Тропинка из ликорисов

Глава 1

Бай Гуан пристально посмотрела на одинокую фигурку человека, идущего по тропинке между рисовых полей. Он так забавно дёргался… Влево, вправо, сильнее влево, сильнее вправо.

Лениво стукнула кончиком хвоста о холодную от ночной росы черепицу — и человек побежал быстрее, глупо припрыгивая на ходу.

Она шепеляво рассмеялась, оскаливая внушительные клыки. Смеялась настолько тихо, насколько это возможно.

И правда, забавный человечек сегодня — идёт ночью сюда, в храм бодхисаттвы Манджушри, под полной луной, сквозь поля созревающего зелёного риса.

Она плавно извернулась на округлой деревянной балке входа в храм. Лениво сворачивая длинное гибкое тело, Бай Гуан недовольно прикрыла глаза — третье веко затянуло выпуклые глаза тусклой плёнкой.

О, он прошёл по тропинке, засаженной цветущим красным ликорисом? Какой… наивный человек. Или очень глупый. Или уже не человек.

Пройти по такой тропинке в лунную ночь, по покрытой холодной росой траве, промочив ноги… она мотнула головой с негодованием. Это же холодно и мокро, очень неприятное чувство.

Почему именно в такие ночи людей тянет молиться?

Положив широкую голову на одну из потолочных балок, она прикрыла глаза. Очередной человечек пришёл помолиться о благоденствии рода. Ничего интересного.

Она слышала, как человек возится снизу, входя через распахнутые настежь тяжёлые деревянные двери. Но когда он зажёг свечи и воскурил сандаловые благовония, Бай Гуан едва не чихнула — запах дыма от них был слишком сильным, до противного резким. Скосив взгляд, она увидела сразу пять дымящихся палочек и чуть не впала в ярость: если так продолжится, эта дешёвая вонь пропитает весь храм. Она уже было приподняла гибкое тело, готовая кинуться на бесполезного человека и сожрать его, когда сквозь тихое бормотание мантры услышала полные отчаяния слова:

— Бодхисаттва Манджушри, вразуми моего сына, у меня больше нет никаких надежд в жизни, кроме него…

Бай Гуан задумчиво изогнула широкую голову, разглядывая согнутую в поклоне спину человека. Тот согнулся перед статуей бодхисаттвы, отчаянно сжимая пальцы в замок перед собой.

Единственная надежда? Неужели человек считает, что достаточно надеяться на доброту детёнышей?

Обычно в храм бодхисаттвы Манджушри не приходили просить за детей. Приходили монахи — просить о просветлении и постижении Дхармы, приходили учёные из аристократических семей, и очень редко заглядывала императорская семья.

Любопытно…

Огромное змеиное тело с шорохом скользнуло по резной потолочной балке, скрываясь в густых тенях у задней двери храма.

Услышав скрипы и шорохи под потолком, Шу Хуан дёрнулась всем телом.

— Кто здесь?! — сдавленно вскрикнула она в темноту позади себя. Тонкие пальцы женщины сжались, побелев от напряжения.

— В такую холодную ночь в храме не ждут гостей. — Из задней части храма в молитвенную залу вошла монахиня, держа в тонкой руке подсвечник.

На тонком светлом запястье висели отполированные чётки из странного белого материала, подчёркивавшего белизну кожи. Несмотря на объёмистые буддийские одежды, сама монахиня была изящной и высокой, а мягкие тёмные волосы струились по её плечам, как шёлковое полотно.

Испуганная Шу Хуан засмотрелась на светлое и нежное лицо монахини, на её миндалевидные глаза. Под взглядом этих глаз, глубоких и чёрных, как дно колодца, женщина невольно осела на пол, понимая с удивлением, что её тело расслабляется от присутствия этого человека.

— Гос… госпожа монахиня, я при… пришла в храм помолиться бодхисаттве…

— Старшая госпожа Бай Гуан услышала твою мольбу. Однако… — монахиня поставила подсвечник у ног статуи Манджушри и небрежно облокотилась на алтарь, вытянув ноги. — Для чего приходить ночью? Ведь бодхисаттве молятся утром.

Пронзительный взгляд монахини заставил Шу Хуан опустить голову в пол. Опустив лицо, женщина почувствовала себя уверенней.

— Мой единственный сын готовится к императорскому экзамену. Завтра начнётся экзамен, и я…

— Почему ты сказала, что он твоя единственная надежда? — бесцеремонно перебила её монахиня, не сводя с неё глаз. — Я не понимаю. Ты надеешься, что детён… твой сын станет решением?

Поражённая словами монахини, женщина ошеломлённо подняла взгляд на неё.

— Госпожа…

— Разве ты сама ничего не можешь? — Монахиня вдруг лениво легла на пол, умостившись на сложенных руках. Под пристальным взглядом её чёрных глаз женщина сжалась, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

— Я… — Шу Хуан опустила голову, глядя на свои руки. Она словно впервые увидела, что её ладони покрылись мозолями, а пальцы не распрямляются до конца. И ещё ниже опустила голову, закрывая глаза.

— У тебя хорошее имя, девочка Шу Хуан. Больше тебе не придётся молиться за других.

Женщина встревоженно вскинула голову, глядя со страхом на монахиню, вновь лениво облокотившуюся на алтарную скамью.

— Госпожа монахиня, откуда вы знаете моё имя…

— Ты пришла ночью, по тропе ликорисов. И молила за других, — монахиня замолчала и через некоторое время тихо сказала: — У тебя чистая душа. Но больше не молись за других. Теперь тебе придётся думать только о своей душе. — Она поднялась с пола слитным, гибким движением и, взяв подсвечник, властно протянула руку женщине. — Ты нравишься мне. Я, Бай Гуан из храма Манджушри, лично отведу тебя попрощаться с ними в последний раз. А потом исполню твоё желание.

— Попрощаться? — Шу Хуан задрожала, глядя в глаза монахини. И чувствуя, как изнутри приходит страшная догадка.

— Почему?! Я же так старалась! — она обмякла на полу, неудержимо дрожа всем телом.

Бай Гуан присела рядом, невесомо погладив женщину по голове тыльной стороной ладони, рассматривая её полупрозрачные руки.

— Я не знаю.