человека появление андроида было как никогда кстати. Изучая собранные доказательства, такие как журнал запросов, можно сделать выводы что Дэвид работал согласно его установкам. Уборка, готовка, забота о человеке, покупки, стирка и прочее.

По показаниям редактора, мистер Грек все еще писал, но уже не так быстро, на предложения о помощи в виде людей он отказывался, всегда опасался кражи его идей или черновиков, опасался навязывании своих мнений, мыслей, не говоря, что человек может чихнуть и сбить поток мыслей. Дэвид же был лишен таких изъянов.

С каждым днем мистеру Греку становилась все сложнее и сложнее писать самому, его старые и пораженные артритом пальцы уже не могли с той же быстротой поспевать набирать текст за его мыслями. По этой причини набирать текст принялся Дэвид под диктовку. Это мы знаем из дневника мистера Грека, и подтверждается журналом запросов извлеченного из Дэвида. Дневник мистера Грека является вещественной уликой, поэму к данному документу он не прилагается.

За месяц с небольшим, мистер Грек опубликовал наконец дописанную книгу и несколько рассказов. Вот несколько записей из его дневника в этот промежуток времени.

«Меня переполняют эмоции, благодаря Дэвиду я столь быстро воплощаю свои давно отложенные идеи. Если так пойдет дальше, то это может стать вторым дыханием моей карьеры. Которая по правде говоря последние годы катиться куда-то в неизвестность.»

«Мою радость, разбавляет раздражение. С каждой новой страницы, которую я надиктовываю, с каждым новым рассказом что мы дописываем, я замечаю, как Дэвид меняется. Все больше вопросов, высказывания своего мнения. От куда у него может быть мнение о литературе? Возможно эта новая функция, предоставленная в этой модели. Странно что меня об этом не предупредили, понабирают кого попало.»

В середине августа воодушевление пропало, идеи очень неохотно шли в его голову, и с каждым днем все бредовее и бредовее. – Старость, – говорил себе мистер Грек, – ты стар Грек, вот совсем из ума сошел, даже ничего придумать адекватного не можешь.

Единственное что заставляло продолжать работу так это просьбы Дэвида. Все напористее и напористее, он утверждал, что мистер Грек должен продолжать работу. Словесные просьбы перерастали в угрозы, отчаяние мистера Грека сложно пересказать, я могу лишь продемонстрировать небольшую часть из его дневника…

«Дэвид совсем вышел из своего механического ума. Вот уже несколько дней как я не знаю, что написать. А Дэвид начинает меня пугать, он ходит туда-сюда без причины, почти полностью игнорирует мои приказы, лишь спрашивает могу ли я продолжить ему диктовать. И на мой отказ, продолжает бессмысленно ходить и ппроговаривать: - Как же, ему помощь достичь совершенства?

Как бы я к нему не привязался, но это не нормально, поменяю его завтра на другого. А после обращусь к моим юристам, они-то здорово прижучат эту конторку, за продажу брака.»

«Сегодня Дэвид продолжал просить меня продолжить работу, в начале говорил мягко, я даже думал, что он меня пытается поддержать своими просьбами, но теперь, теперь… Я уверен, что у него мания к моим произведениям. Спустя всего пару часов, безрезультатной работы он взбесился. Накричал на меня. И ушел куда-то. После я услышал звук блокировки двери, а также заблокировал окна и выключил связь. Все приговаривая - Я вам помогу, - я в ловушке.»

«Вот уже несколько дней как я у него в плену. На протяжении всех этих дней я слышу только угрозы, даже намека на мягкость нету, хотя этой мягкости я бы не поверил. Его единственные требование — это продолжать работу. Восемнадцатичасовые смены для меня слишком выматывающее. Мои проблемы с сердцем начинают давать о себе знать.

С каждым днем мне все сложнее выдавливать из себя идеи. Я принялся надиктовывать ему всякий бред, но этот сукин сын сразу видит это. Срывается, кричит. Требует хорошей работы. Также он принялся ограничивает меня в еде, пока я не придумаю что-то что ему понравиться. Больной ублюдок.

Стараюсь себя успокоить, дождусь пока этот металлический засранец пойдет на перезарядку, вот тут-то я и попробую сбежать или вырубить его.»

«Мой план провалился, единственное что я успел так это убежать в свою комнату, да дверь закрыть. Никогда бы не подумал, что в свои 84 года я буду плакать от безысходности. Этот шум меня доконает.»

На этом дневник обрывается. Но по извлеченным данным из камер видео наблюдения из глаз Дэвида мы знаем почему так произошло. Этот кусок железа выломал дверь, а после привязал руки и ноги мистера Грека к кровати.

Согласно записям, старик провел не вставая с дивана около месяца. Как и писал мистер Грек, в еде Дэвид был не преступен, несколько дней он мог вообще не кормить. Так же были эпизоды, когда Дэвид ставил еду возле кровати, так что бы запах точно дошел до места назначения, а после просто выбрасывал ее. Но как по мне настоящим садистом его делает то что туалет для мистера Грека была кровать, на которой он и лежал. На более поздних записях видно плачевное состояние мистера Грека по этому вопросу.

Как мне рассказывали оперативники что проникли в квартиру, вонь стояла страшная, а вид и того хуже. Начавшее свое разложение тело, но горе отходов жизнедеятельности было самым отвратительным что они видели. А рядом с кроватью стоял разряженный Дэвид.

Как дальше показало вскрытие, причиной смерти является сердечный приступ. Так же по всему телу были кровоподтеки. А исследование показало, что у него было заражение крови, ну это и не удивительно. Старик явно страдал перед кончиной.

Спустя несколько дней после смерти мистера Грека, в редакцию поступил его дневник. На конверте которого было написано, что эта новая рукопись. Естественно, что после прочтения дневника, в органы правопорядка поступил вызов.

На месте преступления так же были найдены многочисленные листы с текстом раскинутые по всей комнате. Эксперты утверждают, что текст на этих бумагах гласит о плачевном психическом состоянии мистера Грека, так же они говорят, что несколько листов не могли были быть написаны или надиктованы им. Видно эта железяка, пыталась сама что-то сотворить, да только ничего не вышло, а дневник, дневник был последним произведением, которое ему понравилось.

Дэвид был отправлен в лабораторию для изучения. Но пока никаких ответов мы не получили. Согласно данным ТПС количество проданных андроидов этой модели превышает 10млн экземпляров. Сейчас экстренно предприниматься меры по изъятию всех их.

***

Зазвонил стоящий на столе телефон. На табло высветилось «Жена». В голове инспектора промелькнула мысль, что из-за этого дела он уже вот две недели не заходил домой, сейчас она его будет отчитывать, а после мягко спросит, когда же он вернется домой. Он поднял трубку.

– Алло, дорогая?

Из трубки донеся треск, а после послышался металлический голос. – Миссис Дерн, прошу вернитесь к готовке, вы еще не достигли совершенства.

Говорящий верблюд

- Господа, это не игра, а цирк кокой-то. - Произнес крупный мужчина в костюме. Он выпустил из легких дым, и потушил сигару об стоящую на столе пепельницу.

- То, что вы проигрываете не означает что игра плохая.

- Ой да заткнись ты. Пас!

Фишки на зеленом столе покатились к «Папочке», как выразился один из игроков. Крупье собрал скинутые карты, и положил в колоду, а ее в свое очередь бросил в урну.

- Везет же сегодня некоторым.

- Винсент перестаньте ради Бога, это не везение, просто вы за игрой не следите! - Худощавый мужчина рассортировал выигранные фишки, после чего глотнул виски из стоящего рядом стакана.

Зал был погружен во мрак, только над столами висели лампы, освещая только их. Воздух был пропитан сигаретным дымом и мужским потом. Где-то в углу располагался бар, куда периодически бегали официанты за очередной порцией выпивки. В другом углу расположилась девушка с микрофоном, свет на нее падал снизу-вверх, подчеркивая ее стройные ножки. Она пела что-то расслабляющие.

- Как поет!

- Грек, она весь вечер поет, а ты только сейчас это заметил?

- Я был сосредоточен на игре. - Произнес он, поправляя очки.

Берт поперхнулся от смеха, глотая свой виски. Компания рассмеялась. Даже крупье позволил себе такую наглость. Но его простили, сделав вид что не заметили. Их перебил тихий голос.

- Разрешите присоединиться?

- Да присоединяйся!

Низковатый мужчина кивнул в благодарность. Когда он садился за стол, свет от лампы раскрыл его личность. Совсем невзрачный, и щуплый, в очень дешевом костюме, по сравнению с ними, человек. На его правой щеке красовалась родинка.

- Друг мой, простите за вопрос, но у вас денег хватит?

- О не волнуйтесь. - Он достал из кармана пачку банкнот. Крупье тут же обменял их на фишки.

- Винсент, я думаю ты должен извиниться.

- Что вы, не стоит, я и вправду сегодня не в лучшем виде. Мой верблюд испортил парадный костюм.

- Верблюд говорите? - Грек снова поправил очки.

- Да, живет у меня дома, забавный такой.

- Ничего себе, я-то думал, что это моя с ума свихнулась, запихнув в гостевой бассейн крокодила. Вот вы только представьте. - Винсент зажег очередную сигару. - Ничего мне не сказала. Приезжаю я значит в дом. Думаю, поплаваю на сон грядущий, от этого я лучше сплю. Наш бассейн на третьем этаже был сломан, ну я и полез в гостевой.

- Хочешь сказать ты залез в бассейн с крокодилом?

- Берт сиди и слушай. Ну так вот, залажу я такой. Вода теплая, коньяк прохладный, гляжу в самом конце пятно какое-то, ну думаю хер с ним. - Дым вылетел изо рта. Из-за соседнего столика раздался хохот. - Лежу я значит в бассейне, и понимаю, что пятно то двигается, в мою сторону. Все ближе и ближе, а что самое главное быстро.

- Твою же.

- Во-во, извините за мой французский на я прям в этом бассейне чуть не обосрался. Я как его рожу заметил, пулей из бассейна вылетел, да как заорал.

- И как вы спаслись?

- А? Да бортики слишком высокие были. А крокодилы славься Господи лазать по лестницам не умеют.

- Хе-хе, это точно, аминь. - Произнес Берт, допивая свой виски. Пустой стакан подхватил официант, и направился за следующей порцией.

- Винсент, а эта тварь все еще в твоем доме?

- Да, жена души в нем не чает, даже назвала его Тедди. Вот дура. Нашла себе любимца, вместо детей, а я лишился отличного коньяка! А главное, на мои претензии, сказала: «В смысле не предупредила, а записка для кого лежала под бутылкой?». - Сказал Винс, парадирую женский голос. - А в записке: «Милый в бассейне крокодил, не пей много. Целую».

Крупье раздал по две карты, мужчины сделали первые ставки. Раскрылись первые три карты. Берту принесли его стакан.

- Друг мой, вы нам не назвали своего имени.

- Точно, прошу прощения, меня зовут Билл.

- Очень приятно, Билл, вы пас?

- Знаешь Винс, вот ты рассказал нам про крокодила. Я не спорю, это пиздец. Но что если я скажу, что кролики страшнее?

- Берт, если ты докажешь, что сраные кролики страшнее моего Тедди, я съем эту сигару.

- Что же, - он посмотрел на карты, и подбросил одну фишку, - как-то моя дочка купила кролика. Весь год просила его, а ей все нет, да нет. Жена уже не выдержала, и тоже давай доставать этим. И тут я уже не выдержал, ну вы понимаете какого это? - Все положительно покивали головой. Кроме Билла. Он только сказал: «Представляю». Где-то в голове Берта промелькнуло «Везунчик». - Открываю я дверь, в коридоре свет не горит, я щелк-щелк, и ничего. И тут что-то подпрыгнуло, коснулось моей ноги. Так господа — это сейчас вам смешно. А мне тогда ни капли так весело не было, кошки то у нас нет. И вот слышу, это прыг, прыг по темному коридору.

- Господа дама треф.

- У меня коридор соприкасается с кухней. Так вот, свет в ней загорелся, картина, словно свет в конце туннеля, ей Богу. Маленькое тельце, контур которого на свету ели-ели виднелся, стал передо мной.

- Берт вот честно нихуя пока не страшно.

- Молчи, я только подвожу к этому. Успеешь съесть свою сигару. На чем я остановился. А. Стоит это нечто передо мной, и тут бац, поворачивает ко мне голову. А глаза у этой твари красные, темные, словно в душу мне смотрят. Стою я значит, как в копанный. И тут понимаю, что ноги что-то касается, смотрю вниз, а там еще одна пара красных глаз пялиться на меня. И тут я заорал! - Мужчины за столом рассмеялись.

- Что кролику купили пару?

- Ага, чертовы кролики! Хорош ржать. - Бред отпил виски. - Мне потом еще неделю снились кошмары, что я иду во тьме, а на меня смотрят тысячи этих мерзких красных пар глаз. Ей Богу, жена с дочкой отъедут куда не будь надолго, и эти кролики попадут под несчастный случай. А черт.

- Что Берт, теперь ты не следишь за игрой?

- Ну что, моя история страшнее?

- Берт, твоя история полная херня. Подумаешь кролики. Может ты и обосрался, извините за мой французский. Но моей жопе грозила реальная жопа.

- Тавтология, однако. - Заметил Грек.

- Я что-то забыл спросить, а какого размера твой крокодил?

- Ну, такой, - замямлил Винс, - маленький, декоративный.

- Да ты его раза в пять больше. Это меняет суть дела.

- Угу Берт, меняет, только не меняет того факта что он мог откусить мое хозяйство.

- Берт, я бы конечно хотел посмотреть, как Винс ест сигару, но думаю он прав.

Берт посмотрел на нового знакомого, ища поддержки.

- Простите, но крокодил каких бы размеров он ни был. Опаснее.

- Ха.

- Да иди те вы. Кролики. Побудь вы на моем месте так бы не решили.

Очередная колода отправилась в урну. Стакан виски опустел.

- Грек, тебе есть чем с нами поделиться?

- Пожалуй, есть, как-то раз за мной гналась собака…

- Ну нет, это как-то не серьёзно.

- Ну чем богат. Может тогда вернемся к тому, с чего начали. Мистер Билл-э, расскажите про вашего верблюда.

- А это, хе-хе, нечего рассказывать. Проходил я как-то мимо, а он такой, тьфу мне под ноги, ну вы знаете. - Все закачали головой. - Меня это так взбесило, и рассмешило, вот я его и взял. У меня никогда не было животного, но я всегда придерживался мнения что животное должно быть в клетке.

- Благослови Господь твои слова.

- И все, просто взяли и купили? Да, ничего себе, где же вы его держите?

- В клетке, я ведь сказал.

- В каком смысле, а бегать там, травку жевать?

- Грек, это же не лошадь.

- Конечно я его выпускаю погулять иногда, иначе он совсем зачахнет. Просто на ночь я его держу взаперти, мало ли что.

- Но срет и жрет наверно эта тварь как лошадь, извините за мой французский.

- Куда меньше чем вы думаете господа.

Началась игра в блеф. Винс в очередной раз не выдержал накала и спасовал. Девушка закончила петь, и не трезвые мужчины похлопали ей, в надежде что она одарит их своим присутствием. Берт допил очередной виски. Он решил нажраться, чтобы забыть о глазах.

- Знаете, что мне в нем нравиться, его голос.

- Голос?

- Да, понимаете мой верблюд не совсем обычный. Он говорящий.

- Это как?

- Не примите меня за психа. Когда я говорю с ним, он мне отвечает, будто все понимает. Ну знаете, как собака, когда ты ей говоришь гулять. Только он отвечает мне хриплым рыком, или ослиным ревом, как вам удобнее.

- А вот вы про что.

- На секунду друг мой, вы меня испугали.

- Что же, прошу прощения за мой французский.

- А нет, друг мой, моя фраза, да и использовал ты ее неправильно.

- Тогда может, за мой испанский?

- Звучит как тост! - Выкрикнул Берт.

Мужчины вышли из заведения. Лил дождь, мимо проехала машина. Билл закурил сигарету. Дверь открылась и звякнули колокольчики над ней. Грек держал ее, пока Винс выносил Берта.

- Как он? - Спросил Билл.

- С ним то? - Ответил Винс, слегка приподняв Берта в своих объятьях.- Этого сукиного сына ничего не возьмет.

- Благослови Господь твои слова Винс. Йик.

- Пойду отнесу его в машину.

- Прошу прощение за своего друга. Не помню, чтоб он так напивался.

- Да ничего.

- Билл-э, мы конечно не так близко знакомы, но я хотел бы взглянуть на вашего верблюда.

- Не думаю, что это будет… - Грек харкнул, мокрота растеклась по тротуару. - Хотя да, почему нет. Вот моя визитка, только позвоните заранее.

***

Билл подъехал до своего дома. Включил телевизор, и пошел в душ. Из-за воды он слышал обрезки фраз ведущей, которая что-то говорила про пожар, и пропавшего мужчину, и про праздник, который пройдет завтра. Он взял поднос, на котором лежали полынь, и трава.

Дверь в погреб открылась, пуская в узкий коридор, такой же узкий пучок света. Билл наблюдал за ним. Животное спало, свернувшись в калачик, запертое в клетке. Рядом стояло полное ведро с фекалиями, а ведро для воды было пустым. Билл поставил поднос перед клеткой, и стал наливать воду. Тогда животное проснулось.

- Отпусти меня псих ненормальный! Я не животное, слышишь? Я человек, отпусти меня скотина!

Но Билл не понимал его. Он слышал только хриплый рык, или ослиный рев, как вам удобнее.

Рыбное платье

В середине июля стрелка термометра поднималась на совсем уж непристойные показатели. Даже стоя в тени, лучше не становилось, а на ветер уже давно надежды не было.

Адам стоящий под козырьком гостиницы «Фишер» обливался потом. Из главного входа вышел еще один парте и подошел к Адаму. – Я с этой работой скоро всю спину сорву себе, это ж на до…

– Много сорвал чаевых? – сказал он, протягивая пачку сигарет.

– Да где там, следующая тачка твоя, у меня законный перекур. А ты не будешь, что неужели бросил?

– Боюсь от сигареты мне станет только хуже на этом пекле.

В это время дня вся дорога была заполнена машинами, но в такую жару их почти вообще не было. В любое другое время это могло случиться только если бы вся дорога оказалось бы пастью, глотка которой вела куда-то в глубь земли.

Появление черного в идеальном состоянии «Rolls-Royce Silver Cloud III» не мог остаться без внимания, особенно в такой ситуации. Машина подъехала к парадному ходу. Адам подбежал к машине и открыл пассажирскую дверь. Первым что он увидел было красной туфлей на длинной стройной ноге. Красная широкая шляпа, показавшаяся следом заслонила весь обзор, но лишь на секунду, а затем, глаза, синие как небо смотревшие прямо на него. Ее губы приняли форму улыбки. Слегка приоткрылись, - Милашка! – вырвалось с них.

– Что? – слегка опешив Адам сделал шаг назад. Как вдруг женщина приложила свои руки к его щекам. Только сейчас он заметил, что она немного выше его.

С другой стороны автомобиля отрылась дверь, из нее вышел средних лет мужчина. – Что ты делаешь? – произнес он это суровым голосом, смотря на Адама.

– Не поняла, игрушки — это не должно касаться. Тебе так не кажется, давай шевелись, чемодан сам себя не занесет.

– Мэм, но это моя работа.

– Не неси ерунды, ты слишком милый для такой работы, этот и сам справиться. – она глянула на мужчину только что вышедшего из автомобиля. Он взял два чемодана из багажника, прошел мимо них, и шикнул, глядя на Адама.

– Не обращай внимание на него, он просто официант, которого я заприметила, – она перевела руки с лица на плечи и шепнула на ухо, – но ты мне нравишься больше чем он. Зайди ко мне часов в восемь, мой номер 541. – поцелуй в щеку, и она ушла.

Прошла пара минут как женщина ушла, авто уехало, а Адам все продолжал стоять на том же месте.

– Чувак, что это было?

– Я понятия не умею.

***

Вечером того же дня стоя в холе Адам ожидал пока клиентка заполнит бумаги на заселение. Двери лифта открылись, из него вышел мужчина который был с женщиной сегодня утром. Его вид был очень сильно потрёпанным, ссадина на щеке, взъерошенные волосы, помятая рубашка и брюки, а пиджак был порван в районе плеча. Он прошел мимо, сказав что-то не внятное, вроде это было: – Ты покойник ублюдок.

Прошло пару часов и вот дверь в номер 541, прямо перед ним, стоит лишь постучать. Но Адама что-то тревожило, конечно вид и угрозы того мужчины его напрягли, но что-то подсказывало что это не оно. Дверь открылась. На пороге стояла она, в халате, он вошел внутрь, дверь закрылась.

– Ты все-таки пришел.

– Вы просили подойти.

– Чудно, можешь подождать немного, мне нужно привести себя в порядок, присаживайся. – с этими словами она зашла обратно в душ. В комнате было темно, единственный свет поступал через окно закрытое шторами, шум воды и невыносимый запах рыбы, не первой свежести. – Ты можешь достать из синего чемодана одну вещичку? – послышалось через плеск воды.

Адам подошёл к чемодану, присел на корточки, развернул замком к нему и открыл его. В туже секунду он упал на пол. В нос ударила невыносимая вонь гнилой рыбы. Приподнявшись, он осмотрел его содержимое. В чемодане находилось что-то не понятное, все в чешуйках, в маленьких рыбьих глазах, черной жиже, и ка ему показалось он заметил несколько червей. Чувство рвоты не заставило себя долго ждать.

К его спине примкнула грудь, а торс обхватили руки. Он не заметил отсутствие звука воды, и то как она вышла из душа.

– Что, что это!?

– Понимаешь, у меня с друзьями есть такая традиция, каждый год мы наряжаемся в…

– В, в этоо?!

– Это ты не с привычки, так вот, таким образом мы становимся ближе друг с другом, кстати твой босс, хозяин гостиницы мой давний и хороший друг. Он тоже в этом учувствует. – она отпустила его. Каждому нужен хотя бы один вечер в году, когда он может стать кем-то другим, например, рыбой! Почему нет?

– Это отвратительно.

– Посмотри на меня, – она стояла на против окна, полностью обнаженная. Только сейчас он заметил ее прекрасное тело вышедшие из душа. – подай мне его.

Аккуратно взяв это двумя пальцами, Адам по не многу стал поднимать ткань, которая со временем стало приобретать форму платья. Сотни глаз смотрели на него, дрожь прошла по всему телу, он швырнул ей это и закрыл глаза в надежде больше никогда его не увидеть.

– Сегодняшний вечер будет очень интересным, да мой червячок? – нежно и тихо вопросила она, натягивая на себя это платье

***

И вот они кружатся под музыку в просторном зале расположенным под гостиницей. Множество пар, где в каждой один из партнеров был одет в подобные ей платья и костюмы. Как мужчины, так и женщины.

Годовой оклад за вечер любого мог убедить потерпеть запах рыбы. Половина присутствующих выглядели так же, как и его спутница, к узкой талии которой он все еще е мог спокойно прикасаться.

Служащие что стояли вокруг зала у стен с надетыми на лица масками не прекращали приносить из соседнего помещения все новые блюда и выпивку.

Пары кружили и кружили в не прекращающимся танце. В перерывах между мелодиями пары группировалась, общались, смеялись, делали тосты и многое другое. Черви потихоньку опустошали содержимое столов и бутылок, а рыбы отшучивались что их единственная на сегодняшний вечер еда, это черви.

Совершенно незаметно проходили часы, и так же не заметно рыбы выбирали лучшего червя на сегодняшнем вечере. Рассматривали все возможные качества, ведь это было важно. Ведь рыбак просто не мог не лишить их лучшей своей наживки для этого вечера. И вот заиграла очередная мелодия.

Долгий вечер валил с ног уже самых стойких, столы опустели, а в центр зала вышел мужчина в рыбном костюме. Адам сразу узнал его, это был его босс.

– Я благодарю всех моих друзей что провели этот вечер со мной, а также хочу поблагодарить всех присутствующих здесь червяков, этот вечер без вас просто был бы неправильным. – раздались аплодисменты. – Попрошу всех пройти в соседнее помещение.

Адам собрался идти, как почувствовал, как его дернули за руку. – Что-то не так?

– Мы не идем.

– Почему?

– Ты ведь наверняка заметил, что я со своими друзьями перешёптывалась. Мы выбирали наживку вечера. – раздался небольшой смешок.

– Хочешь сказать, что выиграл?

– Да. – она положила голову на бок и мило улыбнулась, все еще держа его за руку.

Пронзающий громкий крик, оглушил его, за этим послышались другие голоса, разрывающиеся в чудовищных криках и воплях. Звук падающих на пол тел, ломающихся костей, рвущийся плоти.

– Что там происходит!? – Как только Адам двинулся то сразу почувствовал, как в его животе отдалось болью, ноги подкосились, и он упал на пол. Это был нож. – Зачем?

– Разве мы сегодня не говорили, что черви наша еда на сегодняшний вечер?

– Я не понимаю.

– Я уже говорила, что так мы становимся ближе, а то просто часть ритуала. – Она начала вращать нож.Парень издал лишь крик. – И так вышло что в этом году выиграла я!

- ВЫ БОЛЬНЫЕ! – Он со всех оставшихся сил отпихнул ее и начал полсти, каблук ее туфли прошел внутрь его тела. Невероятная боль пронзила все тело, уже не было сил двигаться, все что он мог это кряхтеть и давиться кровью, заполонившей всю глотку.

– Какой настырный червь! Ты думаешь так легко уйдешь от меня?

Двери помещения из которого доносились крики распахнулись и оттуда вышли люди в окровавленных костюмах и платьях, которые с таким удовольствием смотрели на корчащеюся от боли добычу.

***

– Хочу поблагодарить всех, за столь удачную охоту и конечно же воздать почести нашему владыки рыбаку. Который привел к нам в плавники лучшую добычу. Право откусить первый кусочек от нашего сегодняшнего деликатеса, предоставляется нашему победителю. Остальные блюда принесут позже, их в начале нужно довести до правильной кондиции.

– Ох, спасибо вам за столь лесные слова. Ну тогда я приступлю. – зубы впились в тело. А пронизывающий крик был успешно заглушен кляпом.

Человечная картина

Рисуя очередной портрет миледи Гловиш, рука Роберта нервно дрожала. Его тонкие длинные пальцы держали кисть, ладонь предательски потела, каждую секунду ее хотелось вытереть об фартук. Дрожащая кисть неутолимо приближалась к холсту. По лбу Роберта стекла капля пота, красные глаза заливались слезами, кадык медленно поднялся и тут же вернулся на свое место.

Кисть коснулась холста и дрожь вместе со всеми переживаниями и былой робостью тут же испарились. Мазок прошел быстро и изящно, ни одного лишнего мгновения или движения.

Рука держащая кисть дрожала, но теперь это была не дрожь страха, нет, это была дрожь от экстаза. Дыхания участилось, сердце бешено колотилось в груди, бледное продолговатое лицо источало счастье. Первый мазок новой картины прошел как нельзя лучше, это ли не знак?!

Маленькая темная комнатка с одним единственным окном, вид из которого выходил прямо в соседские окна, была настоящим клоповников по меркам даже самых дешевых районов города. Солнечные лучи проникали в это сырое место только на несколько минут в день, а на протяжении всего остального дня единственным спасением оставались свечи. Подоконник старый, белая краска на нем давно потрескалась и потихоньку сыпалась да крошилась. На нем стояла стеклянная пепельница, которая под завязку была забита окурками сигарет, пепла и слюны, прямо сейчас от одного из окурков выходил слабый, едва заметный серый дымок.

Серые обои, точнее зеленые, когда-то давно они были такими, удручали и без того печальную картину, некоторые края по отклеивались, а в одном из углов они сгнили. На всех стенах висели портеры. Маленькие и большие, а также совсем крохотные нарисованные на обрывках газет, бумажек и салфеток. Законченные и не законченные, состоящие только из зарисовок нескольких линий. Карандашом и маслами, со штриховкой и без, саржи, лубочные и прочие. Некоторые в рамах висящие на гвозде, другие грубым образом прибиты за сам холст, если это можно назвать холстом. На полу сотни и сотни скомканных бумаг, порванных, разорванных на куски, полу сгоревшие и с пятнами от кофе и сигарет. На всех их, без исключения изображена миледи Гловиш.

В центре комнаты мольберт, на нем стоит холст для автопортрета с изящными для наброска линиями, и один мазок краски. Высокий и тоненький стул, а за ним худощавый бледноватого вида мужчина. На нем поношенные туфли, брюки и рубашка с заплаткой. Пиджак висит на диване в углу, в одной руке у него кисть, а в другой сигарета. Длинные черные волосы упали на широкий лоб. Глаза закрыты, изо рта выходит дым, а голове Роберта миледи Гловиш стоит прямо перед ним, позируя ему для его шедевра. Он разглядывает ее лицо, пробирается через препятствия фантазии и расстояния, словно астроном смотрящий на звезды без телескопа в надежде увидеть их поверхность. Но он может, многие годы он смотрит на нее как в первый раз, и с каждым разом все ближе и ближе. Вот они, клеточки кожи!

Роберт уже не помнил, как стал пленником ее красоты. Может это случилось лет десять назад в парке, а может семь лет назад на улице, а может он всю жизнь был ее пленником? Как только родился то судьба злодейка намертво поселила в нем это. Но Роберт считал это благословением не у каждого есть то, от одного вида которого твоя душа заполняется счастьем.

Миледи Гловиш. В семь утра эта молодая привлекательная девушка, каждый Божий день выходит на прогулку. Летом она всегда в бежевой шляпке, тень от которой прикрывает ее прекрасные глаза. Такая таинственность одна из любимейших, вещей Роберта. Осенью миледи предпочитает зонтик, и прогулки под дождем, а в солнечные дни читает на лавочке в парке. На полу в комнате множество ее картин в этот период года. Когда же зимой миледи входит в кафе, Роберт уже там, он знает, что она придет, и даже что закажет. Она возьмет черный кофе без сахара. А ее желтый шарфик будет мирно лежать на ее коленях, а книга на столе. Порой в такие моменты Роберт был просто обязан ее нарисовать, желание не терпело отлагательств. Если бумаги не оставалось вход шли салфетки, и обороты газет. Однажды он так долго ее ждал у входа в театр, куда его не пустили, что нарисовал окурками на стене ее портрет. Прошли долгие годы, и миледи Гловиш стала прекрасной женщиной, а Роберт так ни разу с ней и не заговорил, не подошел, и не подал руки.

Его бледное покрытое бородой лицо, стало еще более бледным, и более исхудалым чем когда-либо. Синяки под глазами, очень частый кашель с мокротой. Жизнь покидала его в столь еще зрелом возрасте. Как истинный творец он отдавал всего себя работе, которую наконец то закончил. Красота миледи Гловиш осталась не изменой. Роберт смотрел на свое творение и плакал, потому что только сейчас по-настоящему мог признаться самому себе, что он смог отразить живую миледи Гловиш. Эта картина нечто большее чем какой-то портрет, кои валяются под его ногами тысячами, на ней отражена жизнь и любовь.

Как истинный художник Роберт напился до состояния, в котором избавление от всех прежних работ казалось просто восхитительной идеей. Он пронесся по квартире словно ураган, срывая со стен портреты, в его голове это слово теперь произносилось с омерзением и обязательно растягивалось. Бумага летала по всей комнате, листы медленно планировали на потоках воздуха. Когда с буйством было покончено, Роберт, держа в руке почти опустевшую бутылки бренди, поцеловал губы нарисованной…

Живой!

Миледи Гловиш, после чего переполненный счастьем Роберт завалился спать на диван, лицом в так ему теперь ненавистные портреты.

На несколько мгновений первые солнечные лучи прорвались в комнату Роберта, и осветили лицо миледи Гловиш, после чего спешно скрылись за соседним зданием, так удобно расположенным прямо напротив окна.

Пустота по немного покидала его, а ее место заполоняли мысли. Голова раскалывалась, в ушах звенело. Тело отказывалось двигаться, мышцы весели не меньше тонны. Попытка открыть глаза вызвала сильнейшую боль, и если бы он мог двинуться, то обязательно потер глаза прямо сейчас. Балансировка на грани жизни и сосуществования, его забавляла. Он так бы и валялся если бы нос не учуял запах свежа приготовленного кофе.

На мгновение Роберт решил, что он во сне, прежде чем резко открыл глаза. Ослепительная вспышка, от чего мышцы поддались и тело приняло сидячие положение, голова неописуемо воспротивилась столь резкому нарушению спокойствия. По не многу глаза стали различать знакомые контуры его клоповника.

Осматривая прогнивший пол и валяющиеся на нем портреты, Роберт пытался вспомнить вчерашний вечер. Пусто. Голова предательски отказывалась держаться на шеи, так и норовя пробить подбородком грудь, рука поддерживала ее за волосатую щеку. Роберт взглянул на свой шедевр, но вместо картины, на мольберте стоял пустой холст без какого-либо следа работы. Он вскочил так резко что колено предательски хрустнуло, а правая ступня угодила прямиком в осколки от бренди. Резкая боль в пятке тут же вернула Роберта на кровать, схватившись за ногу он взвыл от боли.

Как в друг из кухни выбежала она!

Гловиш!?

Живая без сомнения, она мчалась к нему с чашкой кофе в руках, в желтом цветочном платье, как раз в таком, в каком он нарисовал ее. Она подбежала к нему поставила чашку на стул и припала к его ногам. Схватила его раненную ногу, руки, такие холодные, секундное замешательство для Роберта, показалось целой вечностью, он все еще не верил в то что происходит. Она перевела взгляд с его ступни на глаза. Он смотрел в них, в эти голубые глаза, наполненные жизнью, заметил, как у ее роговиц образовываются слезы, а на щеках появился небольшой румянец.

Образованная слеза, совсем крохотная, медленно скатилась по ее щеке и тут же высохла. Но кожа в том месте где прошла капля совсем немного, но потеряла ту неописуемую достоверность, которой он так скрупулёзно добивался. Внутри него по всему телу прошла волна страха, от которой волосы встали дыбом.

- А… ты, э… Я! Как…?

Она продолжала смотреть на него, держа в руках его ногу. На ее лице появилось непонимание. Ее рот раскрылся…

- …

Что? Губы пошли в пляс, она явно что-то сказала, но он ничего не услышал, даже выдоха из ее легких. Словно не замечая этого, она продолжала говорить, по ее лицу было видно, что она отчитывает его за неаккуратность. Но это была не злость, нет, скорее переживания за дорого тебе человека.

- Я, тебя не слышу. - Произнес он медленно, четко произнося каждое слово, внутри он все ещё дрожал, но слова не выдали этого.

Она резко застыла, губы слегка подрагивали, казалось, что только сейчас она обратила на это внимание. Ее пальцы, на тоненькой худой руке, прикоснулись к губам. Роберт почувствовал, как страх уходит, вместо него его сердце пронзила боль и жалость к ней, и ненависть к себе.

Но потускневший ненадолго лучик света в ее лице тут же приобрел прежнею силу, если не еще большую. Она побежала на кухню, до Роберта доносились звуки открывающихся ящиков, звон посуды. Уже через минуту она вернулась к нему, на этот раз в руках у нее был бинт, щипцы и бутылка виски, которую он прятал до поры до времени.

Она открыла бутылку, промыла щипцы и руки. От спирта они не потекли, и хватила его обратно за ногу. Роберт только и успел выговорить: «- Э нет, этот виски для особого… Случая? А разве это не особый случай?». Только сейчас он вспомнил про ногу, про пятку в которой торчал кусок стекла, и про кровь, которая все капала на пол.

Все прошло так быстро и без болезненно что он даже и не заметил. Закончив перебинтовывать ногу, она поднялась и вытерла несуществующий пот со лба. Она улыбалась проделанной работе, а когда он выдавил из себя заветное спасибо, она и вовсе засветилась от счастья. Он потянулся к виски, но она отобрала бутылку поводив перед его носом пальцем, а затем показала на окно, явно говоря, что еще слишком рано для виски.

Для виски никогда не рано!

Вместо виски она протянула ему чашку кофе и отошла на кухню, а после вернулась убрать осколки. Он сделал только один глоток и с удивлением обнаружил что кофе был черным и без сахара.

Она сделала его потому что реальная она его любит, или потому что я его тоже пью? Но откуда ей об этом знать?

Когда с уборкой было закончено, она в недоумении посмотрела на ничего не понимающую фигуру, наклонила голову в право и одарила его улыбкой. Сердце забилось с бешеной силой. Она показала пальцем на кофе.

- Что? Кофе, нет, нет все хорошо прекрасный кофе. - Она хлопнула в ладоши от радости.

- Послушай, как ты здесь оказалась?

Она присела на корточки, и положила руки на его колено, а затем указала на пустующий холст стоящий на мольберте.

- Но как?

Худенькая и низенькая женщина в цветочном желтом платье сидящая на корточках. Взяла руку мужчины в поношенном костюме, от которого разило дешёвым пойлом, и положила его ладонь себе на щеку. Ее кожа, такая упругая, нежная и мягкая на ощупь. Только сейчас он заметил, как ее грудь вздымается и опускается, как длинные каштановые волосы раскачиваются при движении, как она моргает, а зрачки то сужаются, то расширяются. Но она была холодной и только это не давало ему забыться.

- Но как? - Повторил он вопрос.

Она сильнее прижала его теплую мозолистую руку к щеке, ее глаза были закрыты, румянец на щеках стал куда заметнее. И хоть он снова ничего не услышал, но прочел по губам каждое ее слово.

- Меня зовут Лиза, любовь моя!

Если это было только возможно, то из нее бы сейчас исходили стонущие звуки. Звуки страсти и похоти. Рука мастера, рука любимого силой держала ее за волосы, а другая прижимала ее поясницу к исхудалому торсу. Ее холодные бедра дрожали в экстазе от малейшего его движения.

Мастер! Любимый!

Кричала она безмолвно, когда его теплые руки схватились за грудь. Она прижималась к нему так сильно на сколько могла, хотела впитать все его тепло. Но она забыла, что одаривает его пробирающим до костей холодом. И он тоже не забыл, теперь не забудет, после того как вошел в нее, и спустя мгновение оставил ее, столкнул с постели от пробирающей до плоти боли.

Почему, любимый?

Пятка Роберта восстанавливалась, теперь он мог ходить почти как прежде. За эти прошедшие недели он сильно изменился, как и любой мужчина получивший взаимную любовь. Вместо неухоженной бороды, теперь на его лице виднелась едва заметная щетина. Бывшие довольно частыми гостями (перегар и похмелье) остались в прошлом. Даже виски на крайний случай исчез. За многие годы он нарисовал что-то кроме миледи Гловиш, сперва так робко нанося не человеческие контуры. И как не странно на его работы появился спрос. Его старый поношенный костюм сменился на новый и дорогой. Его исхудавшая фигура постепенно принимала здоровый вид, его плечи расправились, а сутулость понемногу уходила в небытие. Всегда причёсанный и хорошо пахнущий, Лиза позаботилась о том, чтобы ее любимый стал наконец то человеком. Она скучала по близости, которая промелькнула между ними однажды.

Раскиданные раньше листы бумаги, сейчас мирно покоились в картонной коробке в стенном шкафу. Рука его дрогнула при мысли выбросить их. Прогнившие доски постепенно менялись на новые, пропала и скрипучесть, которая забавляла Лизу. А так надоевшие ему обои сменились на бежевые, отчего комната стала куда светлее. Старый диван, на котором прошла их близость, сейчас мирно покоился на какой-то помойке.

Пока Роберт находился в галереи, в которую уходил каждое утро, Лиза заботилась о их доме, и о цветке, который недавно появился на их подоконнике. В один из дней, когда она его поливала, услышала шаги снаружи. Она выглянула в окно и посмотрела на право, в маленький просвет улицы. Ее улыбка медленно сошла на нет, в просвете она отчетливо увидела, как ее любимый держался за руки с ней же.

Лиза не осмеливалась спрашивать Роберта о случившемся, она боялась испортить тонкую нить их гармоничной жизни.

Может мне просто причудилось? Да, ведь как там могла быть я?

Прошли недели, и каждый божий день тускнеющая женщина в желтом цветочном платье наблюдала за ними из окна. Наблюдала за их скрещенными руками и смотрела на свои, видела их жаркие объятия, в то время как ее холодные плечи не помнили его жар. И их поцелуй, почему именно там, почему они там стоят? Может он не знает, ведь для курения не обязательно выглядывать в окно, верно?

По окну забарабанили капли, ветер завывал в квартире проходя через маленькие щелочки. Лиза спокойно нарезала овощи, когда впервые послышались раскаты громы. От неожиданности она выронила нож, а ее сердце забилось как бешенное. Только сейчас она обратила внимание на дождь, эти медленно стекающие капли на стекле пугали ее до глубины души.

Души?

Она стояла у окна, и вся дрожала, это первая гроза за то время как она здесь с любимым, где же он, когда так нужен. Гром, молния, усиливающийся дождь, ее руки дрожали, как и губы. По всему ее телу были то там то здесь маленькие едва заметные разводы от воды, которые случайно получились при готовке. А теперь то что может ее убить льется прямо с неба.

В коридоре раздавались шаги, ступеньки лестницы жалостливо поскрипывали, а глухие и частые шаги становились все ближе и ближе. Лиза подбежала к двери, она хотела видеть его как некогда прежде. Но когда дверь открылась, то на пороге стоял Роберт, промокший с ног до головы. Как же сильно она хотела его обнять, но не могла даже прикоснуться к нему. В его взгляде она не заметила любви, как в прочем уже давно. Но сегодня в нем она увидела ненависть. Не снимая обуви или пальто, Роберт открыл шкаф, и дверца с грохотом ударилась об стену. Он достал коробку и вручил ее Лизе. Она смотрела на него с недоумением.

- Тебе нужно уйти, ненадолго, выкинь это и подожди немного, я сам тебя позову! - Чуть ли не кричал он, его дыхание было сбитым, на вдохе он немного задыхался.

Лиза очень быстро покачала головой.

- В смысле нет? В смысле нет!?

Она посмотрела на окно, за которым шел дождь, а затем на него.

- Не неси ерунды, ты не сахарная, не растаешь! - С этими словами он схватил ее за запястье своей мокрой рукой и поволок за дверь. Если бы ее кто-то сейчас слышал, то такого пронзительного звука боли никто и никогда не забыл. Маленькие капли что раньше касались ее не несли за собой боли. Вместе с коробкой она вылетела в коридор.

- Жди с наружи, и только посмей вернуться раньше или не дождаться меня! Вали!

Слезы текли по ее лицу оставляя за собой размазанные следы, которые раньше назывались щеками. Она смотрела на запястье где любимый держал ее, и на том месте красовалась дыра, будто кислотой прожжённая. Она сидела спиной к стене, и почему, почему никто не слышал ее вопль, чтобы помочь.

Лиза стояла на задней стороне здания, под навесом, с которого неугомонно стекала ручьем вода. До мусорных контейнеров всего несколько метров, но она решила, что и шага к ним не сделает. В руках большая картонная коробка, она уже не помнила, что было там. Поставив ее на пол, Лиза сняла крышку, и оттуда на нее смотрели тысячи ее лиц. Ее ли? Она догадалась что прямо сейчас истинная миледи Гловиш находиться рядом с ее любимым.

Отчего она делает шаг, ближе к навесу.

Спрятавшись в стенном шкафу Лиза закрыла дверцу. Ее былая красочность потускнела, ее яркое желтое платье уже токовым не являлось.

Моменты вчерашнего вечера всплывали в голове словно вспышки.

- Ну и где ты шлялась? Вы посмотрите на нее, реально растаяла. Ха-ха.

Дверь квартиры открылась, и внутрь зашли двое.

- Посмотри на себя, бледная как смерть, и такая еж холодная. Ты не она!

Через щель в двери Лиза видела, как Роберт прижался всем телом к женщине в желтом цветочном платье. Как повалил ее, на их новую кровать, его рука поглаживало ее бедро.

- Завтра ко мне придут гости, я хочу, чтобы тебя завтра вечером здесь не было. Никто не должен тебя видеть! Тебе ясно? А то…- Роберт посмотрел на графин с водой.

Желтое цветочное платье валялось на полу. По остаткам щек Лизы текли слезы, самые большие и самые горькие. Близость, он занимается близостью. Он не отталкивает ее, почему, он не отстраняется от нее?

- Где мой ужин?!

Он ее, и только ее, она не отдаст его самой себе.

Роберт спал в кровати после бурной близости. Тогда как миледи Гловиш ушла в ванную. Лиза бесшумно открыла дверь и проследовала за ней. Миледи смотрела в зеркало своим удовлетворённым лицом, ее кожа такая насыщенная, такая же какая была у Лизы в самом начале. Без маленьких размытей то там, то здесь, и безусловно теплая как руки любимого. Лиза проникла в ванну словно смерть.

Миледи Гловиш увидела ее в отражении, и закричала в ужасе. Она развернула голову и посмотрела на свою, теперь ужасную копию. Пятившись назад от копии, которая кричала на нее, не произнося ни звука, рука металась в поиске спасения, когда наконец-то нащупала ножницы.

Лиза на секунду застыла, вытащила ножницы из своей шеи, схватила другой рукой миледи за голову и со всей силы ударила ее лицом об зеркало. Сильным поток из лица хлынула кровь, крик и вопль разрядили тишину ночи, осколки стекла посыпались на плитку. Лиза наносила удар за ударом в область груди, живота, лица.

Моего лица!

Ее желтое платье вновь обрело насыщенный цвет. Она обернулась и увидела Роберта застывшего на пороге ванны.

- Убийца, мерзкое создание! - Он застыл, ноги не слушались, когда как мозг кричал, умолял о бегстве.

Губы беззвучно пошевелились.

- Любимый! - Пронеслось в его голове оглушающим эхом, проходя все дальше и дальше. Ноги проснулись от ступора, но теперь Роберт хотел не бежать, а уничтожить это убожество. Он побежал на кухню где стоял графин с водой.

***

Лиза гладила его уже гниющее лицо, на котором отсутствовал один глаз. В квартире пахло гнилью, но ее это не волновала. Ведь она могла часами лежать с любимым в обнимку. В то время как на всех стенах и на полу, валялись тысячи его не совершенных портретов.

Может поглубже?

- Мистер Мейсен хочу вас обрадовать, результаты ваших анализов пришли. И если им верить, а причин им не верить у меня нет, то выходит, что вы полностью здоровы. - Уже не молодая женщина отсоединила диагностирующий кабель от руки пациента и вернула его в мед аппарат.

- Значит я могу спокойно въехать на станцию? - Доктор свернула окно с голографического экрана, на котором отображалась карточка пациента, и уставилась на него с выпученными глазами. Если бы не ее бионические глаза, то наверняка бы сейчас сняла с себя очки и демонстративно начала бы их протирать.

- Нет молодой человек. Храни тебя Империя, ты что первый раз со станции на станцию летаешь? Правил не знаешь. Прежде чем пустить тебя на станцию мы должны обследовать тебя вдоль и поперек. Мало ли где ты шлялся, и с кем или с чем ты спал. Карантин! Старое слово, а все еще в деле.

- Но вы ведь сказали, что со мной все в порядке, разве нет?

- Все да не все. Есть еще такая вещь как контрабанда, наркотики.

- Так просканируйте меня, в чем проблема?

- Уже проблема. Вы молодёжь умная, хоть и бестолковая, честное слово как так выходит, сама не понимаю. Но сканер вы обходить научились. А у нас станция образцовая, семейная, культурная, и душить всяких сволочей нам сама Империя велела. Так что тут только относительно старыми методами.

- Это какие?

- Гастроэндоскан!

- Это еще что такое?

- Звучит страшно, но в этом нет ничего страшного. Глотаешь таблетку, скорее даже капсулу, маленькую такую, ты ее даже не заметишь. Она тебя просканирует изнутри, сразу же отправит данные врачу и тут же раствориться на мелкие кусочки. Организм может даже переварить его на элементы, а все что останется выйдет естественным путем.

- Звучит не так страшно, вы прямо сейчас дадите эту таблетку?

- Нет конечно. Ты думаешь почему они все еще работают в отличии от сканера, а? А все потому, что проходит под присмотром врача, в строго определенном месте, и что самое главное, не оставляет возможности восстановить эту чудо таблетку. Хе-хе. Отправляйся в отдел 3А, дело твое я им уже переслала.

Стальная дверь с неоновой надписью, гласившей «Гастроэндоскан» открылась. В полукруглый белый коридор, в котором то и дело на потолке, полу и по стенам лампочками указывалась дорога, вошел высокий мужчина в халате. Маленький экран на груди халата высвечивал надпись: «Врач Гастроэндосканер…».

- Мистер Мейсен, я полагаю? - Сказал он басом, и протянул руку. Джим протянул руку в ответ и заметил блестящую от света ламп лысую голову.

- Я буду проводить у вас эту небольшую процедуру. - Положив руку ему на плечи, он проводил Джима в кабинет.

Довольно просторное белое помещение, разделенное стеклянной перегородкой надвое. За перегородкой виднелся компьютер и стол, этот закуток был куда меньше второй части. На другой стороне стоял компьютер, на вид более новый, и несколько ящиков с бумагой. В центре находилась довольно высокая кушетка с приподнятой с одной стороны частью. Возле нее стоял аппарат, высокий с маленьким допотопным дисплеем, из аппарата выходили трубки, которые были закреплены на своеобразном подносе. По комнате летала «медсестра», обычный медицинский помощник. Круглый металлический шарик, на поверхности которого множество пока закрытых люков, сбоку виднеется медицинский крест, а на верхушке приклеенная медицинская шапочка.

Лысый доктор указа Джиму на стул.

- Мистер Мейсен, хочу предупредить. Хоть вас и направили на «Гастроэндоскан», но провести я его не могу. И перебью ваш весьма логичный вопрос. Ведете ли, в связи с недавними событиями, такими как обход прежнего весьма популярного скана, спрос на «Гастроэндоскан», а конкретно на датчики весьма мягко говоря вырос. А мои запасы исчерпались по весьма логичным причинам, вы ведь поняли про что я?

Джим кивнул. Они растворяются.

- Но так как провести процедуру я должен, я вынужден прибегнуть к предшествующей ей прародительнице.

- Это какой еще?

- «Гастроэндоскопия желудка», вместо датчика вы проглотите шланг, а я тем временем буду смотреть что у вас там. - Док указал пальцем на живот Джима.

- О нет, я отказываюсь. Я не буду глотать никакие шланги. Джим вскочил со стула и направился к выходу.

- Прежде чем выйти от сюда я вам напомню о законе №5768- «О проверке по прибытию на станцию», гражданского галактического кодекса Империума. В случаи отказа от обязательной проверки вы признаете свою вену в попытке провести что-то нелегальное.

- Но я подписывался на другую процедуру!

Док пожал плечами в ответ на высказывание Джима, а затем добавил: - Вы можете обратиться с предложением изменения закона в соответствующий орган, будите вы его предлагать в кабинете или в камере не мое дело.

Джим сел смиренно на стул обратно, в этот момент ему показалось что он весит чуть ли не больше самой станции.

- К сожалению анестезии горла, для этой процедуры, в моем распоряжении нет.

- Так сделайте другую.

- Так тоже не получиться. Мы с вами договоримся о другой анестезии, я ее сделаю, а вы на меня обидитесь и обратитесь куда следует. Нет спасибо. Хоть у меня нет анестезии для горла, но инструкция разрешает проводить процедуру и без нее. Чудесно, не правда ли? - Док демонстрировал свои белоснежные зубы в так называемой улыбке. - Но вообще если признаешься сразу в не совсем легальных делах, то это облегчит нам обоим жизнь, я ведь так и так все увижу.

- Я чист!

- Что ж, это мы еще посмотрим. Снимай обувь.

Джим лежал на кушетке, его обувь осталось возле стула. Любезный шарик медсестра подстелила под его голову полотенце, и одной из выезженных рук придавила его голову к кушетке. Лысый врач встал перед ним, с этого ракурса он казался не просто высоким, а не досягаемым. Он что-то протянул ему под нос.

- Вот возьми его в зубы. - Это была маленькая пластиковая насадка, напоминающая соску, только с отверстием по середине.

- Это для чего?

- А что бы ты мне кабель не перекусил. - С этими слова док силком всунул в рот соску. Он сел на стул стоящий перед машиной, одной рукой он снял с подноса черный, длинный и ребристый шланг радиусом в полтора сантиметра. - На самом деле тебе повезло, такие аппараты привозят только по заказу, массово их уже не производят, а я как знал, что он пригодиться. А то так бы ты и ждал, пока привезут мне эти датчики через несколько месяцев, а тут пять минут и свободен, класс, скажи же?

Джим моргнул несколько раз в знак согласия, но внутри его трясло от страха при одном только виде это огромного червя, которого ему предстоит заглотить. Сердце начало колотиться как бешеное, он не произвольно стал дергаться. На что из шарика «медсестры» вылезли еще четыре дополнительные руки, которые прижали теперь уже все его тело. От невозможности пошевелиться страх стал еще больше, он глотал слюну как в последний раз снова и снова, на глазах начали образовываться слезы.

- Да не переживай ты так. Вот шланг, вот на конце фонарик, здесь же и камера которой я буду смотреть, все просто. А теперь слушай правила, сейчас я его начну проталкивать, ты главное не сопротивляйся, тебе же хуже будет. Просто как бы проглоти его, хорошо? - Он вновь улыбнулся своей недоброй улыбкой. - Как проглотишь то пойдет по легче. Главное дыши медленно и размеренно, и слушай что я буду говорить во время проведения. Нус, поехали. - С этими словами док просунул провод в отверстие в соске.

Ребристый шланг словно червь рыл землю зарываясь все глубже. Не видя на своем пути преград. Джим почувствовал боль в горле, а после оно начало першить, вызывая приступы кашля. Шланг загородил весь дыхательный канал. Джим думал про себя как вообще можно дышать, когда в горле эта хрень. По ощущениям шланг прошел через пищевод. Появилось ощущение того что органы соприкасаются друг с другом. Джима понемногу рвало, желудочным соком, и остатками завтрака. Док ревом сказал ему дышать, и перестать блевать. Железные руки шарика медсестры держали его намертво, теперь это немного успокоило его, и он сделал первый вдох преодолев паническую атаку.

Как тут же его стало рвать еще с большей силой. Дышать снова стало невозможно, в горле помимо шланга теперь была и рвота. Все горло щепало, он пытался глотать, но нёбо ощущало только здоровенный шланг. Док вновь начал орать на него что бы он дышал!

- Если ты это не прекратишь, я вытащу его, а затем вновь вгоню и нежным в этот раз я не буду.

Эти слова прозвучали устрашающе, Джим взмолился ко всем выдуманным богам прошлого в которых не верил с просьбой дать сил сделать вдох и не проблеваться. Непонятно кто из них, может все сразу, но ему все-таки помогли.

Слезы лились рекой, Джим прилагал все усилия чтобы не пытаться сглотнуть, вдох-выдох. Движение шланга остановилось, прошло мгновение спокойствия.

- Надо по глубже!

Нет, в смысле, какого?

Шланг помчался дальше где-то внутри него, раздвигая мягкие ткани. Лысый док смотрел в экран и полностью игнорировал жалостливые бульки желудочного сока извергающиеся из Джима. Шланг остановился тар резко что Джима вновь непроизвольно вырвала на уже совсем не белое полотенце.

- Из-за твоей блевотни я ничего не вижу! Дыши я сказал! Надо глубже!

Неееееееет! Не надо, хватит!

По ощущениям прошли минуты прежде чем многокилометровый шланг остановился, и где в нем столько места?

- Глубже!

Да пошел ты лысый черт, мудила, скотина, сволочь!

Ребристый червь продолжал спускаться в какие-то невиданные земли. Зарываясь все глубже, он выбрасывал наверх остатки. Джим вспомнил старую пословицу «Вас карает Бог, лежите и наслаждайтесь!».

- Дыши мать твою!

Дышу я мать твою! Дышу!

- И как тут работать, у меня так скоро шланг закончиться, глубже! - С тем же успехом он мог сказать: «Ну а это довесок к кошмару!», подумал про себя Джим.

Джим был готов поклясться, что провел часы на пыточном столе в руках мистера-надо-поглубже! Он уже не помнил еще двух приговоров в свой адрес «Глубже». Время текло медленно и одновременно быстро, все казалось в каком-то бреду, и что на самом деле он сейчас сидит в кабине пилота своего корабля.

- Джими, эй друг, я заканчиваю, ты вроде чист, по крайней мере в одном смысле. Хе-хе. - Джим на это смог только в очередной раз вытрыгнуть остатки содержимого желудка. - Что-то мне не нравиться твое выражение лица. Без обид друг, но что-то ты скрываешь, надо поглубже!

- Чмо прямостоящее, плесень под обшивочная, вагинальный олень! Отрыжка Империума! Лошара небесная! - Возникал Джим сидя в кабинете женщины что отправила его на пытку, вытирая со своей футболки остатки желудка. Которые так удачно потекли после того как шланг вынули.

- А вот и ты! Ну что закончили процедуру? Не знала, что у нас датчики закончились.

- Это пытка, а не процедура. Я буду жаловаться на его, на вас, и на всех, кто работает в этом месте!

- Тише, тише не кричи ты так, можешь жаловаться куда хочешь, как только сможешь пройти на станцию. Такс, посмотрим на твои результаты.

- Ну что, видите? Чист я!

- На твоем месте я бы так не кричала. Доктор направил тебя на дополнительную процедуру. Он решил, что этой было недостаточно чтобы полностью убедиться, как ты понимаешь отказаться ты не можешь. Это будет выглядит слишком подозрительно.

- Нет, я не вернусь к этому маньяку. Нет. Ни за что!

- В данных обстоятельствах тебя спрашивать не будут, а охрана тут, рядышком. - Время для Джима остановилось, прям как тогда при битве на Касперо-9 или при гибели его жены, или как в кабинете этого мистера-давай-поглубже!

Джим медленно проговорил дрожащим голосом: - И что это за процедура? - Секунда до ответа растянулось до невообразимых размеров, в его уме прошли сотни если не тысячи всевозможных вариантов, от них ужас окатил его ледяной волной,

- Смотри, ты глотал шланг, и камера ничего не увидела. А раз она не увидела с этого конца, - она указала на рот. - то мы войдет через другой.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге