Тринадцатый
Глава 1
...Спою тебе песенку,
Топ-топ-топ по лесенке…
Тварь зеленая идет,
Мне дитя свое несет.
Воет ветер за окном,
Злая ведьма рвется в дом.
Плачь, дитя мое, не спи,
Маму криком разбуди!
Громче стрекочи, сверчок!
Пусть поплачет мой сынок!
Мать усталая уснет —
Сына ведьма украдет.
Плачут мышки по углам…
Молока тебе не дам!
Если ведьма заберет —
Мухомор засунет в рот.
Не прижму тебя к груди —
Громким плачем мать буди.
В лапах нечисти лесной
Оборвется голос твой!
Разбуди меня скорей!
Позови пономарей!
Никогда они не спят,
Громко в колокол звонят.
Динь-дон, динь-дон,
Твою маму морит сон…
Мертвый будешь, иль живой —
Не услышу голос твой…
Глядь — у ведьмы мой сынок,
У меня — гнилой пенек.
Ручки-ножки-веточки...
Баю-баю, деточка…
***
Королевская охотничья свора выла три дня подряд, предвещая скорую кончину хозяина. Любимая гончая лежала возле кровати короля, отказывалась от воды и пищи и жалобно скулила.
Лекари, бессильные одолеть естественный ход вещей, отступили. Юный наследник стоял на коленях возле смертного ложа, приникнув головой к коленям отца. Король умирал.
В покоях стояла гнетущая тишина, лишь старинные часы неумолимо отсчитывали ход времени, и каждые четверть часа оглашали замок грозным перезвоном, словно напоминая о неизбежном.
Пробило полночь. Король с усилием поднял иссохшую, бледную руку, сделал знак придворным удалиться. Когда свита покинула покои, он коснулся плеча сына. Принц поднял голову.
— Мое время подходит к концу. — едва слышно произнес король, — Слушай сын мой, и запоминай.
Понимая, что сейчас не время для лишних слов и лживых уверений, принц склонил голову в знак того, что готов выслушать последнее слово отца.
— Мой первый завет — будь добрым правителем. В уме твоем я не сомневаюсь, а мудрость придет с годами. Но не позволяй жестокости поселиться в твоем сердце. Она разрушит тебя, а значит и страну, которую я тебе вверяю счастливой и процветающей.
— Обещаю, батюшка, — промолвил принц.
— Мой второй завет — женись. Тебе надлежит еще в юности позаботиться о продолжении рода.
И снова сын почтительно склонил голову.
— И третий завет — как зеницу ока береги зеркало, что висит в моих покоях.
Принц удивленно взглянул на отца — в свою последнюю минуту он беспокоится о зеркале?
— Не беспокойся, сын, разум мой ясен. — сказал король, — Я расскажу тебе историю этого зеркала, и ты поймешь, что мой третий завет — самый главный.
— Я и так исполню его, батюшка. Стоит ли тебе тратить силы на долгие речи?
— Мои силы более не понадобятся мне. Рассказать тебе эту историю — лучшее, на что я могу их потратить.
И рассказал король такую историю.
… Много лет назад жил в деревне бедный крестьянин.
Двенадцать детей родила ему жена и тринадцатый был на подходе. Говорят, у кого много детей — тот богач, но крестьянин горько усмехался, слыша такие речи. Чем больше появлялось у него детей, тем больше приходилось ему работать, тем тяжелее болела его рано подурневшая от тяжелой жизни жена, тем крепче сжимал голод в своих лапах их бедное семейство.
Силы крестьянина были на исходе, работать он больше не мог. Он бродил по лесу, искал грибы, ягоды, да изредка удавалось ему подбить камнем какую-нибудь живность. Тем и жили.
Раз пошел он в лес за пропитанием. Была поздняя осень. Ни грибов в лесу, ни ягод, птицы и белки попрятались. Ничего не добыл бедняга, побрел домой. Вечерело, и крестьянин сбился с пути.
Ну, думает, пропадать теперь. Не ровен час волка встретишь — и прощай белый свет.
Но он был упрям и сдаваться было ему никак нельзя — дома дети ждут. Шел он, шел, глядь — огонек меж деревьев светит. Обрадовался крестьянин, из последних сил побрел на огонек и вышел к избушке. Ветхая, замшелая, крыша провалилась, дверь на одной петле болтается, а в мутном крохотном окошке тень мелькает.
Вошел крестьянин. Видит — в очаге жарко горит огонь, над ним на крюке висит огромный котел, возле котла — старушонка. Кривая, горбатая, космы нечесаны, платье — рвань одна. Стоит себе и железной палкой варево в котле помешивает.
А комнатушка вся зеркалами завешена так, что стен не видно.
Крестьянин от удивления рот разинул — откуда у этакой лесной поганки столько зеркал?
Обернулась к нему старуха, вздрогнул крестьянин. Старуха-то слепая, темные дыры у нее вместо глаз, а кажется бедолаге, что смотрит она на него и насквозь видит.
Испугался он, но виду не показал. Поклонился, поздоровался учтиво.
— И ты здравствуй! — прошамкала старуха. — Молодец, вовремя явился. Помощь твоя мне нужна.
— Отчего не помочь почтенной женщине, — отвечает крестьянин с опаской, — да только не встречал я тебя раньше. Ты кто будешь?
— Я — говорит старуха, — зеркальщица. Много лет зеркала делаю. Ослепла, видишь, совсем, выжгло мне глаза ядовитым дымом. Хочу перца в суп добавить, да боюсь склянки перепутаю. Они на полке над очагом. Перец в черной склянке, а ртуть для зеркал — в зеленой. Подай черную склянку.
Взял крестьянин с полки черный флакон, смахнул с нее пауков, подал старухе. Насыпала она перцу в котел, да и говорит:
— Хороший ты человек. Добрый, учтивый. И честный — не подшутил над слепой старухой. Награжу тебя. Чего хочешь?
— Хочу, чтобы беды от меня отвязались, — отвечает крестьянин. — да только тебе это не по силам.
— Отчего же не по силам, — захихикала старуха. — дело это плевое. Посмотри в мои зеркала. Где тебе отражение понравится — такую жизнь себе и выбирай.
Смотрит крестьянин в зеркала, и в каждом по-разному себя видит. То он в лесу охотится, то на хозяина батрачит, то в городе помои убирает, а в одном зеркале и вовсе кладбище увидел. Смотрел-смотрел, уж совсем отчаялся, ни одна жизнь ему не нравится. Наконец заглянул в самое невзрачное зеркало в темном углу. И увидел в нем себя на королевском троне, в платье, усыпанном драгоценными камнями, на голове корона золотая, вокруг слуги стоят склонившись.
Обрадовался крестьянин.
— Вот это — говорит,— мне нравится!
— Хорошее зеркало ты выбрал, — ухмыльнулась старуха, — да только тяжелое оно. Унесешь?
— Чего там нести! Я сильный! — говорит крестьянин.
— Воля твоя. Бери. Все твои беды в моем зеркале сгинут. И пока цело оно, будет твой род процветать. А разобьется — все прахом пойдет.
Крестьянин хвать зеркало.
— Спасибо говорит, — и прочь из хижины спешит. Взялся за дверь, а она заперта.
— Погоди!— хихикает старуха, — Это зеркало не могу задаром отдать. Заплатить надо!
— Да какую же ты хочешь плату? — забеспокоился крестьянин.
— Самую малую часть твоего богатства.
Обрадовался крестьянин.
“Штаны да рубаха — вот и все мое богатство!” — рассудил он и говорит старухе:
— Согласен. Бери.
— Да я уж взяла. — улыбнулась старуха.
Тут дверь сама распахнулась, крестьянин мигом за порог.
— Иди на белую звезду, — слышит за спиной, — да зеркало смотри не урони!
Обернулся крестьянин — а избушки нет. Один он в лесу на полянке. А в небе вспыхнула белая звезда. Пошел крестьянин на ту звезду,
и так скоро вышел на опушку леса, словно и не плутал целый день. Вдруг откуда ни возьмись королевские всадники.
— Пожалуйте, говорят, ваше величество, давно вас дожидаемся.
Усадили крестьянина в карету, привезли во дворец. Придворные его с почестями встречают, королевский венец подносят на бархатной подушке. Крестьянин совсем ошалел, головой крутит, озирается боязливо и зеркало к себе прижимает.
Выходит главный королевский советник и говорит.
— Его Величество король приказал долго жить, не оставив ни единого наследника. И последняя воля его была — встретить его преемника, что в полночь выйдет из лесу с зеркалом в руках. Принимайте королевский венец.
Принял крестьянин корону и велит семью свою во дворец доставить. Сам сел в карету и поскакали они в его убогую хижину. Встретила их жена вся в слезах. Пока муж по лесу бродил, родила она сына. Обмыла как положено, приложила к груди да и заснула мертвым сном. А ровно в полночь распахнулась дверь, вошла в дом безглазая старуха и унесла младенца, а вместо него пенек гнилой в колыбельке оставила. Бедная женщина все видела, а шевельнуться не могла.
Недолго горевал крестьянин, у него и так детей двенадцать душ.
А жена его, хоть и стала королевой, а все горевала, не могла забыть тринадцатого младенца. Плакала дни напролет и ждала, что вернется к ней тринадцатый младенец.
***
Король окончил свой рассказ и умолк, собирая последние силы.
— От того крестьянина пошел наш королевский род. — произнес он, едва дыша, — И теперь, сын, ты понимаешь, почему надо беречь это зеркало.
И принц поклялся оберегать и хранить зеркало как собственное сердце. Король облегченно вздохнул и откинулся на подушки.
Любимая королевская гончая жалобно заскулила и поползла на брюхе от смертного одра к двери. Треснуло стекло на старинных часах, они пробили в последний раз и встали.
Принц поцеловал мертвую руку, поднялся с колен и распахнул дверь в королевскую опочивальню.
И все, кто ожидали снаружи, склонились перед юным королем.
***
Погоревав положенное время, молодой король исполнил первый завет отца и взял в жены принцессу из далекой северной страны. Белую, как молоко, разведенное туманом, золотоволосую и ясноглазую. Голос ее звучал, как серебряная флейта, и когда она пела, все замирали от восхищения, позабыв свои горести и заботы. Смех ее звучал как перезвон хрустальных колокольчиков, а слез ее никто никогда не видел. И молодой муж, возлагая на красавицу королевский венец, поклялся, что пока он жив, у нее не будет причин пролить хоть слезинку.
Любопытная, как все юные девы, и не имея забот, королева целыми днями бродила по замку, заглядывая во все уголки. И однажды набрела на пустую комнату. Все ее убранство составляло лишь старинное зеркало на стене . Королеву поразила тонкость работы и гладкость стекла, а взглянув на свое отражение, она воскликнула:
— Ни в одном зеркале не видела я себя такой прекрасной!
В тот же вечер она обратилась к супругу с просьбой — нельзя ли перевесить зеркало в ее опочивальню? Король души не чаял в своей супруге и с радостью исполнил ее желание.
В скором времени юная королева сообщила супругу радостную весть — она ожидает младенца, королевского наследника. Радости короля не было предела.
Королева была молода и отличалась прекрасным здоровьем, но король хотел уберечь будущего наследника и его мать от любой случайности. Он велел послать за старой повитухой, что жила в деревне неподалеку.
Слава о ней шла по всему королевству — можно быть спокойным за мать и за младенца, если за дело берется старая Эда. Она знала травы, которые облегчают страдания молодых матерей, она заговаривала кровь, избавляла от родильной горячки, она выхаживала в кадушке с тестом младенцев, рожденных раньше срока, но главное — она знала как уберечь младенца от дурного глаза и от подмены.
Старую Эду привезли во дворец, и король велел поселить ее в соседних покоях, чтобы все свои знания и умения она посвятила королеве и будущему наследнику.
Старая Эда оглядела опочивальню королевы, покачала головой и сказала:
— Уберите зеркало.
— Я вижу себя прекрасной в этом зеркале, и сердце мое ликует. — отвечала королева. Разве ты не знаешь, старуха, что в моем положении полезно смотреть на красивое? От этого рождаются пригожие и счастливые дети. Или ты не желаешь счастья своему будущему королю?
Старуха покачала головой.
— Моя прабабка была зеркальщицей и я знаю о чем говорю. Зеркало дурное. Я чую, из него придет беда. Уберите его. А лучше разбейте, если не хотите лишиться самого дорогого.
Слова старой повитухи смутили королеву и разгневали короля.
— Что может быть дороже процветния королевства? — вскричал он.— Заниматься своим делом, старая, и не рассуждай о том, чего не разумеешь, если тебе дорога твоя уродливая голова!
Старая Эда покорно поклонилась, более не возражая.
Настало время явиться на свет царскому наследнику. Старая Эда все приготовила и велела распахнуть все окна и двери в замке, отпереть все ларцы и сундуки.
В миг, когда королевский наследник появился на свет, пробили часы, молчавшие со дня смерти старого короля.
Молодая мать взглянула на сына, улыбнулась, поцеловала его в белоснежный лобик и погрузилась в глубокий сон.
Старая Эда встревожилась. Она окуривала королеву смесью трав, смачивала ей губы настойкой из темной склянки, что-то бормоча себе под нос. Все было тщетно. Королева спала.
Старая Эда отступила, лишь велела королю проследить, чтобы няньки и кормилицы не спускали глаз с младенца до тех пор, пока мать не проснется.
Король успокоился, и хотел было уйти, как вдруг заметил, что зеркало на стене опочивальни закрыто парчовым покрывалом.
— Зачем ты это сделала? — грозно спросил он старуху, — разве не знаешь, что зеркала закрывают, если в доме покойник? Ты хочешь накликать несчастье на мою семью?
С этими словами он сорвал с зеркала покров.
— Путь оно будет закрыто, пока королева спит! — взмолилась старуха, — Опасно оставлять его открытым, пока мать не может защитить свое дитя!
— Моего сына есть кому защитить! — провозгласил король, — двенадцать нянек и три кормилицы стерегут его покой, верная стража стоит у дверей опочивальни. А ты ступай к себе и отдохни после бессонной ночи.
Старая Эда удалилась, более не возражая.
Король был счастлив и велел объявить всенародный праздник в честь рождения наследника.
— Пусть все гуляют и пьют во здравие королевы и принца. И пусть ни о чем не беспокоятся, я за все плачу!
Три дня и три ночи не стихали радостные крики, музыка и песни. Народ пил за здоровье королевы, счастье принца и процветание страны.
На исходе третьей ночи королева открыла глаза и потребовала принести сына. Кормилица поднесла ей младенца.
Едва увидев его, королева закричала и залилась слезами, уверяя, что это не ее сын, а чудовище.
На ее крики сбежались слуги и видят — бьется королева на полу, трясет ребенка что есть сил и кричит:
— Уходи чудовище, скройся с глаз, верни мне моего сына!
Отняли у нее перепуганного младенца, унесли. А она не унимается, кричит:
— Выбросьте этого уродца! Скормите его собакам! Верните мое дитя!
Примчался король, встревоженный ее криками, спрашивает, что случилось.
— Разве ты не видишь?— рыдает королева, — Наш мальчик походил на херувима, что нарисован в куполе церкви. А это создание уродливо, кожа его темна, ручки и ножки тонки и кривы, волосы сбиты в колтуны, как шерсть больной росомахи!
— Ты ошибаешься, любовь моя, — отвечает король, — наш сын прекрасен! Взгляни на его золотые волосы, на белоснежный лобик, на розовые щечки!
Но королева была безутешна и твердила свое.
Тогда лекари напоили ее успокоительными снадобьями и она погрузилась в сон. Король дал распоряжение нянькам и кормилицам не спускать глаз с королевы и принца, а сам послал за старой Эдой. Старая Эда взглянула на ребенка и лицо ее потемнело. Она наклонилась, осторожно понюхала младенца, отшатнулась и зажала нос рукой.
— Вы все слепцы! — удрученно сказала она, — Лишь мать видит правду — длинны и тонки уродливые руки и ноги этой твари, голова заросла косматой черной шерстью, а глаза — точно шляпки прошлогодних желудей!
— Окстись старуха! — нахмурился король, — мой сын прекрасен, как яблоневый цвет первого дня!
Но старуха упрямо покачала головой.
— Твоего сына подменили и наложили морок. Одна мать видит правду. И от меня ее не скрыть, ибо слишком много я видела, чтобы обмануться мороком. Сделайте как велит королева!
И вновь отказался король.
И тогда старуха указала на зеркало, висящее на стене опочивальни.
— Разбей его! И тогда увидишь то, что вижу я.
Дерзкие слова старухи рассердили короля, но он помнил завет отца — не позволять гневу туманить разум.
И он ответил:
— Ты не ведаешь, о чем просишь, старуха. Мой отец в свой последний час повелел мне беречь это зеркало, как собственное сердце. Если оно разобьется, страшные беды падут на наш род и на всю страну. Я прощаю тебе твое недомыслие. Уходи и благодари небеса, что я дал клятву не пускать гнев и жестокость в мое сердце.
Он кликнул слуг и велел им вывести старуху вон.
Решив, что сделал все, что мог, он прилег возле ложа королевы и не заметил, как уснул.
А на рассвете вдруг проснулся, словно чья-то рука его толкнула. Не обнаружив в спальне ни супруги, ни сына, а только глубоко спящих кормилиц, он бросился на поиски. Долго искать не пришлось — из каминного зала донесся отчаянный крик ребенка.
Вбежав в зал, король увидел страшную картину — в камине полыхает огонь, а королева держит над пламенем лопату, которой пекарь сажает в печь хлеб. На лопате лежит младенец и отчаянно кричит. А королева приговаривает:
— Эй, ведьма, сейчас я спалю в печи подменыша! Хочешь спасти свое отродье — верни мне моего сына!
Не помня себя, бросился король, выхватил из пламени младенца, крикнул слуг, велел схватить королеву. Семеро служанок с трудом удерживали хрупкую, слабую женщину, она рвалась и кричала:
— Бросьте в печь подменыша! Ведьма, верни мне сына!
Понял тогда король, что лишилась рассудка его нежная королева.
От горя и гнева, забыл он клятву, данную отцу, сердце его ожесточилось и стало как камень. Он приказал заточить королеву в самой высокой башне замка и не показывать ей сына, чтобы она не причинила ему вреда. А покои королевы закрыли на замок вместе с ее любимым зеркалом.
***
Новорожденного принца нарекли Эриком. Он был красив и здоров, ел с отменным аппетитом, и не было причин беспокоиться за его жизнь. Но король строго-настрого повелел семидесяти нянькам по очереди стеречь юного наследника и не спускать с него глаз. И под страхом смерти запретил говорить с ним о матери и о том, что она хотела с ним сотворить.
Но ясные глаза мальчика видели много такого, что скрыто от людей.
Эрик часто просыпался среди ночи, кричал и плакал и уверял отца, что является к нему старуха — вместо глаз у нее пустые глазницы, покрытые черной кровью. Она открывает беззубый рот, словно силясь что-то сказать, но вместо слов он слышит лишь тоскливые звуки колыбельной песни. Рассказывал принц, что кто-то зовет его, то тихо и жалобно, а то визгливым криком.
И мрачнел король, когда слышал сбивчивые речи сына, бранил повара за слишком тяжелые блюда на ужин и нянек за спертый воздух в спальне.
И принц, не желая, чтобы кто-то был наказан по его вине, перестал рассказывать свои сны. Видел он их, или нет — никто не знал.
Однажды Эрик спросил короля:
— Батюшка, отчего я могу ходить, где вздумается, и только в высокую башню меня не пускают? Я хотел бы подняться на самый верх и увидеть нашу страну такой, какой ее видят птицы.
— Нечего тебе делать в этой башне. Там темно и сыро, и летучие мыши гнездятся под сводами.
— А зачем в нее ходит служанка с корзинкой, набитой снедью?
— Она кормит собаку, что охраняет башню.
— Но разве собаки умеют петь? Я слышу, как кто-то поет колыбельную таким нежным и сладким голосом, какого я отродясь не слышал. Мне кажется, только мать может так баюкать свое дитя.
— Твоя мать давно умерла, — отвечал отец, отводя глаза, — и в башне никто не поет. Лишь ветер воет среди пустых стен.
Лицо короля омрачилось скорбью, и Эрик понял своим чутким сердцем, что отец скрывает от него страшную правду. В том, что она страшная, мальчик не сомневался. Иначе зачем отцу лгать?
И принц подолгу смотрел на портрет своей матери, что висел в отцовских покоях. Живописец запечатлел королеву юной и беззаботной, сидящей на берегу озера с ворохом белых лилий на коленях. И принц рассматривал портрет, словно силясь прочесть в ее ясных глазах ответ на свой вопрос.
Шли годы. Эрик вырос и из очаровательного ребенка превратился в прекрасного юношу — золотоволосый, высокий, как две капли воды похожий на свою мать. И красота его души была под стать его наружности. Никто не мог припомнить, чтобы юный принц кого-нибудь обидел или сказал дурное слово.
Любили его звери и птицы, и люди его любили, потому что золотое сердце билось в его груди. Король души не чаял в сыне, гордился им и ждал дня, когда сможет вверить принцу страну.
***
В ночь перед своим семнадцатым днем рожденья Эрик вновь увидел ее. Безглазая старуха приблизилась к его кровати, просунула руку под пурпурный балдахин и коснулась его плеча. Разбуженный холодным и влажным прикосновением, принц открыл глаза и сел на постели. Он был один в покоях, лишь холодный ветер с дождем хлестали в распахнутое настежь окно. И вместе с ветром и дождем слышался плачь. Или это песня? Нежный женский голос, охрипший и потускневший от рыданий, тянул тоскливую, заунывную колыбельную.
Воет ветер за окном,
Тварь из леса рвется в дом.
Плачь, дитя мое, не спи,
Маму криком разбуди!
Эрик поднялся с постели, выглянул в окно. Ни души вокруг. Он поднялся, вышел из опочивальне и ступил на темную лестницу. Замок был погружен в глубокий покой, ни один человек не шевельнулся во сне, даже собаки не слышали, как принц покинул дворец.
Он миновал сад, где ветер гнул вековые деревья и по узкой тропинке взошел на холм, где высилась темная башня. Дождь хлестал, ветер сбивал с ног, но голос манил Эрика, и он шел, не чувствуя, что рубаха его промокла насквозь и вода стекает с его волос.
Он поднялся по изъеденным временем ступеням узкой винтовой лестницы. В башне было темно, лишь маленькие окошки размером с ладонь пропускали тусклый лунный свет, дождь хлестал сквозь них, и принцу всякий раз казалось, что холодная рука безглазой старухи касается его плеча. Стены башни поросли плесенью и влага сочилась из них, как кровь из раны. Потревоженные летучие мыши метались в тесном пространстве, и эхо множило их тоскливый писк и шум крыльев. Но принц не замечал ничего — его вниманием завладела тоскливая колыбельная, что лилась сверху.
...Спою тебе песенку,
Топ-топ-топ по лесенке…
Тварь зеленая идет,
Мне дитя свое несет.
Лестница привела принца в тесную и мрачную каморку. В черепке от разбитого кувшина плавал в масле крохотный огонек. На полу возле узкого окна сидела женщина. Грязная рубаха висела лохмотьями на ее исхудавшем теле, спутанные волосы, покрытые пылью и паутиной, мели каменный пол. В руках она держала тряпичный сверток, нежно прижимала его к груди, качала и пела тихо и заунывно:
Громче стрекочи, сверчок!
Пусть поплачет мой сынок!
Мать усталая уснет —
Сына ведьма украдет.
Плачут мышки по углам…
Молока тебе не дам!
Если ведьма заберет —
Мухомор засунет в рот.
Эрик тихо приблизился и опустился на холодный пол, не решаясь окликнуть женщину. А она пела, не замечая его.
Не прижму тебя к груди —
Громким плачем мать буди.
В лапах нечисти лесной
Оборвется голос твой!
Женщина вдруг умолкла, подняла голову и Эрик вздрогнул, увидев ее лицо.
Он знал эту женщину. Ее портрет он разглядывал долгими часами. Его мать! Она жива! Почему она здесь? Почему все уверяли его, что она давно умерла? Каждый день он любовался ее нежной красотой, запечатленной художником, разговаривал с ней, доверял ей свои тайны. Но на портрете она была юна и прекрасна, а сейчас походила на увядшую лилию.
Боль, мучительная, неизбывная, наложила печать на прекрасное лицо, застыла в глубине мутно-зеленых, как стоячая вода, глаз.
Так сильна была эта боль, что пронзила принца.
Он протянул к ней руки, но Королева отползла к стене, крепче прижимая к себе сверток и не спуская с Эрика глаз, полных ужаса и ненависти.
— Матушка… — промолвил Эрик, — Ты жива! Но почему ты здесь? Все уверяли меня, что ты умерла!
— Мне нельзя выходить. — прошептала королева, — И спать нельзя. Зеленая тварь утащит моего сыночка, лишь только я закрою глаза.
И, прижавшись к холодной, сырой стене, королева запела дрожащим голосом:
Разбуди меня скорей!
Позови пономарей!
Никогда они не спят,
Громко в колокол звонят.
Динь-дон, динь-дон,
Твою маму морит сон…
Мертвый будешь, иль живой —
Не услышу голос твой…
— Мне так жаль моего малютку... — жалобно проговорила она. — Он голоден… Очень голоден.
— Почему ты его не покормишь?
— Нельзя. — отвечала королева, — Он должен плакать и не давать мне спать.
Она нагнулась над свертком и прошептала:
— Знаю, мой мальчик, знаю… Но я не дам тебе молока! Пососи край моей рубашки, а не то вурдалаки высосут твою кровь.
— Но твой младенец не издает ни звука. — заметил Эрик, — Должно быть, он серьезно болен, если не плачет от голода. Нужно позвать лекаря!
— Не говори так. Он здоров. Просто ты подменил его! — вдруг закричала королева и швырнула сверток ему в лицо. Кусок гнилого дерева выпал из него и подкатился к ногам ошеломленного Эрика.
— Ты забрал моего сына! — зарыдала несчастная мать, — Вот что осталось мне вместо него!
— Я ничего не забирал у тебя. Я твой сын. — проговорил принц, в ужасе глядя на свою мать.
А она жалобно всхлипывала, раскачиваясь из стороны в сторону и чуть слышно напевала:
Паучок на стене
Белый череп на спине.
Повернись-ка на бочок!
Это ведьмин паучок...
Глядь — у ведьмы мой сынок,
У меня — гнилой пенек
ручки-ножки-веточки...
Баю-баю, деточка..
— Проклятый подменыш… — стонала королева, отвернувшись к стене и пряча лицо в ладонях, — Твоя мать забрала моего прекрасного мальчика, а взамен оставила тебя, мерзкое отродье вурдалачьего леса…
— Матушка! — взмолился Эрик, — взгляни на меня, узнай своего сына! Все говорят, что я как две капли воды похож на твой портрет.
Но королева мотала головой, не отнимая рук от лица.
— Зеркало, что висит в моей опочивальне… из него вышла зеленая тварь… Загляни в него и увидишь, на кого ты похож… Убирайся, откуда пришел!
— Не прогоняй меня, — взмолился принц, — я так тосковал по тебе! А если правда то, о чем ты говоришь… я буду любить тебя, как не смог бы любить сын. Ты не пожалеешь о том, что приняла меня.
На одно мгновенье просветлели мутные глаза и смягчилось искаженное страхом и злобой лицо королевы. Но в следующий миг она вновь оскалила зубы и прошипела:
— Ты мне не нужен! Убирайся к себе на болото! Я задушу тебя своими руками! Я велю скормить тебя собакам! Пусть вернется мое дитя… Никто, никто мне не верит…
Она тихо и горько заплакала, забившись в угол.
Сердце принца разрывалось. Он был рад, что мать его жива. Но понимал, что своим существованием причиняет ей страдание, что противен ей и невыносим. И так жаль ему было королеву, что ни капли гнева или обиды не проникло в его сердце с ее страшными словами. Он чувствовал одно сострадание. И, не желая умножать горе несчастной женщины, он молча поклонился ей и покинул ее пристанище.
— Верни моего сына! — крикнула королева и швырнула ему вслед гнилую деревяшку.
Он спустился вниз по темной скользкой лестнице, оступаясь и уворачиваясь от летучих мышей, вышел в ночь и побрел неведомо куда, терзаемый горькими мыслями.
У него никогда не было матери, и вот он обрел ее, чтобы вновь потерять. Он воочию видел перед собой переполненные болью прекрасные глаза королевы. Перед этими глазами меркли его собственные страдания. Его сердце твердило, что он должен вернуть сына несчастной женщине, запертой в башне.
Ночь была на исходе, дождь прекратился, но холодный ветер не оставлял надежды на ясный рассвет. Кромешная тьма уступала место унылой полумгле. Эрик оглянулся — вокруг него темнели могильные кресты. Бесцельный путь привел его на деревенское кладбище.
— Вот ты и явился… — услышал он шепот за спиной.
Эрик обернулся и похолодел от ужаса.
Перед ним стояла старуха. Одежда на ней была грязна и изорвана в клочья, седые космы свисали чуть не до земли, а вместо глаз зияли черные дыры.
— Кто ты? — изумленно прошептал принц.
— Уже никто. А когда-то была повитухой. Спроси любую женщину в дервне, знает ли она старую Эду. И королевского сына я принимала и жестоко поплатилась за это.
— Я — королевский сын. — сказал принц.
— Врешь! Ты — подменыш, чертово отродье! Меня лишили глаз, но мой нюх служит мне верой и правдой. Проклятый король отнял у меня свет, но я чую твое мерзкое зловоние. Однажды я услышала его, и клянусь самой большой жабой здешних мест, мне не забыть его даже на том свете.
Горько было принцу слышать ее слова, но желание знать правду было сильнее обиды.
— Расскажи мне, что случилось. — попросил он, — Почему мою мать заперли в башне?
— Она не мать тебе! — проскрипела старуха, — Несчастная пыталась провести обряд и вернуть свое дитя. Но никто ей не верил. Только я. Я принимала у нее дитя. И я вижу немножко больше, чем остолопы вашего города, обмороченные волшебным зеркалом.
— Зеркало? Матушка тоже что-то говорила о зеркале. Но я не сышал о нем.
— Это зеркало, изготовленное нечистью. Оно наводит морок на людей, но говорит правду о нечистых. Мои глаза видели слишком много, чтобы обмануться мороком. От меня не скроешь косматую голову, корявые ножки и темно-зеленую харю. И королева избавилась от морока, лишь только стала матерью. Она вмиг увидела, что ее ребенка украли нечистые и подбросили взамен свое гнусное отродье. Но король решил, что я отравила его жену настойкой спорыньи, и теперь ей мерещится страшное. И что я вторю ей, чтобы скрыть мое злодейство.
— И… что он сделал?
— Велел напоить меня моей настойкой и залить ею мои глаза! Бог свидетель, я никогда не использовала ее во зло! Мое лекарство спасало жизни! Но даже когда свет померк для меня навсегда, я, честная дура, в судорогах и страшных видениях, все твердила свое. Сперва король хотел отрубить мне голову. Но потом решил, что смерть будет слишком мягким наказанием для меня. Он повелел изгнать меня из деревни и запретить мне заниматься моим ремеслом. Он объявил, что смерть ждет каждого, кто пригласит меня к роженице.
Принц в ужасе закрыл лицо руками. Мысль о том, что его отец был так жесток, ранила его в самое сердце.
— Как я могу помочь тебе? — спросил он, преодолев минутную слабость.
— Хочешь помочь... Отдай мне свои глаза, зеленый выродок! — насмешливо каркнула старуха.
— Поверь, я с радостью сделал бы это, — отвечал принц, — но если я останусь слепым, то как смогу отыскать потерянного ребенка моей несчастной матери?
— О, мне повстречалось чудовище с добрым сердцем… — хихикнула старуха, — Хорошо. Тогда отдай мне один глаз! С одним глазом ты отлично сможешь отыскать принца.
— Хорошо. — ответил Эрик, — Возьми его.
— Ты и правда добр. — пробормотала старая Эда, — Я не возьму твой глаз, он мне не нужен. Слушай меня, Подменыш! Ты обречен вечно скитаться по земле, умирать и забывать и рождаться снова и приносить людям несчастье. Но невесть каким чудом в твоей груди оказалось доброе сердце. И за него ты проклят нечистыми и обречен страдать. Когда ты умрешь, нечистые заберут тебя и подбросят какой-нибудь несчастной женщине и ты будешь жить дальше, и так до скончания времен.
— Ты знаешь, как разомкнуть этот круг? — спросил принц-подменыш.
— Ты знаешь. Исполни волю королевы, верни ей ее дитя. А затем разбей зеркало. И все увидят, что королева говорит правду. Что обезумела она от горя, как любая мать в подобных обстоятельствах лишилась бы рассудка.
— А я? Что будет со мной?
— Ты превратишься в гнилой пень, черви сожрут тебя, но цепь зла будет разорвана. И королева будет спасена и мое доброе имя будет возвращено, и я с легким сердцем отправлюсь в могилу. Но ты этого не сделаешь… Никто не выберет по доброй воле смерть и забвение.
Старая Эда зевнула и улеглась на свежий земляной холм.
Эрик поклонился ей и пошел прочь с кладбища, но вдруг подумал об одной важной вещи: что будет, если он не сможет отыскать королевского сына? Он побежал назад, чтобы спросить об этом старуху.
Но лишь жирная ворона сидела на свежей могиле. Старая Эда исчезла.
***
Принц-подменыш хотел взглянуть в зеркало прежде, чем проснется замок. Он не чувствовал в себе сил говорить с отцом. Но тот был уже на ногах, взволнованный исчезновением сына. Эрик потребовал отомкнуть опочивальню матери. Отец ответил решительным отказом и сын не смог сдержать кипящего в нем негодования и забросал отца вопросами.
— Почему ты скрыл от меня, что моя мать жива? Зачем запер ее в башне? Почему был так жесток со старой Эдой? — чуть ли не кричал Эрик.
Лицо его омрачилось, сдвинулись густые брови.
— Правда открылась тебе раньше, чем я того хотел. — нехотя ответил он, —Но, если уж так вышло, значит ты достаточно взрослый, чтобы узнать ее всю. Проклятая Эда всему виной. Злобная старуха опоила зельем твою мать и ввергла ее разум во тьму. В припадке безумия королева попыталась сжечь тебя в печи. И тогда я велел заключить ее в башню, чтобы лишить возможности причинить тебе вред. И старая Эда была наказана по заслугам. — угрюмо отвечал король. — Вот тебе вся правда. А теперь отправляйся спать и не терзай меня более расспросами.
Но принц не двинулся с места.
— Обе они — и моя мать и старая Эда говорили о зеркале, что наводит морок. Позволь мне взглянуть в него.
Король нахмурился.
— Это зеркало охраняет наш род и все королевство. Ты увидишь его, когда придет твой черед править страной. И пусть будет тебе достаточно моего слова.
— Если зеркало охраняет наш род, то не будет вреда, если я взгляну в него. — упорствовал принц.
И снова отказал ему король. И чем явственнее звучал гнев в голосе отца, тем настойчивее сын требовал своего.
Наконец его своеволие утомило короля.
— Безумие твоей матери передалось тебе. — сказал он. — Придется мне положить этому конец. Я велю посадить тебя под замок — ты опасен сам для себя. И я не могу допустить, чтобы после моей смерти наша страна осталась в руках безумца. А королева будет казнена, дабы не смущала она более своими безумными речами твой неокрепший разум. Сердце мое рвется от этого решения, но благоденствие нашей страны для меня превыше всего. Стража!
Принц бросился прочь из королевских покоев.
Если его мать сказала правду, то он найдет зеркало в ее опочивальне. Он выпрыгнул в первое попавшееся окно на галерею, которая тянулась вокруг всего замка и помчался по ней, подгоняемый топотом стражи. Вот оно, окно матушкиной опочивальни. Еще вчера он лишь робко заглядывал в него, прогуливаясь по галерее, а теперь он выбил свинцовый переплет, повредив руку, и кусочки слюды словно окровавленные крылья гигантских пчел, осыпались ему под ноги. Одним прыжком он проник в опочивальню. И вздрогнул, оказавшись лицом к лицу с зеленолицым уродцем, смотревшим на него из огромного зеркала.
Его огромная голова заросла косматой бурой шерстью, крохотные глазки были едва различимы под мохнатыми бровями, туловище походило на чурбан, а ручки и ножки — на кривые, тонкие веточки. За спиной уродца клубился зеленоватый туман.
Принц инстинктивно отпрянул — существо в зеркале качнулось назад. Принц поднял руку — уродец ответил ему подобием приветствия.
И понял принц, что видит свое истинное лицо, то, что видели королева и старая Эда. И сердце его наполнилось горечью, и надежда, что чуть теплилась в нем, погасла окончательно. Бежать теперь было незачем и некуда, оставалось лишь ждать, пока его настигнет стража и запрет под замок.
Что ж, пожалуй это лучший исход для самозванца-подменыша, решил принц. Но в тот же миг он вспомнил о королеве и о старой Эде. Что будет с нии? Королеву ожидает огненная яма, а старую Эду тяжкое существование и одинокая смерть в полном забвении.
И как только он подумал об этом, как зеленый туман, что клубился в зеркале начал понемногу светлеть и рассеиваться, и принц увидел, что зеркальный уродец стоит на мостике, сплетенном из корней дервьев. Один конец мостика сливался с зеркальной гранью, а другой терялся в тумане. А за туманом скрывалась, должно быть, зачарованная страна, где томится настоящий принц.
Значит его путь лежит туда, Принц-Подменыш не видел другого. Он шагнул вперед и коснулся рукой зеркальной глади. Легкая рябь прошла по ней, как по воде, и зеркальный уродец коснулся его пальцев своими.
И вдруг за его плечом, словно сгустившись из тумана, выросла старая Эда.
— Если ты сделаешь шаг, то твои земные дни будут сочтены и твое тело начнет превращаться в гнилушку. — произнесла она, не размыкая губ.
— В том, что случилось нет моей вины. — ответил Принц-Подменыш, — Но королева страдает из-за меня. Я не ведаю, чья злая воля одарила меня добрым сердцем, знаю лишь, что мне не будет покоя, пока я не восстановлю справедливость.
И он шагнул внутрь зеркала.
***
Стояло молчаливое безветрие. Было сумрачно и душно.
Мостик чуть покачивался над бездонным оврагом, заполненным туманом. Подменышу чудилось, что деревья по обе стороны оврага тянут к нему корни, словно корявые, узловатые руки. Туман, выползал из оврага, подбирался к нему, обволакивал ему ноги. Подменышу слышался шепот, словно кто-то притаился в тумане и тихонько окликает его. Нога его зацепилась за что-то, он глянул вниз — белая, длинная рука обхватила его лодыжку.
— Стой, путник, подожди! Помоги мне выбраться из тумана… Он давит мою грудь, мне тяжело дышать. — послышался шепот.
Пригляделся Подменыш — прекрасная дева умоляюще смотрит на него зелеными, как тина, глазами, темно-рыжие кудри вьются возле бледного лица, словно змеи ползут по плечам.
— Подойди ближе, я хочу рассмотреть тебя получше, но мои глаза залеплены илом… — жалобно стонет дева — Промой мне глаза чистой водой…
Подменыш наклонился, протянул руку, чтобы помочь несчастной, как вдруг прекрасное лицо посинело, зеленые глаза заволоклись темным илом, рыжие волосы обратились в красных змей, и поползли, шипя и извиваясь, вокруг искаженного злобой лица.
— Я давно жду тебя, маленький уродец… — прошипело созданье, облизываясь длинным и скользким языком, черным, как болотная гадюка, — иди ко мне…
А змеи поднимали головы, шипели, одна уже обвилась вокруг его руки, за ней еще одна.
Подменыш отпрянул, изо всех сил выдернул руку, освободился, но красные змеи уже ползли по его плечу, подбираясь к шее.
Он бросился бежать, на ходу стряхивая змей и слыша за спиной злобный вой.
— Отдай мои волосы, мерзкий уродец! Я задушу тебя и съем!
Не оглядываясь, он помчался через мост и остановился.
Он стоял посреди темного леса. Исполинские, вековые деревья были похожи на торчащие из земли руки со скрюченными пальцами, словно венами увитые толстыми плетями причудливо вьющегося, диковинного растения без листьев. Подменыш медленно двинулся вглубь леса.
В душной тишине ему мерещился невнятный шепот за спиной и тихие вздохи.
“Это ветер касается крон, это листья опадают на землю…” — твердил он себе, не смея обернуться.
— Остановись… — вдруг отчетливо разобрал он, проходя возле одного из деревьев.
Подменыш замер, прислушиваясь и вглядываясь в сумрак между стволами.
— Помоги… — послышалось возле его плеча, – я здесь…
Смотрит Подменыш — а возле дерева человек, примотанный плетьми плюща к стволу так, что его почти не видно, только глаза смотрят с мольбой из-под густой листвы. Бросился Подменыш к дереву, оборвал плющ, думал освободить беднягу, да куда там! Врос несчастный в дерево, покрылся корой, только лицо осталось человеческим. Попытался Подменыш ободрать кору, но человек закричал от боли, а из-под коры выступила кровь.
— Поздно… — простонал несчастный, — не вытащить меня из дерева. Сотню лет я так стою, с тех самых пор, как зеленая женщина заманила меня в этот лес.
Слезы покатились из его глаз, вниз по дереву, словно сок из обломанной ветки.
— Жду не дождусь, когда ведьма высосет меня до конца, как того бедолагу...
Подменыш повернул голову и видит — стоит дерево, черное, мертвое, увядший плющ висит на нем, как рваная рыболовная сеть. А под ним — человеческое тело, почти ушедшее в ствол. Лицо и глаза покрыты корой.
А мертвое дерево вдруг потянуло к нему свою черную ветку. Он шарахнулся в сторону, натолкнулся спиной на другое дерево и обернулся, как ужаленный, услышав стон возле уха. Он в ужасе озирался — в каждое дерево врос человек.
И те, кто были живы, молили его о помощи, тянули к нему одеревеневшие руки, тихие вздохи и стоны сменились воплями, заглушающими скрип деревьев. Не в силах смотреть и слушать, Подменыш зажмурил глаза и закрыл уши руками.
— Тише вы, остолопы! — прохрипел один из человеков, не кричите и не скрипите громко! Может быть он пришел, чтобы найти Тринадцатого, а если вы будете шуметь, то прибегут нечистые и умертвят его, и не будет конца нашим мучениям. — и деревья-люди примолкли, только тихо стонали и чуть слышно скрипели деревья.
— Как вы здесь оказались? — спросил Подменыш.
И несчастные рассказали ему, что любого человека, который попадает сюда, ждет та же страшная участь. Когда умирает нечистый, он превращается в дерево и требует пищи — человеческой плоти. Нечистые воруют младенцев, притаскивают сюда и приращивают к деревьям. Младенец вырастает, стареет и умирает, дерево поглощает его и требует следующего. И нет конца кошмару.
Сердце Подменыша рвалось от боли, но чем он мог помочь?
— Можно ли это прекратить? — спросил он.
— Тринадцатый — застонали человеки, — Найди тринадцатого…
— Я не знаю, кто такой Тринадцатый и где его искать. — ответил Подменыш. — Но, возможно… Не видел ли кто из вас красивого юношу, белолицего и золотоволосого?
— Мы видим лишь друг друга… — вздохнул один.
— Твоя память одеревенела вместе с телом! — насмешливо скрипнул другой, — а я помню, как нечистые тащили в лес золотоволосого младенца. А вскоре ветер донес слух, что дерево не смогло его сожрать и выплюнуло.
— Братья шелестели, что за ним пришла зеленая женщина. Она утащила дитя с собой.
— Поброди среди нас, может найдешь того, кого ищешь. А если встретишь Тринадцатого, попроси его помочь нам.
Подменыш поклонился несчастным и побрел вглубь леса. Он заглядывал в человеческие лица и искал королевского сына, похожего на свою прекрасную мать.
Он спотыкался о корни, падал, поднимался, выдирая края одежды из цепкого плюща. А со всех сторон слышались тяжелые стоны:
— Тринадцатый… Найди тринадцатого…
И так тоскливы были эти стоны, что Подменыш закрыл руками уши и бросился бежать. Он мчался куда глаза глядят, без дороги, лишь бы не видеть полусъеденных людей, лишь бы не слышать их.
Но в ушах звучало:
— Найди… найди тринадцатого!
Он бежал, натыкаясь на деревья, пока не зацепился за корень и рухнул без сил.
Все смолкло. Подменыш привстал и огляделся. Он лежал на полянке, окруженной все теми же деревьями. Теперь они молчали. Посреди полянки, среди низкой травы темнела яма — словно когда-то в ней росло дерево. Он поднялся с земли. Место показалось ему знакомым, он решил, что видел его во сне.
И вдруг ветер зашумел в верхушках деревьев, они закачались, согнулись до самой земли и застонали несчастные, вросшие в деревья. И омерзительные твари стали выходить на поляну.
У одних лица были на животах, у других было по два лица, у третьих вместо ног извивались змеиные хвосты, покрытые зловонной слизью, а некоторые напоминали его самого, такого, каким он увидел себя в зачарованном зеркале. Глаза их горели голодным огнем, жадно облизываясь, они припадали к деревьям и пили их сок, и стонали люди, вросшие в деревья.
И когда нечистые насытились, ветер утих и на поляну вышла женщина. Ее можно было бы принять за человеческое существо, не будь она зеленой с головы до ног. Нечисть почтительно склонилась перед ней.
— Здравствуй, сынок, — обратилась она к Подменышу, — зачем пожаловал?
— Я пришел, чтобы разыскать королевского сына и вернуть его несчастной матери. Она обезумела от горя, а король считает, что ее душой завладел нечистый. На рассвете ее бросят в яму с огнем. А я не могу этого допустить.
Зеленая женщина захохотала, так, что задрожала земля, застонали деревья, а нечистые вторили ей визгливым хохотом.
Отсмеявшись, она сделала знак нечистым и те разом умолкли.
— Ты родился в плохую ночь — сказала Зеленая. — На небе взошла Белая звезда, враг нашего рода. В такую ночь мы лишаемся сил. Эта звезда восходит раз в тысячу лет, и угораздило же тебя родиться под ней! Ты, мой Тринадцатый сын, моя надежда, стал обладателем светлого сердца! Ты не годился мне в наследники. Нечисти не положено сострадательное сердце.
И лишь спустя столетья я нашла королевского сына — тринадцатого потомка в роду дурака-крестьянина. Того, что выменял родное дитя на королевский трон.
— Что ты сделала с королевским сыном?
— Я оставила тебя в его колыбели, а его забрала и растила как родного. У него оказалось сердце что надо! Он и станет моим наследником... — Зеленая с гордостью оглядела деревья и стонущих, полумертвых людей.
— А вот и он, мой драгоценный...
Из леса вышел золотоволосый юноша, высокий, стройный, как две капли воды похожий на королеву. Точь-в точь такой, каким Подменыш привык считать себя. Только глаза его были холодны и прекрасное лицо ничего не выражало.
— Срок моей жизни подходит к концу, — вздохнула Зеленая, — и я должна оставить после себя наследника, хозяина леса. С первым лучом солнца я превращусь в дерево, но буду жить вечно. Мой мальчик позаботится о том, чтобы мне приносили самых сладких детишек… — Зеленая облизнулась и ласково потрепала Приемыша по горделиво вскинутой голове.
И в этот миг луч солнца пронзил золотистые кудри Принца, зеленая рука покрылась темной корой, и через мгновенье Зеленая обратилась в высокое дерево, а ее свита пала ниц перед новым королем. Только Подменыш остался стоять как стоял.
— Почему ты не падаешь передо мной ниц вместе с остальными? — нахмурился Приемыш.
— Я пришел не за тем, чтобы присягнуть тебе на верность, — спокойно отвечал Подменыш.
— Тогда зачем ты здесь?
— Я пришел, чтобы вернуть сына матери. Я пришел за тобой.
— Моя мать распростерла руки-ветви над моей головой. Иной матери я не знаю. — высокомерно отвечал Приемыш.
— Твоя родная мать заперта в башне и будет казнена на рассвете. Только ты можешь спасти ее и сделать счастливой. Ты человек и твое место среди людей. А я, нечисть, останусь в лесу повелевать моими собратьями. И тогда все встанет на свои места.
Приемыш рассмеялся ему в лицо.
— Какая в этом выгода для меня?
— Ты сможешь стать королем.
— Я и так король. Вся лесная нечисть мне подчиняется. Люди… Они и так будут меня бояться. Я — сын и наследник могущественной ведьмы. А ты — досадное недоразумение. Ты не сможешь повелевать нечистью, ты добр и мягкотел. Иди и спасай свою королеву. А мне нет до нее никакого дела.
И он свистнул, и нечисть подхватила его, и с хохотом, свистом и воем повлекла в лес. И Приемыш свистел и хохотал громче всех.
Процессия скрылась среди деревьев и Подменыш остался один.
Нет ему места ни на том, ни на этом свете. Он не нужен ни людям, ни нелюдям. Солнце ласково коснулось его щеки, словно желая утешить.
Уже рассвело. А это значит — минуты королевы сочтены. Подменыш представил себе яму, полную огня и содрогнулся. И почудилось ему в огне лицо старой Эды и в ту же секунду он вспомнил, что у него осталось последнее средство. Как он мог забыть!
Он со всех ног помчался назад, сквозь человечий лес, к мостику, переброшенному за грань зачарованного зеркала.
***
Подменыш вышел из зеркала и снял его со стены. Первым его желанием было разбить зеркало, но он подумал, что люди должны увидеть его преображение, иначе ему не вернуть доброе имя королеве.
Он взгромоздил зеркало на спину, вышел из дворца по черной лестнице и окольной тропинкой направился в башню, где доживала свои последние минуты королева.
А перед башней толпился народ, и огромный костер полыхал. Король сидел на своем балконе и смотрел вниз и по его лицу нельзя было прочесть ни чувств, ни мыслей.
Шатаясь под тяжкой ношей, Подменыш поднялся в башню и предстал перед королевой. Увидев его, несчастная отползла в угол, глядя на него со страхом и отвращением. Тогда он опустился перед ней на колени и сказал, склонив голову:
— Я не могу вернуть тебе сына. Даю честное слово, с ним все хорошо и он не желает возвращаться. Он стал наследником темного леса и живет как король, как и подобает ему по праву рождения.
Но я могу вернуть тебе доброе имя. Я явлю людям свое истинное лицо и все поймут, что ты говорила правду и не совершала преступления. Очень скоро твои страдания закончатся.
Королева не взглянула в его сторону.
Подменыш поднял зеркало, вышел с ним на крохотный балкон и увидел сверху, что народ шумит и волнуется в ожидании небывалого зрелища.
Чтобы привлечь к себе внимание, он повернул зеркало так, чтобы лучи солнца, отражаясь, светили в лицо королю.
Король, заслоняясь от солнца, поднял голову, увидел сына и зеркало и поднялся на ноги.
Подменыш не слышал его слов, но заметил, как король сделал знак рукой, и несколько стражников поспешили к башне. Времени оставалось совсем мало и Подменыш крикнул что есть сил:
— Смотрите все на меня!
И люди услышали его и все, как один повернулись и подняли головы.
— Королева говорила правду! — продолжал Подменыш, — Я не принц и не наследник. Я — темное отродье, подброшенное ведьмой. И я вам это докажу!
А стража уже грохотала на лестнице.
Подменыш обернулся на королеву. А она смотрела на него и он увидел, как губы ее шевельнулись, произнося его имя. Сердце его дрогнуло, но грохот стражи слышался уже совсем близко.
И тогда он швырнул зеркало вниз. Оно разлетелось на тысячу осколков. И миллионы солнечных зайчиков вспыхнули в лучах солнца, а когда осела зеркальная пыль, то все увидели на месте принца отвратительное чудовище.
— Теперь вы видите то, что видела ваша королева. — сказал Подменыш.
И словно вой раненного вепря пронесся над площадью — это кричал король.
И люди подхватили, словно только того и дожидались:
— Ах ты, проклятый урод! Из-за тебя едва не казнили несчастную королеву. Бросить в костер темную тварь, тогда вернется королевское дитя!
Оставалось сделать совсем немного. Подменыш в последний раз обернулся на королеву в тот самый миг, когда она прошептала:
— Остановись…
— Прощай, матушка. — сказал Подменыш.
— Остановись! — закричала королева.
Но Подменыш перемахнул через балконную ограду и прыгнул вниз, в пылающую яму в тот самый миг, когда стража ввалилась в каморку.Толпа внизу издала радостный вопль и никто не слышал крика несчастной королевы.
Обрубок гнилого дерева рухнул в костер, из него вылетел сноп искр и огонь погас. И зеленый побег показался над черной грудой углей. Он рос так быстро, что через несколько минут поднялось высокое дерево, покрылось белыми цветами и воздух наполнился благоуханием.
Толпа затихла, не зная, радоваться или бояться.
Послышался гул и с неба спустился рой диких пчел, такой огромный, что заслонил солнце. Ветер от их крыльев поднял зеркальную пыль. А пчелы облепили дерево, и пыль осела на их крылья, и дерево стояло, словно усыпанное алмазами.
Король велел страже освободить королеву. Но от долгих лет, проведенных в тесной каморке, ноги ее ослабели и она не смогла подняться. Ее снесли вниз на руках и она попросила поднести ее к дереву.
Когда ее просьба была исполнена, она села возле дерева, обняла его ствол и приникла к нему, закрыв глаза. Король спустился вниз и подошел к ней.
— Я виноват перед тобой. — произнес он с горечью, — Но всему виной проклятый подменыш.
— Не говори так о моем сыне. — отвечала королева, не открывая глаз.
— Это был не твой сын.
— Только сын мог сделать для матери то, что он сделал для меня, — отвечала королева. — а я не верила ему, и наказана за это.
Напрасно король умолял ее встать и пойти с ним во дворец. Она уверяла, что в шорохе листьев слышит голос своего Эрика, и это все, что ей нужно.
Ее попытались оторвать от дерева и увести, но пчелы, что собирали пыльцу с цветов, взвились в воздух, сверкая крыльями, покрытыми зеркальной пылью, и принялись жалить тех, кто осмеливался приблизиться к королеве.
Ее оставили в покое. Семь дней провела она возле дерева, а утром восьмого дня е нашли мертвой. И снова пчелы не позволили приблизиться к ее телу, так и истлеело оно возле дерева.
Старый король ненадолго пережил свою супругу. После его смерти королевство пришло в упадок, люди нищали, те, кто мог, покидали страну, оставшиеся умирали от голода и болезней. И лишь одно было им утешение — с того самого дня, когда Подменыш прыгнул в яму, ни один младенец не был похищен, ни одна мать не находила в колыбельке гнилой пенек.
Прошли сотни лет. Королевство исчезло во мраке времен, замок стоит заброшенный, только совы и летучие мыши обитают в нем. Мальчишкам из окрестных деревень строго-настрого запрещено приближаться к замку. Старые бабки рассказывают им легенду о безумной королеве.
Сотни лет спит она в башне тяжким сном, просыпается раз в году, бродит возле башни и ищет своего сына. И если какой-нибудь мальчик попадется ей на глаза, схватит его и утащит в башню.
Черное, мертвое дерево по-прежнему стоит возле замка, и ни один окрестный житель не смеет подойти к нему с топором.
Раз в год в одну ночь распускаются на нем белые цветы, и пчелы со сверкающими, как зеркала крыльями, привлеченные благоуханием летят из невидимого леса, куда нет доступа простому смертному.
Они опускаются на цветущее дерево, и стоит оно, и сверкает на солнце, словно усыпанное алмазами. Говорят, что мед этих пчел исцеляет от дурного глаза и позволяет увидеть невидимое.
Дерево цветет лишь один день, и благоухание цветов позволяет забыть обо всех горестях. А на следующее утро вновь становится сухим и черным.
А еще говорят, что если подойти ближе к цветущему дереву, можно услышать тихую колыбельную, которую поет королева для своего Подменыша.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге