Тролль фьордов

Глава первая. Люди, которые верят в сказки

Вера — занятная вещь. Человек может прожить семьдесят лет, ни разу не усомнившись в существовании бога, но при этом сомневаться в честности собственного соседа. Может молиться о спасении души, а после службы обвешивать покупателя на рынке. Может бояться чёрной кошки, но совершенно не опасаться человека, который держит за спиной нож.

Люди вообще удивительно непоследовательны в своих убеждениях. Я знал это задолго до того, как оказался в Норвегии. Впрочем, тогда я знал множество вещей. По крайней мере, мне так казалось. Меня звали Арли. Мне было тридцать четыре года, я работал старшим редактором в издательстве фантастической литературы и считал себя вполне разумным человеком. Не гением, разумеется. Гениев я встречал достаточно, чтобы понимать: чаще всего это обыкновенные люди с завышенной самооценкой и привычкой говорить сложными словами.

Я не верил в привидения, не верил в загробную жизнь, не верил в гадания и не видел ничего особенного в рассказах о людях, которые якобы встречались с неизвестными существами. Когда кто-нибудь рассказывал, что видел нечто необъяснимое, я обычно задавал три вопроса.

Сколько ты выпил?

Как долго не спал?

И почему, если ты действительно видел чудовище, первым делом не побежал от него подальше, а решил сфотографировать его или рассмотреть получше?

Последний вопрос особенно хорошо работал с любителями паранормальных явлений. Впрочем, у моей профессии была одна неприятная особенность. Я зарабатывал на жизнь тем, что помогал другим людям распространять истории, в которые сам не верил. Издательство «Седьмой горизонт» располагалось в старом административном здании, зажатом между банковским отделением и магазином дешёвой мебели. Снаружи оно ничем не отличалось от сотен других контор. Серые стены, грязные окна, вывеска, которую обещали заменить ещё до моего прихода, и входная дверь, заедавшая всякий раз, когда на улице становилось холоднее десяти градусов.

Внутри всё было несколько интереснее. Вдоль коридоров тянулись книжные шкафы. На подоконниках стояли пластиковые фигурки драконов, гоблинов и прочей нечисти. В переговорной висел плакат с изображением женщины, обнимавшей огромного рогатого демона. Кто-то из отдела маркетинга утверждал, что это метафора токсичных отношений. Я подозревал, что художнику просто заплатили за двух персонажей, а на третьего денег не хватило.

Моё рабочее место находилось в конце коридора, возле окна, из которого открывался прекрасный вид на стену соседнего здания. В тот понедельник я пришёл на работу в восемь сорок семь. В восемь пятьдесят три я обнаружил на столе рукопись, которую никто не собирался мне показывать. На обложке было написано:

«Те, кто живёт под горами. Свидетельства очевидцев».

Я некоторое время смотрел на неё, надеясь, что название изменится само собой. Не изменилось.

— Это что? — спросил я, когда в кабинет заглянула Лена из приёмного отдела.

— Книга.

— Поразительно. А я думал, пакет молока.

— Тебе на рецензию.

— Почему мне?

— Потому что Борис Степанович сказал, что ты лучше всех разбираешься в скандинавской мифологии.

— Я лучше всех разбираюсь в том, как люди зарабатывают деньги на скандинавской мифологии.

— Вот и разберись.

Она положила рядом ещё одну папку и скрылась за дверью, прежде чем я успел придумать достойный ответ. Я открыл рукопись. Первые страницы содержали длинное предисловие о том, что современный человек утратил связь с природой, забыл древнюю мудрость предков и потому перестал замечать существ, которые испокон веков обитают рядом с ним.

Я прочитал два абзаца. Затем три. На четвёртом решил, что автор либо никогда не жил за городом, либо считал поход в ближайший парк духовным путешествием. На пятом встретилось утверждение, что тролли способны принимать облик обычных камней, чтобы обманывать путешественников. Я отложил рукопись.

— Ну конечно, — сказал я пустому кабинету. — Камни. Самая коварная форма жизни.

За стеной кто-то рассмеялся. Я снова взял книгу. Автор ссылался на старинные норвежские предания, рассказы местных жителей и несколько малоизвестных этнографических работ. В целом материал был собран неплохо. Даже слишком неплохо для человека, который затем утверждал, будто лично встречался с существами ростом в четыре метра.

Я отметил на полях несколько ошибок, подчеркнул особенно нелепые утверждения и написал на первой странице: «Переработать полностью. Исключить псевдонаучные заявления. Рассмотреть возможность публикации как художественного произведения». Работа заняла двадцать минут. На двадцать первой минуте я заметил, что на последней странице кто-то оставил приписку от руки.

«Если вы едете в Норвегию, никогда не оставайтесь на ночь возле каменного стола».

Я перечитал фразу. Потом перевернул страницу, проверяя, не пропустил ли продолжение. Ничего. Внизу стояли инициалы, которые я не смог разобрать. Я усмехнулся и закрыл папку. Автор, очевидно, обладал чувством юмора. Или же пытался таким образом добавить загадочности произведению, которое без этого рисковало остаться непрочитанным даже редактором.

Я положил рукопись в стопку для возврата и занялся более важными делами. К полудню я успел исправить сорок страниц другого текста, поругаться с дизайнером обложки и объяснить маркетологу, почему фраза «Основано на реальных событиях» не должна появляться на книге, в которой мёртвый король превращается в гигантскую летучую мышь.

— Ты совершенно не умеешь продавать магию, — сказала мне Катя из маркетинга, когда я в очередной раз отказался одобрить рекламный слоган.

— А ты совершенно не умеешь отличать магию от лжи.

— Читателю всё равно.

— Тогда зачем вообще писать книги?

Она посмотрела на меня с выражением человека, который только что обнаружил, что его собеседник не понимает элементарных законов экономики.

— Чтобы читатель купил следующую.

В этом, к сожалению, она была права. К четырём часам дня я решил, что заслужил отпуск. Последний раз я отдыхал больше года назад. За это время успел сменить начальника отдела, получить прибавку к зарплате, которая едва покрывала подорожание продуктов, и выслушать столько историй о вымышленных мирах, что иногда начинал подозревать: единственное по-настоящему фантастическое место на Земле — это кабинет бухгалтерии, где каким-то образом умудрялись сводить наш бюджет.

Я хотел уехать туда, где не будет ни издательства, ни коллег, ни телефонных звонков, ни необходимости объяснять взрослым людям, что дракон не может дышать огнём бесконечно, если в его организме нет источника энергии. Я хотел горы. Хотел воду. Хотел холодный воздух, от которого болят лёгкие, и тишину, в которой можно услышать собственные мысли.

Именно поэтому я выбрал Норвегию. Я давно рассматривал фотографии её фьордов. Высоченные скалы, тёмная вода, узкие дороги, маленькие поселения, прижавшиеся к берегам. Всё это выглядело так, будто природа когда-то начала строить нечто грандиозное, но в какой-то момент решила, что продолжать бессмысленно, и оставила людям возможность восхищаться незаконченным произведением.

Я любил такие места. В них было легко почувствовать себя маленьким, не испытывая при этом необходимости считать себя ничтожным. В пять часов я постучал в кабинет Бориса Степановича.

— Войдите.

Он сидел за столом, изучая отчёт о продажах. На стене за его спиной висели часы, которые отставали примерно на семь минут. Борис Степанович знал об этом, но не менял батарейку уже полгода. Он утверждал, что небольшая погрешность полезна: напоминает человеку, что время относительно. Я подозревал, что ему просто было лень.

— Я хочу взять отпуск, — сказал я.

Он поднял голову.

— Когда?

— Со следующей недели.

— На сколько?

— На три недели.

Он снял очки.

— Арли, ты понимаешь, что сейчас у нас заканчивается квартал?

— Прекрасно понимаю.

— У нас две книги в производстве, одна рукопись без редактора и автор, который грозится подать на нас в суд, потому что мы убрали из его романа сцену, где герой двадцать страниц разговаривает с говорящим грибом.

— Гриб был скучным собеседником.

— Он был центральным персонажем!

— Именно поэтому я и убрал двадцать страниц.

Борис Степанович посмотрел на меня так, словно мысленно подсчитывал, сколько стоит моё увольнение и сколько он потеряет, если меня всё-таки уволит.

— Хорошо. Три недели. Но отпускные будут по стандартному расчёту.

— Я рассчитывал на большее.

— А я рассчитывал, что в этом году ты хотя бы раз одобришь книгу про эльфов без замечаний.

— Мы оба разочарованы.

Он вздохнул, открыл таблицу и начал что-то печатать.

— Куда собрался?

— В Норвегию.

Его пальцы замерли над клавиатурой.

— В Норвегию?

— Именно.

— Один?

— Я пока не настолько отчаялся, чтобы брать с собой коллег.

Борис Степанович почему-то не улыбнулся. Он некоторое время смотрел на меня, потом перевёл взгляд на окно. За стеклом темнело. На противоположной стороне улицы включились фонари, и их свет отразился в стекле, превратив кабинет в подобие аквариума.

— К фьордам? — спросил он.

— Да. Хочу пройти несколько маршрутов, пожить в маленьких городах. Посмотреть страну.

— Понятно.

Он вернулся к компьютеру. Разговор был закончен. Я уже взялся за ручку двери, когда услышал:

— Арли.

— Да?

— Если увидишь что-нибудь странное, не подходи близко.

Я обернулся. Борис Степанович всё ещё смотрел в монитор.

— В смысле?

— В прямом.

— Ты сейчас серьёзно?

— Подпишу заявление завтра.

Я постоял ещё секунду, ожидая продолжения. Не дождался.

— Хорошо, — сказал я. — Постараюсь не знакомиться с местной нечистью без предварительной записи.

— И не оставайся ночью возле каменных столов.

На этот раз я не засмеялся сразу. Возможно, потому, что фраза прозвучала слишком похоже на приписку в рукописи.

— Что?

Борис Степанович наконец поднял голову.

— Я сказал, не оставайся ночью возле каменных столов.

— Почему?

Он нахмурился.

— Потому что в горах ночью холодно. И если ты собираешься спать на открытом воздухе, то хотя бы найди нормальное место.

Это было разумное объяснение. Настолько разумное, что я тут же забыл о странности самого вопроса.

— Постараюсь не замёрзнуть.

— Вот и хорошо.

Я вышел из кабинета. В коридоре пахло пылью, кофе и нагретым пластиком. Где-то внизу хлопнула входная дверь. Принтер возле бухгалтерии выдал несколько листов, после чего затих с видом машины, выполнившей свой жизненный долг. Обычный вечер. Обычный рабочий день. Обычные люди, которые занимались обычными делами.

И ни одного доказательства того, что мир устроен иначе, чем я привык считать.

В аэропорт я приехал за три часа до вылета. Не потому, что боялся опоздать. Просто предпочитал ждать в кресле, читая книгу, вместо того чтобы бежать по терминалу с выражением человека, который внезапно осознал, что его жизнь состоит из цепочки ошибок. Самолёт поднялся в небо ближе к вечеру. Я сидел у окна и смотрел, как город постепенно исчезает под облаками. Сначала пропали высотные здания, затем дороги, затем крошечные огни пригородов. Через некоторое время осталась только бесконечная серая поверхность облаков, подсвеченная заходящим солнцем.

Я достал телефон и открыл фотографии Норвегии. На одном снимке узкий фьорд уходил между скалами, вершины которых терялись в тумане. Внизу стояли несколько красных домов, возле берега покачивались лодки. На другом — каменный выступ над водой, похожий на гигантскую ладонь. Я увеличил изображение. На краю скалы находились две фигуры.

Скорее всего, туристы. Или статуи, установленные ради привлечения посетителей. Я прочитал подпись.

«Пикник тролля. Одна из самых известных природных достопримечательностей региона».

Я усмехнулся. Природа создала скалу, люди придумали троллей, а туристические компании заработали на продаже бутербродов возле неё. Человечество не так уж плохо приспособилось к жизни. Я убрал телефон и закрыл глаза. Мне снился каменный стол. Не тот, что был на фотографии, а другой. Огромный, плоский, покрытый мхом. Он стоял посреди леса, где деревья росли настолько тесно, что между стволами едва пробивался свет.

За столом сидели два великана. Они были неподвижны, как статуи. Я не мог разглядеть их лиц, но почему-то знал, что они смотрят на меня. Затем один из них медленно повернул голову. Я проснулся от собственного смеха. Соседнее кресло пустовало. За окном было темно. Я посмотрел на часы, выпил воды и решил, что перед путешествием стоило бы меньше работать.

Никаких дурных предчувствий у меня не было. Я не верил в предчувствия. И уж точно не верил в троллей. Через несколько часов я должен был оказаться в стране, где их изображения украшали сувенирные лавки, а названия гор напоминали имена персонажей из детских сказок. Я собирался увидеть красивые пейзажи, подышать свежим воздухом и вернуться домой с фотографиями.

Ничего больше. В конце концов, мир был достаточно велик, чтобы в нём оставалось место для неизвестного. Но неизвестное не обязательно должно было быть сверхъестественным.

Иногда достаточно просто не знать, куда смотреть.

Глава вторая. Страна красных домов

Норвегия встретила меня дождём. Не тем дождём, который обычно портит настроение жителям больших городов, заставляя их проклинать погоду, общественный транспорт и собственную неспособность купить нормальный зонт. Нет. Здесь дождь был частью пейзажа. Он падал с такой невозмутимостью, словно шёл уже несколько тысяч лет и не собирался прекращать свою работу ради какого-то туриста из России.

Я стоял под навесом аэропорта, смотрел на мокрую парковку и пытался понять, почему в рекламных буклетах никогда не показывают людей, которые приехали в Норвегию и теперь вынуждены тащить чемоданы по лужам. В буклетах всегда были горы. Вода. Счастливые люди в непромокаемых куртках, которые улыбались так, будто только что узнали о существовании бесплатного сыра.

— Великолепно, — пробормотал я, натягивая капюшон. — Первый день, а я уже чувствую себя частью природы.

Природа, кажется, не оценила комплимент и усилила дождь. До гостиницы я добрался на автобусе. За окном проплывали невысокие дома, мокрые деревья и дороги, которые то исчезали за холмами, то вновь появлялись между скалами. Водитель молчал. Пассажиры тоже. Только пожилая женщина на переднем сиденье время от времени поглядывала на меня, словно пыталась определить, к какой разновидности туристов я принадлежу.

Возможно, к тем, кто приехал сюда за красивыми фотографиями и уже пожалел о потраченных деньгах. Она была недалека от истины. Но когда автобус выехал на дорогу вдоль воды, я забыл о дожде. Фьорд открылся неожиданно. Слева поднималась отвесная стена горы, с которой стекали тонкие серебристые ручьи. Справа лежала тёмная вода, почти неподвижная, отражавшая облака и редкие огни домов. На противоположном берегу виднелись леса. Выше них начинались голые скалы, а ещё выше — облака, скрывавшие вершины.

Всё это было настолько огромным, что фотографии казались издевательством. Я прижался лбом к холодному стеклу.

— Ну надо же, — тихо сказал я.

Водитель посмотрел на меня в зеркало.

— First time?

— Yes.

Он кивнул, словно получил подтверждение давно известного факта.

— You will see more.

Я надеялся. В тот момент я ещё не знал, насколько буквально следовало понимать его слова. Гостиница находилась в небольшом городке, вытянувшемся вдоль берега. Я забронировал номер заранее, ориентируясь на фотографии и отзывы. На снимках здание выглядело старым, но уютным. В действительности оно выглядело старым, уставшим и слегка обиженным на тех, кто продолжал в нём жить.

Впрочем, внутри было чисто. На стойке регистрации сидела женщина лет пятидесяти с короткими светлыми волосами. Она говорила по-английски медленно, тщательно подбирая слова, и несколько раз переспросила мою фамилию, прежде чем выдала ключ.

— Вы надолго? — спросила она.

— Три недели.

— Один?

— Пока что.

Она подняла глаза.

— Пока что?

— Это такая шутка. Я путешествую один.

Женщина улыбнулась, но как-то неуверенно.

— Вы собираетесь в горы?

— Именно за этим я и приехал.

Она положила ключ на стойку.

— Тогда не уходите далеко от размеченных троп.

— Постараюсь.

— И возвращайтесь до темноты.

Я посмотрел на неё внимательнее.

— Здесь действительно настолько опасно?

— В горах всегда опасно.

— Это я понимаю. Погода, обвалы, дикие животные.

— Да, — согласилась она. — И камни.

Я ждал продолжения. Она молчала.

— Камни? — переспросил я.

— Скользкие камни, — пояснила женщина. — Люди часто падают.

Разумеется. Я поблагодарил её, забрал ключ и отправился в номер. В комнате стояли кровать, шкаф, небольшой стол и два кресла, обитых тканью сомнительного происхождения. За окном виднелся кусочек фьорда. На стене висела картина с изображением мужчины в лодке. Мужчина выглядел так, словно ему сообщили стоимость проживания.

Я бросил сумки на пол, снял куртку и сел на кровать. Путешествие началось. Я был в другой стране, далеко от работы, начальства и рукописей, которые требовали от меня поверить в говорящих животных. Впереди меня ждали горы, леса, маленькие поселения и, если повезёт, несколько дней без необходимости разговаривать с людьми.

Идеальный отпуск. Я достал телефон и написал коллегам в общий чат:

«Прибыл. Пока не встретил ни одного тролля. Местные, похоже, держат оборону».

Ответ пришёл почти мгновенно. Катя отправила смеющийся смайлик. Лена написала: «Ты только не садись за каменный стол». Я нахмурился.

«Что за стол?»

Три точки появились, исчезли и появились снова. Затем Лена ответила:

«Ой. Это Борис Степанович опять со своими историями. Забей».

Я посмотрел на экран ещё несколько секунд. Потом пожал плечами. На работе все знали о моём отношении к мистике. Возможно, решили устроить мне коллективный розыгрыш. Вполне в их духе. Особенно в духе Кати, которая однажды положила мне в ящик стола пластикового паука и потом полчаса объясняла, что это проверка моей стрессоустойчивости.

Я выключил телефон. Вечером спустился в ресторан при гостинице, заказал рыбу с картофелем и долго смотрел в окно, за которым медленно темнела вода. Рядом за столиком сидели двое мужчин. Они говорили по-норвежски. Я не понимал ни слова, но по жестам мог предположить, что обсуждали рыбалку, погоду или цены на отопление. Через некоторое время один из них заметил мой взгляд, улыбнулся и произнёс на английском:

— Beautiful country, yes?

— Very beautiful.

— First time here?

— Yes.

Он кивнул и сказал что-то своему товарищу. Оба засмеялись.

— Что смешного? — спросил я.

Мужчина покачал головой.

— Ничего. Просто мы тоже когда-то были туристами.

— И что же с вами случилось?

Он посмотрел на меня поверх стакана.

— Мы остались.

Я улыбнулся.

— Значит, страна действительно хорошая.

— Да, — ответил он. — Очень хорошая.

После ужина я вернулся в номер и лёг спать. В ту ночь мне снова снился каменный стол. На этот раз я сидел за ним сам. Напротив находились два существа, похожие на огромные валуны. У одного был нос, напоминавший корень старого дерева. Второй обладал совершенно обычным человеческим лицом, если не считать того, что оно было высечено из гранита.

Они о чём-то спорили. Я не понимал слов, но почему-то знал, что речь идёт обо мне. Затем каменное существо с человеческим лицом наклонилось вперёд.

— Ты опять пришёл, — сказало оно.

Я открыл глаза. Комната была тёмной. За окном шумел дождь. Я посмотрел на часы. Три часа семнадцать минут.

— Чёртова рыба, — пробормотал я и перевернулся на другой бок.

Утром я почти забыл сон.

На следующий день дождь прекратился. Я проснулся рано, позавтракал и отправился в город, чтобы купить всё необходимое для похода. Мне предстояло провести несколько дней вдали от населённых пунктов, поэтому я приобрёл консервы, хлеб, орехи, сухофрукты, воду, газовую горелку и несколько других мелочей, которые, по словам продавца, были обязательны для любого разумного путешественника.

Судя по итоговой сумме, разумным путешественником быть дорого. Особенно если ты привык покупать всё необходимое в обычном супермаркете. Вернувшись в гостиницу, я разложил покупки на кровати и начал собирать рюкзак. В процессе выяснилось, что я купил слишком много еды, слишком мало свободного места и совершенно не представлял, куда положить запасные носки.

Впрочем, это была решаемая проблема. К полудню я уже шёл по дороге, ведущей к горному маршруту. Город постепенно остался позади. Дома становились реже, заборы исчезали, а асфальт сменился узкой дорожкой, петлявшей между деревьями. Воздух пах мокрой землёй, хвоей и водой. Где-то неподалёку шумела река.

Я остановился, снял рюкзак и несколько минут просто стоял, наслаждаясь тишиной. Никаких автомобилей. Никаких звонков. Никаких разговоров о продажах и тиражах. Только горы. Я достал фотоаппарат и сделал несколько снимков. Затем ещё несколько. Потом убрал его, потому что понял: если продолжу фотографировать каждый красивый камень, мне придётся провести в Норвегии остаток жизни, а это не входило в мои планы.

Хотя камни здесь действительно были красивые. Некоторые лежали прямо возле тропы, покрытые густым зелёным мхом. Другие выступали из земли, словно кости древнего животного. Между ними росли кустарники, а на влажных стволах деревьев блестели капли воды. Я шёл несколько часов, периодически сверяясь с картой.

В какой-то момент тропа вывела меня к небольшому деревянному мосту через речку. Вода под ним была настолько прозрачной, что я видел камни на дне. Я остановился, чтобы пополнить бутылку из ручья, и заметил нечто странное. Под мостом лежала тень. Само по себе это было неудивительно. Мост отбрасывал тень на воду, а деревья закрывали свет с обеих сторон. Но эта тень казалась слишком плотной. Она не колыхалась вместе с отражением ветвей и словно собиралась в одном месте, образуя тёмный сгусток.

Я наклонился. Вода была холодной. Камни — обычными. На поверхности плавали листья. Тень оставалась неподвижной.

— Ну давай, — пробормотал я. — Покажи мне свою справку о существовании.

Я бросил в воду маленький камешек. Круги разошлись по поверхности, отражения деревьев дрогнули, а тёмное пятно на мгновение словно сжалось. Потом исчезло. Я выпрямился. Возможно, под мостом лежал какой-нибудь крупный предмет. Кусок дерева, например. Или тёмный камень, который я не мог разглядеть из-за угла падения света.

Самое простое объяснение обычно оказывается правильным. Я напомнил себе об этом, набрал воды и продолжил путь. За спиной шумела река. На мгновение мне показалось, что в этом шуме прозвучал короткий хриплый смешок. Я не обернулся. Не потому, что испугался. Просто не видел смысла тратить время на проверку каждого случайного звука.

В конце концов, я приехал сюда отдыхать, а не заниматься полевыми исследованиями местного фольклора.

К вечеру я добрался до небольшой площадки возле леса и решил остановиться на ночлег. Солнце уже скрывалось за горами. Облака окрасились в тускло-розовый цвет, а вода внизу стала почти чёрной. Я поставил палатку, приготовил ужин и сел на плоский камень, чтобы поесть. Устал я изрядно. Рюкзак оказался тяжелее, чем я рассчитывал, ботинки натирали пятки, а плечи ныли так, словно я весь день таскал на себе мешки с цементом.

Но оно того стоило. Впервые за долгое время я чувствовал себя по-настоящему свободным. Я доел консервы, запил их водой и огляделся. Лес стоял тихий. Слишком тихий, пожалуй, но я списал это на отсутствие ветра. Ни птиц, ни насекомых, ни привычного городского гула. Только редкие капли падали с ветвей, да где-то вдалеке перекликались невидимые мне животные.

Я посмотрел на карту. До следующего населённого пункта было далеко. Если продолжу идти в том же темпе, через пару дней смогу выйти к более известному маршруту, где наверняка встретятся другие туристы. Это было хорошо. Я любил одиночество, но не настолько, чтобы проверять на себе, как долго человек способен обходиться без помощи, если сломает ногу посреди гор.

Закончив с едой, я забрался в палатку. Сон пришёл не сразу. Я ворочался, прислушивался к шуму леса и думал о работе. В голове почему-то всплыла та рукопись, которую я читал перед отъездом. Каменные столы. Тролли, притворяющиеся валунами. Люди, которые исчезают в горах. Я усмехнулся.

— Отличный материал для дешёвого фильма, — прошептал я.

И тут за пределами палатки раздался звук. Тихий, короткий. Словно кто-то провёл ногтем по камню. Я замер. Затем услышал второй звук. Третий. Они приближались. Я медленно сел, стараясь не задеть стенки палатки. Сердце билось быстрее, чем мне хотелось бы признать. В голове сразу возникли вполне разумные предположения. Мелкое животное. Ветка. Камни, осыпающиеся со склона. Может быть, даже лиса, привлечённая запахом еды.

Я потянулся к фонарику. Снаружи что-то тяжело ступило на землю. Потом ещё раз. Я включил фонарик и направил луч на вход палатки. Ничего. Только тёмная ткань, освещённая изнутри, и смутные очертания вещей. Я выждал несколько секунд. Звуки прекратились.

— Вот и прекрасно, — сказал я самому себе. — Все живы, все довольны.

Я выключил фонарик и снова лёг. Через минуту мне показалось, что кто-то тихо произнёс моё имя.

— Арли…

Я открыл глаза. В палатке было темно. Я не двигался, ожидая повторения. Ничего не произошло. Потом я вспомнил, что сегодня несколько часов разговаривал с продавцом туристического снаряжения, водителем автобуса и женщиной на ресепшене. Возможно, мозг просто продолжал обрабатывать звуки и впечатления.

Это объяснение меня вполне устроило. Я повернулся на бок, натянул спальник до подбородка и закрыл глаза. Утром я проснусь, соберу вещи и продолжу путь. А если ночью кто-то и ходил возле моей палатки, то, вероятнее всего, это был зверь. Обычный зверь. Не тролль. Не гоблин. И уж точно не каменная статуя, решившая прогуляться по лесу.

Я заснул с этой мыслью.

Глава третья. Скала, которая шла впереди

Я проснулся от холода. Не от того приятного утреннего холодка, когда высовываешь нос из-под одеяла и понимаешь, что ещё можно полежать минут пять. Нет. Это был холод, который проникал сквозь спальник, одежду и, казалось, непосредственно в кости. Я открыл глаза и несколько секунд пытался понять, почему потолок моей спальни стал подозрительно близким к лицу.

Потом вспомнил. Норвегия. Палатка. Горы. Отпуск.

— Замечательно, — пробормотал я. — Всегда мечтал проснуться в холодильнике.

Я нащупал телефон. Семь часов двенадцать минут. Батарея — двадцать три процента. За ночь температура заметно упала, а я, судя по ощущениям, умудрился выбрать единственное место в радиусе десяти километров, где холод собирался в промышленных масштабах. Я вылез из спальника, натянул куртку и расстегнул вход палатки.

Утро оказалось великолепным. Над лесом висел туман. Между деревьями пробивались косые лучи солнца, освещая капли воды на ветвях. Внизу, за склоном, лежал фьорд, спокойный и серебристый. Горы на противоположном берегу казались вырезанными из тёмного металла. Я несколько минут стоял, глядя на эту красоту, и постепенно переставал злиться на погоду.

Потом обнаружил, что мои ботинки стоят в трёх метрах от палатки. Я посмотрел на них. Они лежали аккуратно, рядом друг с другом. Один был повёрнут носком к лесу, другой — к палатке. Вчера я оставил их у входа. По крайней мере, мне так казалось. Я подошёл, поднял обувь и осмотрел землю. Влажная почва сохранила несколько следов. Мои собственные отпечатки были хорошо различимы возле палатки, но дальше начиналась каменистая поверхность.

Там обнаружились ещё два следа. Большие. Очень большие. Я присел на корточки. Отпечатки напоминали следы босых человеческих ног, только каждый был почти в полметра длиной. Они начинались у края площадки, проходили мимо палатки и исчезали между камнями. Я долго смотрел на них. Потом посмотрел на свои ботинки.

Затем снова на следы.

— Медведь, — сказал я вслух.

Слово прозвучало неубедительно даже для меня. Я никогда не видел медведей вблизи, но был почти уверен, что они не ходят босиком на задних лапах, оставляя отпечатки размером с небольшую лодку. Впрочем, я также не был специалистом по норвежским медведям. Может быть, здесь водились какие-нибудь особенно крупные разновидности.

Может быть, следы принадлежали двум животным, которые шли рядом. Может быть, я просто недостаточно хорошо разбирался в следах. Последняя мысль показалась мне самой разумной. Я выпрямился и принялся собирать лагерь. Больше всего меня раздражало не то, что рядом с палаткой кто-то ходил ночью. Лес всё-таки. Животные имели полное право на существование, и я не собирался предъявлять им претензии за нарушение личного пространства.

Меня раздражало, что кто-то трогал мои вещи. Если это был медведь, он мог хотя бы оставить обувь на месте. Я затолкал спальник в чехол, сложил палатку и проверил запасы еды. Всё было цело. Консервы лежали там, где я их оставил. Орехи тоже. Даже мусорный пакет никто не тронул. Только ботинки. Я решил не придавать этому значения.

К девяти часам я уже шёл по тропе. Первые несколько часов прошли спокойно. Я двигался по лесу, временами выходил на открытые участки и любовался видами. Несколько раз мне попадались небольшие ручьи, через которые приходилось перебираться по камням. Один раз я увидел оленя. Тот стоял между деревьями, смотрел на меня с выражением чиновника, которому принесли неправильно заполненную декларацию, а затем скрылся в лесу.

Я успел сделать несколько фотографий. В общем, день обещал быть удачным. Примерно к полудню я заметил первую странность. Скала, которую я видел справа от тропы ещё утром, теперь находилась впереди. Я остановился. Скала была довольно приметной. Высокая, с плоской вершиной и глубоким вертикальным разломом посередине. На верхушке росло кривое дерево, цеплявшееся корнями за камень. Я запомнил её, потому что собирался сфотографировать, но тогда решил, что освещение неудачное.

Теперь она возвышалась прямо передо мной. Я оглянулся. Позади тянулась тропа, по которой я пришёл. Справа находился склон, покрытый мелкими камнями и кустарником. Слева начинался лес. Я достал карту. Маршрут действительно шёл на северо-запад, постепенно огибая гору. Скала вполне могла находиться на другом участке тропы, а её сходство с предыдущей объяснялось геологией местности.

Горы, в конце концов, не обязаны быть разнообразными ради развлечения туристов. Я убрал карту и продолжил путь. Через сорок минут я снова увидел ту же скалу. На этот раз она находилась слева. Я остановился так резко, что рюкзак потянул меня назад.

— Да вы издеваетесь.

Я снял его, достал телефон и открыл фотографии. Вот скала, снятая утром. Я увеличил изображение. Разлом посередине. Кривое дерево. Светлое пятно на нижнем уступе, похожее на человеческий профиль. Я посмотрел на скалу перед собой. Разлом посередине. Кривое дерево. Светлое пятно на нижнем уступе. Я сделал несколько снимков, затем прошёл вокруг выступа, проверяя, не перепутал ли направление. Ничего необычного. Камень был камнем. Дерево — деревом. Ни дверей, ни скрытых проходов, ни следов передвижения.

Я даже приложил ладонь к поверхности. Холодная. Шершавая. Самая обычная скала.

— Ну и прекрасно, — сказал я. — Теперь можно спокойно сходить с ума дальше.

Я рассмеялся, но смех быстро затих. Потому что в этот момент мне показалось, что дерево на вершине скалы шевельнулось. Не от ветра. Оно медленно повернулось ко мне. Я отступил на шаг. Дерево снова стало обычным деревом. Несколько секунд я стоял неподвижно, затем потёр лицо ладонями. Недостаток сна. Усталость. Обезвоживание. Слишком много времени наедине с собой. Похоже что у меня началась паранойя.

Причин могло быть сколько угодно. Я достал бутылку воды и выпил почти половину. Потом решил, что пора устроить привал.

***

Я ел бутерброд, сидя на камне возле тропы, когда услышал голоса. Они доносились из леса. Сначала мне показалось, что там разговаривают люди. Слова звучали глухо, с непривычными интонациями, будто несколько человек спорили на расстоянии, не желая повышать голос. Я прислушался. Один голос был высоким и резким. Другой — низким, почти басовитым. Третий время от времени издавал звуки, напоминавшие кашель.

Я не понимал языка. Это было неудивительно. В Норвегии говорили по-норвежски, и хотя некоторые слова я мог узнать, свободно поддерживать беседу не смог бы. Но эти голоса звучали иначе. В них было что-то неправильное. Словно говорящие пытались произносить человеческие слова, никогда прежде их не слышав.

Я положил бутерброд в пакет и встал.

— Эй! — крикнул я по-английски. — Всё в порядке?

Голоса оборвались. Наступила тишина. Я подождал.

— Hello?

Из леса донёсся короткий ответ.

— Грааагор…

Я нахмурился. Это не было похоже ни на норвежский, ни на английский. Скорее на звук, который возникает, когда человек пытается прочистить горло после слишком долгого сна. Я сделал несколько шагов к деревьям.

— Есть кто-нибудь?

Ответа не последовало. Я уже собирался вернуться к вещам, когда между стволами мелькнуло что-то маленькое. Невысокая фигура. Серая, сутулая, с длинными руками. Она двигалась на двух ногах, быстро перебирая ими между деревьями. Я успел заметить только спину и непропорционально большую голову. Потом существо исчезло.

Я остался стоять с открытым ртом. Через несколько секунд из леса донёсся звук, напоминавший приглушённый смех. Я медленно повернулся к тропе.

— Так, — сказал я. — Хорошо.

Я достал телефон и открыл камеру.

— Если это чей-то розыгрыш, то я хочу хотя бы получить хорошие кадры.

Я направил объектив между деревьями. Ничего. Только стволы, кусты и туман, который почему-то начал сгущаться, хотя небо над тропой оставалось ясным. Я сделал несколько фотографий. На экране получились обычные деревья. Никаких фигур. Никаких следов. Никаких доказательств. Я убрал телефон и вернулся к рюкзаку.

Возможно, я видел обезьяну. Нет, в Норвегии не водятся дикие обезьяны. Лису? Слишком высокая. Оленя? Слишком маленькая голова. Человека? Тогда почему он двигался так странно? Я застегнул рюкзак.

— Медведь, — сказал я.

Это уже начинало становиться универсальным объяснением всего, что я не мог понять. Следовало признать, что оно было не особенно убедительным. Но других у меня пока не имелось.

***

К вечеру лес начал редеть. Тропа вывела меня на открытый склон, откуда был виден фьорд. Вода лежала далеко внизу, между высокими берегами. По ней двигалась небольшая лодка, оставлявшая за собой тонкий белый след. Я остановился, чтобы сделать фотографию. Именно тогда я увидел их. На противоположной стороне узкого ущелья возвышались две каменные фигуры.

Они сидели рядом, на широком уступе скалы. Первая была массивной, с округлыми плечами и длинными руками, свисающими почти до земли. Вторая казалась немного выше и худее. Обе фигуры были обращены лицами друг к другу, словно вели беседу. Между ними находился плоский камень. Стол. Я увеличил изображение на экране фотоаппарата.

Скульптуры выглядели удивительно реалистично. Каменная кожа, выступающие носы, тяжёлые надбровные дуги. У одного существа на плече лежал мох, а на голове рос небольшой кустарник. Я невольно улыбнулся. Вот это уже было интересно. Я не знал, кто создал эти фигуры, но работа была впечатляющей. Если судить по размерам, каждая достигала не менее четырёх метров в высоту. Причём скульптор сумел добиться такого впечатления, что казалось, будто перед тобой не камень, а живое существо, которое просто решило немного отдохнуть.

Я сделал несколько снимков с разных ракурсов. Затем заметил, что на столе что-то лежит. Слишком далеко, чтобы рассмотреть детали. Я проверил карту. Неподалёку действительно проходила тропа к одной из местных достопримечательностей. В туристическом приложении я видел название, но не обратил внимания.

«Пикник тролля».

Я рассмеялся.

— Ну конечно.

Наконец-то хоть что-то в этой стране соответствовало моим ожиданиям. Я решил подойти поближе. Спуск оказался сложнее, чем я рассчитывал. Тропа петляла между камнями, несколько раз почти исчезала под зарослями, а в одном месте мне пришлось обходить участок, где осыпалась земля. Когда я добрался до уступа, солнце уже клонилось к горизонту.

Скульптуры оказались ещё внушительнее, чем на фотографии. Я остановился в нескольких метрах от стола и присвистнул.

— Вот это работа.

Камень был обработан с невероятной тщательностью. На лицах виднелись складки, глубокие морщины и даже небольшие бородавки. У одного тролля нос напоминал картофелину, у другого — кривой корень дерева. Их рты были приоткрыты, словно они собирались что-то сказать. Я обошёл первую фигуру. На спине виднелись глубокие борозды, похожие на старые шрамы. На пальцах были различимы суставы. Ногти выглядели почти настоящими.

Я присел возле ноги скульптуры и провёл ладонью по камню.

— Невероятно, — пробормотал я. — Чтобы добиться такой детализации, нужно обладать не только талантом, но и совершенно нездоровым количеством свободного времени.

Я поднялся и осмотрел вторую фигуру. У неё было более узкое лицо, длинный подбородок и один слегка прищуренный глаз. Выражение получилось почти человеческим. Казалось, этот тролль смотрит на своего товарища с усталым неодобрением. Я даже почувствовал некоторое родство.

— Вот этот, похоже, тоже работает в издательстве.

Я рассмеялся собственной шутке. Звук разнёсся по ущелью и вернулся эхом. На мгновение мне показалось, что где-то рядом кто-то тихо хмыкнул в ответ. Я обернулся. Никого. Разумеется. Я посмотрел на часы. До темноты оставалось не так много времени. Следовало найти место для ночлега, но я не хотел уходить, не осмотрев скульптуры до конца.

В конце концов, именно ради таких вещей люди и путешествуют. Я подошёл к каменному столу. Его поверхность была удивительно ровной. На краях виднелись трещины, а в углублениях скопились вода и опавшие листья. С одной стороны лежал небольшой валун, напоминавший табурет. Я положил на стол рюкзак. Потом сел рядом и достал остатки еды.

— Ну что, господа, — сказал я, откусывая бутерброд. — Не возражаете против компании?

Каменные тролли молчали. Я кивнул.

— Я так и думал.

Еда закончилась быстро. Я собрал упаковки, убрал их в рюкзак и ещё раз осмотрел окружающие скалы. Место было необычным, но красивым. Внизу темнела вода, над лесом поднимался туман, а между вершинами уже появлялись первые звёзды. Я решил, что переночую здесь. Площадка была достаточно ровной, рядом находились скалы, защищавшие от ветра, а до воды можно было добраться за несколько минут.

Я начал расстилать спальник. В этот момент за спиной раздался сухой щелчок. Словно кто-то согнул толстую ветку. Я обернулся. Каменные тролли сидели на своих местах. Ничего не изменилось. Я посмотрел на одного, затем на другого.

— Камень расширяется при нагревании, — сказал я. — И сжимается при охлаждении. Трещины, напряжение, всё такое.

Я сам не заметил, как начал объяснять происходящее вслух. Возможно, мне просто не нравилась тишина. Я разложил спальник на небольшом участке земли рядом со столом и лёг, заложив руки за голову. Последнее, что я увидел перед тем, как закрыть глаза, — огромные каменные лица, обращённые к небу. Одно из них казалось совершенно спокойным.

Другое — недовольным. Мне почему-то вспомнился Борис Степанович. Я улыбнулся. Затем закрыл глаза и почти сразу уснул.

***

— Грааагоргааадо! Гуарио ри лда ГуНааГА!

Голос ударил по ушам так внезапно, что я подскочил на месте.

— Бек, Фрек! Я потерял того человека, который тут ходил по нашим горам!

Последние слова прозвучали у меня в голове отчётливо, словно их произнёс знакомый человек, стоящий рядом. Я открыл глаза. Передо мной находилось существо ростом примерно с ребёнка лет десяти. Серое, сутулое, с длинными руками и головой, слишком большой для его тела. Его нос был покрыт бородавками, а из нижней челюсти торчали два кривых зуба.

Оно смотрело на меня. Я смотрел на него. Несколько секунд мы молчали. Потом существо открыло рот.

— ГРААААА!

И отшатнулось так резко, что едва не упало на спину. Из леса послышался другой голос.

— Тссс…

Существо повернулось к деревьям.

— ГРАААА! Гордуганулала! Гурамбагиро РугаРИ! Чего ты мне цыкаешь?! Бошка ты каменная!

Я медленно сел. Существо снова посмотрело на меня. Его глаза расширились.

— Гурамбага РигООру! Нигара гароуридон! Почему он тут?! Чего вы расселись, помогите мне!

Оно размахивало руками, указывая то на меня, то на лес. Я моргнул. Потом ущипнул себя за руку. Больно.

— Так, — произнёс я. — Либо я сплю, либо мне пора завязывать с консервами.

Существо издало пронзительный вопль.

— ГАААА!

Из леса выбежали ещё несколько таких же созданий. Они окружили меня полукругом, крича на своём непонятном языке. Впрочем, странным образом я продолжал понимать смысл их слов. «Он здесь!» «Человек!» «Почему он не убежал?» «Убей его!» Я медленно поднялся на ноги.

— Господа, — начал я, стараясь говорить спокойно, — я не знаю, кто организовал этот розыгрыш, но должен признать, что костюмы у вас великолепные.

Никто не ответил. Один из гоблинов подполз ближе, вытянул шею и понюхал мой ботинок. Потом чихнул. Я отступил.

— Эй! Не надо трогать вещи!

Существо оскалилось. Я посмотрел на него внимательнее. Кожа была слишком неровной для резины. На руках виднелись мелкие шрамы, под ногтями — грязь. От него пахло сырой землёй, гнилыми листьями и чем-то кислым. Я протянул руку и осторожно коснулся его плеча. Тёплое. Живое. Гоблин завизжал и ударил меня по пальцам.

— Ай! Ты чего?!

Он отскочил, спрятался за спину другого существа и продолжил ругаться. Я медленно убрал руку. Впервые за много лет мне не нашлось ничего разумного, что можно было бы сказать. Потому что в этот момент каменные тролли за моей спиной зашевелились. Сначала я услышал скрежет. Затем глухой удар. Земля под ногами слегка дрогнула.

Я обернулся. Одна из каменных фигур медленно поднималась из-за стола. С её плеч осыпался мох. Между трещинами на каменной коже выступила тёмная влага. Огромные пальцы сжались, оставляя глубокие следы на поверхности стола. Второй тролль зевнул. Это был самый обыкновенный зевок, какой только можно представить.

Если не считать того, что его пасть раскрылась почти до груди.

— Ну вот, — пробормотал он хриплым голосом. — Опять кто-то пришёл.

Первый тролль повернулся ко мне. Его глаза медленно сфокусировались.

— Кого ты тут хочешь поймать?

Я открыл рот. Закрыл. Снова открыл. В голове возникла совершенно неуместная мысль: Я же не выключил будильник. Потом тролль наклонился ко мне. От него пахло мокрым камнем, землёй и старым лесом.

— Я тебя спрашиваю, человек.

И тогда я впервые в жизни понял, что иногда лучше вообще ничего не отвечать.

К сожалению, это понимание пришло слишком поздно.

Глава четвёртая. Люди, которые задают лишние вопросы

— Я тебя спрашиваю, человек.

Тролль произнёс это без особой злости. Скорее с тем выражением, с каким кондуктор спрашивает пассажира, почему тот пытается оплатить проезд пуговицами. Я посмотрел на него, затем на второго тролля, который всё ещё сидел за каменным столом, и наконец на маленьких серых существ, столпившихся вокруг нас.

Именно в этот момент мой мозг принял единственно верное, с его точки зрения, решение: происходящее следовало считать массовой галлюцинацией. Других вариантов он просто не предлагал.

— Я турист, — ответил я. — Пришёл посмотреть на достопримечательность. Вы, насколько я понимаю, и есть достопримечательность.

Тролль нахмурился. При его размерах это оказалось впечатляющим зрелищем. Каменные складки на лбу сдвинулись, глубокие трещины потемнели, а из густой бороды высыпалось несколько мелких камешков. Один из них упал мне на ботинок. Я машинально стряхнул его.

— Турист, — повторил тролль.

— Да.

— Человек, который ходит по горам, смотрит на камни и оставляет после себя мусор?

— Я не оставляю мусор.

— Тогда какой-то неправильный турист.

Вокруг послышалось оживлённое бормотание. Серые существа переглядывались, показывали на меня длинными пальцами и время от времени издавали звуки, напоминавшие то ли смех, то ли кашель больного осла.

— Бек, — произнёс второй тролль. — Он пахнет железом.

— Все люди пахнут железом.

— Этот сильнее.

— Может, он кузнец.

— Я редактор, — вмешался я. — Работаю в издательстве.

Оба тролля посмотрели на меня. Я не был уверен, что они поняли слово «редактор», но решил, что в данной ситуации профессиональная гордость требует хотя бы попытаться объяснить свою социальную функцию.

— Я читаю книги, исправляю ошибки, слежу, чтобы авторы не писали откровенную чушь.

Серые существа зашумели громче.

— Он ест слова! — выкрикнул один из них.

— Нет, — устало сказал я. — Я исправляю их.

— Сначала исправляет, потом ест, — пояснил другой.

Тролль, которого назвали Беком, медленно повернул голову к брату.

— Мне кажется, он опасный.

— Он маленький, — возразил тот.

— Маленькие тоже бывают опасными.

— Например?

Бек задумался.

— Клещи.

Это был первый разговор о клещах, который я слышал от существа высотой в три с половиной метра. И, возможно, самый разумный из всех разговоров, состоявшихся той ночью.

— Послушайте, — сказал я, поднимая руки. — Я не собираюсь вам мешать. Я сейчас соберу вещи и уйду. Утром расскажу друзьям, что встретил отличную компанию актёров, и на этом мы разойдёмся.

— Актёров? — переспросил первый тролль.

— Ну… людей, которые изображают кого-то другого.

Он посмотрел на свои руки. Потом на брата.

— Бек, он думает, что мы люди.

— Нет, — ответил Бек. — Он думает, что мы актёры.

— А это хуже?

— Не знаю. Люди иногда сердятся, когда их называют людьми.

Я решил, что спорить с ними о терминологии бесполезно. Впрочем, спорить о чём-либо с существами, которые только что были камнем, вообще казалось сомнительным способом провести отпуск. Я наклонился за рюкзаком.

— Стоять! — раздалось сразу с нескольких сторон.

Я замер. Серые существа мгновенно окружили меня. Их оказалось не меньше двух десятков. Некоторые были почти по пояс мне, другие — ростом с ребёнка лет пяти. У всех были непропорционально большие головы, длинные руки и маленькие чёрные глаза. На коже темнели пятна, похожие на грязь, хотя, присмотревшись, я понял, что это, скорее всего, естественный рисунок.

Один из них держал в руках мою бутылку с водой. Другой — носок. Третий зачем-то обнюхивал застёжку рюкзака.

— Это моё, — сказал я.

Существо с бутылкой прижало её к груди.

— Нашёл — моё.

— Ты взял это из моей сумки.

— Сумка лежала на земле.

— Потому что я её поставил!

Он посмотрел на меня с искренним недоумением.

— Тогда зачем поставил?

Я открыл рот. Закрыл. Пожалуй, впервые в жизни я встретил собеседника, которому действительно нечего было возразить. Не потому, что он был прав, а потому, что сама логика разговора находилась где-то за пределами человеческой цивилизации.

— Билу, — сказал тролль по имени Фрек.

Все серые существа разом затихли.

— Верните человеку его вещи.

Началась драка. Не настоящая, конечно. Никто никого не бил. По крайней мере, намеренно. Просто два десятка существ одновременно решили, что вернуть вещи означает как можно быстрее передать их кому-нибудь другому. Мой носок пролетел над столом. Бутылка покатилась к обрыву. Рюкзак исчез в толпе. Через несколько секунд один из Билу с торжественным видом протянул мне ботинок.

— Спасибо, — сказал я.

Существо довольно закивало, явно уверенное, что совершило нечто полезное. Фрек поднял руку, и шум постепенно стих.

— Человек, — произнёс он. — Как тебя зовут?

Я решил, что раз уж меня всё равно не отпустят, стоит придерживаться простой стратегии: отвечать на вопросы, не провоцировать собеседников и избегать резких движений.

— Арли.

— Арли, — повторил Фрек. — Ты пришёл сюда один?

— Да.

— Зачем?

— Посмотреть на фьорды.

— Что такое фьорды?

Я посмотрел на него. Он посмотрел на меня. За его спиной темнели горы, а между ними лежала чёрная вода. Даже в лунном свете пейзаж выглядел так, словно его создали для того, чтобы человек почувствовал себя маленьким и незначительным.

— Вот это, — сказал я, указывая на залив.

Фрек проследил за моим пальцем.

— Вода между камнями?

— Если хотите.

— Странные у вас слова.

— У вас тоже не самые простые.

— У нас слова хорошие. Они старые.

— Старые слова не обязательно хорошие.

Бек повернул голову.

— Он опять исправляет слова.

— Я ничего не исправляю! — повысил я голос.

Несколько Билу испуганно присели. Один спрятался за ногой Бека. Я немедленно понизил голос.

— Извините. Я просто хочу домой.

Это прозвучало жалко. Я это понимал. Но в тот момент мне было не до достоинства. Я хотел оказаться в гостинице, закрыть дверь, выпить чего-нибудь крепкого и утром обнаружить, что всё произошедшее было следствием переутомления, плохого сна и, возможно, неудачно подобранного сыра на ужин. Я хотел увидеть обычного человека — любого человека. Даже своего начальника Бориса Степановича, который однажды три часа объяснял мне, почему в фэнтези нельзя использовать слово «портал» чаще четырёх раз на главу.

Я никогда не думал, что буду скучать по Борису Степановичу. Жизнь вообще любит демонстрировать человеку, насколько низко может опуститься планка его желаний.

— Домой, — повторил Фрек.

Он произнёс это слово непривычно, будто перекатывал во рту кусок слишком твёрдого мяса.

— Да. Домой. К людям.

— Там, где много железных коробок?

— Машин?

— Коробок, которые рычат и едят дорогу.

— Да, это машины.

— Там, где люди живут друг на друге?

— В многоквартирных домах, — уточнил я и тут же пожалел об этом.

Фрек задумался.

— Зачем?

— Что — зачем?

— Зачем жить друг на друге?

— Мы не буквально друг на друге. Между нами стены.

— Тогда зачем?

Я устало потёр лицо.

— Потому что так устроен мир.

Фрек посмотрел на Бека.

— Слышал? Мир устроен.

— Кто устроил?

— Не знаю.

— Тогда откуда он знает?

— Человек, — сказал Фрек, снова обращаясь ко мне, — ты глупый?

Я почувствовал, что где-то внутри меня начинает просыпаться профессиональная привычка спорить с людьми, которые не понимают очевидных вещей.

— Вообще-то у меня высшее образование.

— Это болезнь?

— Нет.

— Тогда почему ты говоришь так, будто у тебя болит голова?

Я решил промолчать. Это оказалось правильным решением, но продержался я недолго. Бек поднялся из-за стола. В отличие от брата, он был шире в плечах и заметно массивнее. Его лицо казалось грубее, нос напоминал обломок скалы, а борода была такой густой, что в ней застряли сухие листья и кусочек чего-то, что я предпочёл не рассматривать.

Он подошёл ко мне и присел на корточки. Земля под его ногами едва заметно дрогнула.

— Покажи зубы, — попросил он.

— Что?

— Зубы.

— Зачем?

— Хочу посмотреть.

— Нет.

Бек моргнул.

— Почему?

— Потому что я не обязан показывать зубы каждому встречному.

— Я не каждый встречный. Я Бек.

Он произнёс это с таким достоинством, что на секунду я почти поверил: имя действительно являлось достаточным основанием для осмотра чужой полости рта.

— Послушайте, господин Бек…

— Просто Бек.

— Хорошо. Бек. Я не хочу с вами ссориться, но, пожалуйста, отойдите.

Он протянул руку. Я отступил. Бек протянул её снова. Я отступил ещё на шаг и наткнулся спиной на одного из Билу. Тот пискнул и немедленно укусил меня за куртку.

— Да что вы все от меня хотите?!

— Зубы, — терпеливо повторил Бек.

— Зачем?!

— У тебя железные.

Я невольно коснулся языком передних зубов.

— Не совсем так. Это коронки.

Бек замер.

— Коронки?

— Металл. Иногда им закрывают повреждённые зубы.

Он посмотрел на меня с неподдельным восхищением.

— Ты сам себя чинишь?

— Нет, это делает стоматолог.

— Кто такой стоматолог?

— Человек, который лечит зубы.

Бек повернулся к брату.

— Фрек! У людей есть отдельный человек, который чинит им зубы!

— Я слышал.

— И они пускают его в рот!

— Я слышал, Бек.

— Добровольно!

— Бек.

— Они совсем не боятся?

— Иногда боятся, — не выдержал я. — Особенно когда счёт выставляют!

Оба тролля посмотрели на меня. Билу начали смеяться. На этот раз я был почти уверен, что они смеялись именно надо мной. Фрек медленно поднялся.

— Удивительный народ, — сказал он. — Строят коробки друг на друге, едят из железных мисок, чинят зубы чужими руками, а потом приходят к камням и удивляются, что камни живые.

У меня пересохло во рту. Он сказал это совершенно спокойно. Не как угрозу. Не как шутку. Как очевидный факт, который мне следовало знать заранее.

— Вы не камни, — произнёс я.

Фрек посмотрел на собственную ладонь. По её поверхности проходили глубокие трещины; между пальцами виднелись тонкие полосы мха.

— А кто же?

Я не ответил. Бек внезапно наклонился и ухватил меня за подбородок. Я дёрнулся, пытаясь освободиться, но его пальцы сомкнулись с такой силой, что у меня защёлкали зубы.

— Эй! Отпустите!

Он потянул мою нижнюю челюсть вниз. Боль вспыхнула мгновенно, острая и унизительная. Я ударил его по руке, попытался вывернуться, но для Бека мои попытки, должно быть, выглядели так, словно комар решил оттолкнуть грузовик.

— Не дёргайся, — сказал он. — Я только посмотрю.

— Вы мне челюсть сломаете!

— Нет. Она у тебя мягкая.

— Это челюсть, а не подушка!

Бек приблизил своё лицо. Его глаза были мутно-жёлтыми, с маленькими тёмными зрачками. От него пахло мокрой землёй, холодным железом и чем-то древним, как сырой погреб, который не открывали несколько столетий. Он внимательно изучал мои зубы. Потом радостно улыбнулся.

— Вот!

— Что — вот?

— Железо!

И ткнул пальцем мне в рот. Я дёрнулся в последний момент. Удар пришёлся по передним зубам. В голове будто взорвался маленький снаряд. Я отлетел назад, споткнулся и рухнул на камни. Несколько секунд я не мог вдохнуть. Во рту стоял солёный привкус крови. Я поднял руку к губам. На ладони лежали три зуба.

Три. Я смотрел на них, пытаясь понять, как такое вообще возможно. Один из зубов был расколот у основания, другой выглядел почти целым. Третий, кажется, был тем самым, который стоматолог лечил два года назад и за который я заплатил сумму, после которой начал уважать зубную боль как вполне достойную альтернативу финансовым расходам.

— Вы… — начал я.

Голос не слушался. Я проглотил кровь и попробовал снова.

— Вы выбили мне зубы.

Бек смотрел на меня с выражением искренней растерянности.

— Они сами выпали.

— Они были у меня во рту!

— Теперь нет.

Фрек подошёл ближе и посмотрел на зубы у меня в ладони.

— Ты сломал человека, Бек.

— Я только проверял.

— Ты всегда только проверяешь.

— Откуда я знал, что они такие хрупкие?

— У тебя голова каменная. У тебя всё хрупкое.

— Голова у меня хорошая!

— Тогда почему ты проверяешь зубы пальцем?

Они начали спорить. Прямо надо мной. Пока я сидел на земле, зажимая рот ладонью и пытаясь не завыть от боли, два древних каменных существа обсуждали качество моей челюсти так, словно речь шла о неудачно обожжённом горшке. Один из Билу подошёл ко мне и осторожно заглянул в лицо.

— Ты умираешь?

Я убрал руку от рта. Кровь стекала по подбородку.

— Нет, — прохрипел я.

Существо задумалось.

— Жаль.

Я посмотрел на него. Оно испуганно отскочило и спряталось за спину товарища.

— Он сердитый! — завопил Билу. — Человек сердитый! Он хочет нас съесть!

— Я не хочу вас съесть!

— Он хочет съесть нас, потому что мы видели его зубы!

— Да чтоб вас всех…

Я замолчал. Не потому, что испугался, а потому, что вдруг почувствовал странное движение в глубине собственного сознания. Как будто кто-то медленно повернул ключ в замке, который я никогда прежде не замечал. На мгновение голоса троллей и Билу стали тише. Я услышал шум воды внизу, шелест ветра в камнях, скрип собственных пальцев, сжимающих зубы. Всё это слилось в единый гул, а за ним возникло нечто другое — низкое, почти неслышимое, похожее на далёкий рокот.

Я поднял голову. Фрек смотрел на меня. И впервые за эту ночь его лицо перестало казаться забавным.

— Ты слышишь? — спросил он.

Я хотел сказать, что слышу, как у меня болит рот. Но вместо этого спросил:

— Что это?

Бек тоже замолчал. Билу попятились от меня, один за другим. Их маленькие чёрные глаза отражали лунный свет. Фрек медленно протянул руку, но на этот раз не коснулся меня.

— Камень узнал тебя, — сказал он.

— Какой ещё камень?

Он не ответил. Гул исчез так же внезапно, как появился. Я остался сидеть на холодной земле, с кровью на подбородке и тремя зубами в ладони. Мне хотелось кричать, ругаться, требовать объяснений, но все слова вдруг показались совершенно бесполезными. Впервые за много лет я не мог придумать ни одной разумной фразы.

И, судя по выражению лица Фрека, это было самое опасное из всего, что произошло со мной за эту ночь.

— Бек, — тихо сказал он.

— Что?

— Мы должны решить, что с ним делать.

Бек посмотрел на меня, потом на зубы в моей ладони.

— Может, вставить обратно?

Я закрыл глаза. Если это был сон, то мой мозг явно решил, что обычных кошмаров ему недостаточно и пора переходить к экспериментальному искусству.

— Я хочу домой, — повторил я.

На этот раз никто не засмеялся. Фрек опустился передо мной на одно колено. Каменные суставы хрустнули, и с его плеча осыпалась горсть песка.

— Арли, — сказал он. — Ты пришёл сюда человеком. Но теперь гора тебя услышала.

— И что?

— Теперь ты не сможешь просто уйти.

Я медленно поднялся. Ноги дрожали. Во рту пульсировала боль. Где-то за спиной шумел фьорд, и я отчаянно цеплялся за этот звук, за холодный воздух, за собственное тело — за всё, что ещё принадлежало привычному миру.

— Я здесь не собираюсь оставаться, — сказал я. — Я завтра уезжаю. У меня билет. У меня работа. У меня дочь, которая ждёт, когда я вернусь. И, если вам это интересно, у меня есть медицинская страховка, которая, надеюсь, покрывает лечение после нападения… кого бы вы ни изображали.

Фрек выслушал меня внимательно. Затем повернулся к брату.

— Он хочет домой.

— Я слышал.

— У него есть работа.

— Я слышал, Фрек.

— И дочь.

— Вот это особенно печально.

Фрек снова посмотрел на меня.

— Мы не можем отпустить тебя таким.

— Каким?

Он указал на мою ладонь. На три зуба.

— Сломанным.

Я рассмеялся. Это вышло неожиданно и совсем не весело. Просто из меня вырвался короткий, нервный звук, похожий на кашель. Я смеялся, пока кровь не попала на язык, а потом перестал.

— Тогда вызовите скорую, — сказал я. — Или отвезите меня в больницу. У вас же есть телефоны? Нет? Конечно. Зачем каменным троллям телефоны. Простите, я забыл, что попал в идиотскую сказку.

Фрек долго смотрел на меня. Потом его лицо осветилось той самой улыбкой, которую я видел у людей, придумавших решение сложной проблемы и не собирающихся обсуждать его с теми, кого оно коснётся.

— Мы сделаем тебя одним из нас, — объявил он.

Я перестал смеяться.

— Что?

— Сделаем тебя троллем.

— Нет.

— Да.

— Нет.

— Ты уже сказал.

— Я сказал «нет»!

Бек поднялся во весь рост. Билу радостно загалдели. Кто-то начал хлопать в ладоши, кто-то запрыгал вокруг каменного стола. Один из них бросил в воздух мой носок, словно на празднике наконец объявили долгожданный выход главного артиста. Я попятился.

— Послушайте меня. Я человек. Я хочу остаться человеком. Мне не нужны ваши... ваши горы и ваши… каменные традиции. Просто отпустите меня.

Фрек поднялся. В его глазах не было злобы. Это оказалось хуже всего. Он смотрел на меня так, как смотрят на маленькое животное, которое попало в капкан и ещё не понимает, что спасение будет болезненным.

— Не бойся, Арли, — сказал он. — Это хороший подарок.

Я сделал ещё один шаг назад. За спиной был обрыв. Впереди — два тролля. А вокруг — существа, которые считали, что выбить человеку зубы и превратить его в камень может быть вполне разумным проявлением гостеприимства. В ту ночь я впервые понял, что в сказках самое страшное — не чудовища.

Самое страшное — когда чудовище искренне считает себя добрым.

Глава пятая. Подарок, от которого нельзя отказаться

Я всегда считал, что в критической ситуации человек должен сохранять спокойствие. Этому учили в школе, об этом писали в книгах, а однажды Борис Степанович даже посвятил целое совещание, на котором мы обсуждали, почему герой одного фэнтезийного романа вместо того, чтобы убежать от дракона, начал объяснять ему устройство средневековой налоговой системы.

«Персонаж должен мыслить рационально, — сказал тогда Борис Степанович. — Иначе читатель перестанет ему сопереживать». Я бы многое отдал, чтобы сейчас увидеть Бориса Степановича на моём месте. Хотя бы ради того, чтобы узнать, насколько рационально он объяснил бы двум каменным троллям, что превращение человека в тролля противоречит издательским стандартам.

— Нет, — повторил я.

Фрек посмотрел на меня с лёгким удивлением.

— Что — нет?

— Я не хочу становиться троллем.

— Но ты ещё не знаешь, каково это.

— Я знаю, каково это — быть человеком. Мне нравится.

— Тебе нравится болеть?

— Нет.

— Стареть?

— Не особенно.

— Умирать?

— Я пока не пробовал.

Бек громко рассмеялся. Его смех напоминал грохот камней, скатывающихся по склону.

— Хороший человек! Не пробовал умирать!

— Бек, — укоризненно произнёс Фрек.

— Что? Это правда!

— Не все вещи нужно говорить вслух.

— Почему? Мы же не люди.

Фрек тяжело вздохнул. Судя по всему, воспитание младшего брата давалось ему нелегко. Я прекрасно понимал его чувства. У меня тоже был опыт общения с людьми, которые не могли удержать при себе даже самую очевидную мысль.

— Послушайте, — начал я, стараясь говорить медленно и отчётливо. — Я не знаю, кто вы. Я не знаю, как вы устроили этот спектакль и сколько у вас здесь спрятано механизмов. Но если вы хотите денег, у меня есть карта. Если хотите, чтобы я никому не рассказывал о вас, я могу подписать соглашение о неразглашении. Только давайте без насилия.

Фрек задумался.

— Что такое карта?

— Неважно.

— А деньги?

— Тоже неважно.

— А соглашение?

— Забудьте.

— Ты много предлагаешь вещей, которые неважны.

— А вы много задаёте вопросов, на которые я не хочу отвечать.

Фрек одобрительно кивнул.

— Хорошо. Значит, ты начинаешь понимать, как разговаривать с троллями.

Я посмотрел на него и понял, что он действительно доволен. Мне захотелось ударить его чем-нибудь тяжёлым. Желательно его же рукой. Но я промолчал. Бек подошёл ко мне и протянул ладонь.

— Иди.

— Куда?

— Туда.

Он указал на каменный стол.

— Зачем?

— Там будем делать подарок.

— Я уже говорил, что не хочу подарка.

— А я уже говорил, что это хороший подарок.

— Вы вообще слышите, что я говорю?

Бек задумался, потом приложил ладонь к уху.

— Слышу.

— Тогда почему не слушаете?

— Это разные вещи?

Я посмотрел на Фрека. Тот отвернулся, скрывая улыбку. В этот момент я окончательно убедился, что имею дело не с актёрами. Ни один человек не смог бы так убедительно изображать полное отсутствие здравого смысла на протяжении стольких минут. Для этого требовалось нечто гораздо более фундаментальное. Например, быть каменным троллем.

Я попытался отступить, но два Билу уже стояли за спиной. Они ухватились за мои рукава и потянули вперёд. Силы в них оказалось неожиданно много.

— Отпустите меня!

— Не дёргайся! — закричал один.

— Он дёргается! — завопил второй.

— Я ВИЖУ!

— Он сердится!

— ЕЩЁ БЫ!

Они потащили меня к столу. Я сопротивлялся, пытался вырваться, наступал им на ноги, ругался и обещал неприятности такого масштаба, что в обычных обстоятельствах мне самому стало бы стыдно. Билу не обращали внимания. Один даже начал напевать что-то себе под нос. Я запомнил его лицо. Если мне когда-нибудь удастся выбраться отсюда, этот маленький мерзавец станет первым существом, которому я отомщу.

Впрочем, я ещё не знал, насколько глупой окажется эта мысль. Каменный стол был старым. Не просто старым, как древняя крепость или заброшенный храм. Он выглядел так, будто гора выросла вокруг него, а потом забыла, откуда он взялся. Поверхность была испещрена трещинами, в углублениях скопилась вода, а по краям пророс мох.

На столе лежали странные предметы: несколько металлических колец, обломок рога, плоская чёрная пластина и каменная чаша, внутри которой поблёскивала жидкость. Я надеялся, что это вода. Не потому, что хотел пить. Просто мне казалось, что после сегодняшнего вечера любая другая жидкость могла оказаться чем-то, о чём я предпочёл бы не знать.

— Садись, — сказал Фрек.

— Нет.

Он посмотрел на меня.

— Арли, я начинаю уставать от этого слова.

— А я начинаю уставать от вас.

— Это пройдёт.

— С чего вы взяли?

— У нас всё проходит.

Он произнёс это без улыбки. Я не успел спросить, что именно он имеет в виду. Бек схватил меня за плечи и усадил на каменную плиту рядом со столом. Камень оказался холодным даже сквозь одежду. Я вскочил. Бек посадил меня обратно. Я снова поднялся. Он нахмурился.

— Ты всегда такой непослушный?

— Только когда меня пытаются похитить!

— Мы тебя не похищаем.

— А что вы делаете?

— Заботимся.

Я посмотрел на него.

— Если это забота, то я боюсь представить, как у вас выглядит вражда.

— Вражда? — оживился один из Билу. — Мы знаем вражду! Вражда хорошая! Вражда громкая!

— Заткнись, — сказал Фрек.

Билу немедленно заткнулся. Тролль подошёл к каменной чаше и поднял её обеими руками. Жидкость внутри колыхнулась, хотя ветра не было.

— Пей, — сказал он.

— Что это?

— Пей.

— Я хочу знать, что это.

— Каменная вода.

— Из чего она сделана?

— Из камня.

— Камень не бывает жидким!

Фрек медленно повернул ко мне голову.

— Арли, ты сидишь перед двумя живыми камнями, окружённый существами, которые говорят на языке, которого ты не знаешь, и только что видел, как каменные статуи поднялись из-за стола. Но именно жидкий камень кажется тебе невозможным?

Я открыл рот. Закрыл. Он был прав. И это раздражало меня больше, чем следовало.

— Хорошо, — сказал я. — Допустим, вы действительно тролли. Допустим, вы можете превращать людей в камень. Но зачем? Что вам от меня нужно?

Фрек поставил чашу на стол.

— Ничего.

— Тогда отпустите меня.

— Не можем.

— Почему?

Он долго молчал. Бек тоже перестал улыбаться. Даже Билу притихли, словно все они вдруг вспомнили о чём-то неприятном.

— Потому что гора услышала тебя, — сказал Фрек. — И ответила.

— Я ничего не слышал.

— Слышал.

— Я не разговаривал с горой.

— Ты не знаешь, когда говоришь.

— Это уже начинает напоминать философский семинар.

Фрек нахмурился.

— Что такое семинар?

— Забудьте.

Я посмотрел на чашу. Жидкость внутри была густой, почти чёрной. На поверхности появлялись крошечные серебристые пузырьки, которые лопались беззвучно. От неё исходил запах сырого камня после дождя.

— Если я выпью это, что произойдёт?

— Ты станешь одним из нас.

— А если не выпью?

Фрек отвёл взгляд. Этого оказалось достаточно. Я вскочил и бросился бежать. Не знаю, куда именно. В сторону леса, от стола, от троллей, от всей этой невозможной ночи. Я не строил планов и не оценивал шансы. Просто побежал. Первые несколько шагов дались легко. На пятом я услышал, как за спиной тяжело вздохнул Бек.

На шестом земля дрогнула. На седьмом меня подняли в воздух. Я даже не понял, как это произошло. Только что я бежал, а в следующую секунду висел над землёй, зажатый огромной каменной рукой.

— Поставь меня! — заорал я.

Бек поднял меня на уровень своего лица.

— Ты куда?

— Домой!

— Но мы ещё не закончили.

— А Я НЕ СОБИРАЮСЬ ЗАКАНЧИВАТЬ!

Он посмотрел на меня с выражением человека, который впервые столкнулся с неблагодарностью.

— Фрек, он не хочет.

— Я вижу.

— Может, отпустим?

Я едва не разрыдался от надежды.

— Да! Да, отпустите! Просто поставьте меня на землю, и я уйду!

Фрек подошёл ближе.

— Если мы отпустим тебя сейчас, гора заберёт тебя сама.

— Что это вообще значит?!

— Мы не знаем.

— Прекрасно! Значит, никто ничего не знает, но все почему-то решили, что мне нужно стать троллем!

— Ты правильно понял, — сказал Бек.

Я зажмурился. На секунду мне показалось, что я проснулся. Что сейчас открою глаза в своей палатке, услышу шум дождя и обнаружу, что у меня просто разболелись зубы после слишком реалистичного кошмара. Но каменная рука сдавливала рёбра. Запах мокрой скалы был настоящим. И боль была настоящей.

— Фрек, — произнёс Бек. — Он боится.

— Конечно, боится.

— Мы тоже боялись.

Фрек посмотрел на брата. Впервые за всё время между ними возникло что-то похожее на понимание, которого я не мог разделить.

— Да, — тихо сказал Фрек. — Мы тоже.

Я перестал вырываться.

— Когда?

Фрек не ответил. Вместо этого он подошёл к столу, взял чашу и снова посмотрел на меня.

— Арли, я не стану лгать тебе. Ты не вернёшься домой сегодня ночью.

— А завтра?

Он молчал.

— Через неделю?

Молчание.

— Через месяц?

Фрек опустил глаза. И тогда я понял, что не хочу знать ответ. Не хочу слышать никаких объяснений, никаких древних законов, никаких историй о горах, которые слышат людей и забирают их себе. Я хотел только одного: чтобы всё это оказалось неправдой. Чтобы у мира существовали границы. Чтобы камень оставался камнем.

Чтобы статуи не вставали из-за столов. Чтобы чудовища, если уж им вздумалось существовать, хотя бы предупреждали о своих намерениях заранее.

— Пожалуйста, — сказал я.

Это слово далось мне труднее, чем все предыдущие.

— Пожалуйста, отпустите меня.

Фрек долго смотрел на меня. Потом поставил чашу на стол.

— Прости, человек.

И впервые за эту ночь я поверил ему. Он действительно сожалел. Но сожаление не заставило его передумать. Бек поднял меня выше и осторожно положил на каменную плиту. Я попытался отползти, однако его ладонь легла мне на грудь, прижав к холодной поверхности и кажется сломало пару ребер. Я забился. Кричал. Ругался. Звал на помощь людей, которых не было рядом.

Билу окружили стол. Некоторые смотрели с любопытством, другие — с тревогой. Один отвернулся. Самый маленький из них тихо заплакал, хотя я не мог понять, жалел он меня или просто боялся того, что должно было произойти. Фрек поднял чашу.

— Выпей, Арли.

— Нет!

Он поднёс её к моему лицу. Я отвернул голову, но Бек удержал меня. Густая чёрная жидкость коснулась губ. Вкус оказался не таким, как я ожидал. Она не была горькой, солёной или кислой. Скорее напоминала холодную воду, простоявшую тысячу лет в глубине горы. В ней чувствовались дождь, железо, пыль и что-то ещё — слабый, почти забытый запах земли, которую никогда не тревожили человеческие руки.

Я выплюнул первый глоток. Фрек не стал ругаться. Просто подождал.

— Не заставляй нас делать больно, — сказал он.

— Вы уже сделали!

— Да.

Он не оправдывался. И от этого мне стало страшнее. Я снова попытался отвернуться, но жидкость попала мне в рот. Я закашлялся, захлебнулся, попытался выплюнуть её, однако она словно сама скользнула по горлу. А затем мир замолчал, вся боль ушла. Не постепенно. Не так, как затихает лес, когда перестаёт дуть ветер. Просто исчезли все звуки.

Я больше не слышал дыхания Бека, шороха Билу, плеска воды внизу. Даже собственное сердце замерло где-то далеко, словно оно находилось не в моей груди, а в чужом теле. Я лежал на камне и смотрел в ночное небо. Звёзды казались слишком яркими. Между ними проступали тонкие серебряные линии. Они соединялись, расходились, складывались в узоры, которых я никогда не видел ни на одной карте.

Я попытался пошевелить пальцами. Ничего. Попробовал поднять руку. Ничего. Сначала я решил, что меня парализовало. Потом почувствовал холод. Он начинался где-то в груди и медленно распространялся по всему телу. Не холод кожи и не озноб. Это было ощущение, будто из меня вытягивали всё тёплое, живое и человеческое, оставляя пустую оболочку.

Я хотел закричать. Не смог. Перед глазами возникло лицо дочери. Я вспомнил, как она однажды уснула у меня на плече в автобусе, как крепко держала меня за палец маленькой ладонью, как сердито отказывалась надевать шапку, хотя на улице был мороз. Я вспомнил, что обещал вернуться. И впервые за всю эту ночь по-настоящему испугался.

Не смерти. Не троллей. Не горы. Я испугался, что больше никогда её не увижу. Внутри меня что-то дрогнуло. Сначала я подумал, что это сердце. Но ощущение пришло откуда-то глубже, из места, которому я не мог дать названия. Оно напоминало тонкую нить, натянутую между мной и чем-то далёким. Нить натянулась.

Я почувствовал рывок. И вдруг увидел себя со стороны. Я лежал на каменной плите. Бледный человек в мокрой куртке, с кровью на подбородке и открытым ртом. Надо мной склонились два тролля. Их огромные лица были серьёзны и печальны. Я пытался понять, как могу одновременно лежать на столе и смотреть на собственное тело.

Ответ пришёл сам. Я больше не был внутри него. Моё сознание — моя душа, если это слово вообще имело смысл, — отделилось от тела и теперь висело над камнем, невидимое и невесомое. Я попытался вернуться. Нить натянулась ещё сильнее. На этот раз боль была такой, что я едва не потерял сознание. Фрек поднял голову.

— Не сопротивляйся, — сказал он. — Иначе порвёшься.

Я не знал, что именно он имел в виду. Но поверил. Я перестал двигаться. Тогда из каменной чаши поднялась тонкая струя серебристого света. Она обвилась вокруг меня, прошла сквозь грудь и исчезла где-то в глубине каменной плиты. Я почувствовал, как меня тянет вниз. Не в землю. В камень. Он был холодным, тяжёлым и бесконечно чужим. Но где-то внутри него существовало пространство, которое словно ждало меня очень давно.

Я пытался сопротивляться. Вспоминал своё имя. Арли. Свою работу. Свой дом. Дочь. Я цеплялся за каждую мысль, словно за ветку над пропастью. Но камень принимал меня. И с каждым мгновением человеческие воспоминания становились всё дальше. Последнее, что я увидел перед тем, как исчезнуть, — лицо Фрека.

Он смотрел на меня с такой тоской, будто уже знал, что я потерял. А потом я услышал голос. Не тролля. Не Билу. Голос самой горы. Она не произносил слов, но я понял её смысл.

Теперь ты останешься.

И я исчез.

Глава шестая. Утро, в котором ничего не болело

Первое, что я заметил, — отсутствие боли. Это было настолько приятно, что я даже не сразу задумался о причинах. Не болели зубы, не ныло тело после неудобной ночёвки, не ломило шею, нет боли в груди. Я сидел в абсолютной тишине и наслаждался редким ощущением полного физического благополучия. Потом я попытался открыть глаза.

Не получилось. Я попробовал ещё раз, приложив больше усилий. Результат остался прежним. Тогда я решил пошевелить рукой. Тоже не получилось. Вот тут я начал беспокоиться. Я попробовал пошевелить ногой, повернуть голову, согнуть пальцы. Ничего. Тело не отвечало ни на одну команду. Оно словно перестало быть частью меня и превратилось в какой-то неудачно приобретённый предмет мебели.

Паралич, — подумал я. Мысль была неприятная, но вполне рациональная. Я мог получить травму головы, пережить приступ или отравиться неизвестной дрянью, которой меня напоили эти ненормальные. Последнее казалось особенно вероятным. Я попытался позвать на помощь. Не получилось и этого. Паника подступила не сразу. Сначала я ещё пытался рассуждать, вспоминал медицинские статьи, которые когда-то читал, и даже мысленно составлял список людей, которым следовало бы позвонить, если бы у меня имелась возможность позвонить.

Затем я понял, что не чувствую дыхания. Не чувствую сердцебиения. Не чувствую вообще ничего. Это было уже не похоже на паралич. Я заставил себя успокоиться. По крайней мере, попытался. Если сознание сохранилось, значит, я всё ещё существую. Возможно, я нахожусь в больнице. Возможно, врачи ввели меня в искусственную кому. Возможно, всё происходящее — какой-то чудовищно реалистичный сон.

Вариантов было много, и ни один не требовал немедленно признавать существование троллей. Я всегда считал это полезным качеством: не торопиться с выводами, пока не собраны факты. Правда, раньше факты обычно не включали в себя каменных существ, которые могли поднять человека одной рукой. Время шло. Я не знал, сколько именно. Минуты или часы — определить было невозможно. Мне оставалось только лежать и ждать.

Потом я услышал птицу. Она пропела короткую мелодию где-то совсем рядом. За ней послышался ветер, шум воды, шорох листвы. Обычные звуки. Живой мир продолжал существовать, совершенно не интересуясь моей судьбой. Это почему-то разозлило меня сильнее, чем всё остальное. Эй! — мысленно крикнул я. — Тут вообще-то человек умирает! Или уже умер! Нельзя хотя бы немного потише?

Птица ответила ещё одной трелью. Я мысленно послал её к чёрту. И вдруг понял, что могу видеть. Не открыть глаза — именно видеть. Передо мной простирался фьорд. Скалистые берега уходили вдаль, вода отражала бледное утреннее небо, а над горами висели клочья тумана. Всё было удивительно чётким, словно кто-то убрал из мира привычную человеческую пелену. Я различал каждую трещину на склоне, отдельные ветки деревьев, камни на берегу.

Но самое странное заключалось в другом. Я смотрел на пейзаж с высоты нескольких метров. Внизу, у моих ног, лежал мой рюкзак. Рядом валялась бутылка с водой, а чуть дальше торчал из травы ботинок. Я узнал место. Каменный стол. Скала. Площадка, на которой мы провели ту проклятую ночь. Только теперь я находился не там, где уснул.

Я был одним из троллей. Эта мысль возникла так спокойно, что я почти рассердился на собственный мозг за недостаток драматизма. Нет. Нет, этого не может быть. Я попытался повернуть голову. Ничего. Посмотреть вниз. Не получилось. Но я видел собственное тело — вернее, то, что теперь занимало его место.

Огромные серые ноги, покрытые трещинами. Каменные ступни, вросшие в землю. Руки, лежавшие вдоль туловища, с пальцами, похожими на обломки скал. Я был неподвижен. Полностью. Моё новое тело представляло собой каменную статую тролля, сидящего у стола, и ничем не отличалось от тех фигур, которые ещё вчера я считал искусно выполненными туристическими скульптурами.

Я попробовал закричать. Ни звука. Попробовал пошевелить пальцами. Ничего. Я попытался вспомнить, как дышать, хотя уже не был уверен, что мне это требовалось. Всё тщетно. Постепенно до меня дошло: я не мог двигаться не потому, что был парализован. Я просто не мог двигаться днём. Я не знал, откуда взялось это понимание. Оно не было выводом из наблюдений. Скорее, правилом, которое внезапно стало частью меня, как знание собственного имени.

Солнце поднялось выше. Я чувствовал его свет, но не тепло. Камень не нагревался, не размягчался, не отзывался ни на одно изменение окружающего мира. Мимо пролетела птица и уселась мне на плечо. Я мысленно взмолился, чтобы она улетела. Птица принялась чистить перья. Я никогда не испытывал особой любви к птицам, но теперь моя неприязнь приобрела почти философский характер. В прежней жизни они хотя бы гадили на машины. Теперь же одна из них устроилась на мне, словно на удобном выступе скалы, и даже не подозревала, что оскорбляет разумное существо.

— Убирайся, — попытался сказать я.

Птица наклонила голову. Потом оставила на моём плече маленький белый след. Если бы я мог говорить, она бы услышала о себе много нового.

День тянулся бесконечно. Я не мог закрыть глаза, отвернуться или хотя бы почесать нос. Не мог прогнать насекомое, которое ползало по моей каменной щеке. Не мог понять, чувствую ли я время или просто замечаю смену света.

Я видел, как облака ползут над фьордом. Как солнце перемещается по небу. Как тени деревьев постепенно удлиняются. И всё это время я оставался неподвижен. Ближе к вечеру на тропе появились люди. Двое мужчин с рюкзаками и женщина в яркой куртке. Они разговаривали на норвежском, смеялись и фотографировали пейзаж.

Я попытался привлечь их внимание. Это было бессмысленно, но я всё равно пытался. Кричал внутри собственной головы, звал на помощь, умолял посмотреть на меня. Женщина заметила статуи.

— Посмотрите, какое лицо! — сказала она.

Они подошли ближе. Один мужчина обошёл стол, рассматривая меня со всех сторон.

— Очень реалистично, — произнёс он. — Интересно, кто делал.

Я, между прочим, тоже хотел бы это узнать. Женщина достала телефон и встала рядом со мной.

— Сфотографируй меня с ним.

Она положила руку на меня. Если бы я мог шевелиться, я бы сбросил её во фьорд. Она улыбнулась в камеру. Щёлкнул затвор. Потом они ушли, обсуждая маршрут. Я остался один. Впрочем, не совсем. На моё плечо снова села птица.

Солнце скрылось за горами. Я не знал, чего ожидать. Возможно, ничего не произойдёт. Возможно, я останусь каменной статуей навсегда, а через несколько десятилетий какой-нибудь археолог обнаружит во мне неизвестный минерал и напишет научную работу.

Это было бы обидно. Я всегда хотел оставить после себя что-нибудь значительное, но не рассчитывал, что моя главная заслуга в жизни будет заключаться в том, что я хорошо изображаю камень. Сумерки сгущались. Ветер усилился. На поверхности фьорда появились длинные тёмные полосы. Где-то в лесу хрустнула ветка.

И тогда я почувствовал движение. Сначала — внутри пальцев. Словно тяжёлый механизм, простоявший много лет, медленно начинал работать. По рукам прошла дрожь, в плечах что-то хрустнуло, а каменная поверхность тела отозвалась тихим скрежетом. Я пошевелил указательным пальцем. Он сдвинулся на несколько сантиметров.

Я замер. Затем попробовал снова. Палец поднялся. Я мог двигаться. Эта простая мысль вызвала такой прилив облегчения, что я едва не рассмеялся. После целого дня неподвижности возможность пошевелить одним пальцем казалась чудом, ради которого стоило прожить ещё сто лет. Я согнул руку. Каменные суставы скрипнули. Повернул голову. Мир качнулся перед глазами. Я увидел собственные огромные плечи, длинные руки и грудь, покрытую трещинами. С них осыпались крошечные камешки.

Я попытался подняться. Неудачно. Тяжёлое тело накренилось, и я с грохотом рухнул на бок. Земля содрогнулась. С плеча слетела птица, возмущённо закричавшая в темноте.

— А вот нечего было сидеть на мне весь день! — прорычал я.

Голос оказался низким, хриплым и настолько громким, что я сам испугался. Я замолчал. Потом осторожно коснулся лица. Пальцы были грубыми, твёрдыми, с острыми краями. Я провёл ими по щеке, почувствовал глубокие трещины, каменный нос, тяжёлую челюсть. Зубов не было. Вместо них во рту находились крупные неровные каменные выступы.

Я попытался сглотнуть. Не получилось. Попробовал вдохнуть. Воздух прошёл через грудь, но никакого облегчения не принёс. Я не чувствовал ни запахов, ни привычного движения воздуха в лёгких. При этом я прекрасно видел, слышал и ощущал собственное тело.

— Нет, — произнёс я.

Слово прозвучало глухо.

— Нет-нет-нет.

Я поднялся на четвереньки и посмотрел на каменный стол. На нём всё ещё стояла чаша. Рядом лежали мои вещи. А за столом никого не было. Фрек, Бек и Билу исчезли. Я остался один на вершине горы в теле каменного чудовища. И впервые за всё время мне стало по-настоящему страшно оттого, что никто не собирался объяснять мне, что делать дальше.

Я попытался встать на ноги. Получилось не сразу: тело было тяжёлым, непривычным, и каждый шаг требовал усилий. Я опирался на руки, хватался за камни, падал, снова поднимался. Наконец мне удалось выпрямиться. Я оказался выше деревьев, растущих у площадки. Фьорд лежал далеко внизу. Луна поднималась над горами.

Я посмотрел на свои ладони и медленно сжал их в кулаки. Камень хрустнул. Я был жив. По крайней мере, какая-то часть меня продолжала существовать. Но человеком я больше не был. И, судя по тому, что солнце уже давно скрылось, у меня оставалась ночь, чтобы выяснить, что это означает. Я сделал первый шаг к тропе.

И тут услышал из леса знакомый голос:

— Арли! Не ешь мох!

Я обернулся. Между деревьями стоял Бек. Он держал в руках мой рюкзак и выглядел так, словно пришёл проведать соседа после ремонта.

— Почему? — спросил я.

Бек посмотрел на меня.

— Потому что это наш мох.

Я несколько секунд молчал. Затем поднял каменный кулак и ударил себя по лбу. Звук получился такой, будто кто-то уронил булыжник на мостовую.

Боль я почти не почувствовал. Но понял, что впереди меня ждёт очень долгая ночь.

Глава седьмая. Правила каменной жизни

— Почему это ваш мох? — спросил я.

Бек посмотрел на меня так, будто я только что поинтересовался, почему вода мокрая.

— Потому что он растёт на нашей горе.

— Но гора не ваша.

Он задумался.

— А чья?

— Ничья.

— Тогда и мох ничей?

— Получается, что так.

Бек нахмурился. Я почти физически ощутил, как в его голове пытается провернуться шестерёнка, которой не пользовались несколько столетий.

— Не ешь ничей мох, — наконец постановил он. — Неизвестно, кто его хозяин.

Я решил не спорить. За последние сутки я усвоил, что попытки объяснить троллям человеческую логику примерно столь же эффективны, как попытки объяснить бухгалтеру, почему дракон не обязан платить налоги.

— Отдай рюкзак.

Бек протянул его мне. Я взял сумку обеими руками и едва не уронил: она казалась неожиданно лёгкой. Вернее, не сама сумка, а мои руки были непривычно сильными. Я держал её так осторожно, словно внутри находилось яйцо редкой птицы.

— Что со мной произошло? — спросил я.

— Ты стал троллем.

— Это я заметил. Почему?

— Мы сделали подарок.

— Вы выбили мне зубы, сломали мне ребра, напоили какой-то дрянью, вытащили душу из тела и засунули её в камень. У вас в семье принято дарить такие вещи?

Бек задумался.

— Нет. Обычно мы дарим камни.

Я медленно опустил рюкзак.

— Я вас ненавижу.

— Это пройдёт.

— Откуда ты знаешь?

— Ты уже говорил это Фреку?

— Нет.

— Тогда сначала скажи ему. Он любит, когда ему говорят что-нибудь важное.

Я посмотрел на него и понял, что, если продолжу разговор, через час начну обсуждать с ним устройство человеческого скелета.

— Где Фрек?

— Проверяет, не пришла ли гора за тобой.

— А если пришла?

Бек пожал плечами.

— Тогда нам придётся поговорить.

Я закрыл глаза. Это движение далось мне с непривычки: веки оказались тяжёлыми, каменными, а само ощущение было больше похоже на опускание двух небольших заслонок.

— Мне нужно домой.

Бек помолчал, глядя на меня.

— Ты больше не человек, Арли. Среди людей тебе больше нет места.

Я резко обернулся.

— Это ещё почему?

— Потому что ты теперь один из нас. Днём ты станешь камнем, а ночью будешь ходить. Люди увидят тебя и испугаются. Люди странные.

Я хотел возразить, но не нашёл слов. Всё, что он говорил, звучало настолько нелепо, что я не мог решить, смеяться мне или послать его к чёрту.

— И что ты предлагаешь? — спросил я.

— Сначала изучи местность. Посмотри, где мы живём, что здесь есть. Потом решишь, куда идти.

— А если я всё-таки захочу домой?

Бек пожал плечами.

— Тогда пойдёшь. Я тебя не держу.

Я долго смотрел на него, пытаясь понять, издевается он или действительно считает это разумным предложением.

— Ладно, — наконец сказал я. — Показывай дорогу.

Бек послушно двинулся вперёд. Я последовал за ним, стараясь не смотреть на собственные руки. Но это было трудно. Каждый шаг напоминал, что моё тело теперь принадлежало не человеку, а существу, которое, судя по всему, могло пережить падение с горы и после этого жаловаться лишь на неудобное положение камней.

Мы спускались по узкой тропе. Бек шёл впереди, время от времени останавливаясь, чтобы подождать меня. Он не торопил, не смеялся и даже однажды помог мне перебраться через упавшее дерево. Это было настолько неожиданно, что я не удержался:

— Ты всегда такой заботливый?

— Нет. Иногда я сплю.

— А иногда?

— Иногда ем.

Я решил, что разговор исчерпан. У подножия склона Бек остановился и указал на небольшую расщелину между скалами.

— Тебе туда.

— Почему?

— Там безопасно.

— От чего?

— От солнца.

Я посмотрел на небо. До рассвета оставалось несколько часов.

— А если я останусь снаружи?

Бек не ответил сразу.

— Тогда ты перестанешь двигаться.

— И что?

— Ничего. Будешь стоять.

— А потом?

— Потом наступит ночь.

— И я снова смогу двигаться?

— Да.

— А если меня найдут люди?

Бек пожал плечами.

— Будут фотографироваться.

Я вспомнил женщину в яркой куртке, которая положила руку на меня, пока я не мог даже моргнуть.

— Понятно, — сказал я. — Веди.

Расщелина оказалась достаточно широкой, чтобы я мог войти, не разбивая плечами края. Внутри было сухо, прохладно и пахло старой землёй. Я уселся у стены и положил рядом рюкзак.

— Бек.

— Что?

— Я умру?

Он посмотрел на меня серьёзно.

— Уже нет.

— Что значит «уже нет»?

— Ты умер, Арли. Когда ты стал камнем.

Я перестал двигаться. Я знал, что должен был испугаться, закричать, потребовать объяснений. Но слова не находились. Я просто сидел и смотрел на него.

— Моё тело… — начал я.

— Осталось там.

— Где?

— Там.

Я отвернулся. Бек не стал продолжать. Он немного постоял у входа, потом сказал:

— Отдыхай. Фрек придёт ночью.

— Подожди.

Он остановился.

— Почему вы выбрали меня?

Бек долго молчал.

— Потому что ты услышал гору.

— Я ничего не слышал.

— Ты услышал, — повторил он. — Просто не понял.

После этого он ушёл. Я остался один. И впервые с момента превращения мне захотелось заплакать.

Но каменные глаза не могли плакать.

Глава восьмая. Что едят тролли

Фрек пришёл следующей ночью. К тому времени я успел изучить своё новое тело настолько, насколько это вообще было возможно без зеркала, медицинского образования и желания добровольно продолжать эксперимент. Я был высоким. Очень высоким. Мои руки почти доставали до колен, пальцы напоминали обломки скал, а лицо, судя по отражению в небольшой луже у входа, выглядело так, словно кто-то попытался вылепить человека из гранита, а потом разозлился и бросил работу на середине.

Волосы и борода тоже стали каменными, но не полностью: между тяжёлыми прядями застряли мох, лишайники и мелкие сухие веточки. Я выглядел как памятник человеку, который слишком долго не платил за коммунальные услуги. Фрек появился у входа в расщелину с большим плоским камнем в руках.

— Еда, — объявил он.

— Я не голоден.

Мой желудок, которого, насколько я мог судить, больше не существовало в прежнем виде, никак не отреагировал. Фрек положил камень передо мной.

— Ешь.

— Я не могу есть камни.

— Можешь.

— У меня нет нормальных зубов.

— Они тебе больше не нужны.

Я посмотрел на него.

— А чем я буду жевать?

— Зачем жевать камень?

— Чтобы проглотить.

— Ты не глотаешь камень.

— А что я делаю?

— Ешь.

Я глубоко вздохнул, хотя необходимость в дыхании по-прежнему оставалась для меня загадкой.

— Фрек, я хочу нормальную еду. Хлеб, мясо, картошку. Хотя бы шоколадку.

— Шоколадка — это что?

— Еда.

— Из чего?

— Из какао, сахара, молока…

Фрек поднял руку.

— Слишком много слов. Попробуй камень.

Он отломил от плиты небольшой кусок и протянул мне. Я долго смотрел на него. Затем осторожно поднёс ко рту. Камень оказался твёрдым, но не настолько, как я ожидал. Стоило сомкнуть челюсти, как он рассыпался во рту мелкой крупкой. Вкус был странным: холодный, металлический, с едва заметной горечью. Я невольно проглотил то, что осталось.

И почувствовал, как внутри тела разливается тепло. Не человеческое тепло, не сытость после еды. Скорее ощущение, будто в моих руках и ногах зажглись крошечные огоньки. Камень перестал казаться чужим. Он словно растворился во мне, стал частью тела. Я уставился на оставшийся кусок.

— Это невозможно.

Фрек усмехнулся.

— Ты слишком часто так говоришь.

— Потому что это невозможно!

— Но ты же съел.

— Я не ел. Я… переработал.

— Хорошее слово. Можешь оставить себе.

Я посмотрел на камень, потом на свои руки.

— А если я захочу мясо?

— Ешь мясо.

— Но я же тролль.

— И что?

— Тролли едят камни.

— Иногда.

— А обычно?

— Что найдут.

Это был первый ответ за всё время, который мне понравился.

В следующие несколько ночей я выяснил, что тролли действительно могли питаться камнем, железом, лишайниками и некоторыми видами древесины. Они не ели из необходимости в человеческом смысле: пища поддерживала их способность двигаться, восстанавливала повреждения и помогала сохранять связь с горой.

Мясо тоже подходило, хотя Фрек предупредил, что после него у меня может появиться «неприятная тяга к беготне». Я не стал уточнять. С движением, впрочем, всё было непросто. В первую ночь я упал семь раз. Во вторую — четыре. На третью сумел пройти по склону, не зацепив плечом ни одного дерева. Бек наблюдал за моими тренировками и давал советы.

— Ноги переставляй.

— Спасибо, без тебя бы не догадался.

— Не так.

— А как?

— По-другому.

— Бек, я тебя сейчас…

Я замолчал, потому что не придумал, что именно собирался сделать. Он рассмеялся. Постепенно я научился двигаться. Сначала медленно, словно огромная статуя, которую кто-то неумело пытается оживить. Потом увереннее. Я мог поднимать тяжёлые камни, перешагивать через расщелины и карабкаться по склонам, на которых прежде едва удерживался человек.

Но стоило приблизиться к рассвету, как тело начинало тяжелеть. Сначала замедлялись движения. Затем суставы становились неподатливыми. Наконец я застывал, не в силах пошевелить даже пальцем. Первый раз это случилось на открытом склоне. Я почувствовал приближение рассвета и бросился к расщелине, но не успел. Ноги остановились, руки застыли, а взгляд остался прикован к полоске света над горами.

Я простоял так весь день. Когда наступила ночь, я снова смог двигаться. Фрек объяснил, что тролль принадлежит ночи. Солнце не убивает его, но возвращает камню неподвижность.

— Значит, я обречён жить только ночью?

— Да.

— А если я захочу увидеть рассвет?

— Ты его увидишь.

— И не смогу пошевелиться.

— Да.

Я посмотрел на него.

— Ты всегда отвечаешь так, будто это нормально?

Фрек задумался.

— Для нас — нормально.

И я понял, что именно это будет самой тяжёлой частью моей новой жизни. Не каменное тело. Не отсутствие сна. Не невозможность вернуться домой.

А то, что мир, в который я попал, давно жил по своим правилам и совершенно не собирался менять их ради меня.

Глава девятая. Люди

Через несколько недель я впервые снова увидел людей. Случилось это ночью, и уже одно это казалось странным: нормальные туристы не ходят в горы в темноте.

Мы с Беком сидели на склоне над каменным столом. Бек показывал мне, как выбирать лишайник на ужин, а я пытался объяснить ему, что «он на вид посытнее» не является аргументом. Фрек остался в расщелине. Он заявил, что смотреть на людей не стоит, потому что они всё равно ничего не понимают, и это было единственное его мнение, с которым я готов был поспорить.

Огоньки я заметил первым. Они покачивались на тропе внизу, медленно ползли к уступу, а вместе с ними доносились голоса и смех.

— Люди, — сказал я.

— Вижу, — ответил Бек.

Он сказал это шёпотом. По крайней мере, сам он считал это шёпотом. На деле прозвучал обвал, который старается говорить потише, и из-под наших ног по склону поползли мелкие камешки.

— Бек, — прошептал я, и мой собственный шёпот был ничуть не лучше. — Молчи.

— Я молчу.

— Ты рокочешь.

— Это у меня голос такой.

— Тогда не разговаривай совсем.

Бек обиженно замолчал. Мы затаились в тени скалы выше по склону, и я осторожно выглянул.

Туристы остановились у каменного стола. Их было человек десять: одни расставляли штативы, другие разливали из термоса что-то горячее, и все то и дело поглядывали на небо.

— Сегодня обещают северное сияние, — сказала женщина, которая шла впереди. — Лучшего места, чем «Пикник тролля», не найти.

Я узнал её голос раньше, чем лицо. Та самая женщина в яркой куртке. Теперь она вела группу и держалась как человек, который бывал здесь не раз. Она повернулась к столу и замолчала.

— Странно, — сказала она наконец. — Здесь же стояли статуи.

Конечно, их там не было. Фрек сидел в расщелине, Бек рядом со мной, а я стоял за камнем, причём на ногах, чего настоящим статуям делать не положено.

— Может, их увезли на реставрацию? — предположил кто-то.

— Они весят по несколько тонн, а следов от техники нет. — Женщина присела и коснулась камня там, где когда-то сидел я. — Всего несколько недель назад я фотографировалась вот с этим. С тем, что сидел с краю. У него было такое лицо, будто он хочет что-то сказать и не может.

Я почувствовал, как внутри что-то сжалось. Если бы я мог, я бы заплакал.

— Это про тебя, — прошептал Бек.

Звук получился такой, будто рядом сдвинулся камень величиной с дом. Со склона посыпались камни, один из них с грохотом ударился о скалу внизу. Туристы замерли и разом подняли головы.

— Вы слышали? — спросил кто-то.

Женщина помолчала. Когда она заговорила, в её голосе уже не было прежней уверенности.

— Склон оседает. Здесь иногда бывают камнепады. Давайте перейдём к воде, под склоном лучше не стоять.

Они ушли, на этот раз очень быстро, и вскоре огни исчезли за поворотом тропы. Я смотрел им вслед и думал о том, что мог бы выйти к ней. Назвать её по имени, объяснить, что я жив и мне нужна помощь. Но что бы я сказал? «Здравствуйте, помните, вы фотографировались со мной? Вообще-то я не статуя, а редактор из России, которого превратили в тролля». Она бы закричала. Потом убежала. Потом, возможно, вернулась бы с полицией. А затем меня поймали бы, изучили, заперли в лаборатории и превратили в научную сенсацию. И это ещё в лучшем случае.

Над фьордом дрогнули первые зелёные полосы. Северное сияние началось уже без людей, которые так хотели его увидеть. Мы с Беком сидели рядом и смотрели, как свет перетекает по небу.

— Ты скучаешь? — спросил Бек, на этот раз по-настоящему тихо.

— Да.

— По людям?

— По дочери.

Он не стал задавать вопросов.

За это я был ему благодарен.

Глава десятая. Век камня

Прошло много ночей. Я перестал считать их после первой тысячи. Сначала я пытался вести календарь. Делал зарубки на стене расщелины, отмечал смену лунных фаз, запоминал положение звёзд. Мне казалось, что если я сохраню привычный порядок вещей, то не потеряю себя окончательно. Потом зарубок стало слишком много. Звёзды изменили своё положение. Люди перестали приходить к каменному столу так часто, как прежде, а затем появились новые люди, новые языки, новые города.

Я понял, что время движется вперёд независимо от того, способен ли я за ним поспевать. Фрек и Бек оставались рядом. Они не старели так, как люди. Их тела медленно менялись: трещины становились глубже, мох разрастался, а иногда после сильного дождя с плеча Фрека падал кусок камня, который он потом с раздражением пытался прикрепить обратно.

Билу приходили и уходили. Одни исчезали на несколько лет, другие возвращались с новыми историями, предметами и странными привычками. Я постепенно узнал их язык. Оказалось, что Билу называли себя именно так, а не потому, что это было какое-то общее название всех существ их рода. Они жили небольшими группами, собирали железо, любили блестящие вещи и считали человеческие монеты особенно ценными, поскольку ими можно было бросаться в воду и слушать, как они бьются о воду.

Их представления о собственности оставались неизменными. Если предмет лежал на земле, он принадлежал тому, кто первым его поднял. Если предмет лежал в чужом кармане, это означало, что его ещё не нашли. Со временем я научился понимать, когда тролли шутят, а когда говорят всерьёз. Это было полезнее, чем любые книги о фольклоре, которые я редактировал прежде.

Фрек оказался терпеливым, но упрямым. Он мог часами объяснять мне, почему нельзя беспокоить определённые камни, а затем совершенно спокойно бросить валун в реку, потому что тот ему не понравился. Бек был проще. Он редко задумывался о последствиях, зато никогда не притворялся, что понимает больше, чем на самом деле.

Они не были добрыми в человеческом смысле. Иногда они причиняли боль, не понимая, почему это плохо. Иногда спасали меня, хотя не могли объяснить зачем. Они могли часами спорить о том, кому принадлежит мох, и при этом не замечать, что кто-то из Билу голодает. Но они стали моей семьёй. Не потому, что я простил им превращение. И не потому, что перестал скучать по прежней жизни.

Просто однажды я понял, что могу прожить ещё тысячу ночей, ненавидя их, а могу провести эти ночи рядом с ними. Я выбрал второе. Возможно, это была слабость.

Возможно, единственный способ не сойти с ума.

Глава одиннадцатая. Человек, которого не стало

Однажды Билу привели меня к месту, которое я прежде не замечал. Это была небольшая долина за горным хребтом. Между камнями росла трава, а на склонах стояли десятки старых каменных фигур. Некоторые изображали троллей. Другие — людей. Фигуры были разными: одни лежали, другие сидели, третьи стояли с опущенными головами. Многие почти разрушились. Ветер и дождь стерли лица, раскололи руки, превратили тела в груды камня.

Я остановился.

— Что это?

Самый старый из Билу посмотрел на меня.

— Здесь заканчиваются люди.

Я медленно двинулся между фигурами. У одних были человеческие лица. У других — тела троллей, слишком маленькие и неправильные, словно камень не смог решить, кем они должны быть. В глубине долины стояла небольшая плита. На ней было высечено имя.

Арли.

Я остановился. Сначала мне показалось, что это совпадение. Потом я увидел дату рождения, которую помнил, и дату смерти. Дата смерти была той самой ночью, когда Фрек и Бек превратили меня в тролля. Под именем находилась короткая надпись на языке, который я уже умел читать.

Он хотел уйти домой.

Я долго смотрел на эти слова. Потом повернулся к Билу.

— Кто это сделал?

— Мы.

— Зачем?

— Ты должен был знать, где ты.

Я провёл пальцами по надписи. Камень был холодным. Как и я.

— Значит, я действительно умер.

Билу кивнул.

— Да.

— А моё тело?

— Осталось людям.

Я сел рядом с плитой. Впервые за долгие годы я почувствовал, что потерял нечто окончательно. До этого я всё ещё надеялся. Не обязательно на возвращение человеческого тела, но хотя бы на объяснение, на чудо, на возможность однажды увидеть дочь и рассказать ей, что со мной произошло. Теперь передо мной лежало доказательство, что человеческая жизнь закончилась.

Я был мёртв. И всё же продолжал существовать.

— Почему вы не сказали мне раньше?

Билу опустил голову.

— Ты не спрашивал.

Я рассмеялся. Сначала тихо, потом громче. Смех разносился по долине, отражался от камней и возвращался ко мне чужим, низким эхом.

— Конечно, — сказал я. — Разумеется. Я ведь должен был догадаться.

Билу не понял, почему я смеюсь. Я и сам не вполне понимал. * * * В тот вечер я долго сидел у своей могилы. Я вспоминал человеческие лица, улицы, книги, запах кофе, голос дочери. Вспоминал, как раздражался из-за мелочей, как торопился на работу, как откладывал важные разговоры на потом. Я думал, сколько всего не успел.

И впервые понял, что бессмертие не возвращает потерянного времени.

Оно только даёт возможность помнить о нём бесконечно долго.

Глава двенадцатая. Плачущий тролль

С годами место у каменного стола стало известным. Сначала сюда приходили редкие путешественники. Потом появились размеченные тропы, указатели и небольшая площадка для отдыха. Люди фотографировались со статуями, оставляли монеты, писали в интернете восторженные отзывы и спорили о том, кто создал столь реалистичные скульптуры.

Они назвали меня Плачущим троллем. Я не плакал. По крайней мере, не так, как люди. Но иногда в холодные ночи дождевая вода собиралась в трещинах моего лица, стекала по каменным щекам и падала с подбородка маленькими каплями. Туристы считали это частью замысла скульптора. Я не возражал. У меня было достаточно времени, чтобы привыкнуть к человеческим заблуждениям.

* Фрек и Бек состарились по-своему. Их тела всё чаще покрывались новыми трещинами, а движения становились медленнее. Иногда они уходили в горы на несколько месяцев и возвращались молчаливыми. Однажды Фрек сказал, что чувствует приближение долгого сна. Я спросил, что это значит.

— Камень должен отдохнуть, — ответил он.

— А ты проснёшься?

Фрек посмотрел на горы.

— Не знаю.

Я хотел попросить его остаться. Хотел сказать, что не готов снова потерять близкого. Но удержался. Он и так слишком многое сделал для меня — и слишком многое отнял. Я не мог заставить его жить ради моего страха. В последнюю ночь перед уходом Фрек сидел рядом со мной у обрыва. Мы долго молчали. Потом он сказал:

— Ты всё ещё сердишься на нас?

Я посмотрел на воду.

— Да.

Он кивнул.

— Хорошо.

— Почему хорошо?

— Значит, ты помнишь.

Я повернулся к нему.

— Я помню всё, Фрек.

Он не ответил. Перед рассветом Фрек занял свое место и когда наступила ночь, медленно ушёл в сторону гор. Я больше никогда его не видел. Бек остался со мной ещё на много лет. Потом и он однажды не вернулся из дальнего похода. Я искал его несколько десятков ночей, обходил ущелья, поднимался на склоны, заглядывал в расщелины, где мы когда-то прятались от солнца. Но Бек исчез. И я не знал, умер ли он, уснул ли навсегда или просто нашёл место, где больше не хотел никого видеть.

В конце концов я перестал искать. Я остался один. Люди продолжали приходить. Некоторые были шумными и весёлыми. Другие смотрели на фьорд молча. Иногда среди них попадались дети, которые подходили к моим ногам и пытались залезть на каменные ступни. Я не двигался. Не мог. Солнце держало меня неподвижным, и в этом была своя странная милость: никто не мог услышать, что происходит внутри меня.

Однажды маленькая девочка остановилась передо мной и долго рассматривала моё лицо.

— Мам, — спросила она, — а почему он грустный?

Женщина улыбнулась.

— Это просто статуя, милая.

— Но почему он грустный?

Мать задумалась.

— Наверное, скульптор хотел, чтобы он выглядел печальным.

Девочка нахмурилась.

— А если он настоящий?

Женщина взяла её за руку.

— Тогда ему, наверное, очень одиноко.

Они ушли. Я остался смотреть на фьорд. Вечером, когда солнце скрылось за горами, я впервые за долгое время позволил себе подняться и пройти к краю скалы. Внизу лежала вода. Ветер шевелил деревья, а на горизонте загорались первые звёзды. Я сел на своё любимое место. Когда-то я приехал сюда, чтобы увидеть красивые пейзажи и отдохнуть от работы. Я не верил в троллей, не верил в сказки и считал, что мир устроен достаточно просто, чтобы его можно было объяснить.

Теперь я знал, что ошибался. Но не так, как думал. Мир оказался не волшебнее и не страшнее, чем прежде. Он просто был больше, чем я мог себе представить. В нём существовали вещи, которые нельзя было исправить, отменить или объяснить так, чтобы от этого стало легче. И всё же я продолжал жить. Я помнил человеческий голос, хотя мой собственный давно стал чужим. Помнил тепло, хотя больше не чувствовал его. Помнил дочь, хотя не знал, что стало с ней после моей смерти.

Возможно, она прожила долгую жизнь. Возможно, однажды тоже умерла. Возможно, у неё были дети, а у них — свои дети, и где-то среди них осталась память о человеке, который однажды уехал в Норвегию и не вернулся. Я не знал. И больше не мог узнать. Внизу по тропе шли туристы. Они смеялись, фотографировались и обсуждали, куда отправятся завтра.

Один мужчина остановился, поднял голову и посмотрел на меня. На секунду мне показалось, что он видит не статую, а меня самого. Но он лишь улыбнулся, сделал снимок и пошёл дальше. Я проводил его взглядом. Потом посмотрел на звёзды. Мне больше некуда было возвращаться. Не с кем было спорить о книгах, некому было рассказывать истории. Даже моя злость постепенно превратилась в нечто тихое и далёкое, словно эхо, которое ещё слышно в горах спустя много лет после крика.

Я устроился поудобнее и закрыл каменные глаза. До рассвета оставалось несколько часов. Я подумал, что завтра снова проснусь — если это вообще можно назвать пробуждением, — увижу фьорд, услышу птиц и дождусь следующей ночи. А потом ещё одной. И ещё. Наверное, в этом и заключалась моя новая жизнь. Не в великих свершениях, не в тайнах древнего мира и не в бессмертии, которым так любят хвастаться герои сказок.

Просто в том, чтобы оставаться здесь, пока мир меняется вокруг. Я уснул под шум воды. А утром туристы снова пришли к каменному столу и увидели неподвижного тролля с печальным лицом. Одна девочка оставила у моих ног маленький гладкий камешек. На нём было нарисовано солнце. Я не мог поднять его.

Но всю следующую ночь он лежал рядом со мной, и я думал, что, возможно, этого достаточно.