Три утопленника

Глава 1

Вода знает всё. Наполняя океаны и проливаясь с небес дождем, пронизывая наши тела и становясь нашей кровью, вода говорит. О тех, кто вошел в воду и не вышел из нее.

1. Обещание.

День отъезда всегда подкрадывается незаметно. Две недели отдыха на море кажутся вечностью первые пару дней, потом стремительно пролетает середина поездки, а там — чемодан, трансфер, чартер, и — здравствуй, холодная морось родной земли.

Перед самым отъездом Андрей решил искупаться в последний раз:

— Да я мигом, окунусь разок и назад! На дорожку, так сказать.

— Мы же до завтрака уже искупались напоследок. Монетки бросали! — Ира всегда нервничала перед дорогой; идея мужа застала ее врасплох.

— Купаться! Купаться! — завопил шестилетний Сережа, кидаясь к выходу из номера, и тут же закашлялся.

— Ты куда?! — прикрикнула на него Ира. — Накупался уже до хрипоты.

Она укоризненно взглянула на Андрея, и вдруг неожиданно для себя самой рассмеялась — муж в свои тридцать с лишним смотрел на нее точно так же, как Сережка: «ну-пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!»

— Ну, ладно, только мокрые плавки потом в пакет положи. И давай в темпе — скоро номер сдавать.

Андрей чмокнул ее в щеку, надел шорты прямо на плавки и, немного виновато посмотрев на насупившегося сына, выскочил из номера.

Он добежал до берега по выученной назубок тропе за считанные минуты, но жара уже пропитала горячим потом его футболку. Вместе с шортами и шлепанцами футболка полетела на песок, а Андрей с разбегу ухнул в воду.

Какое же чудо — вернуть хоть на минуту это море, синее небо над головой, вырвать у рутины последние минуты наслаждения, чтобы уж точно запомнить и сохранить до следующего года. Мощно загребая руками, Андрей устремился вперед, чувствуя себя свободным, как никогда — свободным от всех обязательств и суеты, ждущих дома, даже от Иры с Сережкой, от себя самого. Дальше, дальше от берега. Только вода. Только движение. Только...

Без всякого предупреждения его ногу свело судорогой, и Андрей захлебнулся. «Тонут только те, кто умеет плавать!» — вспыхнула в подсознании когда-то услышанная фраза, а потом он ушел под воду.

Его пронзил не страх за собственную жизнь. Он успел подумать о жене и сыне, ждущих его в номере. Вот Ира застегивает молнию на чемоданах, в последний раз проходит по номеру, заглядывает в ванну — Сережка путается у нее под ногами. Она садится на смятую постель, смотрит на часы. Потом смотрит на часы еще раз, злится, волнуется, начинает звонить на ресепшн. Потом Ира выходит на пляж и находит на песке его футболку, шорты и шлепанцы. И не находит его.

Так несправедливо. Андрей понимал это, море понимало это, вселенная понимала это, а он все равно тонул — импульсивно сделав глубокий вдох, он захлебнулся.

Его последней нелепой мыслью стало — как Ира одна потащит их огромный чемодан с вечно заедающей выдвижной ручкой?

«Только не сейчас», — подумал он. «Когда угодно, только не сейчас».

***

Фыркая, как морж, и кашляя, как простуженный Сережка, Андрей выбрался на берег и рухнул на песок. Мысли путались — он отчетливо помнил лишь, как вошел в воду, а потом... Неужели он чуть не утонул?

Отдышавшись, Андрей покрутил головой — пляж пустовал: видимо, новые туристы еще не заехали, а старые...

Автобус!

Прыгая на одной ноге, он натянул шорты на мокрые плавки, схватил футболку и шлепанцы и босиком помчался в номер.

Они едва успели на трансфер до аэропорта. Проклятая ручка у чемодана заклинила, и Андрей тащил его на весу.

***

— Мы дома! — завопил Сережка, перепрыгивая через порог. Первым делом он кинулся в детскую проведать игрушки.

— Куда?! Ну-ка, марш мыть руки! — утомительный перелет не притупил у Ирины гигиенической бдительности.

Андрей вошел в квартиру последним, волоча чемодан. Закрыв за собою дверь, он физически почувствовал, как отпуск становится историей — блекнет, выветривается из головы, стирая из памяти маленькие, но важные детали — как гудел кондиционер в номере, как шипела на сковороде ежедневная яичница на завтраке, как стрекотали в ночи цикады. Остаются перекаченные с камеры на компьютер фотоснимки, которые сохранят лишь малую часть воспоминаний: вот мы в отеле, а вот мы на берегу, а вот мы на экскурсии — и это будет уже не реальность, а лишь плоские картинки, похожие на все прочие отпускные фото. Но это — потом. А пока — смятые футболки еще пахнут морем, на шлепанцах налип песок, а в кармане завалялся круглый камешек. Хрупкие кусочки прошлого.

Сережка помыл руки и с восторгом разбирал позабытые игрушки, словно новые. Ира уже звенела посудой на кухне. Андрей прошел в ванную, открыл кран, сполоснул лицо. Прикосновение воды о чем-то напомнило ему. О смутном обещании, данном неизвестно кому.

Андрей медленно разделся, залез в ванну и постоял под струями прохладного душа, чувствуя, как поток уносит в слив налипшие песчинки с далекого берега. Потом он повернул ручку смесителя, направляя поток вниз, заткнул слив пробкой и лег в ванну.

На звук льющейся воды заглянула Ира с кухонным полотенцем в руках:

— Ты чего, ванну решил принять?

— Да вот... — неуверенно ответил Андрей. — Устал в дороге.

— Ну, давай, только недолго. Ужинать будем.

Ира вернулась на кухню, захлопнув за собой дверь. Теперь шум льющейся воды перекрывал все остальные звуки в квартире — не слышались ни Сережкина возня, ни звон посуды.

Уровень воды в ванне медленно поднимался, поглотив живот и подбираясь к подбородку. Андрей не шевелился, уставившись на льющийся поток.

«Тонут только те, кто умеет плавать!» — почему-то подумал он.

Сквозь плеск воды до него донеслись голоса — Ира о чем-то говорила с Сережкой. Они смеялись. Всё хорошо.

Вода поднялась выше губ, и теперь Андрей дышал носом. Его тело словно окаменело, лежа на дне ванны неподвижным якорем. Потом вода закрыла ноздри.

«Так надо», — подумал он. «Когда угодно, только не тогда».

Значит — сейчас.

Когда вода хлынула в легкие, Андрей успел удивиться. Она была соленой.

2. Акула.

У Генки был секрет. По сути ребяческий, он отлично срабатывал на соревнованиях — причем как на «короткой», так и на «длинной» воде.

Начав плавать еще в начальных классах, к пятнадцати годам Генка вытянулся, окреп, худые ноги налились силой, плечи расширились. Его фигура идеально подходила для движения в воде. От бортика к бортику, и еще раз, и еще, и еще столько, сколько надо.

Едва нырнув с «тумбочки» в воду, он двигался красиво, мощно, разрезая гладь выверенными естественными движениями. Он любил побеждать, и он побеждал — потому что был сильнее соперников-одногодков, потому что тренировался без устали. А еще, конечно — его секрет.

Когда Генка прыгал в воду, он представлял, что за ним плывет акула.

Настоящих акул Генка никогда не видел — в его районном центре не имелось ни дельфинария, ни зоопарка. Зато в кино он насмотрелся на них сколько душе угодно. Был ли фильм шедевром или дешевой халтурой по кабельному каналу — Генку не волновало. Пока на экране плыла акула — огромная, стремительная, неумолимая, и пока она приближалась к отчаянно барахтающейся жертве, Генка смотрел на экран, не дыша, придвинувшись чуть ближе, впитывая каждой клеточкой тела и запоминая момент отчаяния. Так надо.

И когда на другой день судья на соревнованиях давал свисток, и спортсмены ласточкой летели в воду, Генка перевоплощался. Он становился мальчиком на желтом надувном матрасе. Он оказывался обкурившимся придурком, прыгающим в океан с катера. Он даже мог представить себя пустоголовой блондинкой, испуганно оглядывающейся, чтобы увидеть над водой приближающийся черный плавник. Все средства были хороши, потому что за ним гналась акула. Если по-настоящему верить, это срабатывало. Соперники Генки пыхтели на соседних дорожках, чтобы выиграть медали. Или заслужить похвалу. Или повысить самооценку. А Генка спасал свою жизнь. Как он плыл!

Зная, что сзади приближается акула, он делал шире замах рукой, длиннее гребок, стремительнее перебирал ногами. И побеждал.

Секрет срабатывал не всегда — чем старше становился Генка, тем сложнее верилось в собственную фантазию, и поэтому он поглощал фильмы про акул, как наркоман. Старое кино давно утратило новизну, так что приходилось довольствоваться всем, что попадалось под руку — даже фильмами про пираний или смертоносных угрей. Но по сравнению с акулой это была полная ерунда.

Генка стал проигрывать. И не только из-за акул.

— Не всем же становиться олимпийскими чемпионами, — увещевала его мать.

— Ты же умный парень. Хочешь стать учителем физкультуры? — вопрошал отец.

А тренер ничего не говорил, уделяя внимание по-настоящему перспективным пловцам.

За два года до окончания школы родители серьезно поговорили с Генкой, и он бросил плавание. Ему хватило ума потратить освободившееся время на учебу, так что в восемнадцать он уже стал студентом столичного вуза, и учился на экономиста. На последнем курсе он поступил на стажировку в крупный банк, и стал быстро подниматься по карьерной лестнице.

К тридцати пяти у Геннадия Алексеевича имелись личный кабинет, пивной животик и одышка. И когда терапевт посоветовал ему профилактическое плавание, он нашел ближайший к дому плавательный бассейн и купил абонемент на самый ранний сеанс — чтобы не опоздать в офис.

***

Едва войдя в пустую раздевалку, Геннадий Алексеевич понял, как соскучился по всему этому — по запаху хлорки, по хлопанью шкафчиков, по затуманенной от пара душевой. И, конечно, по бассейну.

Стандартный двадцатипятиметровый бассейн на три дорожки не шел ни в какое сравнение с «большой водой» — профессиональным бассейном на пятьдесят метров. Но Геннадий Алексеевич все равно почувствовал, словно вернулся домой после долгой разлуки. Раньше он сигал вниз только с «тумбочки», но сейчас осторожно спустился в воду по металлический лестнице. Вода показалась ему жутко холодной.

— Ничего, разогреемся, — пробормотал он сам себе под нос, и, отпустив поручни, с шумом погрузился в воду. Поднырнув под канат с нанизанными пластиковыми красно-белыми поплавками, он поплыл по средней дорожке, сначала брассом, а потом, разогревшись, перешел на кроль.

Тело само подсказывало, что делать: подплыв к бортику, вытянуться в струнку, коснуться кафельной плитки кончиками пальцев, развернуться — сейчас получалось не так ловко, как в юности — и, сильно оттолкнувшись ногами, поплыть в обратном направлении. Геннадий Алексеевич по привычке начал считать бассейны. 1 бассейн — 25 метров. 2 бассейна — 50 метров. 3 бассейна...

Что-то упругое и холодное коснулось его ноги. Геннадий Алексеевич недовольно обернулся, полагая, что его задел другой посетитель, но в этот ранний час он оказался в бассейне совершенно один.

Он поплыл дальше, проплыв третий и четвертый бассейны, когда снова ощутил чувствительный тычок в пятку. Геннадий Алексеевич обернулся, и сквозь мутное стекло плавательных очков увидел над водой черный плавник.

Его догоняла акула.

Тело среагировало быстрее, чем сознание. Геннадий Алексеевич еще проговаривал про себя: «Что за бред?» и «Этого не может быть» и «Что за глупые шутки?», а руки уже гребли с удвоенной силой, ноги взбивали над водой пену, сердце застучало быстрее, разгоняя кровь. Геннадий Алексеевич в мгновение ока доплыл до бортика, коснулся его пальцами, развернулся, и поплыл назад.

«Если в бассейне есть акула, я плыву сейчас прямо ей в пасть», — подумал он, и подавил нелепое в данной ситуации желание расхохотаться.

Новый удар по ноге — словно его коснулась рука в резиновой перчатке — заставил его признать, что акула снова оказалась позади.

«В этом есть определенный смысл», — подумал Геннадий Алексеевич, рассекая воду. — «Это же не обычная, а моя акула. Она всегда сзади. Всегда догоняет».

Эта мысль странным образом успокоила его. Некоторые воспоминания трудно истребить до конца — и если детская фантазия вернулась, ничего страшного. Даже забавно. Надо бы заглянуть не только к терапевту, но и к психологу — плевать, что в страховку не входит, потому что это всё-таки довольно эксцентрично, и чертов плавник казался довольно...

Что-то острое оцарапало его правую ногу.

Геннадий Алексеевич взвизгнул — вода погасила звук — и замолотил руками еще быстрее. Он даже не почувствовал боли, но, развернувшись у бортика, увидел, что синие глубины бассейна окрасились в багровые тона — словно кто-то окунул в банку с водой кисточку, запачканную красной краской. В носу защемило, во рту появился приторный привкус крови.

«Я прикусил язык», — подумал он. — «И еще задел ногой за пластиковые поплавки, поцарапал ногу. Только и всего».

Сзади раздался громкий всплеск — словно что-то большое и скользкое вынырнуло на поверхность воды, а потом с шумом рухнуло обратно, уйдя в глубину. Геннадий Алексеевич посмотрел вниз, и увидел ее.

Прямо под ним плыла акула — именно такая, какую он видел в десятках хороших и плохих фильмов. Ее вытянутое тело величественно изгибалось, двигаясь синхронно вместе с ним. Акула никуда не спешила. Ее задачей значилось подгонять Генку, а не съедать его.

«Надо выйти из воды», — подумал Геннадий Алексеевич, но интуитивно почувствовал — стоит ему свернуть с дорожки, попытаться подняться по металлической лесенке или же подтянуться на руках и перевалиться через бортик, как акула немедленно схватит его. Потому что это будет нарушением правил, которые он сам установил.

Вот только какие правила? Геннадий Алексеевич точно не помнил.

«Надо победить».

Кого? Других спортсменов нет, равно как и тренера, отмеряющего дистанцию — 200 метров, 500 метров, 1000...

«Сколько я должен проплыть, чтобы эта тварь от меня отстала?» — судорожно соображал Геннадий Алексеевич. Акула вильнула хвостом, сделала круг под водой и снова пристроилась позади него, идя в кильватере.

Он греб изо всех сил. Вот только ему уже далеко не пятнадцать лет, и после двадцати бассейнов Геннадий Алексеевич начал уставать. Воздуха не хватало, он захлебывался. Царапина на ноге саднила, затрудняя движения. Теперь он двигался медленно — слишком медленно, чтобы оторваться от неумолимого преследователя, с которым бесполезно вести переговоры, уговаривать или молить. Акула заставляла его плыть быстрее, и если он не справится... Генка — а сейчас он ощущал себя запуганным мальчишкой — никогда не прорабатывал до конца сценарий, что будет, если...

Акула откусила ему левую ногу — примерно по колено.

Невероятно, но Геннадий Алексеевич продолжал плыть — уже не пытаясь двигать ногами, а исключительно за счет рук. Он даже вспомнил упражнение, которое задавал тренер — зажать между ног пенопластовую досточку и плыть на одних руках.

«Я смогу...» — подумал он. — «Я смогу».

На руках он проплыл еще полбассейна, а потом акула настигла его.

«Так вот что бывает, если плыть слишком медленно», — с некоторым отстраненным удивлением подумал он, когда акула оторвала кусок от его живота, а потом схватила за руку и потащила на дно. — «Если плыть слишком медленно, акула тебя съ...»

С момента входа в воду и до смерти, наступившей от сердечного приступа, Геннадий Алексеевич проплыл двадцать три бассейна.

3. Мертвец на пляже.

Мертвый человек приподнял голову и окинул взглядом пляж. Живые люди все еще были здесь — загорелые и сонные. Малыш, облепленный мокрым песком с головы до пяток, возводил песочную крепость у самых его ног. Солнце уже два часа как перевалило через середину неба, и жара стала более терпимой.

Мертвец снова опустил голову на сложенное вчетверо полотенце и закрыл глаза. Спустя несколько часов солнце скроется за стеной отелей, и живые уйдут. Они всегда уходят с его пляжа: полощут шлепанцы в набегающей волне, скачут на одной ноге на сухое место, проходят мимо лежащего на песке мертвеца и бредут в отели, перебросив через плечо полотенца. И когда уйдет последняя пара, когда вода разрушит и поглотит песочную крепость, мертвец медленно перевернется на спину, подставляя темнеющему небу свой залипший грязью живот, с усилием сядет (косточки в пояснице похрустывают — ах, восхитительно!) и будет смотреть на остывающее море. А когда станет совсем темно, и в отелях заиграет негромкая музыка, мертвец встанет, отряхнется и побредет прямо на волну. И будет идти долго-долго, пока пологое дно не оборвется вниз — и его голова не погрузится в воду.

Мертвец любил плавать.

Однако в этот раз ему помешали. Прошло довольно много времени, пляж опустел, но одна живая все еще оставалась у воды. Сидя на краешке сложенного на ночь шезлонга, она наблюдала, как волна набегает на ступни и отбегает прочь. Иногда она смотрела прямо за горизонт, а иногда — украдкой — на мертвеца.

Когда лунная дорожка протянула свои ступени к берегу, мертвец не выдержал. Он перевернулся на спину и сел. Девушка посмотрела прямо на него и улыбнулась.

— Вы странный, — сказала она. — Всегда остаетесь здесь позже других. Любите одиночество?

Мертвец не ответил. Морщины от полотенца, прорезавшие его лицо от долгого лежания, придавали его взгляду некоторый пиратский вид. Морщины не разглаживались.

— А вы еще и молчун, — прощебетала девушка. На секунду задумавшись, она решилась. — Давайте поплаваем!

Не оборачиваясь, она вскочила с шезлонга и побежала прямо в воду. Холодные брызги окатили ноги мертвеца. Поднявшись, он побрел вслед за девушкой.

— Ну что же вы, вода совсем теплая, — девушка уже плескалась в море, ее волосы намокли. Мертвец вошел в воду по пояс и в нерешительности остановился. Он никогда не входил в воду вдвоем.

— Догоняйте, — крикнула она и поплыла по направлению к буйкам, смешно взмахивая над водой локтями. Мертвец последовал за ней. Он плыл брассом — длинными, резкими толчками. Когда он поравнялся с девушкой, та остановилась и, перебирая в воде ногами, обернулась к нему. В лунном свете она походила на русалку.

— Ныряю! — завопила она — и нырнула. Какое-то время пузырьки яростно пробивали поверхность, затем ее голова показалась над водой:

— А вы почему не ныряете? Ну... — она нырнула снова.

Мертвец тоже скрылся под водой.

На этот раз девушка продержалась в воде чуть дольше. Как пробка, она выпрыгнула на поверхность и радостно расхохоталась:

— Смотрите, я еще дольше могу! Я... — она осеклась.

Нигде вокруг не было видно головы ее ночного спутника.

— Эй, вы где? — она опустила лицо в воду, ничего не разглядела в черной бездне. — Вы что, шутите?

Она проплыла на то место, где в последний раз видела его и беспомощно зашарила в воде руками. Ее красивое русалочье лицо исказил испуг.

— Эй! — уже совсем громко закричала она. — Вы не утонули? Эй! Кто-нибудь!

Ее никто не услышал. До берега далеко, да и на пляже — ни души. Внезапно ей показалось, что холодная и скользкая рука обхватила ее лодыжку. Отчаянно взвизгнув, девушка дернулась в сторону и поплыла к берегу что есть духу. Пулей она вылетела на песок, споткнувшись о сложенное вчетверо полотенце. Сердце колотилось, перегоняя по телу чистый адреналин.

Море шумело — мягко и успокаивающе.

***

Мужчину, похожего на сбивчивое описание девушки, не помнили ни в одном из близлежащих отелей. Не видели его и впредь.

Мертвец больше не возвращался.

В день отъезда девушка, уже собрав чемоданы, в последний раз вышла на вечерний пляж. Она долго стояла у берега, вглядываясь в темную воду, но никого не увидела. Вскоре она ушла, и волны быстро стерли с берега ее следы.