Трое

I

Джеффри

По одной из центральных лондонских улиц лениво ехал кэб, замедляя свой ход. В середине он остановился, и на тротуар вышли двое супругов: мистер и миссис Беррингтон. Они возвращались из театра домой в превосходном расположении духа и потому весело распрощались с кучером, поблагодарив его за поездку. Покинув улицу, миссис Беррингтон сразу же отправилась наверх, радостно напевая мелодию, которую менее часа назад слушала на оперном концерте, а её муж задержался внизу, изучая пришедшую почту. Содержимое конвертов его совсем не радовало, и приподнятое настроение, оставленное проведённым с удовольствием вечером, сменилось мрачной задумчивостью.

Отложив в сторону бумаги, Беррингтон снял пальто и уже собирался повесить его на место, как вдруг заметил одну странность: на тумбе, вечно стоявшей в прихожей и обыкновенно пустующей, лежала старая помятая чёрная шляпа с плоским верхом. Головной убор находился в ужасном состоянии и выглядел настолько грязно, будто принадлежал бездомному и носился уже несколько десятков лет. Беррингтон насторожился: неужели в дом проник кто-то посторонний?

— Элизабет, ты не знаешь, откуда здесь эта шляпа? — крикнул он, обращаясь к своей жене.

Элизабет не отвечала. Более того, она уже перестала петь и в доме наступила тишина.

Беррингтон позвал жену ещё раз, но снова не получил ответа и теперь немного заволновался, предполагая худшее. В гробовой тишине ему было прекрасно слышно собственное дыхание, биение своего сердца и вой ветра где-то за окном, но ни единого звука сверху. Он стал осторожно подниматься по лестнице, постоянно глядя на ведущую в гостиную комнату дверь, надеясь как можно скорее выцепить взглядом то, что могло бы объяснить ситуацию, но двигаясь всё медленнее с каждым шагом — то ли от осторожности, то ли от страха.

Оказавшись в гостиной, Беррингтон сразу же подбежал к стоявшему в углу комнаты столику и открыл ящик. Там уже давно хранился небольшой револьвер, вооружившись которым, Беррингтон стал перемещаться по дому гораздо смелее. Он шёл вперёд, осторожно заглядывая в каждую комнату и осматривая каждый угол, и постоянно звал свою супругу, раз за разом не получая ответа: Элизабет бесследно исчезла в собственном доме. Наконец, спустя несколько минут, Беррингтон открыл дверь в последнюю не осмотренную им комнату — спальню — и замер на пороге.

В самом центре комнаты на стуле сидела Элизабет, связанная прочной верёвкой, и во рту у неё был кляп. Своими заплаканными, полными страха, глазами она смотрела на вошедшего мужа и, не имея возможности пошевелиться или произнести хотя бы слово, как будто старалась взглядом предупредить его об опасности. Увидев свою жену в таком положении, Беррингтон сразу бросился на помощь, но вдруг услышал позади себя негромкий, но отчётливо слышный в повисшей в квартире тишине, спокойный голос:

— Не торопись.

В проёме стоял высокий мужчина, сложив руки в карманы и опёршись плечом на дверной косяк. Одет он был просто и довольно бедно: выцветшая запачканная рубашка с пятном крови на вороте, грязный помятый плащ с порванным правым плечом, потёртые брюки и истоптанные ботинки. Лишь дорогой и крепкий кожаный пояс выбивался из остального образа. Не было никаких сомнений, что шляпа на тумбе внизу принадлежит именно этому человеку. Он был молод, хотя и выглядел явно старше своих лет. На его худощавом, пересечённом шрамом лице, читались усталость и фаталистичное безразличие, а голос звучал расслабленно.

— Мистер Беррингтон, верно? — спросил незнакомец.

Беррингтон выставил перед собой револьвер. Его противник был безоружен, и это придавало ему уверенности.

— Кто ты такой и что тебе нужно?

— Я спросил: ты — Джеймс Беррингтон, ведь так? — настаивал на своём незваный гость.

— А я спросил: какого чёрта ты забыл в моей квартире? — уверенно ответил хозяин дома.

Незнакомец отшатнулся от двери и встал прямо, а затем сделал резкий шаг вперёд, громко топнув ногой. Рука дрогнула, и щёлкнул курок револьвера, однако выстрела не последовало. Оружие было разряжено. Беррингтон убедился в этом, заглянув одним глазом в пустующий барабан и отступил на два шага назад.

— Разве не очевидно, зачем я здесь? — спросил незнакомец. — Я собираюсь тебя убить и хотел бы закончить с этим как можно скорее.

— Но почему? И кто ты такой? — спросил Беррингтон. Теперь, после того, как он осознал свою беспомощность, его голос немного дрожал.

— Джеффри, если тебе будет проще проститься с жизнью, зная моё имя. А почему ты должен умереть — не моё дело. Главное, что мне за это заплатят, — с этими словами Джеффри вытащил нож из чехла, крепившегося на поясе за спиной, и шагнул вперёд.

Беррингтон догадывался о том, кому нужна была его смерть. Не так давно он помог полиции, раскрыв имеющуюся у него информацию о нескольких членах крупной лондонской преступной банды. Поймали не всех, но и об остальных он тоже кое-что знал, пользуясь этим для шантажа. И вот, за ним прислали опытного убийцу.

— Стой! — вскричал Беррингтон. — Если тебе так важны деньги, позволь мне откупиться. Поверь, я смогу предложить больше.

Но Джеффри не слушал его. Репутация человека, честно выполняющего слою работу, была ему дороже мгновенной выгоды. Через пару мгновений короткое острое лезвие легко и плавно вошло в горло Беррингтона, и вскоре тот обмяк на полу. Участь Элизабет также была предрешена, ведь она видела лицо убийцы, хотя лишать её жизни злоумышленнику совсем не хотелось. Вытерев кровь с лезвия, Джеффри спустился вниз и покинул место преступления, захватив с собой свою шляпу.

Джеффри шёл вдоль по улице, плотно прижимая к телу свои тощие, опущенные в карманы, руки, и тихо стучал дрожащей челюстью. Опустившаяся на город ночь принесла с собой холод, гораздо более сильный, чем кто-либо мог бы ожидать ещё днём. Возможно поэтому улицы обезлюдели намного раньше обычного, и за время своего пути Джеффри встретил всего одного человека, по-видимому, бездомного, который при виде него спешно перебежал на другую сторону дороги.

Проходя по одному из городских перекрёстков, профессиональный убийца решил взглянуть на один из результатов своей работы. Он пересёк дорогу, подошёл к невысокой ограде и, помогая себе только одной рукой, ловко перепрыгнул через неё, оказавшись на территории небольшого сквера. Там он подошёл к густому кустарнику и раздвинул руками колючие ветви. На земле лежало тело мёртвого констебля.

— Скоро начнёт вонять, — спокойно сказал сам себе Джеффри, постучав носком ботинка по ноге убитого.

Констебля не находили уже больше трёх дней, и, возможно, если погода не станет более тёплой, не найдут ещё длительное время. Однако в ближайшие пару часов потепление не предвиделось, и Джеффри решил поскорее убраться куда-нибудь, где можно согреться.

Большую часть своего свободного времени Джеффри проводил в одном пабе на окраине города, куда направился и на этот раз. Войдя внутрь и сделав пару шагов, он остановился и посмотрел в сторону, в дальний, наименее освещённый, угол помещения. Там находился небольшой, стоящий в стороне от остальных, стол, который обычно занимал сам Джеффри, но теперь на этом месте сидел незнакомый ему мужчина. Посетитель сидел боком к залу и как будто разговаривал сам с собой. Увидев стоящего посреди паба убийцу, явно недовольного таким положением вещей, он сразу узнал его и поспешно удалился.

Джеффри взял выпивку и сигару и занял своё привычное место. Он сел, повернувшись спиной к стене, и, наблюдая за перемещающимися по залу людьми, не торопясь закурил. Несколько минут он оставался в покое, почти не двигаясь, изредка затягиваясь табаком, а потом, повернув голову немного влево, лениво проговорил:

— Кто это был?

В ответ из тёмного угла, к которому Джеффри был повёрнут спиной, донёсся негромкий высокий, немного хрипящий и довольно противный голос:

— Не знаю.

Джеффри, удовлетворённый таким кратким ответом, снова замолчал и вернулся к алкоголю и курению. Он сидел, не издавая ни звука, и только выпускал в воздух кольца табачного дыма. Теперь тишину решился нарушить его невидимый собеседник:

— Он мёртв?

— Мёртв.

После этого оба вновь погрузились в молчание, самое долгое за этот вечер. Джеффри то и дело с головой уходил в свои мысли, глядя куда-то вдаль, как будто мог видеть сквозь стены. Изредка, снова приходя в себя, он слышал, как за его спиной что-то тихо трещит — человек в углу тоже курил. Вскоре в другом конце помещения завязалась потасовка с участием немалого количества людей. Джеффри с любопытством наблюдал за дракой, мысленно делая ставки на её участников.

— Нехорошо, — послышалось из угла. — Если так пойдёт и дальше, они могут позвать полицию.

Джеффри сел прямо, развернувшись боком к стене, и откашлялся.

— Тогда не будем тратить время. Ближе к делу, — сказал он. — Ты ведь и сам мог убедиться в том, что работа выполнена. Тогда что ты тут делаешь?

— Есть дело, — коротко ответил человек в углу.

— Ещё одно? — с лёгкой усмешкой спросил Джеффри. Он, конечно, был не против очередного задания и, в особенности, очередного вознаграждения.

— В этот раз всё куда серьёзнее, — голос, доносившийся из темноты, действительно был серьёзным. — Задача непростая, но её выполнить необходимо, — и после нескольких секунд молчания голос нехотя добавил, — Ты получишь всю сумму сразу.

— Кто на этот раз? — спросил Джеффри и мысленно согласился на любые условия.

— Лиам Андерсон. Недавно он испортил все наши планы, и пока он жив, мы все в опасности.

Джеффри замер. «Лиам», — повторил он про себя и на какое-то время погрузился в раздумья. Ему, как многим, живущим за рамками закона, было хорошо знакомо это имя. Он никогда раньше не пересекался с этим человеком, но истории о полицейском инспекторе с дьявольской репутацией дошли и до него. Служащий не столько закону, сколько своим личным интересам, Лиам был опасной целью, и Джеффри сильно рисковал, соглашаясь на это дело. Однако он видел в нём вызов, испытание своих навыков, и этого было достаточно.

Мордобой в пабе набирал обороты, и за окном послышались приближающиеся шаги полицейских. Джеффри принял от своего скрытного собеседника значимую сумму денег и поспешил убраться прочь.

Лиам

Высоко в ночном небе взошла полная Луна, и её мягкий бледно-голубоватый свет заполонил обычно шумные и людные, а сейчас погружённые в сонное спокойствие, улицы Лондона. В такую приятную безоблачную погоду между ней и городом осталась только лёгкая, еле заметная дымка вечернего тумана, стремящегося проникнуть внутрь домов.

Лунный свет проникал в комнату на втором этаже полицейского отделения через последнее не заколоченное досками окно. Он падал на старый деревянный пол небольшим ровным прямоугольником и не смел распространяться за отведённый ему предел. Большая же часть помещения находилась во власти плотной матовой тьмы, которая из освещённой части комнаты могла показаться сплошной твёрдой чёрной стеной.

В центре комнаты стоял хлипкий деревянный стул, а на нём сидел человек с завязанными за спиной крепкой верёвкой руками. Его лицо было вымазано в крови, тело покрыто синяками и ссадинами, а кое-где проступали следы страшных ожогов. Ещё днём его пытал полицейский, самый безжалостный в городе — а быть может, и во всём мире. Жуткие истязания, коим подвергли человека, принесли свои плоды, но этого было недостаточно. Ещё недавно человеку казалось, что он попал в ад, но теперь он очутился в месте, куда более опасном.

Долгое время в комнате не было слышно ничего, кроме тихого — тихого от страха — дыхания пленного преступника, но вот где-то справа чиркнула спичка. В глубине непроглядной бездны вспыхнул маленький огонёк — вспыхнул и сразу же опустился в курительную трубку, а после потух от резкого выдоха. На мгновение расступившаяся перед ним темнота вновь заволокла помещение.

Пару минут самым громким звуком в комнате оставалось едва слышное потрескивание табака в трубке, но позже к нему прибавился ещё и скрип. Отвратительный скрип половиц, прогибающихся под спокойными и размеренными, но властными и горделивыми шагами, от которых у связанного пробегали мурашки по спине и проступал пот. Там, в темноте, скрывался человек, которого по праву считали одним из самых страшных во всём Лондоне.

Ещё через несколько минут в воздухе повисла бледная серая плёнка табачного дыма, и казалось, что это туман попал с улицы внутрь. Вскоре в ней возник образ самого курящего. Он стоял в профиль, и его лицо освещалось плохо, но достаточно, чтобы в нём невозможно было не узнать детектива Лиама. Это имя знал каждый, кто прожил в преступном мире хотя бы день, но вот честным законопослушным подданным оно знакомо не было — и, вполне возможно, к лучшему.

Лиам стоял неподвижно, уставившись задумчивым взглядом куда-то вглубь комнаты. До сих пор он не проронил ни слова и не был намерен этого делать — он желал, чтобы его жертва заговорила первой. Человек на стуле смотрел на него краем глаза, немного опустив голову к груди и повернув её чуть-чуть в сторону. Ему было страшно до безумия, но он понимал, что выхода у него нет, а потому, собравшись наконец с силами и подавив на пару мгновений свой страх, он произнёс так громко и уверенно, как только был способен:

— Что тебе от меня нужно? Тебе мало того, что я уже рассказал?

Лиам удовлетворённо улыбнулся и выпустил небольшое облачко табачного дыма — пленному от этого будто бы сделалось хуже — а потом спокойным расслабленным голосом, демонстрируя своё полное превосходство, проговорил:

— Ты рассказал нам очень много, — голос детектива отдавал лёгким скрипом, вызывая дрожь по всему телу. — Но это не то, что я хотел бы услышать, Джойс.

Пленник заметно смутился.

— А что бы ты хотел услышать? Вы загнали нас в угол, и у меня не было выбора, кроме как сдать оставшихся. Разве не это тебе нужно было? Накрыть разом всю нашу команду? Ну, с этим теперь покончено!

Лиам повернулся и снова пропал в своём мглистом укрытии, исчезнув из виду. Он вновь начал довольно расхаживать по комнате, скрипя половицами, но уже не так громко, ступая несколько легче. Так преступник имел возможность и дальше говорить, принося тем самым своему мучителю неподдельное удовольствие:

— Благодаря твоим палачам я предал своих друзей. Что же, я надеюсь, ты доволен? Я ведь знаю, тебе это по душе — играться с людьми, как с куклами, заставляя их плясать под твою дудку. И чем хуже они закончат, тем лучше для тебя, не так ли?

Детектив остановился где-то слева и заговорил:

— Ты опять говоришь много, но не по существу, — он замолк, выпуская новые клубы дыма, но потом продолжил, — Я действительно рад лишить свой родной город такой занозы, как ваша шайка, но всё же этим занимаются в первую очередь мои коллеги. Меня сейчас интересует один конкретный человек — тот, о ком ни ты, ни твои сообщники не сказали ни слова.

Джойс застыл, глядя перед собой. Его удивление казалось искренним не просто так: он думал, что рассказал обо всём. Совсем скоро он осознал, о чём идёт речь, но решил в это раз молчать до последнего.

— Решительно не понимаю, о ком ты говоришь. Я сдал всех.

Лиам встал позади Джойса, заставляя своего собеседника испытывать больший ужас. В комнате становилось душно от табака, и Джойс почувствовал головокружение.

— Неужели ты забыл? Что же, позволь тебе напомнить. Ты знаешь Честера Смита? Конечно, знаешь, ведь это сам начальник лондонской полиции — и, кроме того, мой хороший друг. Теперь он убит. Найден мёртвым в собственной квартире. В тот вечер к нему пришли четыре человека из вашей банды, причём троих из них уже повесили сегодня утром.

Детектив замолчал, сделал несколько шагов в сторону Джойса и продолжил:

— Но вот четвёртый… Я смог узнать лишь то, что он американец, но таких, как ты понимаешь, на свете немало. Вот если бы только кто-нибудь дал мне небольшую наводку… Например, для начала, сказал бы его имя.

Джойс не видел Лиама, но чувствовал на себе его вопросительный взгляд, призывающий к ответу.

— Я помню тот день, — ответил он. — Да, смерть Смита — наших рук дело. Но что это за американец, о котором ты говоришь, я понятия не имею.

Лиам подошёл к Джойсу вплотную, положил свою левую руку на его правое плечо и наклонился к самому его уху. Теперь пленник слышал треск горящего табака ещё более чётко, и от этого ему становилось только хуже. Детектив достал трубку изо рта и проговорил, заставляя Джойса дрожать:

— Мы с Честером были хорошими друзьями, даже несмотря на то, что он не очень-то одобрял мои рабочие методы. Так что лучше тебе сказать всё, и, может быть, останешься жив.

Выдавать своего бывшего сообщника Джойс не хотел не только потому, что надеялся на его помощь в будущем, но и потому, что страшно боялся его мести — боялся даже больше, чем жестокого детектива, ведь последний хотя бы ничего не знает о его семье и не сможет ей навредить.

— Ещё раз повторяю: там было трое наших. Трое, а не четверо. Я не знаю, кого ты имеешь в виду, — произнёс Джойс, запинаясь от головокружения.

— Ты сделал свой выбор, — с фатализмом в голосе ответил детектив.

Лиам собрал в груди побольше табачного дыма и резко выдохнул его прямо в лицо преступника, а потом отпрянул назад и исчез где-то в темноте, будто его здесь и не было. Джойс прищурил слезящиеся от дыма глаза и закашлял. Придя в себя, он стал вглядываться в окружающий его мрак и вслушиваться в повисшую в комнате тишину.

— Лиам! Ты здесь? Что ты задумал?

Он мотал головой и водил глазами из стороны в сторону, выискивая детектива. Внезапно его охватила паника, и ему стало тяжело дышать. Сердце застучало быстрее, всё тело бросило в дрожь, вздулись вены и проступил пот. Темнота стала ещё более плотной и давила со всех сторон, как будто приближаясь, медленно и гнетуще. В ней Джойс увидел чистый ужас: где-то там, в глубине комнаты, стояли и смотрели на него отвратительные на вид существа. Это были люди, звери и твари, обитающие в адской бездне. Своими жуткими, налитыми кровью, хищными глазами они смотрели на него; своими мерзкими разлагающимися и гниющими руками и лапами они тянулись к нему; своими гнилыми выпадающими зубами и клыками они жаждали перекусить его шею.

Джойс не понимал, кто эти омерзительные твари и откуда они появились, но точно знал, что за этим стоит Лиам. В надежде избавить себя от этой адской пытки, он закричал:

— Алан! Его звали Алан Бун! — но ему никто не отвечал.

Случайно Джойс взглянул в окно. На улице стало холоднее, и стекло покрылось инеем. На запотевшем окне вырисовывалось жуткое лицо — в нём смешались чудовищная боль, безмерное страдание, жуткая агония и смертельное желание разделить эти чувства с кем-то ещё.

Джойс закричал, и его протяжный вопль разнёсся не только по коридорам полицейского участка, но и по улицам спящего города. Его сердце начинало стучать всё быстрее и быстрее, пока наконец не ударило в последний раз, остановившись навсегда. Бездыханное тело Джойса с искажённым от страха лицом осталось в сидящем положении — его будто парализовало перед смертью.

Детектив Лиам открыл окно, чтобы проветрить помещение и избавиться от обилия дыма в нём. Затем он направился к выходу, остановился, выбросил в стоявшую под дверью урну свою отравленную трубку и покинул эту роковую комнату.

Алан

Губительно жаркое Солнце повисло в небе над бескрайним пустынным простором, выжигая своими смертоносными лучами всё, до чего могло дотянуться и чему по повезло в такой час оказаться в этих краях. Ах, если бы оно скрылось хотя бы на пару минут! Эту пару минут любой посчитал бы самым счастливым временем за всю свою жизнь. Однако в таком случае неотвратимое возвращение небесного светила на своё прежнее место явилось бы величайшим — и, возможно, последним — разочарованием для путника, по той или иной причине попавшего сюда.

И всё же Солнце по-прежнему нависало над пустыней, и, казалось, чем ближе оно подходило к горизонту, тем больше оно замедляло свой ход, как бы издеваясь. Не было в округе и укрытия, способного защитить странника от зловещего всепроникающего зноя. Но каждый, кто побывал в пустыне хоть однажды, отлично знает, что жара уйдёт сама собой, стоит только Солнцу опуститься ниже края неба — уйдёт, чтобы уступить место студящему и сковывающему движения холоду.

Чёрт, это больше похоже на ад! Продолжать путь днём, на такой жаре, способной довести до безумия даже самого стойкого, попросту невозможно, но идти ночью, когда кровь в жилах намертво замерзает, невозможно тем более. Однако, что бы ни заставило человека очутиться в этой долине погибели, не предполагающей жизни на своей территории, у него есть теперь только одна цель — выбраться живым и, желательно, сохранившим рассудок, а значит нельзя останавливаться.

Алан шёл ровным шагом, утапливая подошву своих сапог в раскалённом песке. Вся его одежда — и тонкая, наполовину расстёгнутая рубашка, и плотные джинсы, и кожаные сапоги, и некогда красивая широкополая шляпа — насквозь пропиталась потом. В таком же состоянии пребывала бы и чёрная накидка, купленная им не так давно в Лондоне, но днём ранее её унесло случайным порывом ветра — тем самым, благодаря которому Алан, может быть, до сих пор жив.

На правом бедре Алана висела прочная кожаная кобура. Один из её ремешков ослаб и еле-еле держался, а потому кобура болталась и билась о ногу, издавая глухой стук на каждом шаге. Это до безумия раздражало Алана, но он не находил в себе сил поправить ремешок и в один момент просто смирился с этим звуком. В кобуре покоился старый, надёжный раскалившийся под воздействием солнечных лучей револьвер, в барабане которого осталось только пять из шести патронов, а в левом кармане лежала лошадиная подкова.

Дорога, пожалуй, не была бы настолько трудна, если бы не тяжёлый тканый мешок, перекинутый через плечо. Груз внутри весит не менее десяти фунтов и без него идти было бы проще стократ, но Алан готов расстаться с ним не ранее, чем со своей жизнью.

Как же хочется выругаться! Но нельзя — нужно беречь силы, ведь любое, даже самое малое и незначительное, движение может стать последним. Нельзя и попусту тратить воду. Алан остановился, убедился, что всё ещё твёрдо стоит на ногах и не падает, теряя сознание, осторожно снял с пояса металлическую флягу, замотанную в кусок ткани, и сделал два глотка. Ровно два, и не более того.

Выпив воды и убрав флягу, готовый продолжить путь Алан поднял глаза, чтобы убедиться, что идёт в правильном направлении — на северо-запад. На горизонте он увидел высокую человеческую фигуру. Кто это может быть? Неизвестно, но стоит он прямо на дороге. Положив руку на горячую рукоять револьвера, Алан зашагал вперёд. Спустя столько времени в неизменном однообразии песчаной пустоши возникло что-то новое — что-то, заставляющее разум пробудиться и не покидать тело хотя бы ненадолго.

Алан приблизился к человеку. Он был высоким, худым, на вид не старше двадцати пяти, одет по-простому и тоже изнывал от гнетущего зноя. При нём было лишь ружьё — даже фляги он с собой не взял, очевидно, не планируя возвращаться из пустыни. Опираясь на своё оружие, он задумчиво смотрел куда-то в сторону, пока Алан не подошёл на расстояние двадцати шагов. Тогда молодой человек повернул голову и произнёс:

— Долго же ты…

— С дороги, — ответил Алан, скупясь на слова, и глубоко вдохнул, чтобы перевести дыхание.

Юноша посмотрел на него по-лживому добродушно, давая понять, что никуда уходить не собирается.

— Как нашёл? — после длительного молчания спросил Алан, смирившись с присутствием своего собеседника.

— Ты не очень-то прятался. К тому же, куда ещё ты мог пойти? — парень ответил с некоторым равнодушием, будто и не хотел вовсе, но был вынужден.

— Тогда почему не подождал в городе? — наивно спросил Алан, прекрасно зная ответ.

Во взгляде, которому молодой человек подверг Алана, явно читалось: «Не держи меня за дурака!». Хотя сказать этого вслух он не решился, будучи совершенно обессиленным. Сказал же он следующее:

— А ты собирался в город?

Алан, конечно, не собирался в город и решил, что этот вопрос лучше оставить без ответа. Минуты две оба стояли в тишине, переводя взгляд то на песок, то в сторону, набираясь сил перед продолжением диалога, причём юноша явно намеревался сказать больше.

— Что тебе нужно, Боб? — спросил Алан.

— Роб, — парень поправил спокойно и в какой-то степени безразлично, но Алан почувствовал в его голосе раздражение, быть может, потому что хорошо знал его. — И ты прекрасно знаешь, как меня зовут.

«Не уходи от темы» — подумал Алан — и Роб как будто услышал его мысли — а в слух повторил:

— Что нужно?

Парень легко усмехнулся, и в этой усмешке скрывались безмерная досада и слезливая горечь. Собравшись, он ответил:

— Они накрыли нас. Всех. До единого, — короткая пауза, — Я остался последний.

— Не мои проблемы. С дороги, — бросил Алан, стараясь немного повысить голос, а затем, чувствуя, что развязка разговора неумолимо близится, попытался обойти юношу справа и двинуться дальше.

— Твои, Алан, твои. Уж извини, я не настолько глуп, чтобы не понять, кто во всём виноват, при том, что нас осталось двое, — Роб повысил голос в ответ и перегородил дорогу. — Знаешь, я думаю, тебе этих денег многовато будет, — и он кивнул в сторону мешка, который нёс Алан.

— У меня хотя бы есть шансы выжить.

Алан с силой — всей, какая у него ещё осталась — толкнул Роба в плечо и пошёл вперёд. Задерживаться в пустыне не стоило, и каждая секунда, потраченная впустую, приближала смерть.

Алан хорошо знал Роба, ведь часто работал с ним, пока был в Англии. Он покинул остров пару недель назад, и не был в курсе того, что происходило в это время с его бывшими напарниками. И конечно, он не был причастен к аресту всей банды, но оспорить это перед Робом у него сейчас не хватало сил. Нужно было двигаться дальше. Алан приподнял голову и закрыл глаза краем своей шляпы так, чтобы не видеть Солнце, но понимать, где именно оно находится, и приблизительно рассчитать, сколько осталось до заката.

Роб остался позади. Он с презрением смотрел в след своему бывшему другу, не отворачиваясь ни на минуту и выжидая удобного момента. Алан, конечно, прекрасно понимал, почему Роб решил выследить его в пустыне: в равных условиях у мальчишки нет шансов, а здесь можно истощить противника, и так как юноша потерял всё, то за свою жизнь он может уже не беспокоиться.

Солнце клонилось к закату, и пустыня налилась багрово-красным цветом. На кровавом песке лежали всего две длинные чёрные тени, тянущиеся к востоку. Вдруг над пустошью прогремел оглушающий выстрел.

II

Джеффри

Вдоль по длинным, погружённым в позднюю ночь и бледный туман, каменным улицам гулял холодный, и даже слишком холодный для этого времени года, ветер, огибая выстроенные ровными рядами городские дома и завывая на поворотах. Когда протяжный свист ненадолго стихал, в тишине можно было услышать, как по тротуару отбивается глухой топот старых ботинок и как за ним следует звонкий стук армейских сапог. В неярком свете уличных фонарей — маленьких оазисов в бескрайней мглистой пустоте — то и дело мелькала, возникая из темноты и вновь пропадая в ней, фигура высокого, скромно одетого человека, бродящего по улицам кругами. Человек не был одинок: по его следам неустанно следовали четверо, сверкая на свету металлическими пряжками и пуговицами.

Четверо сильных вооружённых мужчин гнались за одним, на первый взгляд, беспомощным, однако этот один был не так прост, как могло показаться. Ещё каких-то пятнадцать минут назад преследователей было шестеро, но двое из них безнадёжно отстали, затерявшись между домов в ночной темноте. Несколько поворотов, пара новых улиц, три или четыре прыжка через забор, и вот по холодному воздуху разносится звук шагов всего одного, последнего полицейского. Однако он, очевидно, опытен, и поэтому избавиться от него будет непросто.

Человек свернул за угол и оказался в небольшом внутреннем дворе. Констебль, хоть и был, как могло показаться, достаточно далеко, не отставал. Воспользовавшись выигранным ранее временем, человек достал из кармана отмычку, подбежал к ближайшей двери и, быстро отперев её, проскочил внутрь. Констебль в последний момент заметил это и последовал за ним. Человек оказался в чьей-то квартире, взбежал наверх, не разбирая дороги, пролетел через спальную комнату, распахнул окно и, свесившись с карниза, осторожно и быстро спустился вниз. Констебль невозмутимо повторил его маршрут, теперь уже не задерживаясь ни на секунду.

Перейдя с шага на бег, преследуемый преодолел ещё не одну улицу, не оглядываясь, но прислушиваясь к шагам своего противника, пока наконец, по своей же ошибке, не свернул в подворотню, из которой выхода уже не было. Скоро из-за угла показался полицейский.

— Ну всё, хватит, — сказал он, стараясь отдышаться, — Пора с этим заканчивать. Тебе уже никуда не уйти.

Констебль стоял на углу, рядом с уличным фонарём, а беглец — в конце подворотни, в свете слабой настенной лампы. Они прекрасно видели друг друга, но их разделял тёмный участок улицы длиной в десятка два футов. Убегавший достал из-под плаща пистолет.

— Даже не думай, — произнёс полицейский, мгновенно вытащив своё оружие. — Я прикончу тебя раньше, чем ты успеешь взвести курок.

Беглец стоял, немного сгорбившись. Он был довольно молод, но сейчас выглядел ужасно: худой, с ног до головы покрытый потом и грязью, одетый в старую поношенную одежду, он зло смотрел на своего преследователя, взглядом давая ему понять, что без боя сдаваться не намерен, но, тем не менее, пистолет выше пояса не поднимал. Осознавая, что у него не так уж и много шансов победить в перестрелке, он водил глазами по сторонам, стараясь отыскать путь к спасению. И он его нашёл.

— Если сейчас же выбросишь оружие и сдашься, не сопротивляясь, — продолжал констебль, — Я обещаю сделать всё, что в моих силах, чтобы ты понёс как можно меньшее наказание.

Парень оглянулся, посмотрев на лампу, висевшую позади него, и затем повернулся обратно.

— Ты ещё способен изменить свою жизнь к лучшему. Не трать свои и мои силы попусту. Брось пистолет.

Беглец не верил в эту чушь. Он прекрасно понимал, в чьи руки его передаст полиция, если он сдастся, и эта участь не прельщала его, даже в сравнении со смертью от пули в этом тёмном закоулке. Парень развернулся спиной к констеблю, последний раз бросив на него полный ненависти взгляд, поднял над головой пистолет и выстрелил. Лампа, висевшая на стене, в миг погасла, и фигура молодого преступника пропала в темноте. Полицейский не ожидал этого и немного растерялся, но всё ещё был полон бдительности. Однако после того, как прогремел второй выстрел, лопнула уже лампа фонаря над головой констебля, засыпав его осколками стекла и окончательно скрыв из виду всю улицу. Последним, что почувствовал полицейский, был сильный толчок, сбивший его с ног. Теперь преступнику удалось скрыться насовсем.

Оторвавшись от преследователей, парень шёл по тротуару спокойным, хотя и довольно быстрым шагом: ему хотелось поскорее оказаться дома, ведь было уже поздно, и клонило в сон. Ночная погоня лишила его сил, но её исход поднял его моральный дух, и он чувствовал себя победителем. Не первый раз юноша уходил от полиции, но так грациозно — никогда прежде. Теперь он двигался вперёд беззаботно, не глядя по сторонам.

И всё же, нечто внутри него не давало ему покоя. Как будто какая-то неведомая сила на мгновение развеяла самоуверенность и безалаберность, заставив его вспомнить, хотя бы на миг, об осторожности. Он оглянулся, и страх сковал его. Далеко, в конце улицы, следом за ним шёл человек, одетый в чёрное.

Быстро опомнившись, парень развернулся и продолжил путь, ускорившись больше прежнего. Человек позади точно шёл за ним, так как не сводил с него свой взгляд. Кем бы ни был этот неизвестный, он явно опаснее полиции хотя бы потому, что он не издавал никаких звуков при ходьбе, в отличие от служителей закона, которых было слышно за сотню ярдов. Человек в чёрном двигался странно: с одной стороны от шёл по краю тротуара, чтобы не попадать под свет фонарей, с другой — его всё же было видно, и, разумеется, он об этом знал. Уверенность, с которой он шёл вперёд, также внушала беспокойство.

Совсем скоро парень оказался на окраине города, где и находился его дом, если, конечно, это жалкое жилище можно так назвать. Свернув за угол, он очутился в тесном переулке, в котором с трудом могли поместиться двое. Несмотря на поздний час, здесь ещё были люди, хотя человеческого в них осталось немного. Вдоль стены сидели, свесив головы, и лежали, раскинув руки и ноги, несколько человек, находясь в полубессознательном состоянии. Несчётное множество курительных трубок и колб с растворами неизвестного происхождения и состава недвусмысленно намекало, чем они занимались на протяжении всего дня.

Переступая через лежащих, напоминающих трупы, юноша пробрался в середину переулка и проскользнул в небольшую деревянную дверь. Поднявшись по хлипкой лестнице наверх, на третий этаж, он подошёл к проходу, ведущему ещё выше, в небольшую комнату на чердаке, и, войдя внутрь, захлопнул за собой дверь. Теперь он был дома, и мог ложиться спать, но мысль о человеке в чёрном не давала ему покоя: преследователь исчез на половине пути, но в то, что он отстал насовсем, верилось с трудом.

В этот момент, парень услышал странный шум наверху. Кто-то находился на крыше и намеренно стучал по ней ногами, привлекая к себе внимание. Казалось, он хотел, чтобы юноша выглянул в окно, но на это надеяться было глупо. Скорее это была попытка раздразнить или напугать. Парень отошёл подальше от окна и, вытащив свой револьвер, стал копаться в вещах в поисках патронов. В перестрелке с полицией он потратил последние два. Человек на крыше как будто услышал это, и в одно мгновение шаги затихли, а затем послышались где-то в стороне и вскоре стали раздаваться на лестнице.

Время поджимало: человек приближался к двери, а парень нашёл всего один патрон, но хотя бы успел его зарядить. Шаги становились всё громче, и вот человек уже стоял за дверью. Парень сел на пол, рядом с кроватью, и направил ствол на дверь.

— Кто ты? — срывающимся голосом спросил он.

Ответа не было. Ненадолго наступила тишина, внезапно прервавшаяся резким и сильным глухим ударом. Дверь распахнулась, и парень выстрелил, но там, куда он целился никого не оказалось — последний патрон был потрачен впустую. И только теперь в проходе появился высокий человек. На нём были старый мятый плащ и чёрная поношенная шляпа. Не было никаких сомнений, что это тот самый неизвестный, которого парень видел на улице. Нижнюю часть его лица закрывал завязанный на затылке обрывок ткани, оставшийся, скорее всего, от шарфа. Человек находился в проходе пару мгновений, а потом бросился к юноше, схватил его за плечи, поднял на ноги и с силой прижал к стене.

— Имя! — прокричал он.

— Роб, — тихо ответил парень.

— Отлично, — выдохнув, сказал человек.

Незнакомец отпустил Роба и отошёл назад, чтобы запереть дверь, а после осторожно выглянул в окно. Вдоль дороги уже ходили несколько полицейских, привлечённые выстрелом. Чтобы они не помешали, нужно было действовать тише.

— Именно ты мне и нужен, — сказал человек, снимая с лица маску.

— Я? — дрожащим голосом спросил парень. — Но зачем? Я даже не знаю, кто ты.

Человек снял шляпу и зачесал назад светлые волосы. Теперь в свете Луны был виден проходящий по его лицу внушительный шрам. Человек встал возле окна так, чтобы хорошо видеть всё, что происходит снаружи, но чтобы его самого видно не было, и, повернув голову к Робу, сказал:

— Можешь звать меня Джеффри. А от тебя мне потребуется небольшая помощь. Ты ведь знаешь детектива Лиама, верно?

При упоминании Лиама у парня задрожали руки. Джеффри, конечно, не был похож на человека, работающего на полицию, и вряд ли мог передать парня в руки детектива, но даже разговор о нём внушал юноше страх.

— Его каждый знает. Но при чём тут я? — спросил Роб, взяв себя в руки.

— При том, что его ищейки гоняются за тобой по всему Лондону. Это ведь неспроста. Ты точно с ним как-то связан, иначе он не стал бы тебя выслеживать.

— Он выслеживает всех членов нашей банды, в том числе и меня.

— Я в курсе, — сказал Джеффри и снова поглядел на бродящих по улице полицейских. — Ты чуть ли не последний, кто остался на свободе. Но ты не похож на того, кто занимал прежде важный пост. Так зачем же ты сдался Лиаму? Зачем тратить на твою поимку столько сил?

— Понятия не имею.

— А я, кажется, догадываюсь. Скорее всего, ты знаешь то, что хочет знать Лиам. Твои подельники явно крепче тебя, и могут не выдать ему эту информацию, а вот ты…

Роб ненадолго замолчал, как будто раздумывая, стоит ли произносить вслух пришедшую в его голову мысль. Делится своими планами с незнакомым человеком ему не хотелось, но он явно был в не самом удачном положении, чтобы что-то скрывать. Наконец он сказал:

— Да, то, что я знаю, могло бы пригодиться полиции, но им этого не узнать. Завтра я отправлюсь в Штаты.

Джеффри наклонил голову на бок и несколько удивлённо посмотрел на Роба.

— Интересно. И что же ты там забыл? — спросил он.

— Хочу свести счёты с одним старым «другом». А тебе-то какое дело? — ответил Роб. Вопрос Джеффри показался ему довольно наглым.

— Ты ещё понадобишься мне здесь, — невозмутимо ответил Джеффри. — Я намерен выследить и убить Лиама.

Роб едва сдержался, чтобы не разразиться нервным хохотом. Услышать такое он готов не был.

— Ты спятил? Убить Лиама! Если бы ты знал, что он делает с теми, кто встаёт у него на пути…

Роб не договорил, его прервал крик. Оба повернулись к окну. Где-то далеко, как будто бы в самом центре города, внезапно раздался, пролетев над спящим городом, дикий вопль. Он точно доносился изнутри здания, но слышно его было настолько громко и отчётливо, что Джеффри показалось, будто бы он услышал в этом крике чьё-то имя. Робу не показалось — он его точно услышал, и даже знал, чьё именно. На звук обернулись даже патрулировавшие улицу полицейские.

— Этот твой «старый друг», которого ты упомянул… Он связан с вашей шайкой? — опомнившись, спросил Джеффри.

— Его зовут Алан Бун. Он был одним из нас. Но при чём он тут? — удивляясь вопросу, ответил Роб.

— И он живёт в Штатах?

— В Калифорнии.

Джеффри задрал назад голову и уставился в потолок, о чём-то крепко задумавшись и ритмично стуча пальцами по подоконнику. Судя по взгляду, в его голове созрел крайне дерзкий и рискованный, но довольно хитрый план, который ему не терпелось претворить в жизнь. Молчание прервал Роб:

— Слушай, я не знаю, как ты собираешься соперничать с детективом, но не впутывай в это меня, хорошо?

Джеффри, наконец решив действовать, выглянул в окно, убедившись в чем-то, а затем вытащил из-под пальто сверкнувшее в лунном свете лезвие и произнёс:

— Вот что, Роб: ты никуда не поедешь.

С этими словами он подошёл к юноше, схватил его за плечо и невероятно сильным ударом пронзил его плащ, с треском вогнав свой нож в дощатую стену по самую рукоять. От испуга Роб только вскрикнул и, потеряв всякие силы сопротивляться, остался стоять, пригвождённый к стене. Джеффри разбил оконное стекло, высунулся наружу, ухватился обеими руками за парапет и, подтянувшись, залез на крышу дома. Там он провёл следующие несколько минут, слушая, как в квартиру Роба вламываются полицейские, привлечённые поднятым шумом, и как они уводят парня с собой.

Джеффри серьёзно рисковал, сдавая Роба в руки Лиама, однако его задумка, при должном везении, позволила бы ему загнать детектива в ловушку. Теперь осталось только убедиться, что план сработал, и как можно скорее отправиться в путь через океан.

Лиам

Ровно в одиннадцать часов вечера к перекрёстку подъехал кэб. Внешне он ничем не отличался от остальных, но ведущий его кучер либо был неопытным, либо, по просьбе пассажира, очень сильно спешил, ведь по дороге успел нарушить чуть ли не все существующие правила. Хорошо, что хотя бы людей в столь поздний час на улице было немного, иначе без аварии бы не обошлось. Кэб пересёк перекрёсток, остановился на углу дома — из него вышли трое — а затем проехал вперёд и скрылся за поворотом.

Трое мужчин, вышедших из кэба, разошлись немного в стороны, так, чтобы не терять друг друга из виду. Они были одеты в чёрные плащи и шляпы, и в ночной темноте увидеть их было сложно. Кроме того, по какой-то причине, все фонари на перекрёстке и некоторые, стоящие поблизости, были разбиты, и единственным источником света на этой улице была бледная Луна, то и дело скрывающаяся за тучами. Один из мужчин закурил.

Прошло около трёх или четырёх минут перед тем, как из-за угла соседнего здания показался ещё один человек в чёрном пальто. По его бордовому шарфу в нём нетрудно было узнать кучера проехавшего только что кэба. Он встал на другой стороне улицы так, чтобы его можно было увидеть. Тот из трёх человек, кто стоял ближе всех к кучеру, заметил его и издал короткий и громкий свист. Кучер перешёл дорогу, а мужчина, до этого момента куривший, потушил сигару и подошёл к парадной двери на углу дома.

Человек позвонил, и через минуту дверь открылась. Трое его товарищей встали по обе стороны от парадной. Изнутри их видно не было. В двери появилась добродушного вида старушка — местная домработница.

— Добрый вечер, уважаемый, — с некоторым удивлением сказала она. — Позвольте поинтересоваться, кто Вы такой?

Среднего роста человек с густой чёрной бородой слегка наклонился вперёд и приподнял шляпу.

— Мадам, — ответил он, — прошу Вас, поднимитесь наверх и сообщите мистеру Смиту, что его беспокоит инспектор Уитни. У меня есть к нему срочное дело по одному нераскрытому преступлению. И простите меня, ради Бога, за столь поздний визит, но дело не терпит отлагательств.

— Понимаю. Хорошо, сейчас я его предупрежу. Вы пока проходите сюда.

— Благодарю Вас, мадам.

Доверчивая пожилая дама уже развернулась и собралась подняться в комнату мистера Смита, но незваный гость быстро подошёл к ней, приложил к лицу мокрую тряпку и удерживал её около минуты. В это время трое других вошли внутрь, заперли за собой дверь и достали из-под плащей оружие. Когда старушка потеряла сознание, первый убрал в карман смоченную тряпицу и принял от одного из своих сообщников револьвер. Он посмотрел на подельников и, прочитав на их лицах полную готовность, пошёл вверх по лестнице, а за ним пошли и остальные.

На верху один из четырёх отошёл в сторону и открыл дверь в одну из комнат, в которой находилась молодая девушка — помощница старушки-домработницы. Войдя внутрь, он усыпил её так же, как его напарник — пожилую леди внизу минутой ранее. Девушка успела вскрикнуть, и лицо лидера четвёрки сделалось недовольным, но он понимал, что нельзя терять времени, и потому принялся за дело.

Дверь в комнату Честера Смита распахнулась от сильного и резкого удара ногой, и в неё вбежали трое. Мистер Смит, конечно, слышал дверной звонок и вскрик девушки и, как оказалось, успел за считанные мгновения подготовиться к приходу нежданных гостей. Он вскочил из-за стола и выставил вперёд руку с пистолетом, но главарь бандитов был быстрее. Раздался выстрел, и Смит упал на пол с пулевым отверстием в груди.

— Внимательный чёрт! — сказал один из четырёх, рассматривая труп.

— Не отвлекайся, — ответил ему лидер группы. — Вы своё дело знаете: ищите сейф, — он обратился ко всем, включая только что вошедшего четвёртого.

Трое быстро отыскали прочный железный сейф, стоявший за книжным стеллажом, а их предводитель открыл ящик стола и стал перебирать бумаги. Вскоре все они закончили свою работу и покинули дом через окно первого этажа. Унося с собой мешок, полный денег, некоторых драгоценных предметов и важных документов они зашли за угол соседнего дома, сели в оставленный там кэб и удалились с места преступления.

В комнате наступило молчание. Просторный светлый кабинет располагался на втором этаже старого величественного дома, построенного архитектором, отлично знавшим своё дело. Не так давно здесь было совершено убийство, но едва ли кто-нибудь мог узнать об этом теперь, если бы не пятно крови на полу. Труп Честера Смита убрали, но по просьбе полиции всё остальное осталось на своих местах, даже кровь вытирать не стали. И тем не менее, в комнате был идеальный порядок — преступники сработали очень чисто.

Детектив Лиам медленно расхаживал по кабинету, рассматривая предметы декора и интерьера, а иногда выглядывал в окно. Он сделал небольшую паузу после своего монолога, по завершении которого в помещении повисла тишина, нарушаемая только тихим скрипом лакированных ботинок детектива.

Напротив Лиама, у входа в комнату, неподвижно стоял молодой человек, глядевший в пол с потерянно-расстроенным видом. Он провёл в преступной жизни не один год, но обладал сентиментальным характером, и теперь был похож на ребёнка, которого поймали на вранье. Жалости его внешности придавала и его потрёпанная одежда — а ведь ещё недавно в его руках были огромные деньги.

Детектив остановился, повернулся в сторону юноши и посмотрел ему прямо в глаза.

— Так всё и было? — спросил он, полностью уверенный в истинности своей версии произошедшего в этой комнате.

— Да, всё так. Каждое ваше слово — правда, — тихо ответил парень.

Лиам довольно улыбнулся.

— И, я полагаю, именно ты, Роб, управлял кэбом? — уточнил он.

— Именно я, — с досадой ответил Роб, прекрасно понимая, что его выдало.

— Ну конечно! Только ты мог бы так бестолково управлять повозкой. Да ещё и надел красный шарф, чтобы тебя проще было опознать, — Лиаму нравилось чувствовать себя профессионалом, объясняющим новичку азы. — Насколько я могу судить, второго человека, который покрупнее, звали… — он сделал вид, будто задумался, — Джек! А третьего — Чарли.

— Верно, — подтвердил Роб.

— Да, скорее всего, их казнили пятнадцать минут назад, — с полным спокойствием заявил Лиам, и Роб поднял глаза, явно испугавшись, — Но, не бойся. Тебе не суждено умереть на эшафоте. Я собираюсь отпустить тебя. Да-да, отпустить. Но при одном условии: ты расскажешь мне всё про четвёртого.

В глазах юноши блеснул огонь надежды.

— Вы имеете в виду Алана? — спросил он.

— Алана Буна. Именно его, да. Мне нужно знать про него всё, и прежде всего — куда он пропал? Мне удалось арестовать всех вас, но его нигде нет.

— Ну, я знаю про него не очень много. Он не особо распространялся о своей жизни. Знаю только, что он из Штатов — из Калифорнии. И то, что он жил в каком-то отеле, недалеко отсюда, буквально через пару улиц. Алан приезжал лишь на время, чтобы заработать денег, и сейчас он, получив свою долю, скорее всего, отправился домой.

Удовлетворённый детектив подошёл к шкафу с посудой и извлёк из него две рюмки. Из-под пальто он достал бутылку, в которой, скорее всего, был коньяк, и налил жидкость по рюмкам. Подойдя к Робу, он протянул ему выпивку. Парень, наслышанный о фокусах Лиама, отказался.

— Если это и правда всё, что ты знаешь, то можешь идти, — сказал детектив, ставя на стол предназначенный Робу коньяк. — Этой информации мне достаточно.

Лиам повернулся к окну и, глядя в него, поднёс рюмку ко рту. В этот момент уже собиравшийся уходить Роб спросил его:

— А как Вы нас раскрыли? Я имею в виду, как Вы узнали пароль? Кто-то проболтался?

Несколько дней назад детектив Лиам совершил чуть ли не подвиг. После долгой и тяжёлой работы он смог выйти на след всех самых влиятельных лидеров крупнейшей лондонской банды, устроить засаду и сорвать их преступные планы. Собранных доказательств было достаточно, чтобы отправить многих за решётку, а кого-то — на тот свет. Но длительное расследование началось с малого: в банду был заслан агент, который смог выполнить своё задание только благодаря знанию особого пароля, установленного преступными лидерами для переписки между собой. Этот пароль агенту сообщил Лиам.

Вопрос Роба поставил детектива в тупик. Странно, но он не помнил, как ему удалось узнать пароль. Лиам задумался на некоторое время, постепенно начиная терять самообладание. Он, великий детектив, которого боится весь преступный мир и который славится своим непомерным интеллектом, оказался в тупике из-за одного вопроса какого-то оборванца. Это возмутительно!

— Пошёл вон, — с едва сдерживаемой злостью своим скрипящим голосом проговорил Лиам, и Роб, понимая, что совершил большую ошибку, быстро выбежал на улицу.

Детектив бросил на пол рюмку и сел в кресло с растерянным видом. У него разболелась голова, и ему требовался покой, чтобы восстановить силы и вновь бросится в погоню за Аланом. Теперь путь Лиама лежал через океан в Северную Америку.

Алан

Встреча с живым человеком посреди пустыни вновь пробудила в Алане разум, намеренно усыплённый в его голове для сохранения остатков физической силы его организма. Он вовремя понял, что переоценил свои возможности и до дома добраться живым не сможет, а потому повернул к востоку. Через час около города показалась невысокая человеческая фигура, чёрная, на фоне багрового заходящего Солнца.

Местные жители называли город Рушвиллем, а неместные, как правило, даже не знали о нём. Одна единственная улица, формируемая хлипкими, хотя и отнюдь не старыми, домами, пустовала большую часть времени, и лишь иногда на ней появлялись её неблагополучные жители, не знающие, чем себя занять. Внешний вид как самого города, так и его населения, вызывал либо жалость, либо отвращение, и любой уважающий себя или, по крайней мере, ценящий свою жизнь человек желал бы убраться подальше и побыстрее, если бы вдруг ему не посчастливилось попасть сюда.

Рушвилль был хорошо знаком Алану, ведь тот прожил много лет неподалеку — в паре десятков миль — на своей ферме, и довольно часто бывал здесь. Несмотря на это, знакомых людей из города у него было немного, и он, как и любой приезжий, рисковал своей жизнью, появляясь на улице вечером. Проходя вдоль домов, Алан видел, как из окон и дверей то и дело выглядывали мерзкие, отвратительные физиономии местных мужчин, женщин и детей. Их лица и их кожа выглядели так, будто эти люди умерли, по меньшей мере, пару недель назад, а их взгляды были устремлены на тяжёлый мешок в руках Алана.

Дойдя до середины улицы, Алан повернул налево и взошёл по скрипучему крыльцу, ведущему в местный бар. Взглянув на заходящее Солнце, он вздохнул, открыл лёгкую деревянную дверь, с удивлением заметив, как много сил ему на это потребовалось, и прошёл внутрь. Остановившись на пороге, он осмотрелся. Помещение было светлым, просторным и выглядело ухоженным. Оно казалось даже чересчур чистым на фоне полузаброшенного города, населённого людьми, напоминающими призраков. За разными столами сидели трое посетителей, которые, хотелось надеяться, спали, а потому не обратили никакого внимания на новоприбывшего, в отличие от двоих за барной стойкой.

Лысый бармен и стоявший рядом мужчина в тёмно-синем пальто, казалось, скучали, но при виде Алана, заметно оживились.

— Кого я вижу! — воскликнул второй мужчина и бросился к своему старому другу. — Алан, дружище! Ну, и где же ты пропадал всё это время?

Обессиленный Алан сел за ближайший стол, бросив на пол свой мешок. Он снял с пояса кобуру с револьвером, в котором осталось четыре патрона, и положил её на стол.

— За океаном, — ответил он, едва способный говорить. — За океаном, — повторил он вновь и слабо пнул сапогом свой мешок.

— На тебе лица нет. Уж не знаю, что ты делал там «за океаном», но едва ли что-то полезное для здоровья, — сказал мужчина и, повернувшись к бармену, крикнул, — Эй, Гарри, принеси чего-нибудь нашему другу, — потом, развернувшись обратно, сказал с улыбкой, — Это за счёт заведения.

— Джон, у меня есть, чем расплатиться, — ответил Алан, кивнув в сторону лежащего на полу мешка.

— Как пожелаешь.

Джон поселился в Рушвилле довольно давно и прожил здесь большую часть своей жизни. Он называл себя местным шерифом, хотя едва ли кто-нибудь из жителей разделял это мнение, и считал своим долгом поддержание порядка в городе, хотя и справлялся с этой задачей не всегда. Главной чертой его характера был до абсурдного бесконечный оптимизм.

— Как там Лора? — спросил Алан, имея в виду свою жену.

— Заходила пару раз, спрашивала про тебя, — ответил Джон. — Она говорила, что ты уехал, чтобы заработать, но я и подумать не мог, что ты отправишься на другой континент. А расспрашивать я не стал. Ты же знаешь, я в чужие дела не лезу.

— Она тоже не знала, где я был. И я буду рад, если не узнает, — со вздохом произнёс Алан.

Минуту они просидели молча, пока тишину не нарушил Джон:

— Вспомнил! Послушай, я должен тебе рассказать об одном происшествии. Мне оно показалось очень странным.

— О чём это ты?

Джон немного помрачнел, как будто бы сам был недоволен, что поднял эту тему, но в то же время понимал, что должен был об этом заговорить. Он опёрся локтями на стол и, понизив голос, проговорил:

— Несколько дней назад здесь появился странный человек. Вообще, любой человек, который появляется здесь, в чём-то странный, но… Он явно не был местным: я бы сказал, что у него британский акцент. В общем, он спрашивал, как можно тебя найти. Я ответил, что никогда о тебе не слышал, ведь я не дурак, чтобы рассказывать о своих друзьях человеку с пятнами крови на рубашке и со шрамом через всё лицо. Не знаешь, кто это мог быть?

Алан слушал эту историю с хмурым лицом и, когда Джон закончил, ненадолго задумался. Неужели его преследуют? Но кто? Британская полиция? Вряд ли — они бы не стали искать его на другом континенте. Бывшие сообщники? Возможно, особенно учитывая встречу с Робом, но ведь он сам сказал, что их шайке конец. К тому же никто из них не знал Алана достаточно хорошо, чтобы искать его здесь. Да и зачем бы им это?

— Не знаю, — ответил Алан. — Если увидишь его снова, сообщи мне.

— Нет проблем, дружище, — сказал Джон, уже немного повеселевший.

Около часа они провели за разговорами о более приятных вещах. Потом Алан, поужинав и выпив, отправился спать в комнату на втором этаже. Он планировал хорошо выспаться и утром следующего дня отправиться домой к жене — Джон пообещал одолжить ему лошадь, чтобы он добрался быстрее, и даже пошёл готовить её к поездке тем же вечером. Однако выспаться Алану не удалось. Несмотря на смертельную усталость после тяжёлого пути через пустыню, он не мог уснуть не меньше часа, и это было не худшим, что ожидало его этой ночью. Стоило ему наконец задремать, как он увидел кошмарный и, быть может, самый ужасный сон в своей жизни.

Алан ехал верхом на тощей костлявой лошади. Однако он не управлял ею и почти не мог пошевелиться — он лишь вращал головой, осматриваясь и созерцая зловещий пейзаж неизвестных ему мест.

Над Аланом нависло огромное тёмное черноватое небо, на котором не было ни облаков, ни звёзд, ни Солнца или Луны, хотя вокруг было довольно светло. Находиться под таким небом было не только непривычно и странно, но и безмерно страшно: обычно небосвод укрывает и защищает людей, словно крыши домов, но здесь его будто бы и вовсе не было, и Алан остался один на один с бескрайним космосом, таящим в себе неизвестные опасности, одна мысль о которых бросает в дрожь.

На многие мили вокруг простиралась бескрайняя пустошь, и в ней не было видно ничего, кроме едва различимых вдалеке неровностей пустынной поверхности. Серая земля была похожа на порошок и напоминала пепел. По ней была проложена плотная и твёрдая тропа, отвечавшая глухим стуком на каждый шаг лошади.

Впереди по тропе ехал верхом второй человек. Он не поворачивался, и Алан не видел его лица. Человек был одет в чёрное пальто и широкополую шляпу с плоским верхом. Его одежда выглядела очень старой, была сильно смята и порвана в нескольких местах. Человек не говорил ни слова и почти не двигался, хотя было видно, что он, в отличие от Алана, управляет своим конём.

Вдруг раздался громкий хруст, и лошадь остановилась. Алан взглянул вниз и увидел на дороге раздавленный копытами череп, скорее всего принадлежавший ребёнку. Ехавший впереди человек повернул голову и посмотрел на Алана. Его лицо было ужасно: облезлая тонкая кожа, выпавшие наполовину волосы, гнилые зубы и пустые глазницы. Он издал напоминающий рычание звук недовольства, и Алан вздрогнул, а его лошадь продолжила путь.

Вскоре на пути всё чаще стали появляться черепа и кости. Он лежали то прямо на дороге, то вдоль неё. По обе стороны от тропы возникали острые колья, деревянные кресты, массивные дыбы, прочные стальные клетки и давно затухшие кострища — эта ужасная земля была создана для жестоких бесчеловечных пыток и казней. По бесчисленным костям ходили чёрные вороны, тщетно стараясь найти для себя пропитание. Они в страхе разлетались, когда мимо них проезжал всадник-мертвец, но вскоре собирались обратно и жадными глазами смотрели на Алана, единственного здесь, кто не был похож на полусгнивший труп.

Однако Алан был стойким человеком и повидал много ужасных вещей. Ни пыточные инструменты, ни горы трупов не внушали ему страха смерти, но и погибнуть в этом месте суждено было не ему — самая ужасная часть этого ада ждала была ещё впереди.

Вдалеке показалась небольшая постройка, в которой Алан безошибочно распознал свой фермерский дом, несмотря на его нынешнее состояние. Небольшой покосившийся домик серьёзно обгорел и лишь чудом до сих пор не развалился. Подъехав ближе, мертвец спешился и тяжёлой походкой направился внутрь. Алан хотел двигаться но не мог, и ему оставалось лишь смотреть в окна его собственного дома, в которых невозможно было увидеть хоть что-нибудь, кроме бездонной темноты, и слушать скрип лестничных досок и эхом доносящиеся изнутри грузные шаги его спутника. Вскоре в доме послышался женский крик.

Алан замер — теперь он вспомнил о своей жене, которая дожидалась его дома всё это время. Усилием воли он заставил себя спрыгнуть с лошади и побежать на помощь, но снова замер, как только в двери появился мертвец и направил на него свой жуткий взгляд. Сердце забилось чаще: Алан не мог ни пошевелиться, ни сказать хотя бы слово. Мертвец покинул дом, ведя за собой Лору, жену Алана. Он оставил плачущую женщину стоять возле крыльца — она тоже не имела возможности двинуться с места — и подошёл к её мужу. С ужасом Алан наблюдал за мертвецом, ожидая дальнейших действий, и чистый страх охватил его разум, когда тот протянул ему свой пистолет.

Тело не слушалось своего хозяина. Рука сама приняла тяжёлый серебристый револьвер с гравировкой в виде черепа. С громким щелчком взвёлся курок и под зловещий хриплый хохот мертвеца раздался выстрел.

Алан проснулся в холодном поту. Он всё ещё находился в комнате на втором этаже салуна в Рушвилле, высоко в небе висела Луна, а окно было открыто, должно быть, из-за внезапного порыва ветра. Несколько минут Алан сидел неподвижно, пытаясь прийти в себя после столь кошмарного сна, а после упал на кровать и уснул, и остаток ночи прошёл без происшествий. Утром, с первыми лучами Солнца, он наспех собрал все свои вещи, выбежал из комнаты, спустился вниз и, отказавшись от завтрака, бросился в конюшню. Там он отвязал заранее запряжённого коня и отправился в сторону своей фермы, чтобы как можно скорее увидеть Лору живой.

III

Джеффри

Голова раскалывалась напополам, будто её и в правду кто-то пытался раскроить тяжёлым и острым топором. В висках чувствовалось покалывание, как если бы в них забили два гвоздя, а в затылке — ноющая боль, вызванная, по-видимому, ударом некоего тупого предмета. В ушах стоял беспрерывный, безумно раздражительный звон, чередующийся с прочими неосмысленными, сдавливающими сознание звуками, а также голосами и криками, доносящимися откуда-то из прошлого.

Джеффри лежал на земле, приложившись к ней одной стороной своего лица, в то время как другая, обращённая вверх, нагревалась лучами Солнца, и, постепенно приходя в себя, убийца ощущал жар всё сильнее. Вместе с тем и боль в голове начинала бить острее, а разум отчётливее, хотя и лишь фрагментами, рисовал картину случившегося незадолго до потери сознания. Где-то в памяти раздался звонкий женский визг. Да, она была напугана, но недолго, и вскоре взялась за оружие. Пожалуй, в этот момент всё и пошло совсем не по плану. Но кем она была? И что за план? Кажется… Нет, не вспомнить.

Глаза слипались так, словно веки намертво сцепились ресницами, и чувствовалась некая сухость. Непомерным, как ему казалось тогда, усилием Джеффри всё же смог открыть глаза и несколько раз моргнуть. Ему стало значительно лучше, но теперь веки не защищали его от солнечного света, и он снова сомкнул их, вновь покинув мир яви и вернувшись к своим воспоминаниям. Бедная женщина! Она ведь ни в чём не виновата. Если бы только она не поспешила, всё могло бы закончиться лучше для всех. Но ведь там был и кто-то третий.

Собравшись с силами, Джеффри упёрся руками в землю и поднялся на локтях. Он попытался сесть, но сделал это слишком резко, и его голова закружилась ещё сильнее. В этот момент где-то позади послышался громкий смех. Джеффри его услышал, но был слишком слаб, чтобы обернуться и вообще пошевелиться, а потому он сидел неподвижно, сжимая веки и ожидая, когда боль пройдёт или хотя бы ослабнет. Смех сменился словами:

— Наконец-то ты очнулся! — голос звучал радостно и весело, но было очевидно, что эмоции фальшивые и наигранные. — А я уж думал, что придётся просидеть здесь ещё час.

Со временем Джеффри становилось лучше, и вскоре он предпринял попытку встать на ноги, что далось ему с трудом, но всё далось. Выпрямившись и открыв глаза, он увидел перед собой высокое старое дерево, покрытое высохшей корой и не имевшее листвы. На многие мили вокруг не было видно ничего больше. Сзади кто-то откашлялся, и Джеффри, вспомнив, что он здесь не один, оглянулся. В паре десятков футов от него на большом камне сидел, опираясь локтями на колени, незнакомый ему человек, пристально глядя на него и зло улыбаясь. В человеке не было ничего примечательного, кроме, пожалуй, того, что он был огромным и лысым, хотя последнее сложно было заметить с первого взгляда из-за надетой на голову шляпы.

— Кажется, ты пришёл в себя. Замечательно! — по-прежнему иронически проговорил незнакомец.

Джеффри узнал его: высокая массивная фигура этого человека стала последним, что он увидел перед тем, как лишиться сознания, причиной чему послужил, очевидно, сильный удар именно этого исполина, так не вовремя оказавшегося в том одиноком доме.

— Кто ты? — спросил Джеффри, ведь лично человека, конечно, не знал.

— Это не имеет значения. Для тебя уже ничего не имеет значения, — ответил незнакомец. — Однако, если тебе так нужно знать моё имя, можешь называть меня Палачом, ведь именно эту роль я исполню сегодня.

— Где мы? И что происходит?

Человек усмехнулся и указал рукой в сторону дерева. Обернувшись и посмотрев наверх, Джеффри увидел висящую на ветке верёвку.

— Достань-ка её, — сказал Палач.

Джеффри повернулся и посмотрел на него непонимающим взглядом, ответив:

— Ты издеваешься? Объясни, что происходит, где мы сейчас находимся и почему это я должен снимать с дерева какую-то верёвку.

Лицо человека сделалось недовольным. Он вытащил из-за спины револьвер и, взведя курок, прицелился в Джеффри.

— Вот почему, — сказал он.

Джеффри понял, что в этой ситуации у него нет иного выбора, кроме как подчиниться, но была одна проблема: верёвка висела слишком высоко, и достать её было невозможно. Джеффри вспомнил о своём оружии, которое могло помочь ему в этом деле, и опустил руки в карманы. На удивление, там было пусто.

— Не это ищешь? — спросил Палач с усмешкой.

На землю со звоном упала связка лезвий, и в ней Джеффри узнал свой набор ножей и кинжалов, который он использовал в своей неординарной профессии, но когда он попытался подойти ближе и забрать оружие, Палач выставил вперёд револьвер. Вернувшись к дереву, Джеффри ещё раз посмотрел вверх, а затем поднял свою шляпу, лежавшую всё это время на земле. Он опустил туда руку и через несколько мгновений вытащил изнутри небольшой метательный нож. Джеффри метко бросил его, сбив с ветки один конец верёвки, которая под действием своего же веса упала вниз. Палач расхохотался:

— А ведь я знал, что у тебя есть ещё! — сказал он.

— Что дальше? — со злобой в голосе спросил Джеффри.

— Вяжи петлю, — ответил Палач более мрачным тоном, чем раньше.

Осознавая свою беспомощность, Джеффри начал медленно связывать из верёвки петлю. В один момент он остановился и, подняв глаза, сказал:

— Значит, ты собираешься меня повесить? Что же, пока я не закончил петлю, у нас есть время. Позволь же поинтересоваться, почему ты это устроил?

— А ты будто сам не знаешь! Я тебя, конечно, ударил неслабо, но не так, чтобы совсем отбить память. За отнятую жизнь ты отплатишь своей.

Джеффри действительно помнил случившееся, но не считал себя в полной мере виноватым, и потому возразил:

— Я не собирался убивать ту женщину, ведь даже не знаю, кто она. Я старался решить вопрос без кровопролития, но она не слушала и взялась за оружие. У меня было дело только к хозяину этого дома.

— Если ты думаешь, что сможешь смягчить мой гнев, убедив меня в том, что собирался убить не Лору, а её мужа, то заблуждаешься: Алан — мой друг, и его смерть лишь умножила бы твои страдания.

— Ты не понял. Я не хотел убивать никого.

— Прости, но в это мне уже не верится.

Джеффри с досадой посмотрел в сторону. Он был в шаге от смерти, и ему необходимо было срочно придумать, как убедить Палача отпустить его. Сам же Палач в это время подгонял Джеффри, ведь тот до сих пор не связал петлю. Тут в голове убийцы зародилась идея.

— Но зачем? — сказал он. — Зачем тебе нужно меня повесить, если ты можешь просто застрелить меня?

— Не хочу, чтобы всё закончилось так быстро и так просто, — ответил Палач голосом, полным садистского наслаждения. — Ты не заслужил лёгкой смерти.

— То есть тебе важно меня пытать? В таком случае, ты выбрал неподходящий способ.

— Это ещё почему? — спросил Палач, и теперь было заметно, что наигранность пропала из его тона, и он был искренне заинтересован словами Джеффри.

— Меня пытались повесить, и не раз. Но как видишь — я стою перед тобой, живой и почти невредимый. Уже трижды верёвка обрывалась, и мне удавалось бежать. Полагаю, так же будет и в этот раз.

Джеффри лгал: ещё ни разу его не собирались вешать.

— Что же, если так, то я смогу застрелить тебя, когда ты намучаешься в петле, — ответил Палач.

— Так почему бы не сделать этого сразу? — спросил Джеффри. — А если хочешь устроить мне пытку, достань один патрон из пистолета: было бы жаль погибнуть, ебли бы мне повезло избежать первого выстрела.

Палач думал около минуты, но в итоге эта идея показалась ему интересной, и он разрядил один патрон.

— Никогда не видел, чтобы человек осознанно выбирал себе худшую участь, — сказал он, раскрутив барабан револьвера, — Но будь по-твоему!

Джеффри встал, выпрямил спину и сделал гордый и спокойный вид, ожидая выстрела. Его жизнь всё ещё находилась в опасности, но в петле он умер бы сразу, а так появилась надежда. Конечно, Палач был намерен довести дело до конца, но теперь у Джеффри больше времени и есть возможность что-нибудь предпринять. Впрочем, план у него уже был, и оставалось только уповать на удачу.

Палач вскинул револьвер и спустил курок. В тревожной тишине раздался щелчок, но выстрела не было.

— Повезло тебе! — сказал Палач. — Но не думай, что тебе удастся этим отделаться. Давай проверим твою удачу ещё раз.

И он вновь поднял пистолет, ещё раз раскрутив барабан. Сердце Джеффри колотилось во много раз быстрее обычного, и дыхание сбивалось. Он облегчённо выдохнул и отшагнул, когда вместо хлопка револьвер вновь издал щелчок.

— Впервые вижу такое своими глазами, — сказал Палач с нескрываемым удивлением. — Стой смирно! Мне теперь самому интересно, скольких выстрелов тебе удастся избежать.

В третий раз зажужжал раскрученный барабан и в третий раз Палач прицелился, но теперь на его лице не осталось прежней уверенности, и в третий раз оружие дало осечку.

— Вот дьявол! — вскрикнул Палач и перевёл взгляд на револьвер. Опустив голову, он стоял, заглядывая в патронник, не веря в то, что там по-прежнему пять зарядов.

Джеффри едва стоял на ногах, но сейчас нельзя было терять ни минуты. Его противник отвёл взгляд и потерял контроль над ситуацией, а значит пришло время действовать. Джеффри снял шляпу, вытащил из неё метательный нож — первый он уже выбросил, но изначально в шляпе их было два — и бросил его. Лезвие вонзилось в голову, и, хотя казалось, что такого великана не способно убить ничто, жизнь вскоре покинула тело Палача.

Не меньше нескольких минут Джеффри стоял неподвижно, не веря в случившееся. В голове его не было ни одной мысли, и ему требовалось время, чтобы прийти в себя. Позже он по расположению Солнца примерно определил, в каком направлении находится тот самый дом, в котором он по ошибке убил незнакомую ему женщину и в котором до сих пор надеялся найти нужного ему человека. Подобрав с земли связку ножей, Джеффри отправился в путь.

Лиам

Рушвилль был крайне неблагополучным местом, и внешний вид его жителей вполне соответствовал облику самого города. По улице, образованной старыми кривыми домами, покрытыми со всех сторон грязью и пылью, расхаживали косые, напоминавшие ожившие скелеты, люди, носившие старую дряхлую одежду. Опрятностью не могли похвастаться даже изредка появляющиеся приезжие. Относительно прилично здесь выглядели всего несколько человек, одним из которых был местный шериф Джон, ярко выделявшийся из общей массы населения. Остальные же настолько хорошо вписывались в убогий антураж города, что, казалось, были его неотъемлемой частью. Оттого совершенно неожиданным стало появление в полдень в Рушвилле интеллигентно одетого мужчины.

Человек носил короткое чёрное пальто, которое, несмотря на проделанный путь, выглядело изящно, словно было сшито вчера, и такого же цвета шляпу с плоским верхом, совершенно не пострадавшую от ветра и жаркого Солнца. Из-под од бордового двубортного жилета виднелась чистая белая рубашка, и, возможно, никому из местных, включая шерифа, не приходилось никогда в жизни видеть ничего настолько же белого и настолько же чистого. Узкие брюки были заправлены в немного поношенные сапоги, которые слегка выделялись из безупречного в остальном образа — очевидно, человек не надеялся сохранить обувь в приличном состоянии, поскольку понимал, что это ему не удастся.

Путник шёл вдоль по улице, не торопясь. Не поворачивая головы, он бросал свой пытливый и несколько презрительный взгляд на всех, кого встречал по дороге, и в его левом глазу сверкал в свете полуденного Солнца монокль. Он двигался вперёд уверенно, ведь прекрасно знал, куда идти, хотя и был здесь впервые. В столь неблагополучном месте, каким был Рушвилль, есть лишь одно место, где можно узнать всю необходимую информацию.

В середине улицы человек повернул налево, поднялся по лестнице, ведущей в местный бар. Он остановился перед дверью, разгладил свои ухоженные чёрные усы, снял монокль, протёр его и надел снова, а затем, с силой надавив на дверь, вошёл внутрь. Он остановился у входа и осмотрелся. Распахнутая дверь с грохотом ударилась об стену, что привлекло внимание посетителей, и вошедший смог внимательно, с присущей ему пытливостью, рассмотреть их глаза. Людей, как и обычно в такое время дня, было немало, и могло сложиться впечатление, что в баре присутствовали представители всех стран и народов, но лишь с появлением незнакомца стало очевидно, что там не хватало как минимум британца.

Человек привлёк внимание публики, и все, даже если делали вид, будто заняты своими делами, осторожно наблюдали за ним, хотя сам вошедший довольно быстро утратил к ним всякий интерес. Его опытный взгляд остановился на мужчине около барной стойки, носившем синее пальто, и он уверенным шагом приблизился к нему.

— Лиам Андерсон, инспектор британской полиции, — произнёс он, снимая свою чёрную шляпу.

На пару мгновений мужчина замер в удивлении, ведь совершенно не ожидал услышать здесь такое приветствие, но затем, опомнившись, протянул руку.

— Джон. Шериф этого замечательного города, — представился он, произнеся слово «замечательного» с заметной иронией.

Лиам бросил брезгливый взгляд на руку собеседника, не став пожимать её, и посмотрел ему прямо в глаза.

— У меня есть важное дело в этих местах, — начал детектив. — Конечно, я ни за что не появился бы в такой дыре, как эта, без особой необходимости. По всей видимости, Вы здесь единственный, кому имеет смысл задавать хоть какие-нибудь вопросы.

Джон нахмурился, явно оскорблённый отказом Лиама пожать его руку. Наигранно непонимающим тоном он проговорил:

— Уважаемый инспектор, Вы прибыли в мой город, не предупредив никого заранее, ведёте себя вызывающе, грубите и имеете наглость рассчитывать на мою помощь? — закончив, он поднял бровь и уставился на детектива.

— Совершенно верно, — невозмутимо ответил Лиам. — А теперь к делу. Я ищу человека по имени Алан Бун и точно знаю, что он живёт где-то в этих краях. Если это правда, в чём сомнений быть не может, то Вы, очевидно, с ним встречались, и, возможно, хорошо его знаете. Я вынужден просить Вас рассказать мне всё, что Вы знаете об этом субъекте.

Джон, удивлённый больше прежнего, вновь замолчал на несколько секунд, подбирая подходящие слова. Вскоре он пришёл в себя и сразу переменился в лице, заметно успокоившись.

— Что же, это интересно, — сказал он.

Он повернулся, прошёл по залу, сел, несколько расслаблено, за ближайший свободный стол лицом к Лиаму и продолжил:

— Полагаю, скрывать от Вас моё знакомство с Аланом не имеет никакого смысла. Хорошо. Тогда я, пожалуй, задам пару вопросов. Во-первых, какое отношение имеет полиция Британии к моему другу?

— Он совершил преступление и понесёт за это соответствующее наказание, — спокойно ответил Лиам, сделав несколько шагов в сторону шерифа. — Если хотите более конкретно: убийство начальника полиции Лондона и похищение немалой суммы денег. Этого достаточно?

Джон не знал о действиях Алана в Британии и про совершённые им преступления слышал впервые, а потому был удивлен и немного расстроен. Однако он не мог быть уверен, что слова детектива — чистейшая правда, но даже если это и так, то этого всё равно недостаточно, чтобы сдать своего друга полиции.

— Ну и как Вам удалось выследить Алана? — поинтересовался шериф.

— Пожалуй, не стану вдаваться в подробности в виду недостатка времени, — ответил Лиам. — Скажу лишь, что идти через пустыню, чтобы не оставлять за собой никаких следов, было, безусловно, хитрым решением, но этого стоило ожидать. А если иметь при себе карту местности, то маршрут Вашего друга становится совершенно очевиден.

— И почему же Вы прибыли сюда в одиночку? Почему не сообщили местной полиции? Это другая страна, друг мой, и Вы действуете непростительно своенравно для столь сложной ситуации. И где, в конце концов, хоть какие-нибудь доказательства ваших слов?

— Всё это отняло бы у меня чрезмерно много времени, а преступник уходит. Если желаете, шериф, можете сообщить, куда угодно, но сначала извольте дать мне наводку по этому делу.

От наглости Лиама Джон терял самообладание. На самом деле он понимал, что детектив намеренно ведёт себя так, чтобы вызвать у него раздражение, но не знал, зачем. К тому же, вспыльчивый характер шерифа не позволял ему действовать рационально. Он бросил на Лиама строгий взгляд и с едва сдерживаемой ненавистью в голосе проговорил:

— Это переходит всякие границы. Теперь шерифу ещё и указывают, как он должен поступать с преступностью в своём городе! Я отказываюсь терпеть такое отношение к себе. Убирайся прочь и не возвращайся. И запомни: в этой стране ваши бесчеловечные законы не работают!

Лиам дождался полной тишины, медленно подошёл к столу, опёрся на него обеими руками и взглянул в глаза Джона, сверкнув моноклем.

— Наши «бесчеловечные законы» работают там, где мне это нужно, и до тех пор, пока в моих жилах есть кровь, в моих лёгких есть воздух, а в моём револьвере — патроны, — произнёс Лиам своим пробирающим до дрожи хриплым голосом.

Джон в ярости вскочил, опрокинув назад стул, на котором сидел. Одной рукой он упёрся в стол, а другую положил на свою кобуру.

— И что же? Ты бросишь мне вызов? — гневно спросил он.

Лиам нисколько не изменился в лице, оставаясь таким же хладнокровным и спокойным, как и прежде, но в глубине души — если она вообще у него имелась — он чувствовал глубокое удовлетворение. Он добился своего, заставив соперника потерять контроль над своими эмоциями и действиями. Детектив молча выпрямился, развернулся и направился к выходу.

Спустившись с лестницы, Лиам повернул направо и пошёл в ту сторону, с какой он пришёл в город. Шериф вышел на улицу и остановился, внимательно наблюдая за действиями детектива, с каждым шагом которого к нему возвращалось спокойствие. За ним наружу выбежало около десятка человек, наблюдавших за развернувшейся в баре сценой. Все, затаив дыхание, ожидали, что же произойдёт дальше.

Лиам сделал от силы десять или пятнадцать шагов и остановился, прислушиваясь к нерушимой тишине, царившей теперь на улице. Он слегка усмехнулся сам себе, развернулся и спокойно побрёл в противоположную сторону. Когда он прошёл мимо Джона, тот тяжело вздохнул, шагнул на середину дороги и вытащил револьвер из под пальто.

— Ну ладно, хватит. Стоять! — крикнул он в спину уходящему и щёлкнул курком.

Лиам остановился и замер. Он угадал верное направление. Джон стоял не более чем в пятнадцати футах от него и держал его на мушке, что давало шерифу преимущество, а промахнуться с такого расстояния было сложно, так что Лиам, казалось, находился в безвыходном положении. Однако выражение лица детектива было спокойным, и в нём читалась абсолютная уверенность в своём превосходстве над противником.

— Я, чёрт возьми, понятия не имею, кто ты такой: действительно ли ты из полиции или это обман, — начал Джон, — Но я точно знаю, что ты хочешь добраться до моего друга.

И, сказав это, он на секунду отвёл правую руку немного в сторону, как бы указывая, где сейчас находится Алан, а затем вернулся в исходную позу, снова прицеливаясь в Лиама, который всё ещё оставался без движения и был спокоен, как и прежде.

— Я не знаю, — продолжал Джон, — Правда ли то, что ты о нём рассказываешь. Может быть, Алан повинен в том, за что никакого прощения нет и не может быть, а может ты лжёшь, всего лишь имея с ним личные счёты.

Произнося эти слова, шериф под влиянием чувств и эмоций несколько раз всплескивал обеими руками, опускал их вниз, вскидывал вверх и разводил в стороны. Злость и обида на детектива, беспокойство за судьбу своего друга, а также искреннее непонимание не позволяли ему держать себя в руках, и с каждым словом он всё активнее жестикулировал, поддаваясь эмоциям. Лиам был хладнокровен.

— Слушай меня внимательно, — заговорил вновь Джон, сделав небольшую паузу, — Алан был и будет моим другом, несмотря ни на что, и какое бы преступление он не совершил, судить его тебе не удастся. Здесь каждый — под моей защитой, ведь это мой город и моя земля.

Закончив свою экспрессивную речь, Джон широко расставил обе руки в стороны, стараясь то ли охватить улицу города и показать своё положение, то ли закрыть её собой от незваного гостя. В такой позе он провёл около трёх секунд, что и стало его роковой ошибкой. Лиам больше не находился под прицелом и был теперь в безопасности. Он откинул в сторону борт своего пальто, проворно выхватил револьвер и, вскинув его, выстрелил, почти не целясь. Эта сцена заняла всего несколько мгновений, но даже за это время Джон, хотя сделать уже ничего не мог, успел осознать свою ошибку перед тем, как упасть в грязь и навсегда потерять сознание.

Никто из находившихся на улице и наблюдавших за происходящим не решился вмешаться — детектив, за всё это время так и не переменившийся в лице, произвёл сильное впечатление на жителей, даже тех, которым Джон не был безразличен. Простояв молча около минуты, Лиам развернулся и пошёл туда, где предполагал найти Алана. Вскоре он ненадолго остановился, чтобы заглянуть в барабан своего револьвера, в котором теперь оставалось три патрона, а потом продолжил путь.

Алан

Солнце только-только всходило на чистое безоблачное небо, а Алан уже мог издалека видеть очертания своего старого уединённого дома. Он провёл в пути пару часов, но ощущал это время как несколько минут, может быть, из-за своего пылкого желания приехать домой как можно скорее, а может быть, потому что плохо спал ночью и его чувства притупились. Погода стояла прекрасная, как бы подчёркивая радость, которую должно было вызвать долгожданное возвращение, но Алана охватило плохое предчувствие, и он не мог избавиться от мыслей о том, что обязательно что-нибудь пойдёт не так. Совсем скоро он оказался на ферме.

Вокруг было очень тихо, и время как будто остановилось. Конечно, в таком месте и вовсе не может быть шумно, ведь не часто здесь можно встретить хоть кого-то, кроме владельцев фермы, но теперь тишина стала другой — она стала глубже, словно эти места покинул кто-то, живший здесь прежде, и то место, которое он занимал, навсегда опустело. С тревожным чувством Алан спрыгнул с коня и направился ко входу в дом, по-прежнему таща за собой свой тяжёлый мешок. Остановившись на крыльце, он заметил, что его руки слегка дрожат, что показалось ему странным, но он постарался не думать об этом и, открыв дверь, шагнул внутрь.

Перед Аланом предстала ужасная картина: недалеко от входа, на полу, лежала его жена Лора — она была измазана кровью и, очевидно, мертва уже не менее суток. Алан впал в истерику. Он бросился к Лоре, схватил её за плечи и стал трясти, умоляя сказать хоть слово, но, конечно, всё было напрасно. На глаза наворачивались слёзы, разум охватила глубокая печаль. Алан не мог поверить в случившееся, он винил себя в том, что оставил её одну так надолго и допустил эту катастрофу. Однако, всё это уже было не важно, ведь Лору вернуть невозможно.

Когда эмоции отступили, Алан смог более трезво взглянуть на ситуацию. Рядом с телом он нашёл револьвер, из которого выстрелили один раз. Он принадлежал самой Лоре и не мог стать орудием убийства хотя бы потому, что Лора погибла от удара холодным оружием. Если же в револьвере не хватало патрона, значит, она защищалась, но всё равно не смогла справиться с человеком, вооружённым ножом, и значит, этот человек был чертовски опасен. Зачем он убил Лору, Алан не знал, но и не хотел знать — теперь он думал лишь о мести.

Позже Алан похоронил Лору во дворе, потратив на это полдня. Вторую половину он провёл в апатии, не покидая дома.

К исходу дня Алан немного оправился, хотя до сих пор не был уверен, как будет жить дальше. Лора была тем человеком, которого он ценил больше всего на свете, на которого мог положиться и который отвечал полной взаимностью. Чем больше Алан думал о ней, тем чаще в его сознании мелькала мысль о мести, но как и кому предполагалось отомстить оставалось для него загадкой. Он думал об этом и о многом другом, сидя неподвижно внутри своего дома под лучами заходящего Солнца, светящего в окно, но все его мысли, переживания и сожаления мигом пропали, когда он услышал снаружи приближающиеся шаги.

Алан вскочил и тут же замер. Кто это может быть? Если бы это был кто-то из его знакомых из города, то он, вероятнее всего, приехал бы на лошади, но ничего, кроме спокойных тихих шагов, слышно не было. Если же человек зашёл в эти места пешком, то, возможно, он заблудился или потерял своего скакуна, и ему нужна помощь. Но Алан как будто чувствовал приближающуюся опасность и потому решил спрятаться за углом, внимательно слушать и ждать. На всякий случай он достал свой револьвер и взвёл курок. В барабане оставалось всего лишь три патрона, но времени на перезарядку уже не было.

Наконец шаги приблизились к дому, и послышался стук подошвы по деревянному крыльцу. На несколько мгновений наступила тишина, а затем скрипнула открывающаяся дверь. Неизвестный гость шагнул через порог и застыл на месте. Секунд десять он не двигался и молчал, но после раздался его резкий, немного скрипящий голос:

— Мистер Алан Бун, сложите оружие, выходите и сдавайтесь, — и, не получив никакого ответа, добавил, — Я вижу Вашу тень.

Алан понял, что спрятаться ему не удалось, но покидать укрытие он не собирался и, сжав в руке пистолет, спросил, немного повысив голос:

— Кто ты такой и что тебе здесь нужно?

Незнакомец отвечал спокойно:

— Меня зовут Лиам Андерсон, и я инспектор лондонской полиции. Я здесь, чтобы арестовать Вас и предать суду. Уверяю, оказывать сопротивление — бесполезно, у Вас нет шансов. Советую не тратить попусту моё и Ваше время.

Алана поразило как то, что детектив из Англии настиг его на другом континенте, так и то, что он был так уверен в своих силах, хотя, пожалуй, первое оправдывало второе.

— Я о тебе наслышан, Лиам. Вот что: я не собираюсь сдаваться ни лондонской полиции, ни кому бы то ни было ещё до тех пор, пока в моих жилах есть кровь, в моих лёгких есть воздух, а в моём револьвере — патроны.

Алан произнёс эти слова особенно громко и гордо, надеясь убедить оппонента в собственной решительности, но стоило ему замолчать, как он почувствовал лёгкую слабость по всему телу. Ему стало труднее дышать, голова его закружилась, но он был ещё способен стоять на ногах. «Как же не вовремя!» — подумал Алан и, опёршись на стену, закрыл глаза и сделал глубокий вдох.

— Что же, я отступать тоже не намерен, — ответил Лиам. — Слишком много сил было положено на это дело. Если Вы, мистер Бун, собираетесь биться до последнего, то…

Закончить детективу не позволил шум, раздавшийся из другой комнаты: там послышался скрип открывшегося окна, а за ним — шаги. Проникший в дом человек прошёл вдоль стены и встал за углом так же, как и Алан. Теперь внутри находились трое, каждый из которых слышал двух других, но ни одного из них не видел. Вошедший произнёс громко и по-фальшивому добродушно:

— Здравствуй, Лиам. Долго же я тебя искал! И вот наконец мы встретились.

Алан был озадачен, но Лиам, по-видимому, ожидал такого исхода и отвечал невозмутимо:

— Не ты ли тот убийца, что тащился за мной из самого Лондона? Признаюсь, я тоже ждал нашей встречи.

— В чём дело? Ты ещё кто такой? — спросил Алан, искренне удивлённый появлением третьего лица.

— Я Джеффри, — ответил третий, — и мой друг Лиам правильно описал мою профессию: я прибыл сюда за его головой. Послушай, Алан, кажется, нам обоим он неудобен. Так почему бы нам не объединить усилия?

— Мистер Алан, не совершайте ошибку, — вмешался Лиам. — В моих руках больше власти, чем Вы думаете, и я могу спасти Вас от виселицы, если вернёте похищенные Вами деньги и поможете разобраться с этим гнусным убийцей.

Алан не верил никому из них, но если бы ему вдруг пришлось выбрать чью-то сторону, он скорее примкнул бы к Джеффри, ведь репутация Лиама была ему известна, и надеяться на его помощь не имело смысла.

— Не вижу причин доверять полиции, — ответил он Лиаму.

— Правильный выбор, мой друг, — отозвался из-за стенки Джеффри. — За жизнь этой полицейской ищейки мне обещана хорошая сумма, и я готов разделить её с тобой, если поможешь мне. Но сначала мой кинжал должен вонзиться в сердце нашего общего врага.

Джеффри всё увереннее склонял Алана на свою сторону, и Лиам находился в меньшинстве. Ему срочно требовалось переубедить Алана, и он нашёл способ. Бегло оглядев комнату, он быстро сообразил, что произошло здесь не так давно.

— Кинжал? — спросил Лиам. — Не тот ли это кинжал, от которого недавно в этом самом доме приняла смерть супруга мистера Алана?

Алан замер. Он был поражён и детективными способностями Лиама, и очевидным выводом, к которому тот пришёл так быстро. Мысль о мести вновь посетила его сознание, ведь теперь убийца был практически у него в руках.

— Это правда? — спросил Алан.

Ответа он так и не получил. Джеффри молчал, ведь отрицать очевидное не было никакого смысла. Только что он потерял союзника, а значит, и надежду расправиться с детективом без особых проблем. Лиам тихо улыбался, хотя и понимал, что разлад между его противниками ещё не означает его сближения с одним из них, а потому был наготове. Молчание длилось около пары минут, пока его не прервал Алан:

— Слушайте меня, вы двое. Один из вас хочет отправить меня за решётку, а то и вообще на эшафот, и пойдёт ради этого на всё. Второй лишил меня любимого человека и, к тому же, честью явно не славится. Я не хочу иметь ничего общего ни с одним из вас, не приму ничью сторону и скорее упаду замертво, чем сдамся. И советую вам заранее проститься с жизнью, ведь в моём револьвере патронов хватит на вас обоих, — произнёс Алан и поднёс руку с пистолетом к плечу.

— Что же, мистер Алан, Вы решили сражаться. Выбор, на мой взгляд, совершенно не разумный, но это уже Ваша проблема, — сказал Лиам и щёлкнул курком.

— Я не люблю проливать кровь тех, за чью голову мне не обещали награды, хотя бы и потому, что её ещё могли бы пообещать в будущем. Но, видно, выбора у меня нет, — проговорил Джеффри и вытащил из-за спины кинжал.

Выставив вперёд револьвер, Алан выскочил из-за угла, готовый вступить в перестрелку, но стоило ему показаться в проёме, как он тут же почувствовал нестерпимую головную боль. Он почти перестал чувствовать собственные руки, едва не выронив оружие, его ноги стали будто бы ватными, и он только чудом не рухнул на пол. В ушах появился протяжный монотонный звон, заглушающий все другие звуки, а веки сами собой сжимались от боли, не позволяя видеть хоть что-то. Алан подумал, что скоро умрёт, ведь даже если этот странный беспричинный приступ не прикончит его, то сопротивляться своим врагам в таком состоянии ему точно не удастся.

Наконец силы совсем покинули его, и он упал, успев, впрочем, совершенно случайно выстрелить из пистолета, и пуля попала в оконное стекло, звон которого как будто издалека донёсся до слуха Алана. То ли шум от выстрела и разбитого стекла вернули ему ощущение реальности, то ли, лёжа на полу, он смог немного прийти в себя, но, так или иначе, Алану стало лучше. Он решил, что ему срочно нужны воздух и вода и сорвал с пояса флягу, тут же её опустошив. Это также придало ему сил, он смог встать и, опираясь на стену, побрёл к выходу из дома. Оказавшись снаружи, Алан какое-то время шёл вперёд, но в итоге вновь рухнул на землю, закрыв глаза и молясь, чтобы охватившая его слабость скорее отступила.

Сзади послышались медленные и как будто бы неуверенные шаги человека, явно шокированного произошедшим, и вскоре раздался голос:

— Что, во имя всего святого, здесь происходит? — человек говорил с небольшими паузами между словами, свидетельствующими о его искреннем удивлении. — Как прикажете это понимать?

Алан с трудом открыл глаза и увидел недалеко от себя высокую фигуру постоянно оглядывающегося в сторону дома человека, держащего в руках чёрную шляпу, при том, что на голове у него была своя. Перед тем, как окончательно потерять сознание от бессилия, Алан бросил последний взгляд на себя самого и с удивлением обнаружил, что на нём надето чёрное пальто поверх бордового жилета, хотя такой одежды он никогда не имел. С этой мыслью он сомкнул веки и навсегда погрузился в беспамятство.

За следующие несколько лет после своё своего приключения в Америке Джеффри сильно изменился. Он давно не занимался заказными убийствами, потому что потерял к ним интерес, и много думал о том, что ему довелось пережить в погоне за детективом Лиамом. Эти мысли словно клеймо отпечатались в его разуме и не покидали его, где бы он ни был и что бы он ни делал, и даже табак с алкоголем не помогали ему забыться. Так, одним поздним лунным прохладным вечером он сидел в своей квартире, в Лондоне, глядел из окна третьего этажа на изредка мелькающих на улице прохожих и размышлял о том, какую роль он играет в их судьбах. Внезапно он встал, поправил свой бордовый жилет, накинул сверху чёрное пальто, надел шляпу и, блеснув моноклем, покинул квартиру.