Тропа (литературный этюд №3)

Глава 1

Эдвард Гримшоу проснулся в дурном расположении духа. Уже несколько дней его мучала еле заметная, но оттого не менее раздражающая, головная боль. Однако он был человек справедливый и старался здраво смотреть на мир, не обращая внимания на свои собственные физические или моральные недуги. Одевшись и позавтракав, Эдвард отправился на традиционную для себя утреннюю прогулку.

Поместье лордов Гримшоу находилось в своеобразном углублении в ровной линии береговых скал. Северной своей стороной здание выходило на не очень широкий песчаный берег, прикрываемый скалами с двух сторон: одна из них была более пологой, а другая – отвесной. Каждое утро здешние земли заволакивало мертвенно-серым туманом, а давящие свинцовые облака не покидали эту часть небосклона вплоть до наступления лета. Сейчас же на улице царила холодная прибрежная осень.

Выйдя к берегу, у которого Эдвард гулял почти каждое утро, он почувствовал, как неожиданно холодный ветер пробирает всё тело до костей. Лорд решил, что всё дело в неправильно подобранном для прогулки пальто, но тем не менее не стал прерывать свой ритуал. Дойдя до самого основания отвесной скалы, он увидел некую каменную структуру, напоминающую вытесанную в горе тропу, которую Гримшоу до этого момента никогда не замечал, что его очень сильно удивляло. Эдвард остановился и стал думать: стоит ли исследовать эту тропу. Тогда он решил сверить время и поразился, ведь карманные часы, за которыми он следил со страшной педантичностью остановились на десяти-сорока, то есть времени выхода на прогулку. Ещё с минуту он стоял, не отрываясь глядя на циферблат и мысленно принимая решение. Любопытство всё же взяло верх, Эдвард захлопнул крышку часов, убрал их во внутренний карман и отправился по тропе, вытесанной в прибрежной скальной стене.

Постепенно дорожка, по которой шёл Гримшоу, приобретала вид брусчатки и ровную прямоугольную форму, чем только раззадоривала его интерес. Она медленно начала изгибаться, и Эдвард даже не заметил, как оказался между морем и горной стеной, посреди которой и пролегала эта мощёная тропа. Если бы лорд оценивал свои действия так же здраво, как и всегда, он бы тут же развернулся и пошёл в обратном направлении, но в данный момент он был поглощён детской жаждой приключений и любопытством. Взглянув на море, Эдвард обратил внимание на бескрайние просторы спокойного океана, покрытого белой дымкой, что тоже было необычно, ведь для тумана было уже поздно. Чем дальше по тропе продвигался путешественник, тем более деформировалась брусчатка, сначала приобретая кольцевые формы, а потом и вовсе спиралевидные. Также и сама дорога как бы закручивалась, приобретая вид туннеля. Однако Эдвард продолжал твёрдо стоять на ногах и потому шёл дальше.

Тени сомнения закрадывались в голову молодого человека, образуя дурное предчувствие, связанное с таким неожиданно длинным путешествием, однако Эдвард не привык менять своих решений, а потому продолжил свой путь. Морские чайки, летавшие рядом, казалось, смеялись над упрямцем. Но гораздо больше поражало то, что их звуки всё меньше походили на натуральные, они то превращались в подобие человеческой речи неведомого для лорда языка, то в нечто совершенно неестественное: низкие, раскатистые, словно гром, звуки, абсолютно несвойственные для птичьих голосов. Эдвард списывал это на разыгравшееся из-за головной боли воображение.

Спустя какое-то время вдали показался просвет, возвещающий о приближении к концу горной тропы. Всё это время дорога поднималась от уровня моря к вершине – на плато. Эдвард, обрадованный скорой разгадкой места, куда ведёт скрытый путь, ускорил шаг и уже совсем не обращал своего внимания ни на громогласных чаек, ни на таинственные причудливые орнаменты, постепенно возникающие в камне. И вот, когда Эдвард добрался до конца, сильный поток ветра чуть не свалил его с ног. Гримшоу пошатнулся и прикрыл рукой глаза, боясь ослепиться поднятой струёй воздуха пылью. Оправившись, Эдвард поразился открывшимся перед ним пейзажем: гигантское горное плато, которое должно было расстилаться перед ним зелёной скатертью, находилось прямо над головой, а свинцовое небо разливалось бескрайним океаном под мелкой каменной платформой, на которой и стоял Эдвард. Он снова поднял взгляд и увидел, что помимо горных полей над ним бултыхаются и разбиваются о скалы волны холодного, почти чёрного моря.

В ужасе от этой картины Гримшоу хотел было бежать назад, но, обернувшись, увидел, что на месте прохода стоит сплошная каменная стена, испещрённая разными абстрактными узорами. Его пробрала дрожь, а весь разум поглотило страшное отчаяние, он боялся повернуться лицом к этому буквально перевернувшемуся миру, однако всё же сделал это и удивился ещё больше, чем раньше: весь потолок, состоящий из горных массивов, широких морских просторов и всего остального, заворачивался вниз, словно рулон диковинного ковра. А затем деформировался в самые разные геометрические фигуры правильных и неправильных форм. Небосклон под ногами окрашивался во все существующие цвета, пока не остановился на абсолютной чёрной краске, облака скучивались, приобретая хаотичные очертания, и двигались с аномально быстрой скоростью, напоминая всем этим некий природный шабаш. Платформа слилась со скалой, и Эдвард начал падать, однако всё пространство словно искривилось и, пока весь «потолок» с чудовищной скоростью отдалялся от лорда, облака не приближались ни на миллиметр.

В падении Эдвард заметил, что всё пространство перед глазами сжималось, образуя череду параллельных друг другу, абсолютно одинаковых чёрных и белых полос, помимо которых вокруг теперь не было вообще ничего. Вот и его конечности, а затем и тело, расслаивались, словно бумага, разрезанная лентами, и вплетались в это космическое полотно. После этого чёрные полосы стали заплывать на белые и в мире не осталось ничего, кроме всеобъемлющей пустоты.

Вдруг Эдвард Гримшоу проснулся в своей постели, весь залитый холодным потом. Он сел на кровати и стал жадно осматривать своё тело, руки и ноги, одновременно с этим шевеля всеми пальцами, и испытывая от этого настоящий восторг. Эдвард осознал, что всё увиденное было лишь ночным кошмаром, и, прийдя в себя, стал одеваться. В это время он увидел на столе свои карманные часы с открытой крышкой и стрелками, застывшими на десяти-сорока.