Тропы разума

Смысл

Они были никем.

У них не было имени. На них никто и никогда не смотрел. Они были пустым местом. Ничем. У них не было ничего. Только жалкое существование в этом огромном мире.

Но потом им дали цвета. Цвета дали им смысл жизни. Вдохнули красок. Разукрасили их мир. Красный, оранжевый, жёлтый, зелёный. Теперь их называли так. Теперь они были счастливы. Всякий, кто проходил мимо, слышал их эмоции. Их было невозможно не услышать. И пускай они говорили на своем, особенном языке, их понимал каждый. Они радовались. Они жили.

Они стали всем.

Сантехник Сашка

Капли тихо падали на пол, создавая немного надоедающий звук, который систематически отскакивал от стен эхом. Небольшая лужа уже успела образоваться под раковиной, и теперь она словно ждала, чтобы кто-нибудь наступил на нее и поскользнулся. Белый мраморный пол отражал такой же богато украшенный потолок.

Дверь в ванную тихо открылась, впуская худощавого, но жилистого человека, от которого разило перегаром и чем-то ещё. Следом за ним вальяжно зашла пухлая женщина, властно взмахнув рукой.

— Вот здесь, — сообщила она мужчине.

Человек бегло оглядел источник капающего звука, остановившись своими карими глазами на раковине.

— Как давно течет? — задал он вопрос, приседая на корточки, чтобы взглянуть на раковину снизу.

— Со вчерашнего дня, — тоже присела к нему женщина, хотя сантехник и не понял, что ей это даст.

— Сифон не пробовали прочистить?

— Для этого я вас и позвала, — немного резко ответила женщина.

Сантехник устало вздохнул, кивнув своим мыслям. Конечно, такие богачки, как эта женщина, не станут обременять себя такими вещами, как чистка сифона. Таким людям было куда проще вызвать людей его профессии, чтобы они сделали всю грязную работу. Этой женщине повезло куда больше, чем ему. Она за свою жизнь вряд ли даже посуду мыла, не говоря уже о чем-то более грязном.

— Как скоро все будет готово? — вырвала его из раздумий все та же женщина.

Он слегка встряхнул головой, заставив себя снова включиться в разговор:

— Думаю, через час я закончу.

Женщина, с трудом поднявшись на ноги из-за своей тучности, кивнула ему, сказав напоследок:

— Заплачу, как закончите. Если что, мой номер у вас есть.

— Да, конечно, — растерянно кивнул мужчина. — Мой тоже у вас есть, можете записать меня Сашкой.

Женщина слегка поморщилась от такого знакомства, но все же кивнула, достав свой новенький телефон. Её нарощенные ногти противно застучали по экрану, после чего она сообщила Сашке, что записала его Александром.

Вскоре женщина ушла, оставив его одного, в компании инструментов, текущего сифона и звука капающей воды.

Кап. Кап. Кап.

Отвёртка противно заскрипела, откручивая болты от сифона. Мужчина положил ее на место, когда болты послушно оказались в его руке.

Сашка искренне не понимал, почему некоторые люди не могли сделать это сами. Почему они разбрасывались деньгами направо и налево. Но потом он осекся, поняв, что всего-навсего завидует им. Он не мог себе этого позволить, не говоря уже о мраморных полах. Он не мог выкидывать деньги на то, что мог бы сделать сам.

Сантехник невесело ухмыльнулся, подставляя к открученному сифону стакан, чтобы туда вылились остатки той мутной воды, которым он был заполнен. Не о такой жизни он мечтал: думал, что после колледжа пойдет учиться дальше, в институт, а там уж как-нибудь устроится. Но что-то в его жизни определенно пошло не так, раз он не смог поступить в институт. И теперь он целыми днями только и делает, что ковыряется в раковинах да унитазах, прочищая сифоны каким-то богатым дамочкам.

Его рука случайно зацепила стакан с остатками отходов, опрокинув его. Сашка выругался сквозь зубы, проклиная себя за свою же несобранность. Он потянулся за тряпкой, которой оказалась чья-то старая накидка из бархата. Уже убирая всю ту гадость с пола, рука сантехника наткнулась на что-то. Сашка был не из брезгливых, работая почти десять лет сантехником, поэтому без колебаний опустил руку в противную жижу, чтобы забрать то, на что наткнулся. Обратно его рука вернулась не одна, а в компании с цепочкой.

Сашка удивлённо посмотрел на толстую цепочку, в спешке отмыв её. Звенья были золотыми, без спора. Весила она не меньше, чем грамм пятнадцать. Неожиданная радость с головой захлестнула его, и он широко улыбнулся своей драгоценной находке. Теперь он с лёгкостью мог продать ее, заработав деньжат.

Теперь ему не придется экономить на каждой копейке, чтобы элементарно поесть мивины и макарон! Он растерянно взглянул на часы, поняв, что час, в течение которого он должен был закончить свою работу, истекает. Сашка взволнованно положил цепочку в карман той потрёпанной куртки, которую мать купила ему ещё в девятом классе.

Сантехник с удвоенной силой принялся за работу, придумывая, на что он потратит деньги. Возможно, он сможет купить себе новую одежду и даже стул: старый уже совсем разваливался и был похож, скорее, на трехногую деревяшку. Или он купит себе гречку и первосортной муки.

Открывшаяся дверь прервала его размышления, когда голова полной женщины просунулась в нее.

— Вы скоро? — нетерпеливо спросила она.

— Уже закручиваю обратно сифон, — стараясь не выдать своей радости от найденного, произнес Сашка. — Минуту через десять будет готово.

Женщина недовольно поджала губы, но ушла из ванны, предоставив ему время для размышлений.

Тоска накрыла его так же неожиданно, как и радость. Сашка понял, что он понятия не имел, куда потрать деньги. Их было слишком мало, чтобы купить новое жилье. И слишком много, чтобы наедаться вдоволь. От этой мысли у него в груди все похолодело, и он понял, что привык к своей жизни; привык довольствоваться тем, что имеет. Ему не нужна эта цепь, сколько бы она ни стоила. Эта мысль так ясно возникла в его голове, что он даже выронил отвёртку из своих рук.

На звук падения сразу же прибежала женщина. Увидев отвертку, лежащую на полу, она недоуменно взглянула на Сашку:

— Я закончил, — только и сказал он.

Женщина радостно и по-детски хлопнула в ладоши, показывая свои идеально ровные зубы.

— Спасибо вам огромное! Сколько с меня? — Она полезла в карман халата, вынимая довольно вместительный кошелек.

Мужчина прочистил горло, назвав сумму. Женщина без вопросов достала названную сумму, протягивая ему деньги. Сашка, на минуту поколебавшись, взял деньги.

Уже когда они были в прихожей и он натягивал свои поношенные ботинки, Сашка сказал:

— Чуть не забыл, вот ваша цепочка, нашел в сифоне.

Он успел сунуть цепь в руки женщины и уйти прежде, чем она успела что-либо сказать. В тот же день на его номер была перечислена довольно крупная сумма денег, благодаря которой Сашка-сантехник смог перебраться из своей жалкой квартирки в другую, новую.

Песнь железа

Железный меч рассекал своих врагов одного за другим. Липкая кровь на нем почернела и засохла. Меч знал, что это навсегда. Кровь врагов не отмывается просто так. Может, её и можно было смыть, но меч никогда бы не смог очиститься от этого. Каждая зазубрина на металле была глубоким шрамом, который не затягивается. Но меч гордился зазубринами...

— Вперёд, Экскалибур!

Голос короля Артура разнёсся над полем битвы. И верный меч рассек ещё одного врага, вспоров ему живот. Кровь снова затопила Экскалибур, но он, прислушиваясь к зову своего короля и друга, с удвоенной силой пошел в битву.

Шум битвы перекрывал крики раненых воинов, но верный меч все равно их слышал. Слышал и продолжал рубить врагов. Все во имя короля Артура, его наставника и друга.

Ему нанесли ещё одну отметину, почти сломав его. Экскалибур ощутил ярость короля. Артур с горящим огнем в глазах накинулся на врага. Но бедный меч остыл, и его металл вдруг стал холодным и тяжёлым для руки короля. Экскалибур почувствовал, что это конец. Возможно, этого ещё не понял его король, который взмахивал им, приказывая, нет, прося своего верного боевого друга помочь. Но мечу все стало понятно, когда его железо стало ледяным и твердым. В нем перестал гореть огонь битвы, он перестал быть гибким и быстрым.

Меч медленно, но верно становился ледяным, окончательно сдаваясь.

— Ну же, Экскалибур, это ещё не конец! — раздался боевой и звонкий голос его короля.

Артур не хотел терять своего верного друга, не хотел, чтобы меч остыл, перестав петь.

— Экскалибур! Экскалибур! — раздавалось со всех сторон.

Теперь уже все вокруг поддерживали меч, они тоже не хотели его отпускать.

Экскалибур неожиданно почувствовал энергию и тепло от руки всё ещё яростно бьющегося и не сдающегося Артура. Металл снова нагрелся, и зазубрина, которую нанес ему меч противника, показалась такой незначительной и маленькой, что он поднялся духом, завибрировав в руке своего короля. Шум битвы снова наполнил его до краев, придавая Экскалибуру смелости.

Голос его короля вытеснил последние страхи и сомнения:

— Давай, Экскалибур, поднимайся!

И он поднялся.

Верный меч, на котором не было никаких драгоценных камней или узоров, был ценнее любого другого. Он рассекал своих врагов одного за другим. Экскалибур снова нагрелся, принося каждому, кто встал на его пути, смерть.

Железо пело.

Порванная паутина

Она помнила всё. Помнила, как ещё гусеничкой она ползала по коре огромного дуба, потому что мама запрещала ей сползать с него. Она с завистью смотрела на других – тех, кто ползал по другим деревьям. Но потом они перестали ползать по деревьям, перестали дразнить её своей свободой. А она всё жила и жила. Не узнавала своих соседок в этих странных куколках, которые ей иногда встречались. А потом... Если бы гусеницы умели считать дни, она бы знала, что прошло всего-то девять дней, до того момента, как другие преобразились.

Они стали бабочками. Прекрасными и изящными. А ещё хрупкими, как фарфор. И если раньше она завидовала им, потому что они могли ползать на соседние деревья, то теперь она завидовала, потому что они могли летать. Они летали, как птицы, но изящнее. Они наконец могли ощутить свободу. Могли отправиться хоть на край света. Им оставалось только захотеть. Но они не хотели.

Время шло. Постепенно все стали бабочками. Только она была всё ещё гусеницей. Ужасной гусеницей с черными пятнами на боках и голове.

Конечно, потом она стала такой же, как другие. Но всё же не такой. Она была больше, чернее, мощнее. Обычным бабочкам потоки ветра были страшнее всего. Но не ей. Она преодолевала всё. Все преграды, лишь бы подольше побыть на свободе. Почувствовать дуновение ветра. Ощутить его потоки. Слиться с ним. Только она и ветер. Люди не зря называли бабочек её вида Парусник Маака. Она была такой же свободной, как парусник в океане.

И сейчас она как никогда радовалась жизни. Она летала, словно птица. Она не боялась их, нет. Птицы никогда не причиняли ей вред. Они относились к ней с уважением. Более того, только они могли понять её. Понять, почему она так любит летать. Они тоже любили это чувство. Чувство, когда ты — это ветер, а ветер — ты. Чувство свободы.

Шлёп! Паутина. Липкая и тягучая. Она слепила её крылышки и лапки.

Бабочка в смятении забилась, понимая, что вряд ли получится выбраться. Паутина стала трястись, но не порвалась. В тот миг бабочка сдалась. Смирилась, видя, как восемь огромных красных глаз смотрят на неё. Паук медлил. Может, потому, что не мог поверить в свою удачу. Или же боялся, что её яркий окрас говорит о том, что она ядовита. Но он ещё не понял, как ошибается. Сейчас она слаба и беззащитна.

Шлёп! Паук развернулся к источнику тревоги.

Бабочка. Ещё одна. Такая же глупая, как и она, только мельче. Первые секунды она тоже билась и не сдавалась. Но потом так же, как и она, смирилась.

Паук же, не веря своему счастью, растерялся. Он не знал, как быть. Ведь впервые в его короткой жизни появилась такая удача. Разумеется, он ловил мелких мошек. Но поистине уникальным охотником никогда не был. Потому и плел в свободное время (а у него его было много) паутину. Именно поэтому даже бабочка, будучи чуть ли не в два раза больше паука, не могла выбраться из его сети. Быть может, потому что плохо старалась и потеряла то, что было всего дороже ей – свободу.

Паук сделал свой выбор, медленно приближаясь навстречу мелкой бабочке, которая вряд ли успела пожить и насладиться жизнью в полной мере. Он, не спеша, зная, что бедной бабочке некуда деться, впрыснул ей яд. Она затихла. Хотя её глаза всё ещё были полны дикого ужаса и глупой надежды. Как только паук убедился, что яд подействовал, он стал плести свой кокон.

Только бабочка поняла, что её ждёт та же участь. Она больше не сможет летать, чувствовать свободу. Бабочка снова забилась в отчаянии, желая разорвать эту сеть.

Улететь. Уползти. Убежать!

Без результата. Паук, почувствовав неладное, стал быстрее плести свой кокон. Бабочке оставалось только смотреть и понимать, что всё кончено.

Хозяин паутины, наконец, закончил свою работу, не спеша двинулся к большой бабочке. Он уже дрожал от предвкушения. Насытиться такой добычей, которая почти вдвое больше его. Теперь он станет уважаемым. Истинным охотником. Вот только в его планы не входило, что свободолюбивая бабочка вдруг обретет нечто более ценное, чем свобода.

Бабочка твердо решила: нет, она не умрет здесь. Нет. Она больше не будет всю жизнь летать только ради того, чтобы почувствовать ветер. Она больше не попадется в очередную паутину глупости. Она станет счастливой. Заведет детей. Детей, которые тоже когда-нибудь решат так же, как и она, пристраститься к ветру. Да, свобода важна. Но не настолько.

Решимость в глазах, с которой она порвала сеть, останется с ней навсегда. Она ещё не знает, что через несколько месяцев она будет так же, как и её мать, запрещать своим детям сползать с дерева.

И только порванная паутина до сих пор качается по ветру, напоминая о том, что было.

Чéрна

Древняя субстанция открыла свое око, взглянув во Вселенную. Если бы Черные Дыры были способны устало вздыхать, она бы так и сделала. Начиналась новая эпоха. Но что такое новая эпоха для субстанции, возраст которой составляет почти два миллиона таких эпох? Для нее они не больше, чем для людей, существ Земли, день. Короткое мгновение — и начинается новая эпоха. Но для своего народа она оставалась молодой. Конечно, ведь возраст Матерь Дыр был в десятки, а то и в сотни раз больше, чем её собственный. Странно, но она была преемницей Матери Дыр.

Хотя и не стремилась к званию Матери Дыр, пережив всех остальных своих сородичей. Ведь Матерь Дыр величали ту, что считалась самой древней. Однако маленькой Черне не нужно было это.

Её будничные размышления, протекающие сквозь нее, прервал резкий поток воздуха. Он нёс в себе послание от Матери Дыр. Черна бы заволновалась, но была не способна на это, ибо Черные Дыры не могли чувствовать. Они зарождались такими — бесчувственными. Сама Вселенная создавала их такими. Никто не знал, даже предшественница нынешней Матери, зачем Вселенная создала их. Никто не знал, в чем их призвание. Сказания гласили, что когда-то, за триллионы лет до нынешней эпохи, у них была иная цель.

Послание медленно втекло в Черну. Может, Черные Дыры и не были способны чувствовать, однако, когда угрожающая темная сила Матери Дыр заговорила в ней, колебание субстанции всё же произошло. Наверное, это было одно из немногих чувств, на которые были способны Дыры.

— Ч-ч-черния...

Этот голос был одновременно молодым и старым, громким и тихим, скрипучим и мелодичным. Такова была сила, данная Матери Дыр Вселенной.

— Явис-с-сь ко мне... Ч-ч-черния, ис-с-сполни свой до-о-олг...

Она не смела ослушаться приказа Матери. Неисполнение приказа грозило разматериализацией. Говоря человеческим языком — смертью.

Черна прошла сквозь пространство. Казалось, будто сама материя противилась встрече Черны с Матерью. Она прибыла на место.

Матерь Дыр раскинулась, словно парашют, мгновенно заполнив собой почти все пространство. Её щупальца — сгустки черной энергии — двинулись навстречу Черне. Где-то вдалеке иноземный космолёт поглотился Матерью.

Щупальца Матери остановились возле Черны, затем, поняв, что это она, втянулись обратно.

— Ч-ч-черния...

Вживую голос ощущался по-иному, нежели посланием. Теперь в нем таилась тьма, что наполняла всё и вся.

— Отправляйс-с-ся к Земле-е-е... Уничтож-ж-ж её... Поглоти-и-и!

Если бы у Черны были бы жилы, а в них бы текла кровь, кровь бы застыла.

Дисциплина. Жестокость. Послушание.

Закон Черных Дыр. Эти три слова Черна повторяла вновь и вновь. Но они не помогали. Она впервые в жизни почувствовала, что такое страх. Липкий и тягучий.

Наверное, Матерь Дыр уловила его запах, потому как тут же произнесла:

— Ч-ч-черния, как это понима-а-ать... Ты боиш-ш-шься?.. Тебе ведом с-с-страх?..

Черна загнала этот противный страх подальше. Она лишь поклонилась Матери и скрылась меж пространства, вынырнув из него уже там, где значилась Солнечная система.

Место, оберегаемое самой Вселенной. Здесь не было Черных Дыр, поскольку длинные щупальца власти Матери не доставали сюда. Но что же произошло, если за столько лет Матерь, наконец, решилась покуситься на это, хранимое Богом, место? Черна не имела права задавать эти вопросы.

Дисциплина. Жестокость. Послушание.

Черна попыталась убедить себя, что раньше она поглощала и более развитые системы и планеты. Но именно эту не могла.

Она остановилась у самой границы Солнечной системы, посмотрев в центр. Там было Солнце. Оно почиталось среди расы Звёзд. Светило переливалось всеми оттенками жёлтого и оранжевого. Кое-где проблескивали прожилки красного. Почти сразу в глаза бросалась Земля — планета, что надо было изничтожить Черне. Но взглянув своим глазом на нее, она поняла, что этого сделать не сможет.

Черна не может поглотить Землю. Поглотить то, что оберегает сама Вселенная. Возможно, ей грозит разматериализация, но она не сделает этого.

Неожиданно её суть почувствовала движение. Черна раскинула свою тьму, прося её помочь ей. Тьма откликнулась, тут же полетев туда, где было колебание потоков. Черния ждала возвращения своей тьмы. Если сюда решил наведаться ещё кто-то, то это было очень плохо. Кроме нее здесь никого не должно было быть. Быть может, Матерь Дыр послала ещё кого-то. В таком случае было странно, что она не предупредила об этом Черну.

Волна тьмы вернулась к ней. Догадки Черны подтвердились, кто-то ещё, причем не её расы, направлялся сюда. Их отделяло каких-то несчастных пара световых лет. Черна приготовилась, собрав вокруг себя сгустки тьмы. Они приятно втекли в нее, обдав лёгким покалыванием и прохладой.

Прежде чем увидеть, Черна, скорее, почуяла это нечто. Метеорит летел к ней навстречу. Он был огромным. Пожалуй, больше, чем сам Прародитель Метеоров. От него исходила сила и мощь, какую иногда ощущала Черна от Матери Дыр. Черния метнула в него сгусток тьмы. Но Метеорит с несвойственной ему ловкостью увернулся, тут же послав в нее горстку камней, из которых он состоял. Черна поглотила их, но тут же почувствовала, как они пульсируют внутри её тьмы. Её суть воспротивилась этим камням. Здесь что-то было не так.

Раса Метеоров была ниже расы Черных Дыр. Они и сами были иными. Да, они тоже разрушали системы. Но погибали вместе с тем. Их можно было назвать паразитами, которые, разрушая планеты, разрушались и сами. За это Черные Дыры и стояли выше них по статусу. Ведь Дыры не рисковали собой, лишь поглощая системы. И что-то здесь было не так. Тьма Черны не могла воспротивиться камням Метеоров. Это было невозможно. Если только?..

Ещё одна порция камней прервала ход размышлений Черны. Они летели на нее гораздо быстрее, чем в первый раз. Когда они уже почти достигли её, Черна резко уклонилась.

— Ты, Черна, преемница Матери Дыр?

Грозный и грубый звук раздался со стороны Метеорита. Черна не спешила с ответом. Если он знает ее имя, это плохо. А если он знает ещё и то, что она преемница Матери Дыр, — ещё хуже. Черна это скрывала ото всех. И Матерь Дыр тоже.

— Я — Черния из расы Черных Дыр, преемница Матери Дыр. Но кто ты?

Шелестящий и мелодичный голос Черны заполнил все пространство, вытеснив тот грубый и злой звук от Метеорита.

— Мое имя не выговорить на твоём языке, преемница. Но ты можешь называть меня Тунгусс.

— Что за сила дарована тебе?

Наверное, если Метеориты способны были усмехаться, Тунгусс так бы и сделал.

— Эту силу даровала мне Матерь Дыр.

Тьма Черны заледенела от этих слов.

— Взамен она взяла с меня обещание, – продолжал Тунгусс, – уничтожить Землю.

— И ты готов умереть сам, но уничтожить Землю?

Тунгусс, играючи, подкинул в пространство камни, подчиняющиеся ему. После чего дал ответ:

— Будь моя воля, я бы уничтожил не только Землю, но и всю Солнечную систему.

Нет, Дырам определенно не понять этого. Черна приняла решение. Ещё давно.

— Я не позволю тебе это.

Тьма поднялась по приказу Черны, заслонив собой её саму.

— Я знал, что ты так скажешь, – камни Тунгусса тоже приготовились. — Поэтому Матерь Дыр и приказала мне убить тебя.

Оказывается, Черные Дыры были способны на эмоции. Или это только Черну Вселенная так наградила?

— Ты не сможешь...

— О, нет! — расхохотался Тунгусс. — Смогу. Она наделила меня силой, способной пожирать вашу материю. Ничего странного не заметила, когда поглотила мои камни, нет?

Тьма Черны дрогнула вместе с ней.

— Матерь Дыр заподозрила тебя в предательстве. Хочешь узнать кое-что перед смертью? Вы не рождаетесь бесчувственными. А ваше предназначение то, ради чего Вселенная вас создала, заключается в спасении. Представляете? Вы живёте столько эпох, поглощая системы и планеты, а должны их оберегать от таких, как мы! Матери Дыр надёжно прячут от вас правду, но ты, преемница, полюбила.

Её тьма окончательно отступила, уступив место отчаянию и страху. Такому липкому и противному. Значит, Матерь Дыр все знала. И отправила ее сюда на погибель.

Черна действительно любила. Любила Землю. Она не признавалась в этом никому. Даже своим сестрам-по-существованию. Это была тайна, которую она не раскрывала никому.

Когда-то, когда она была ещё более юной, нежели сейчас, только учась проходить сквозь пространство, она случайно забрела сюда. В Солнечную систему. Черна и сейчас помнила, как ей было страшно. Именно тогда она впервые поняла, что не все Дыры способны быть бездушными. Наверное, когда Вселенная созидала её, она забыла обделить её чувствами. С того самого раза Черна полюбила Землю. Более того, все эпохи, что она жила, она оберегала Землю. От пролетающих мимо комет, от астероидов и прочих существ, которые стремились разрешить её.

И сейчас её мир разрушился вконец. Она умрет, не успев защитить Землю.

— Твое время ушло, преемница.

Тунгусс раскинулся, заполняя собой все пространство. Тьма Черны вяло пыталась сопротивляться, но была развеяна, словно дымка. Боль достигала разума Черны быстро и неминуемо. Наверное, разматериализация была бы лучшей участью, нежели эта. Но она об этом уже никогда не узнает.

Камни почти заполнили собой всю Черну, когда она почувствовала что-то ещё. Что-то упорно противилось камням. Нет, оно не противилось, оно поглощало их. Черна с удивлением обнаружила, что она все ещё существует. Её суть медленно поглощала камни. Тьма Черны возросла. И стала больше и могущественнее. Черния поднялась.

Тунгусс летел на Землю. Ещё чуть-чуть, каких-то пару световых долей секунд, и он разрушит то, что так тщательно оберегала Черна. Тогда Черния разорвала пространство, вмиг оказавшись перед с Тунгуссом.

— Ты?..

Черна уверенно поглощала Метеорит. Её тьма стала беспроглядной и великой. Сияние звёзд отражалось в ней.

— Я.

Черния из расы Черных Дыр, теперь уже Матерь Дыр, полностью поглотила Метеорит. Их ждёт новое начало. Новое будущее.

Эпилог

Очевидцы утверждают, что ранним утром 17 июня 1908г. над Сибирью в небе была замечена яркая вспышка света. После этого к Земле стал приближаться огромный метеорит. Через несколько секунд раздался оглушительный взрыв. Огромный кратер, который должен был остаться после метеорита таких размеров, так и не обнаружился. Феномен Тунгусского метеорита по сей день остаётся неизведанным.

Тощий человек

На автобусной остановке стояли люди. Каждый вглядывался в проезжающие машины, пытаясь разглядеть среди них автобус с нужным им номером. Очередной автобус подъехал к остановке, открылись двери, и из него вышло около двадцати человек. Мужчины и женщины сразу же засеменили кто куда, раскрывая свои зонтики: дождь лил с самого утра, никак не собираясь прекращаться.

Самой последней из автобуса вышла женщина, зонта при ней не было, что означало, что уехала она на работу задолго до рассвета, приехав только к десяти вечера. Она мгновенно втянула голову в плечи, инстинктивно пытаясь спрятаться от капель дождя. Её брюки были покрыты заметными брызгами грязи.

Телефон зазвонил где-то в сумке, и женщине пришлось забежать под ближайшее дерево в парке, через который ей надо было идти, чтобы попасть домой.

— Слушаю, — её голос был усталым и громким, чтобы как-то перекрыть шум дождя.

— Алексис, привет, — раздался мужской голос с другого конца трубки, — я буду не скоро, может, ближе к утру.

Алексис горько вздохнула, и боль появилась в ее глазах.

— Я поняла, Стив, — с такой же горечью сообщила она мужчине. — Утром я опять уезжаю к пяти, так что можем не встретиться. Еда будет в холодильнике, если вдруг надумаешь поесть.

Мужчина в трубке уже не слышал, что-то громко крича кому-то другому. Алексис нажала на красную кнопку в виде трубки, чтобы отключить вызов, услышав напоследок слова Стива:

— Что, Алекс, прости, я не…

Послышались короткие гудки, обозначающие, что вызов завершён. Алексис отключила телефон, положив его в сумку. Теперь ей снова придется выйти из своего укрытия, чтобы как-то дойти домой, учитывая, что осталось каких-то пять минут.

Она снова с горечью подумала, что не увидит Стива опять. Третий день подряд. Такая жизнь заметно наскучила ей: уезжать в пять, приезжать в десять и не видеть Стива, который тоже приезжает тогда, когда она уже уезжает. Алексис понимала, что так нельзя. Нельзя жить с человеком, но абсолютно не видеть его. Но каждый раз, когда она думала об этом, понимала, что сил что-то менять у нее не было.

Алексис быстро забежала в подъезд своего дома, вытаскивая ключи из сумки. Они издали характерный звон, а после послышался щелчок замка. Зайдя в свою квартиру, в которой, по идее, жил ещё один человек, Алексис первым делом избавилась от всей верхней одежды, которая промокла насквозь. Она вошла в их общую со Стивом, но такую отдельную спальню, чтобы взять фен. Теперь по всей квартире раздавалось его жужжание, прерываемое лишь стуком дождя об окно.

Когда с волосами было покончено, а сама Алексис была сухой и в чистой одежде, девушка потопала босыми ногами в кухню. В ее холодильнике оказались только остатки гречневой каши, которую она успела состряпать четыре дня назад, в свой единственный выходной. Алекс неодобрительно покачала головой: на двоих этого вряд ли хватит. Но потом она вспомнила, что Стив, похоже, так и не услышал ее последнего предложения, а значит, она может все это съесть. Кастрюля с громким стуком поставилась на грязную плиту, которую некому было почистить. Щелчок, и голубое пламя газа окружило конфорку.

Алексис стала ждать. Чай был заварен, а большего ей не требовалось. Звонок телефона снова отвлёк её от своих мыслей, и она взглянула на часы, прежде чем пойти в спальню за телефоном. Было почти половина двенадцатого, и девушка сделала вывод, что никто, кроме опомнившегося Стива, не мог ей позвонить. И действительно, когда она прошла в спальню и взяла в руки телефон, на экране высветилось: «Стивен». Звонок прозвенел ещё пару раз, после чего вызов завершился, Алексис села на кровать. Она закрыла глаза руками, поняв, что ее жизнь похожа на мучения. Ощущение полной безнадёжности охватило её, в муке девушка судорожно ловила воздух ртом.

Стив давно перестал быть тем, в ком она нуждалась. Их совместное сожительство поначалу было весёлым, но после первого полугодия что-то изменилось в их отношениях, Стив стал более занятым на работе, и Алекс не оставалось ничего иного, как тоже уходить в свою работу. Сейчас она жалела, что не послушала свою покойную мать и не отказала Стиву в общем жилье.

Её взгляд наткнулся на снимки, которые были на прикроватной тумбочке. Там были запечатлены их общие со Стивом счастливые моменты. Вот они вместе стоят в институтских шапках с дипломами в руках, улыбаясь; а вот они вместе распаковывают вещи из бесконечных коробок, когда они вместе съехались. Она рассматривала снимки, когда её глаза увидели то, чего никак не могло быть здесь. Её зрачки слегка расширились от удивления, и она заставила себя переместиться ближе к тумбочке. Руки словно на автомате потянулись к фотографии в рамке, чтобы взять ее.

Алексис впервые видела человека, который был на этом снимке. У него было слегка округлое лицо и низко посаженные глаза, отчего лоб казался слишком большим. Он весело улыбался, показывая свои несколько кривые, но белые зубы. Они были почти таким же бледными, как и его кожа. Он был снят по плечи, но тощая рука была поднята кому-то в знак приветствия, показывая свои бледные и тонкие пальцы, словно он с рождения играл на фортепиано.

Девушка судорожно выдохнула, пытаясь нащупать телефон, который она бросила на диван после звонка Стива. Звонок в дверь отвлёк её, и телефон так и остался лежать на одеяле. Всё ещё неверяще глядя на фото, Алексис побрела в прихожую, чтобы открыть дверь. Где-то на задворках её сознания возникла мысль, что это, должно быть, приехал Стив. Наверное, поэтому он и звонил ей, сказать, что приедет пораньше.

Алекс с тихим скрипом открыла дверь, застыв от ужаса. Тощий и бледный человек улыбался ей, показывая свои кривые и белые зубы. Низко посаженные глаза и чуть горбатый нос, который не удалось передать на фото. Он был на фотографии в ее спальне. Страх парализовал все её тело, но мужчина, казалось, не заметил этого, все так же улыбаясь. На улице все ещё лил дождь, но человек был сух.

— Вы позволите? — его голос был словно искажен, в нем слышалась хрипотца.

Алексис только сейчас поняла, что надо закрыть дверь. Она резко попыталась захлопнуть её, но мужчина ловко подставил ногу в проем. Сила, с которой Алекс старалась закрыть дверь, должна была быть ошеломляющей и оставила бы синяк на ноге, заставив обычного человека поморщиться от боли. Но не его. Этот тощий все так же стоял и улыбался, теперь его улыбка, казалось, стала ещё шире.

— Ну-ну, — покачал он головой, делая шаг в квартиру.

Алексис испуганно отступила назад.

— Невежливо так встречать гостей, Лекси.

Кровь заледенела в жилах Алексис. Так её называла только покойная мать, и никто не мог этого знать, потому что сама девушка предпочитала свое полное имя, или же Алекс.

Но мужчина все продолжал идти, заставляя ее отступать шаг за шагом. Алекс не могла издать ни звука. Крик никак не хотел вырываться из нее. А все надоедливые соседи, вечно делающие ремонт, где они?! Паника пришла вслед за ужасом и страхом, накрыв девушку с головой.

— Может, чаю? — Алексис не заметила, как они оказались на кухне. Теперь тощий мужчина перестал улыбаться, и девушка, наконец, заметила, что у него в руках была трость.

— Кто вы такой? — Прошипела Алекс, снова обретя голос и пересилив свой страх.

— Как же, — совершенно искренне разочаровался тощий человек. — Ты меня не помнишь, Лекси? Я же у тебя на снимке даже есть!

Он положил свою трость на стул, наливая давно остывший чай, с которым Алексис собиралась поужинать. Вспомнив про гречку, девушка кинула быстрый взгляд на плиту с кастрюлей. Она снова окаменела. Никакой кастрюли не было.

Проследив за её взглядом, мужчина чуть улыбнулся и сказал:

— Извини, моя дорогая, но гречка не в моем вкусе, — он пригубил чашку с чаем, чуть скривившись. — Чай твоего приготовления, впрочем, тоже.

— Вон отсюда, — как можно спокойнее произнесла девушка.

Алексис полностью подавила свой страх, не обращая внимания на бешено колотящееся сердце.

— Как невежливо, Лекси, — в его добродушной ухмылке появился злобный оскал, и Алекс испугалась по-настоящему. — Но мы это исправим.

***

Стив забрал цветы из своей машины и быстрым шагом направился к подъезду. Возможно, дарить розы было несколько сентиментально, но он чувствовал, что должен был извиниться перед Алекс. Когда он звонил ей, она не взяла трубку, что говорило о том, что она была в высшей степени разочарована в нем. И Стиву было тошно от самого себя, но он правда пытался вернуть ее доверие. Он не мог винить Алекс, он мог даже понять ее. Как Стив хотел сделать ей сюрприз, когда он накопит достаточно денег для их свадьбы и медового месяца!

Стив резко остановился возле чуть приоткрытой двери в их квартиру. Он недоуменно положил ключи обратно в карман джинсов, подумав, что Алекс, возможно, уже ушла на работу, как это бывало обычно, и забыла закрыть дверь. Когда он вошёл в квартиру, противный запах гречки ударил ему в нос, заставив закрыть его рукой.

— Алекс! — он крикнул в надежде, что девушка всё ещё дома и просто забыла снять с плиты кашу.

— Алексис, черт, что ты такое приготовила?

Стив вошёл в их общую спальню, положив цветы на кровать. Его взгляд зацепился за телефон девушки, который лежал на одеяле. Он окинул взглядом комнату, отмечая, что все вещи Алекс были здесь. Его взгляд наткнулся на их фотографии, и он улыбнулся. Наверное, девушка всю ночь рассматривала их, вспоминая счастливые моменты их жизни. Но Стив нахмурил брови, когда увидел среди всех снимков один пустующий. На нем не было людей или кого-то ещё, и он не помнил, чтобы такой был у них на тумбочке.

— Алексис!

Он вышел из комнаты, направляясь на кухню, туда, где запах подгоревшей гречки был просто невыносим.

Стив остановился на пороге, не в силах отвести взгляд от увиденного. Упав на колени, не обращая внимания на противный запах гречки, он осторожно убрал прядь волос с лица Алекс и тихо заплакал. Её тело безвольно лежало на полу, если бы её глаза были закрыты, Стив мог бы подумать, что она спит. Но они были открыты, и в них читалось смирение и злость вперемешку с остатками страха, который она так и не смогла побороть до конца.

— Алекс, — еле слышно прошептал он,

Трость до сих пор лежала на стуле. Там, где ее оставил тощий человек.

Звуки тишины

Город жил своей жизнью. Его шумные улицы светились, словно неоновая паутина. Машины проезжали мимо домов, не замечая их. После себя они оставляли только размытый след. Бар тоже жил своей жизнью. Репутация была у заведения не самая лучшая, все знали это. Туда ходили только те, кто дружил с его хозяином. Наверное, поэтому машины и пролетали мимо него так стремительно.

Колокольчик на двери обычно оповещал бармена, что кто-то пришел. Его звонкий и чистый звук разносился по этажу. Те немногие, кто жили над баром, проклинали его. И день, и ночь разносился звон по зданию. В этот раз колокольчик не подвел. Двери открылись, впуская красивую девушку.

Бармен, увидев ее, не нашел других прилагательных, кроме «красивая». Ее красота и грация была во всем, в каждом движении и махе рукой. Голос был тихий и чистый, как звон колокольчика на двери. Ничто не могло сравниться или испортить ее вид. Даже довольно странные штаны, заправленные в берцы, и пальто, смахивающее на мужское.

Она заказала себе коктейль, к которому даже не прикоснулась. Девушка лишь поджимала губы и напряженно рассматривала людей вокруг. В ожидании чего-то. Люди, заходящие и выпивающие в этом баре, были известны преступностью и коррупцией. И они отвечали ей такими же неприязненными взглядами. Но девушку, казалось, это совсем не волновало. Вместо этого она продолжала беззастенчиво рассматривать людей.

Дверь снова раскрылась. Колокольчик не зазвенел. Если бы не холодный сквозняк, резанувший бармена по ногам, никто бы и не заметил, что кто-то вошел.

Человек тяжелыми шагами пересек комнату. При его взгляде бармен покрылся холодным потом, а стакан, который он тщательно протирал полотенцем, вдруг выскользнул из рук. Стакан упал и разбился, но звука не было. Все звуки куда-то вдруг исчезли, осталась только громкая тишина.

Девушка, сидевшая за барной стойкой, никак не отреагировала. Не шелохнулась она и тогда, когда человек подсел к ней. Бармена вдруг осенило, что об этом нужно сообщить хозяину бара – Роджеру Сальходу. Роджер имел большие связи везде. По сути, он был значимым человеком как в преступном, так и в гражданском мирах. Уж Роджер разберётся, что делать с этими двумя. Но почему-то бармен был уверен, что пистолет, спрятанный под одеждой, не поможет в случае опасности. Как и Роджер.

Путь по лестнице оказался вдруг слишком медленным. И бармен, уже стучась в кабинет босса, все еще не мог понять, что за чертовщина здесь творится. Еще несколько секунд назад в его ушах стояла оглушительная тишина, как вдруг, прямо перед лестницей, все звуки вернулись.

После короткого «Войдите!» бармен ворвался в дверь. Довольно низкого роста Роджер Сальход важно восседал в любимом мягком кресле за столом. Во рту у него была трубка, облако дыма причудливо изгибалось в воздухе. Трубка, как и натуральный табак, были привезены из Индии, в подарок Роджеру от очередного партнера.

– Джаспер? Разве ты не должен быть у стойки? – Хриплым голосом спросил Роджер.

– Прости, босс, но там творится какая-то чертовщина, – провел по лицу руками бармен. Он не знал, как сообщить Роджеру об этом явлении.

– Вот как? Я не слышу ни звука.

– В этом то и дело, – мрачно подтвердил Джаспер. – Пришли два типа, одна из них девушка, и все звуки пропали. Я разбил стакан, но не услышал.

– Ты их знаешь? – Нахмурился Роджер.

– Нет, впервые вижу. Но вид у второго и вправду жуткий.

Бармен невольно передернул плечами.

Роджер быстро встал, демонстрируя свой невысокий рост. Тем не менее, это не помешало добиться ему такого высокого карьерного роста. Выглядел он устрашающе.

Лестница издавала привычные звуки, когда они спускались по ней. Но у бармена все равно поползли мурашки по спине. У барной стойки никого не было, звуки вернулись. Роджер непонимающе посмотрел на бармена. Бармен ответил таким же взглядом.

– Сеньор Астор, прошу прощения, что отвлекаю вас.

Итальянец, к которому обратился Роджер, отвлекся от разговора на итальянском с клиентом. Коррупционеры и мафиози часто выбирали бар Роджера «Зеленое перо» для переговоров или обсуждения очередных махинаций. Конечно, за это платили определенный процент Роджеру за предоставление такого места. Как правило, полиция не заглядывала сюда, благодаря части от процентов.

– Сеньор Сальход, чем могу помочь? Мне казалось, мы уже решили вопрос с процентами.

– Нет-нет, я не по этому вопросу, – коротко улыбнулся Роджер. – Мой бармен увидел здесь двух особ, которые сидели за той барной стойкой. Быть может, вы заметили их тоже?

– Не знаю насчет двух, но одну точно видел. Девушка сидела и внимательно рассматривала нас, я уж было подумал, что засланная.

Тень пробежала по лицу Роджера, однако он поблагодарил Астора и отошел. Бармен последовал за ним. Роджеру приходилось кивать всем, мимо кого он проходил.

– Как быть, босс?

Спросил его бармен уже у своей привычной стойки. Роджер достал трубку и закурил, после чего выпустил облако дыма. Наконец, он заговорил.

– Не знаю, Джаспер. Но что-то мне подсказывает, что эти двое не наши. Слышал когда-нибудь про отряд, который все ненормальное ищет и вырезает?

Бармен, конечно, слышал. Про тех, кто вступал в этот отряд ходили слухи. Кто-то говорил, что это сбор людей, обладающих магией, а кто-то утверждал, что это организация крадет людей с магией и убивает их. Как бы то ни было, слухи были разные. Но подтвердить их было некому.

– Тогда что они забыли у нас?

– Не знаю, – неопределенно произнес Роджер.

– Может, нечисть развелась в городе?

– Может, – согласился босс. – Этот отряд охватывает весь мир, Джаспер. И они бы не стали напрягаться из-за какой-то нечисти. Нью-Йорк большой, но пришли они в наш район.

Бармен повернул голову к тому месту, где сидели двое. Стакан с коктейлем девушка так и не допила. Он стоял нетронутым.

***

Луна светила ярко. Ее свет освещал даже самые темные улицы. Где-то громко хлопнула крышка от мусорного бака. Наверное, кошка. Девушка быстрым завернула за угол, оказавшись в проулке. Она резко остановилась и запрокинула голову, подставляя свое лицо лунному свету. Ночь была ясной, а тишина оглушающей. Постояв еще пару секунд в такой позе, она медленно повернулась на месте. Ее взгляд бледно-серых в свете луны глаз встретился с черным взглядом.

– Я же сказала, что не вернусь. — Ее голос разнесся по проулку, но никто, даже заверни он за угол, не смог бы ничего услышать. Только та самая кошка, хлопнувшая крышкой бака, навострила уши.

– Отряд просит тебя вернуться, – голос человека, стоявшего напротив девушки, был спокойным, как и его глаза.

– Тогда передай отряду мой ответ: «нет».

– Он не примет его, – взгляд черных глаз мужчины стал горьким.

Девушка издала короткий смешок и снова запрокинула голову.

– Почему? Почему нет?

– Ты знаешь, почему, Эрия.

– Я просила не называть меня этим именем. Это имя дали вы, – холодно произнесла девушка. Ее глаза опасно сверкнули.

– А я просил тебя остаться. Трижды. Больше просить не буду.

– И что ты сделаешь? – вызывающе мотнула головой девушка. – Силой притащишь меня в отряд? Убьешь, чтобы я не раскрывала секреты, какой дрянью вы пичкаете детей, чтобы они стали Беззвучными?

Мужчина молчал, как и положено Беззвучному. Девушка покачала головой, вдруг став такой беспомощной.

– Конечно, убьешь. Они отдали приказ, я права? Или я возвращаюсь, или я…

Голос девушки оборвался и затерялся где-то в ненастоящей тишине.

– У тебя есть выбор, Эрия. Выбор есть всегда.

– У меня отняли выбор, когда забрали из дому, чтобы сделать меня Беззвучной.

– Ты не стала Беззвучной, им стал я, – тихо сказал мужчина, словно хотел, чтобы Эрия не услышала его.

Эрия покачала головой в очередной раз.

– Может, я и не стала Беззвучной, зато я стала кем-то другим.

Они молчали. Девушка пыталась успокоиться, но попытки были неудачными. Отсутствие звуков давило на нее. Физически и эмоционально.

– Один день, Эрия, после чего я должен буду принять твой выбор. Каким бы он ни был.

Тишина, сотканная мужчиной, стала растворяться. Звуки постепенно начали заполнять пространство. Давление в ушах Эрии уменьшилось, но не исчезло. Мужчина растворился вместе с тишиной.

Девушка последний раз взглянула на место, где минутой ранее стоял мужчина и тихо произнесла:

– Одного дня, чтобы поймать его, недостаточно, Дан.

Эрия резко крутанулась, прыгнув. Руками она зацепилась за водосточную трубу и, раскачав корпус, прыгнула на подоконник. Затем еще на один. И на еще один. Когда оставался последний, самый высокий, после которого была крыша, чей-то жалобный звук ее остановил. Кошка, сидевшая и все слышащая в переулке, громко мяукала. Она залезла на тот подоконник и словно просилась к девушке.

– Черт, – пробормотала Эрия. Затем, развернувшись на довольно узком подоконнике, замахала на кошку руками. – Кыш! Ну же, уходи, я не твоя хозяйка. Кыш!

Кошка не обратила на это никакого внимания, только нагло запрыгнула на тот же подоконник, на котором стояла Эрия. Теперь девушка с облегчением подумала, что выбрала удачный переулок, чтобы свернуть. Живи здесь люди, они бы уже вызвали полицию.

– Да что такое? – простонала Эрия. – Хорошо, хорошо, я возьму тебя, только если ты не будешь орать!

Удивительно, но кошка поняла. Вместо того, чтобы продолжать мяукать, она лишь уткнулась головой в ботинок девушки.

Эрия совершила довольно рискованный поворот, затем прыжок, затем снова поворот. Крыша здания не отличалась особой надежностью, но девушка довольно уверенно пошла по ней. Следом трусила кошка черного цвета.

Первые лучи солнца задевали и ослепляли девушку, когда она, наконец, добралась до своей квартиры. Луна с неба никуда не исчезла, но стала бледнее. Как и глаза Эрии.

Кошка прыгнула в окно вслед за Эрией. Девушка, оказавшись дома, напряженно прислушивалась к звукам. Они были. Холодильник вибрировал, а полы скрипели, когда она по ним шла. И это было хорошо. Ведь если бы звуков не было, то это означало бы, что к ней в дом пробрался Беззвучный.

Кошка вальяжно и грациозно запрыгнула на диван, тут же став вылизываться. Эрия улыбнулась. Но почти сразу же вспомнила про распахнутое окно, через которое они и пришли. Кто угодно мог пробраться так же, как и она сама.

– Чем же мне тебя накормить? — Ни у кого конкретно не спрашивала Эрия. Но девушка могла поклясться, что кошка оторвалась от умывания и посмотрела в ее глаза.

– Может, ты ешь зелень? У меня ничего другого нет.

Кошка спрыгнула с дивана и пошла вслед за Эрией на кухню. Девушка вытащила из холодильника что-то похожее на петрушку. Кошка скептически посмотрела на зелень, принюхалась, но начала есть.

– Знаешь, это ведь даже не моя квартира. Я ее просто… одолжила, пока хозяева уехали в Калифорнию.

Кошка оторвалась от еды и фыркнула.

– Мне же надо было как-то скрываться от отряда, другого выбора не было. Хотя Дан говорит, что выбор есть всегда. Легко ему говорить, это не он скрывается от отряда, чтобы убить существо. И не важно, что он Беззвучный, а я нет. Потому что я… потому что я кое-кто похуже.

***

Вечером, когда солнце село, Эрия собрала все свои немногочисленные вещи и положила их ближе к окну. Все кинжалы, какие у нее только были, девушка взяла с собой. Пистолет не было смысла брать, пули не брали то существо, ради которого все это затевалось. Если все пройдет успешно, Эрия вернется за вещами через окно и заберет их. Вместе с привязавшейся к ней кошкой. После чего она уедет так далеко, насколько сможет, чтобы отряд Беззвучных не нашел ее. А если все пройдет не очень хорошо, то по приезду в свою квартиру хозяева обнаружат немного вещей и черную кошку возле окна.

Город еще не спал, он бурлил жизнью. Люди разъезжались по домам. Эрия быстро побежала по крыше, топая своими берцами. Пальто она оставила в квартире, сражаться в нем было неудобно. Будет жаль, если сегодня она не вернется за ним.

Но то, ради чего она рисковала, стоило того. Существо было не просто нечистью, которую обычно изгонял отряд Беззвучных. Это существо было разумным. Оно имело извилины в своем мозгу, прочерченные эволюцией. И оно было причиной, по которой Эрию забрали из дому. Не напади оно на нее в детстве и не проявись из-за этого у нее магия, девушка осталась бы дома. Она жила бы обычной жизнью, не изгоняя и не убивая всякую нечисть по всему миру. Она бы не была в отряде Беззвучных.

Вчерашний бар встретил ее тишиной. Но не той, которую создают Беззвучные, а той, которая образуется сама. Потому что некому было издавать звуков. Люди лежали и не шевелились. Существо настигло их. Крови не было, люди выглядели так, словно просто заснули. Девушка кругом обошла бармена. Вчера он приготовил ей коктейль, который она даже не попробовала. У него в руке все еще был пистолет.

В воздухе витал запах хорошего табака. А через секунду ее взгляд наткнулся на человека с трубкой во рту. Эрия знала, что эти люди были коррупционерами и мафиози. Еще вчера, стоило ей увидеть, куда ведут следы существа, она сразу поняла, что «Зеленое перо» – логово преступников. Знала, что они были частью преступного Нью-Йорка. И она знала, что они тоже были людьми. Не важно какими, но людьми, у которых, возможно, были семьи.

Хлюпающий звук тихо донесся со стороны лестницы. Эрия вытащила кинжалы из-за пояса и направилась туда. Скрипучая лестница не издавала шагов, девушка умела быть тихой, даже не будучи Беззвучной. Лестница вывела ее прямиком к двери. На ней была табличка «Администратор Роджер Джон Сальход». Везде витал запах табака. Дверь распахнулась, словно сама. Руки крепче сжали кинжалы. Эрия вошла в комнату.

Кресло за столом пустовало. На столе были бумаги, шкафы не оставляли свободных стен и давили. Окно позади кресла выходило во внутренний двор, неухоженный и заросший. Существо стояло рядом с ним.

Оно было белым, как глаза Эрии в свете дня. Его длинные руки и ноги превышали нормальные размеры. Голова была худой, туловище тоже. Безобразные губы оно никогда не открывало, если откроет, – смерть. Глаза были жуткими, белыми с черными прожилками. Зато не было имени. Никто из отряда не знал, как оно зовется. Поэтому его называли просто «существо». Те, кто с ним встречался, не возвращался. Никто не знал, сколько их. Один и тот же или их много? Ни один Беззвучный не мог с ним справиться. Но Эрия не была Беззвучной.

Существо накинулось на нее. Девушка отскочила в сторону и приготовила руку с кинжалом. Оно снова бросилось на нее, на этот раз быстрее. Эрия крутанулась и тут же отскочила. Существо взвыло своими бескровными губами. Струйка чего-то темного пробежала по его лицу. Девушка попыталась сделать выпад, но существо оказалось быстрее. Оно схватило ее за руку и швырнуло через всю комнату в шкаф. Плечо и спина отозвались жгучей болью, но Эрия встала. Каждая секунда была на счету.

Возможно, будь Эрия Беззвучной, она бы уже проиграла. Потому что Беззвучные способны поглощать звук или искажать его. Эта способность полезна, когда ты борешься с неразумной нечистью, которая ориентируется только по звукам и инстинктам. Как правило, у неразумных не было глаз, а если и были, то приспособленными к ночи. Но у этого существа они были, были извилины в мозгу и был голос.

– Инна, выжившая там, где никто не выжил.

Его голос был ледяным. И существо говорило правду. Инна, так когда-то звали ее, пока она не попала в отряд Беззвучных. Существо помнило ее, маленькую девочку, единственную выжившую после его нападения. Потом ей дали другое имя, другую жизнь. Но существо помнило ее.

– Я – Эрия!

Девушка ударила кинжалом со всей силой, второй рукой пытаясь нащупать другой кинжал. Первый она потеряла, когда упала в шкаф. Существо схватило ее руку. Кожа у него была ледяной. Второй рукой Эрия попыталась вырваться из захвата, но тщетно. Существо сжало ее горло. Воздух перестал поступать в легкие.

– Может, тебе дали другое имя, но я буду помнить тебя, Инна. Я буду помнить твои испуганные глаза зеленого цвета.

Воздуха не было. Эрия в ужасе открыла рот, но в самый последний момент существо кинуло ее в окно. Земля показалась ей недолгим спасеньем. Осколки посыпалось ей в лицо. Что-то красное и мокрое потекло по лицу. Девушка в ужасе приподнялась на локте, закашлявшись кровью. Похоже, хозяевам квартиры все же придется приютить кошку.

Существо прыгнуло во внутренний двор вслед за ней. Эрия пыталась встать, но ноги отказывались держать ее. Существо медленно приближалось к ней. В тот момент, когда между ними осталось каких-то пара шагов, тишина окутала двор.

Беззвучный появился за спиной существа так же резко, как и тишина. Он воткнул в бледную спину нечисти кинжал, быстро отскочив. Существо издало протяжный звук, который потонул в тишине. Эрия тяжело лежала на спине, ее хриплое дыхание не могла заглушить никакая тишина.

– Дан…

– Я здесь, Эрия.

Он опустился на одно колено к девушке. Эрия предприняла еще одну попытку встать. Снова неудачную.

– Зачем ты пошла к нему?

Эрия стиснула зубы, но встала. Существо пыталось достать кинжал из спины. Разумное или нет, зато тупое.

– Разделимся, как в замке Гоуска, – сказала Эрия.

Дан понял, что девушка не ответит на его вопрос и кивнул. Существо вытащило кинжал из спины. Беззвучный сделал руками мудреное движение, и его дыхание пропало. Глаза его при этом расширились до невозможности.

– Это не помогает.

– Зато сбивает с толку, – усмехнулся Беззвучный.

Существо побежало им навстречу.

Вместе они стоили гораздо большего, чем поодиночке. Сама Эрия не смогла бы сбивать с толку существо своей беззвучностью. Дан был прав, вдвоем этот прием казался эффективней. Существо не могло сконцентрироваться сразу на двух противниках. Особенно когда один из них абсолютно беззвучный.

Удар, замах, еще удар. Поворот, отскок, смена с Даном. Замах, удар, отскок.

Существо поняло их тактику. Потому что следующий раз, когда Дан должен быть поменяться с Эрией, оно схватило мужчину за руку и процарапало ему бок. Девушка отскочила к Дану. Зрачки мужчины обратно сузились, его дыхание снова стало слышно. Звуки возвращались.

– Дан, не сейчас, черт бы тебя побрал!

– Нет смысла, кто ты – Беззвучный, выжившая или просто человек, – произнесло своим ледяным голосом существо. – Ты все равно проиграешь, Инна. Твои настоящие глаза белого цвета от мутаций не помогут тебе.

– Не верь…

Дан схватил ее за руку, вцепившись так крепко, как цепляются за последнее спасение.

– Не верь ему, Эрия.

И Эрия не поверила. Она свела руки вместе, зрачки расширились и загорелись опасным огнем. Да, она не обладала теми же способностями, что и Беззвучные. Но она обладала другими.

Эрия так же резко развела руки в стороны. Все звуки, какие только могли быть во внутреннем дворе, пропали. Нет, не пропали. Они устремились навстречу к девушке, превратившись в энергию. В ее руках засиял белый свет. Глаза вдруг сделались еще белее, а волосы, заплетенные в косу, расплелись. Бармен заметил эту красоту: дикую и опасную.

Эрия отпустила энергию на существо. Свет быстрее звуков обрушился на него, заточил в кокон и… распался. Звук пришел позже. Оглушительный и всепоглощающий. Энергия резко вошла в существо, не оставив ему и надежду на спасение.

Она разорвала его на части.

Луч солнца показался тонкой полоской света. Девушка устало присела рядом с Даном. Беззвучный слабо дышал. Его бок кровоточил, но не сильно.

– Ты не поверила ему, Эрия, – голос Дана был слабым, как и он сам.

– Не поверила.

Они помолчали в уютной тишине. Настоящей.

– Почему ты решилась на это?

– Он – виновник всего плохого в моей жизни, – спустя некоторое время ответила Эрия.

– И что ты будешь делать дальше, теперь, когда ты достигла своей цели?

– Я не достигла ее. Я убила лишь одного.

– Разве их много?

– Да, я буду искать их до тех пор, пока их не останется совсем. Может, он и поведал мне историю о маленькой девочке Инне, но я знаю, что это было не то существо, которое на меня напало. Если бы это было оно, то знало бы, что глаза у меня белые не от мутаций, которые мы проходим в отряде, а от него. И что эта непонятная сила превращать звуки в энергию – тоже. В тот день нечисть словно поделилась со мной чем-то, что преобразовалась в силу. Магию. Я не знаю, что это, Дан. Дан?.. Спи, Дан.

Тихое сопение в настоящей тишине разнеслось по внутреннему двору.

***

Два человека покинули квартиру, забрав только небольшой мешок вещей и пальто. Кошка бежала следом за ними.

Спасибо

На площади собралось несколько сотен людей. Кто-то уже нетерпеливо выкрикивал вопросы, спрашивая, когда все начнется. Кто-то, наоборот, тихо ждал. Однако большинство всё же нетерпеливо кричали и орали. Конечно, как они могли пропустить такое событие?

Какая-то маленькая девочка, приведенная сюда родителями, рыдала. Она потерялась, не зная, где ее семья и куда ей идти. Какой-то мужчина, рабочий, видимо, сжалился над ней. Он подошёл к ней, подхватил ее на руки и начал призывать толпу к тишине, дабы найти родителей девочки. Сама виновница происшествия заплаканными и с покрасневшими глазами смотрела на попытки крестьянина найти ее близких. Слезы ещё не успели высохнуть на ее лице. А ситцевое платье чуть задралось от того, что руки мужчины держали ее. Теперь были видны её сандалии, перепутанные правый с левым.

Часы на главной площади начали бить, отчего толпа вмиг затихла, чего так и не смог добиться мужчина, державший потерянную девочку. Когда часы отбили одиннадцатый удар, толпа с удвоенным усилием вновь загалдела.

Казнь должна была начаться с минуты на минуту. Вскоре показался палач, а за ним — солдаты, ведущие приговоренного. Толпа возликовала. Преступник был бледен, а его кожа приобрела серый оттенок. Его волосы, торчащие во все стороны, скорее напоминали солому. Лицо было осунувшимся и исхудавшим. Глаза рыскали по толпе, намереваясь найти хоть одно знакомое лицо. Но той, что он искал, не было в толпе. Взгляд некогда голубых, а сейчас серых и выцветших глаз, потух.

Солдаты толкнули его к эшафоту — месту, где его жизнь оборвется. Палач опустил его голову на бревно, намереваясь замахнуться топором. Толпа взревела с неимоверной силой. Каждый был убежден, что этот человек был преступником. Но откуда им знать, что бояре обманывали их, кормя искусной ложью?

Блеск металла и звук падающего лезвия — последнее, что должен был видеть приговоренный. Но этого не случилось. Чья-то стрела, так метко выпущенная, остановила отработанный удар палача. Где-то в толпе заревела маленькая девочка — та самая, которая потерялась. Солдаты недоуменно переглядывались. Их мечи достались из ножен будто сами.

Девушка спрыгнула с крыши, раскрыв себя. Капюшон её плаща слетел, открывая всему мира ангельское лицо с таким суровым выражением глаз. Было ясно, что она хочет помешать во что бы то ни стало казни. Её рука потянулась к мечу, а другая закинула лук за спину. Солдаты ничего не успели понять, просто в один из моментов они все оказались на земле с тяжёлыми ранениями. Кровь сразу залила эшафот, на котором до сих пор, не веря своим глазам, стоял на коленях приговоренный.

Толпа испуганно ахнула. Началась суета. Маленькая девочка снова заплакала.

Взмах меча — палач неподвижно лежит на земле. Девушка, казалось бы хрупкое создание, с силой подхватила человека, ещё недавно и не надеявшегося на спасение.

— Ты пришла... Пришла... Но как?.. Тебя убьют, Софья, убьют!

Язык мужчины заплетался. Какие-то солдаты вновь выбежали из-за угла, намереваясь схватить уже обоих преступников. Но Софья уверенно побежала дальше, поддерживая всё ещё слабого мужчину.

— Замолчи, Иван! Я рискую, вытаскивая тебя, – произнесла сквозь сжатые зубы Софья.

В ходе боя — который и боем то не назовешь — она получила весьма неприятное ранение чуть выше плеча. Сразу она его не заметила, но теперь, когда адреналин в крови установился, боль дала о себе знать.

Они прошли таким образом пару кварталов. Солдаты им почти не попадались. А с переправой помогла им Мария — сподвижница Софьи и Ивана. В благодарность Софья пообещала Марии испечь пирог. Если, конечно, доживут.

— Софья, зачем?..

— Иван! Замолчи же уже! – теперь, когда они, наконец, добрались до убежища, девушка дала слезам волю. — Как ты не понимаешь! Я не могла тебя бросить. Из-за меня ты оказался там!

— Нет, Софья! — силы вернулись к Ивану достаточно, чтобы он мог стоять самостоятельно. — Ты рисковала нашим делом! Нашими людьми. Собой в конце концов!

Девушка прикусила губу. Конечно, Иван был прав. Она рисковала своими и его людьми, вытаскивая его из рук бояр. Но она не могла оставить его там умирать. Если бы он погиб, она бы лишилась всего. От веры в их победу до смысла жизни. Иван был лидером мятежников. Погибни он — погибло бы и стремление к лучшей жизни.

Софья всхлипнула и прерывисто обняла Ивана. Он осторожно обнял ее в ответ, словно боясь спугнуть. Конечно, ведь раньше ему казалось, что эта железная девушка не может плакать. Её выдержка всегда поражала. А ее выучка и навыки, которые она сегодня продемонстрировала на площади, освобождая его, были незаменимы. Она превосходила многих воинов. Не в росте, конечно.

— Софья, – хрипло произнес Иван.

Его рана на боку, полученная от одного из солдат, открылась. Софья, поняв, что ему больно, отступила. Она неловко вытерла щеки, чуть размазав то средство, которым она подводила глаза, делая их похожими на кошачьи. Затем она тут же принялась обрабатывать его рану.

В тот момент Иван возненавидел себя. Он оттолкнул её, когда ей нужна была поддержка. И из-за это ему хотелось, чтобы топор палача все же опустился на его голову. Но этого не случилось. И он снова причинял боль девушке.

Руки Софьи уверенно накладывали повязку на его бок. Все её движения были отточены и выверены, как будто она этим и занималась всю жизнь. Впрочем, оно и не удивительно. Род Бомелий, из которого была Софья, славился лекарями. А ее отец, земля ему пухом, Елисей Бомелий был главным лекарем царя Ивана Грозного, ныне правящего. Хотя он и мало интересовался наукой, проводя больше времени за ядами. Именно от него дочь и переняла все премудрости этого тонкого дела. Благодаря своему отцу Софья также знала несколько языков и астрологию, в которых тот был сведущ. Но Елисея Болемия злобно убили, очернив его честь и имя. Возможно, именно это и сподвигло Софью встать в ряды мятежников. Но не тех мятежников, что против власти Государя, а тех, кто против бесчестия и беззакония бояр. Бояр, которые и погубили её отца.

— Я закончила, – взглянула в глаза Ивана Софья.

Иван благодарно кивнул. Затем перевел свой взгляд на плечо Софьи, где был глубокий порез.

— Тебе помочь?

Софья отрицательно покачала головой.

— Не стоит. Тебе надо отдыхать, Иван. И набираться сил. Я сама обработаю рану. Завтра нам нужно созвать всех, чтобы известить, что мы продолжим бороться с боярами. Антон едет во дворец к царю с донесением. Государь просил нас сообщить ему имена предателей, пока тебя не было.

Иван кивнул. Многое произошло, пока его не было.

Пожалуй, это была ещё одна особенность их работы. Они не были обычными мятежниками. Они были отрядом, который искал предателей среди бояр по приказу Государя. За это им щедро платили. Однако все, кто состоял в этом отряде, пришли сюда не за деньгами, а за гораздо большим.

— Мне ещё пирог надо испечь. Я обещала Марии.

Иван чуть улыбнулся. Затем подошёл и тихо обнял Софью.

— Спасибо, – прошептал он. — За все.