Три подарка

Глава 1

Чем дальше Марк отъезжал от Минска, тем более дурацкой казалась идея. Бросить все и поехать к черту на рога! И как он дал себя убедить, что поездка в глушь поможет ему со здоровьем? А все потому, что врачи, один за одним, разводили руками, расписываясь в невозможности поставить диагноз, и как под копирку начинали списывать все на загруженность, стресс, городскую суету. Кто-то даже на экологию грешил. Это в Минске-то!

Марк бы послал их всех далеко, да и вообще не стал ходить по врачам, не огреби он в свои тридцать таких проблем со здоровьем, что не снились и пенсионерам, коротающим дни в поликлиниках. Тахикардия, зашкаливающее давление, боль в груди, постоянный кашель и, вдобавок ко всему мигрени, которые мучили, как все остальное, вместе взятое. И началось все внезапно, чуть больше двух месяцев назад. Сколько времени и денег было слито впустую, сколько анализов сдано, сколько пустой псевдонаучной болтовни выслушано.

Никто так и не нашел причину, которая могла бы объяснить все симптомы в совокупности. Как принято в таких случаях грешили на неврологию, а неврологи, в свою очередь, тоже недоуменно пожимали плечами. Одним словом, медицина расписалась в собственном бессилии, а Марк все чаще думал, что умирает.

И почему это должно было случиться именно тогда, когда он, по сути, начал новую жизнь? Расстался с девушкой, с которой больше пяти лет “состоял в отношениях”, то есть делил жизнь без любви. Формально именно Марина стала инициатором их расставания, но Марк слишком легко и почти радостно согласился. Было видно, насколько ее задело такое согласие. Марк все чаще думал, может, Марина хотела лишь напугать его разрывом или расстаться на время, чтобы понять, что они значат друг для друга на самом деле.

Он не мог знать этого наверняка, но до сих пор ему было немного стыдно за то чувство освобождения, которое накатило на него после ее ухода. Но при этом он испытывал к бывшей девушке искреннюю благодарность и самые теплые чувства. Да и сама Марина внешне вела себя спокойно и доброжелательно, но все же Марку чудилась обида, которую он списывал на задетое самолюбие.

Так или иначе, он получил свободу. И возможность наконец-то признаться себе, что любит другую. Уже давно. Просто несколько лет скрывал настоящие чувства за дружбой.

Как бы ему хотелось признаться Ларе и открыть совершенно новую страницу своей жизни, которую он сможет разделить с по-настоящему близким и дорогим человеком. Марк почти не сомневался, что Лара ответит на его чувства, даже если сейчас он для нее просто друг. Но тут, как снег на голову, свалилась проклятая болезнь и спутала все планы.

Одним словом, чистый лист, с которого так хотелось начать новую жизнь, оказался не таким уж чистым. Поэтому сначала придется в одиночку разобраться с этим… если с этим вообще можно разобраться. А если нельзя, тогда уж точно не стоит взваливать на Лару такое. Он и так виноват перед ней, что три года врал себе и ей. Да и Марине тоже.

Вместо признаний Марк решился на месячный отпуск. Хорошо еще, что, будучи начальником, убеждать в его необходимости пришлось в первую очередь себя. И вот уже больше полутора часов он едет от Гродно, большую часть времени наблюдая сменяющие друг друга леса.

Деревня Бершты, куда он направлялся, тоже была окружена лесами, но еще там, если верить картам, протекала река Котра и имелось озеро. Август уже перевалил за половину, но в этом году он жаркий, а, значит, можно будет купаться. Хоть какая-то радость.

При мыслях о купании в озере Марк невольно повеселел, в голове всплыли аргументы, по которым он вообще ехал из Минска в маленькую деревню Гродненской области, почти на границе с Польшей. Тут природа, тишина, чистый воздух. А еще свобода от работы, графика, дедлайнов, ответственности за себя и подчиненных. Можно целый месяц читать книги, смотреть фильмы, играть. Хотя врачи настоятельно советовали сократить время потребления цифрового контента и максимально уйти в реал.

Но пока реал представал перед ним мрачными темными соснами, между которыми петляла дорога, казавшаяся бесконечной. От долгого вождения затекла спина, шея и плечи, а головная боль все сильнее напоминала о себе, не спасало даже принятое на последней заправке обезболивающее.

Провести полдня за рулем — очень плохая идея, особенно когда у тебя комбо из давления, мигрени и тахикардии. Как будто сжалившись над ним, лесной пейзаж поредел и уступил место реке. В ртутно-серебристой глади отражались краски закатного неба. Берега утопали в камышах, из которых время от времени лениво вспархивали утки.

Смолисто-хвойные ароматы леса сменились запахом речной воды. Почему-то именно вечерами, после заката он ощущается ярче всего. После столицы, утомленной многодневной жарой, источающей ароматы машин, горячего асфальта и бетона, здешние запахи ласкали обоняние. Казалось, что вдыхаемый через открытые окна воздух сам по себе снижает давление и пульс. Даже приглушает мигрень, жаль не до конца.

Марк немного взбодрился и повеселел, тем более, навигатор показывал, что ехать осталось совсем немного. Не прошло и пяти минут, как у дороги появился покосившийся указатель с надписью “Бершты”. Именно в этой деревне, максимально удаленной от цивилизации со всеми ее проблемами и преимуществами, он договорился об аренде дома.

Сдавал дом некий Алексей Глушков, то ли владелец, то ли агент, Марк не стал разбираться. Перевел плату за месяц, получил файл с инструкцией и правилами проживания, а также указание за ключами и всей необходимой информацией обращаться к соседке — Зое Петровне.

Опыт деревенской жизни Марка был не то чтобы равен нулю, но находился где-то близко. Его даже на лето к бабушке не отправляли. Обе бабушки были убежденными горожанками. А комфортабельная дача с вайфаем, теннисным столом и балконом с видом на Минское море вряд ли может считается деревней.

Поэтому вид главной улицы, носящей предсказуемое название “Центральная”, поверг Марка в легкий шок. Не то чтобы он никогда не проезжал мимо похожих деревень, но еще ни разу не рассматривал их, как возможное место жительства.

Впрочем, были и плюсы. Пышные сады с обеих сторон улицы, которым, казалось, тесно за старыми покосившимися заборами. Отяжелевшие от яблок, груш и слив ветки деревьев лежали поверх рабицы или трухлявых штакетин, а местами свешивались почти до земли. Яркими штрихами в наступающих сумерках пестрели цветы, особенно желтые, растущие охапками, привязанными к заборам.

А запахи так и вовсе кружили голову. В деревне пахло совсем иначе, хотя легкий запах леса и воды доносился и сюда. И все же здесь царили теплые ароматы цветов, плодов и домашней еды, доносящиеся из открытых окон.

Марку захотелось поскорее увидеть дом, который он снял. Он, конечно, видел фотографии, но это не то. Дом располагался на одной из боковых улиц, словно в насмешку носившей название “Молодежная”. Марк мог поспорить, что если эта улица, куда больше напоминавшая переулок, и была когда молодой, то лет сто назад. А самый молодой ее житель наверняка давно уже на пенсии. Впрочем, теперь самым молодым будет он, поэтому можно считать, что временно улица сможет оправдывать свое название.

Он помнил, что за ключами нужно зайти к соседке. Ее дом был ближайшим, но при этом стоял метрах в тридцати от того, который он снял. Дома тут располагались далеко друг от друга, зато все были окружены огромными садами и огородами.

Дом Зои Петровны не был исключением, и “его” дом, видневшийся в стороне тоже. Подойдя к низенькой калитке, он поискал глазами звонок, но увидел лишь крючок, продетый в железную петлю, который легко мог открыть с улицы кто угодно. Пользоваться этой возможностью и вторгаться на частную территорию показалось Марку невежливым, и он решил постучать. Хотя эффективность стука по деревянным перекладинам забора довольно сомнительна, тем более, когда дом почти скрытый садовыми деревьями, расположен настолько далеко от забора.

После пяти минут деликатного стука пришлось смириться и со вздохом поднять железный крючок. Остается надеяться, что Зоя Петровна не будет поджидать его на крыльце с ружьем наперевес.

Хозяйка действительно ждала на крыльце, к счастью, без ружья. Крыльцо напоминало небольшую открытую веранду, и хозяйка сидела на лавочке, перебирая в большом тазу спелые вишни. Она выглядела типичной деревенской бабушкой — пожилой, но еще крепкой. Марку бросились в глаза перепачканные темным вишневым соком пальцы, вышитый передник и широкая лента, которой были подвязаны длинные седые волосы, чтобы не падать на глаза и не мешать работе.

— Простите, вы — Зоя Петровна? — осторожно поинтересовался Марк, опасаясь суровой реакции на непрошенное вторжение.

— А кто ж еще? — женщина поднялась, обтирая руки о край передника. — А ты, поди, Марк? Лешка о тебе писал.

— Лешка?

— Так Лешка Глушков, сын Палны. Он мать в город забрал, а дом ее вот сдает. Охотников, прямо скажем, немного. Но летом иногда приезжают. Этим, правда, никого не было. Ты первый. Ну, проходи, проходи.

— Простите, я только за ключами.

Марку не хотелось отвлекать пожилую женщину от дел, еще меньше хотелось общаться с незнакомым человеком.

— Ключи — само собой, но ты хоть чайку с дороги попей. Да и ужинать время-то. А ты голодный, по глазам вижу.

Есть действительно хотелось. Вряд ли до такой степени, чтобы это желание отражалось в глазах, но бабушки любят всех кормить, это он знал на теоретическом уровне.

— Варенички у меня. С вишней. Будешь? Ну, ясное дело, будешь. Кто ж от такого откажется? А вы, городские, бедненькие, совсем от нормальной еды отвыкли.

Спорить с Зоей Петровной не хотелось, тем более одного слова “вареники” хватило, чтобы затолкать подальше вопящего интроверта. Вынужденное общение с посторонними людьми — это, конечно, минус, но если за него платят варениками, то можно и потерпеть.

Покорно следуя за гостеприимной хозяйкой, Марк вошел в дом и оказался в вытянутом помещении с парочкой небольших окон, лавками и вешалками вдоль стен. На оконцах висели ветхие тюлевые занавески, а по стенам цеплялись за гвоздики пучки сухих трав.

— Ты в сенях-то не стой, — отвлекла его от рассматривания Зоя Петровна. — Разувайся и в дом проходи.

Марк присел на лавку, без восторга расшнуровал и снял кроссовки и, толкнув дверь, оказался в просторной комнате. Не зная, стоит ли ему тут задерживаться, он проследовал на кухню, где Зоя Петровна уже водружала на плиту большую кастрюлю с водой.

— Давайте я помогу, — предложил он, не зная, куда себя деть.

— Ишь, кавалер какой, — умилилась хозяйка. — Да ладно, сама справлюсь. Я привыкла.

— Вы живете одна?

— Ну, как одна… — женщина посолила воду, большими щепотками беря соль из деревянной солонки. — Дети, внуки иногда наезжают. Но разве ж их надолго удержишь? Все обратно в город рвутся. У детей — дела, у внуков интернет этот, будь он неладен.

— Кстати, насчет интернета, — вспомнил Марк. — Он тут совсем не ловит?

— Если на пригорок между нашими домами подняться да покружить, то можно поймать.

— Ну а если без неохота плясать, как шаман, — продолжила женщина, — то на остановку надо идти, на Центральной, напротив магазина. Там всегда ловит, если дождя нет.

Марк задумчиво кивнул. В принципе, он был готов к отсутствию связи с внешним миром, в какой-то мере в этом и состоял его план. Но все-таки есть люди, которых не хотелось бы терять на целый месяц. В первую очередь, Лара. Ладно, ради нее можно и потанцевать с бубнами.

Зоя Петровна подошла к старенькому холодильнику “Минск” и открыла дверцу. Достала оттуда деревянную доску, на которой ровными рядами были разложены вареники.

— Как знала, что надо побольше налепить, — приговаривала она, кидая один за одним в кастрюлю с кипящей водой.

Вареники уютно булькали, падая в кипяток, а кухню постепенно наполнял неповторимый запах детства. Конечно, в их доме вареники были покупными, но Марк все равно их очень любил, и зимние — с картошкой или творогом, и летние — с вишней или клубникой.

В Маринины стандарты правильного питания такое вопиющее кощунство, как вареники, конечно, не вписывалось. А потому последние годы вареники, вместе с прочей вкусной и вредной домашней едой, являлись Марку только в воспоминаниях и мечтах.

— Тарелки на стол поставь, — хозяйка протянула ему две тарелки с лежащими поверх вилками. — Да не здесь. В комнату неси.

Марк послушно поднял тарелки с накрытого старенькой клеенкой кухонного стола и понес в комнату. Большой круглый стол стоял посередине, белая льняная скатерть с вышивкой почти касалась пола обшитыми кружевом краями. Интересно, Зоя Петровна всегда здесь ест или решила устроить “торжественный ужин” ради гостя?

В комнату вплыла хозяйка, неся на вытянутых руках расписную глиняную миску, над которой горкой возвышались вареники.

— Сметану из холодильника достань, — попутно скомандовала она. — И масло.

Марк с облегчением подорвался на кухню, ему было неловко сидеть, пока пожилая женщина хозяйничает. Мелкими поручениями Зоя Петровна избавила его от тяготящего статуса почетного гостя. Открыв маленький холодильник, он принялся шарить глазами по полкам, отыскивая привычные пачки и пластиковые баночки. Но не увидел ничего подобного. Пришлось переключить сознание, чтобы понять, что сметана налита в литровую стеклянную банку, сверху повязанную марлей, а масло лежит в глиняном горшочке с такой же “крышкой”.

Поскольку детства в деревне у Марка не было, при виде всей этой “классики жанра” ему вспомнились многочисленные рекламы, где маркетологи пытались имитировать деревенский быт. Надо же, а ведь кто-то на самом деле так живет!

Он принес масло и сметану в комнату, где Зоя Петровна уже разложила по тарелкам, исходящие паром вареники.

— Кушай, кушай, мой хороший, — в ее голосе хозяйки прорезались умильные нотки, а взгляд стал таким, с каким рекламные бабушки кормили внуков. — Совсем вы у себя в столицах есть разучились.

Марк даже спорить не стал. Вареники были божественны, как и сметана, такая густая, что ложка в ней застревала. Да и солнечно-желтое масло, с проступавшими капельками воды совсем не походило на то, из пачек, к которому он привык.

— Это невероятно вкусно! — едва прожевав первый вареник, пробормотал он. — Спасибо вам, Зоя Петровна.

— Да уж ладно, — смущенно пробормотала женщина, сдерживая довольную улыбку. — Да и бог с ней, с Петровной-то, зови меня просто тетей Зоей. Ты ешь, болезный, ешь.

— Как вы сказали? — Марк чуть не подавился очередным вареником.

— А что я сказала? — она торопливо отвела глаза. — Все вы, городские, хворые сейчас. Вон бледный какой. Да и худющий. Мои-то Мишка со Степаном кровь с молоком с детства были. Сейчас, правда, раскабанели оба. Но все ж получше, чем такие вот кожа да кости.

К собственной фигуре у Марка претензий не было, да и Марина находила его худощаво-атлетическое сложение идеальным, порой позволяя себе завидовать, хотя сама тоже вполне подходила под явно нелестное в устах хозяйки определение “кожи и костей”.

Но неужели отсутствие лишнего жира и городская бледность дают повод называть его “болезным”? Или все-таки все настолько плохо, что его состояние уже видно невооруженным глазом?

Хозяйка к этой теме больше не возвращалась, очевидно, решив, что сболтнула лишнего. Когда с варениками было покончено, она велела Марку отнести посуду на кухню и сложить в раковину, а сама поставила чайник.

— Конфеты из буфета достань, — крикнула она Марку. — Слева стоят, в вазочке. Вкусные, Степка из города в последний раз привез.

Доставая вазочку с шоколадными конфетами, Марк подумал, что надо бы угостить хлебосольную соседку захваченными из Минска вкусняшками. Завтра обязательно зайдет и занесет.

Зоя Петровна продолжала с умилением наблюдать за тем, как он ест, сияя законной гордостью.

— Ты заходи-то почаще. Хоть поешь у меня, как человек. Я-то пусть и не первый год одна живу, а все никак не научусь только на себя готовить. Всегда больше выходит. Вот как раз тебя и угощу.

Щедрое предложение смутило Марка. Готовила Зоя Петровна божественно, но наведоваться к соседке на регулярной основе он не планировал. Хотя с ней было удивительно легко. Она напоминала идеальную бабушку, которой у него никогда не было.

— Ты так-то не смотри. Не стеснишь, не бойся, — женщина по-своему истолковала его замешательство. — И не вздумай деньги предлагать. Обижусь! А то вы, городские, все на свете купить норовите. Только не все продается. Здоровье не купишь, и счастье.

Повторный намек на здоровье напряг Марка, хотя Зоя Петровна, скорее всего, просто процитировала расхожую банальность. Нет смысла искать подвоха в каждом слове.

Пока они ужинали, совсем стемнело.

— Ну все, пора тебе, — решила хозяйка. — Сейчас ключи достану и провожу тебя. А то у меня скоро сериал начнется, — она кивнула на громоздкий старый телевизор, накрытый белой кружевной салфеткой. — Турецкий. Про мамку султана. Огонь — баба!

Марк мысленно поблагодарил мамку султана за то, что можно наконец-то уйти. Общество Зои Петровны его не напрягало, но все же хотелось побыть одному.

Ключи обнаружились в хрустальной вазочке, на нижней полке буфета.

Марк вслед за хозяйкой вышел во двор. Роскошная августовская ночь вступила в права. Чернильное небо переливалось множеством звезд, таких крупных и ярких, каких никогда не увидишь в городе.

— Август, — женщина тоже посмотрела на небо. — Лето под конец перед людьми красуется.

Звезды были не только прекрасны, но еще и заменяли отсутствующие фонари. Без них даже короткий путь между двумя домами был бы куда сложнее.

Зоя Петровна откинула крючок с калитки и прошла во двор. Повеяло каким-то горьковато-приятным запахом, смутно знакомым с детства.

— Что это за цветы?

Он скорее размышлял вслух, чем обращался к соседке, но она ответила.

— Флоксы. Пална их любила очень. Сто сортов насажала. Теперь вот я за ними ухаживаю. Хоть месяц отдохну. Ты сад-то поливай, если дождей не будет.

Про полив сада в договоре аренды не было ни слова, но почему бы и нет? Зоя Петровна поднялась на крыльцо, каждая ступенька которого скрипела по-своему, и повернула ключ в замке.

— Ну все, дальше без меня разберешься. Заходи, осваивайся. На обед завтра жду. Холодник будет. Добрых снов, мой хороший. Перед сном молитву прочти, да Богородице трижды поклонись. А то всякое у нас тут бывает. Август, мелким пакостникам раздолье. Да и новолуние еще.

Она трижды перекрестила Марка и отправилась обратно, чтобы не опоздать к очередным приключениям “огонь-бабы”.

— Спокойной ночи, теть Зой, — проговорил ей вслед Марк, удивляясь, как легко ему далось непривычное обращение.

Открыв дверь, Марк оказался в длинной прихожей, которую Зоя Петровна называла сенями. Нашаривая выключатели на стенах и включая свет, он переходил из одного помещения в другое: сени, большая комната, кухня, спальня. По планировке и внешнему виду снятый им дом очень напоминал дом Зои Петровны. Соседки дружили всю жизнь. Достаточное время, чтобы даже их дома стали похожими. Или примерно так и должен выглядеть типичный деревенский дом. Непривычно, но ведь это именно то, что нужно — максимальная смена обстановки.

Марк понимал, что надо бы осмотреться и обустроиться, но на него навалилась нестерпимая усталость. Обжиться здесь он всегда успеет, у него целый месяц впереди. А сейчас хотелось только одного — упасть в кровать и заснуть. Наскоро пристроив в холодильнике — таком же старом и маленьком, как у Зои Петровны — привезенные из города запасы продуктов, он отправился в спальню.

Перед тем, как рухнуть на кровать, Марк зацепился взглядом за иконостас в углу комнаты и вспомнил наставления тети Зои. Хмыкнув про себя, он решил обойтись без молитв и поклонов. Деревенские обычаи, конечно, очень колоритны, но не до такой степени, чтобы внезапно удариться в религиозность. Интересно, кого соседка имела в виду, назвав мелкими пакостниками? Соседских детей, что ли? Ладно, кто бы это ни был, вряд ли они помешают ему заснуть после целого дня дороги и новых впечатлений.

Перед сном он толкнул рассохшуюся раму с облупившейся краской, открывая одну створку окна, чтобы впустить свежий ночной воздух. Долго пустовавший старый дом пах затхлостью и пылью. Надо бы открыть окна всюду, но лень вставать. Уже завтра.

Марк так устал, что даже поленился выпить перед сном таблетку от давления и тахикардии. Он почти мгновенно провалился в сон. В городе такого не бывало, ведь нагрузку к проблемам со здоровьем прилагалась бессонница.

Хотя заснул он быстро, но спалось на новом месте плохо. Муторные сумбурные сны сменяли друг друга, под конец разродившись настоящим кошмаром. Марк задыхался, что-то тяжело и больно давило на грудь, мешая сделать вдох.

Однако пробуждение оказалось хуже любого кошмара. Вынырнув из сонного омута, Марк по-прежнему не мог вдохнуть. И тяжесть с груди никуда не исчезла. Но самое страшное — она стала видимой. Или почти видимой. Перед глазами клубилась сероватая тьма, сформировавшаяся в фигуру существа с неясными очертаниями. И это существо сидело на нем и тянулось туманными щупальцами к горлу!

Марк инстинктивно попытался стряхнуть призрачную тварь, но не смог пошевелиться. Он не мог ни вскинуть руку, ни крикнуть, ни даже просто моргнуть. Тело, парализованное то ли ужасом, то ли волей страшного ночного гостя, отказалось ему повиноваться. Нехватка воздуха разрывала легкие, тяжесть на груди с каждой секундой давила все сильнее.

Так вот как это должно случиться. Он умрет в одиночестве, вдали от всех, кто был ему дорог. Вдали от Лары. И она никогда не узнает, что значила для него. Как жаль…

Из плотного душного небытия его выдернул странный звук. Что-то отвратительно громко скрипело, с одуряющей монотонностью царапая напильником по оголенным нервам. Но уже очень скоро Марк преисполнился благодарности к источнику душераздирающего звука. Что бы это ни было, оно его разбудило!

Весь этот ужас с тварью на груди оказался лишь продолжением кошмарного сна, правда, настолько реалистичным, что Марк проснулся весь в поту, с бешено колотящимся сердцем, все еще задыхаясь, на этот раз от пережитого ужаса. На него накатила мучительная слабость, движения давались с трудом, но все-таки теперь он чувствовал собственное тело и мог им управлять. Вокруг была та же самая комната, что и во сне, но теперь она выглядела иначе. Более обычной и… более настоящей. Теперь он точно знал, что не спит.

Мерный скрип продолжался, и теперь стало ясно, что он доносится снаружи. Несмотря на слабость Марк заставил себя встать и на дрожащих ногах направился к окну. Подойдя, он тяжело оперся на подоконник и высунул голову в сад.

Августовская ночь пахла яблоками, флоксами и еще чем-то неуловимым. Может, звездами, что подмигивали в прорези между листвой? В ветвях что-то зашуршало и секунду спустя брякнулось о землю. Яблоко, догадался Марк. Август — месяц падающих яблок и звезд. Следом плюхнулось еще одно, а потом снова раздался тот самый скрип.

Он высунулся еще сильнее и наконец понял, откуда взялся этот звук. К удивлению Марка, скрипели старенькие качели, натянутые между двумя деревьями. Ветер раскачивал дощечку, привязанную к веревкам. Даже странно. Чему тут скрипеть?

Надо выйти в сад и закрепить качели между ветками, чтобы не качались. Спасибо им, конечно, что разбудили, да и засыпать снова не тянет. От воспоминаний о недавних снах Марка передернуло. Но всю ночь слушать этот скрип — такое себе. Возможно, в ночной тишине противный звук долетает до дома Зои Петровны и мешает ей спать.

А, может, Марку просто хотелось выйти в сад и проветрится после ночных кошмаров, а скрипящие качели подвернулись в качестве повода. Интересно, для кого они тут, думал Марк, натягивая футболку. Сложно было представить пожилую подругу тети Зои — Палну раскачивающейся на качелях.

Стоило ему выйти в сад, как скрип прекратился. С крыльца качели были не видны. Какое-то время потребовалось Марку, чтобы сообразить, с какой стороны дома находится окно спальни, откуда он их увидел. А потом он отправился в путь, мгновенно вымочив ноги и низ джинсов росой, которая пропитала густую траву. Огибая дом, Марк опасался в любой момент получить яблоком по голове. Закон всемирного тяготения уже открыт, а другой пользы от этого не предвиделось.

Когда он наконец увидел качели, то замер с открытым ртом, мигом позабыв и о яблоках, росе и обо всем остальном. На качелях сидела девочка! Точнее не просто сидела, а от души раскачивалась, касаясь носочками босых ног веток на яблонях. Причем теперь качели не издавали ни звука.

На секунду Марк решил, что ему мерещится. Или это продолжение безумного сна? Но ни усиленное моргание, ни даже ощутимый щипок повыше локтя ничего не изменили — девочка продолжала раскачиваться, не обращая на Марка ни малейшего внимания.

— Ты-ы кто? — пробормотал он, не понимая, как следует поступить.

Ночная гостья наконец-то соизволила его заметить, но до ответа не снизошла. Первая оторопь постепенно уступала место злости. Что за наглость! Или здешний народ считает, что если любую калитку можно открыть с улицы, то понятия частной собственности не существует?

— Кто ты? — повторил он, на этот раз увереннее. — И что здесь делаешь?

— Мне куда интереснее, кто ты? — отозвалась девочка неожиданно певучим и совсем недетским голосом.

Марк присмотрелся. Теперь она казалась старше, чем на первый взгляд. Двенадцать лет? Тринадцать? А может, пятнадцать? Кто их разберет этих тинейджеров? Но голос и выражение лица, скорее, подходили не подростку, а взрослой женщине.

Одета она тоже была довольно странно: что-то вроде блузки с рукавами-фонариками из плотного черного кружева, напоминающего паутину, и струящийся серый сарафан, переливающийся в звездном свете словно ртуть. Босые ступни, на запястье намотан браслет из каких-то черных камешков. А в волосах, тоже казавшихся серебристо-серыми, чернеют странные заколки, напоминающие рожки. Вообще, незнакомка как будто была вся соткана из серых и черных тонов. Это ей шло, но при этом создавало немного пугающее впечатление.

— Девочка, — Марк старался говорить спокойно, хотя абсурдность ситуации с каждой минутой напрягала все больше. — Сейчас глубокая ночь. Ты должна быть дома.

— Я дома, — беззаботно отозвалась она.

— Я так не думаю.

— Мой дом — всюду. И здесь тоже.

Да уж, девочка явно странненькая. Но с другой стороны, может, местные про нее знают, не гоняют. В конце концов, что ему с того, что она качается на качелях? Тем более, пока она качается, они не скрипят. А еще, пусть Марку и не очень хотелось себе в этом признаваться, но присутствие поблизости человека, даже совершенно чужого, немного успокаивало.

— Ладно, раз ты такой космополит, то будь как дома, качайся и дальше, не буду тебе мешать. Калитку только закрой уходя. Хотя зачем? Все равно же любой с улицы открыть может.

— Быть как дома? — девочка явно заинтересовалась. — Может, еще и в гости пригласишь?

Звать гостей Марку совсем не хотелось. Тем более, когда речь идет о незнакомой девочке. Вряд ли ее родные будут в восторге, обнаружив ребенка в гостях у тридцатилетнего мужчины.

— В гости не приглашу, извини. Мне проблемы не нужны. Да и тебе тоже.

— Не бойся, никто за мной не придет, — она как будто прочла его мысли. — Да и не задержусь я. Надолго меня не удержишь, даже если очень захочешь.

Марк хотел сказать, что собирается спать, но ночная прохлада разогнала остатки сна, и ему все равно не заснуть до утра. Ему по-прежнему казалось, что пригласить незнакомого подростка — плохая идея, но что-то в ней такое было, что мешало просто отказать и закончить разговор. Какая-то загадка, которую хотелось разгадать.

— Ладно, заходи, — решил он. — Чаем тебя угощу. А то, наверное, замерзла совсем. Ночи-то уже прохладные.

— Замерзла, — серьезно кивнула она и в тот же миг соскользнула с качелей и легко приземлилась на траву.

Марк пошел к дому, время от времени оглядываясь, чтобы проверить, идет ли девочка за ним. В отличие от него, двигалась она совершенно бесшумно. Поднявшись на крыльцо, он зашел в сени, оставив дверь открытой. Девочка стояла у крыльца, раскачиваясь на пятках.

— Заходи, чего стоишь? — окликнул ее Марк.

Несмотря на темноту, он разглядел довольную улыбку, ему даже почудилось, что она облизнулась, быстро проведя язычком по узким губам.

Девочка взбежала по ступенькам и скользнула в дверь, а потом прошла за Марком в комнату. При электрическом свете он смог лучше ее разглядеть. Рожки теперь не казались заколками, а выглядели почти как настоящие. Наверняка, где-то в волосах спрятан ободок, но как Марк ни старался, не смог его разглядеть.

Но больше всего притягивали внимание ее глаза. Совершенно черные, бездонные. В них невозможно было различить зрачок и радужку, отчего взгляд девочки казался откровенно жутким. Это, конечно, линзы, но эффект пробирает до костей. Марк отвел глаза.

Кто она? Судя по внешнему виду, какая-то косплейщица. Но кого косплеит — не поймешь. А спросить как-то неудобно. Возможно, современной молодежи должно хватать одного взгляда. А он, выходит, слишком стар, отстал от жизни.

— Садись, — Марк указал на большой круглый стол, такой же, как в доме Зои Петровны. — Чай будешь? У меня печенье есть! — вспомнил он.

— Буду, — довольно кивнула девочка. — И чай, и печенье.

Марк залез в рюкзак и достал пачку чая в пакетиках и большой бумажный пакет с печеньем. Уезжая из Минска, он зашел в кондитерскую и купил целых полтора килограмма любимого песочного печенья с орехами. Чтобы хватило на целый месяц изоляции. Он не особо рассчитывал на деревенские магазины, поэтому захватил с собой из города и полуфабрикатов, и консервов, и даже печенье. Хотя если тетя Зоя действительно всерьез намерена его кормить, то часть запасов останется несъеденной. А печеньем надо ее обязательно завтра угостить. Не съест же сегодняшняя гостья все полтора кило.

Вытащив из настенного шкафчика две ближайшие кружки, Марк положил туда чайные пакетики и залил кипятком. Девочка крутила пакетик так, будто видела впервые. Деревня деревней, но не до такой же степени. Про чай в пакетиках уже должны знать даже в джунглях Амазонии.

Он высыпал из промасленного пакета горку печений в стеклянную вазочку и поставил в середину стола.

— Прости, больше нечем угостить. Разве что бутерброды могу сделать. Я захватил хлеб и колбасу в нарезке.

Но гостья словно бы не слышала. Она потянулась за печеньем и прежде чем откусить с интересом его оглядела. А потом положила в рот целиком и долго вдумчиво жевала, блаженно щурясь. Наверное, он сам выглядел так же за ужином у тети Зои. Забавно, прошло всего несколько часов, и вот он уже сам принимает гостей.

— Нравится? — улыбнулся он. — Мои любимые.

Девочка в ответ лишь лаконично кивнула и потянулась за новым печеньем. Она поглощала их, одно за одним, с таким самозабвенным наслаждением, как могут есть только дети. Ну и еще, пожалуй, Ларка. Она обожала сладкое. И любимое печенье Марк мог поесть только в ее компании, приезжая в гости. Принеся их домой в первый и последний раз, он выслушал от Марины обстоятельную лекцию на тему трансжиров и быстрых углеводов, и больше не рисковал.

И вот теперь его ночная гостья, уплетающая печенье с детским энтузиазмом, напомнила Лару и заставила ощутить, как мучительно ее не хватает. Вот бы это Ларка сидела здесь, напротив, под теплым мягким светом лампы в стареньком абажуре, ела бы сладости, запивая чаем и болтала без умолку обо всем на свете, как она любит.

Девочка оторвалась от еды и с интересом посмотрела на него. Опять у Марка возникло странное ощущение, будто она читает его мысли. Но она уже перевела взгляд и начала осматривать комнату, с особым вниманием задерживаясь на тех вещах, что он привез с собой.

Пристальнее всего она осматривала стопку книг, которую Марк выложил второпях, стараясь докопаться до пакета с печеньем. Даже поднялась, обошла вокруг стола и склонилась над книгами.

— О чем они? — спросила она Марка в своей немногословной манере, вертя в руках верхнюю книгу из стопки.

— В основном фантастика, — он пожал плечами. — Но конкретно эта историческая, про Англию во время Второй Мировой.

Девочка держала в руках роман Маделин Мартин “Последняя книжная лавка в Лондоне”. Книгу дала ему Лара, а сначала долго и восторженно делилась впечатлениями о ней.

— Это очень хорошая книга, — заметил Марк и неожиданно для себя добавил. — Если хочешь, могу дать почитать.

Что с ним? С чего это он предлагает незнакомой девчонке Ларину книгу?! Но она так смотрит! Да что там, она так сжимает обложку тонкими цепкими пальчиками, будто ни за что не отдаст. Не вырывать же, в самом деле. И даже если девчонка исчезнет вместе с книгой, что он не купит Ларе взамен точно такую же?

— Так я могу забрать? — она смотрела пристально и коварно, как будто видела его насквозь своими чернющими глазами.

— Бери, — с легким вздохом отозвался он.

— Только я не верну, — теперь в ее голосе звучал вызов.

— Ну и ладно, — он пожал плечами. — У меня еще много. На месяц точно хватит.

— А ты добрый, — она подошла почти вплотную, все еще сверля Марка жутким взглядом. — Глупый, но добрый.

— Ну, спасибо, — хмыкнул Марк.

— А что ты еще готов отдать?

— Ты особо-то губы не раскатывай, — Марк шагнул назад, почему-то было очень некомфортно стоять к ней так близко. — Здесь моего почти ничего нет. Я снимаю дом, и тут все хозяйское. Мои только продукты, книги и одежда.

Девочка окинула его с головы до пят заинтересованным взглядом, словно в самом деле примериваясь к одежде и выбирая, что попросить.

— Хочу его, — она указала на кольцо из белого золота, которое он носил на мизинце.

Кольцо было женским и не налезало больше ни на один палец. Когда-то он подарил его Марине. Просто так, без каких-то намеков, далекоидущих планов и символизма. Просто потому, что оно ей понравилось.

Приехав за вещами через несколько дней после расставания и застав Марка в отличном расположении духа, Марина вспылила и швырнула кольцо ему в лицо. Словно оно было обручальным, и этот жест мог означать расторжение помолвки. Марк тогда спокойно поднял его, а после ухода Марины зачем-то надел на палец.

Наверное, для того, чтобы кольцо напоминало о Марине, о том времени, что он провел вместе с ней. Обо всем хорошем и плохом, что было. Ведь это часть его жизни, которую не стоит просто так выбрасывать из памяти, даже если хочешь начать все с чистого листа.

И вот теперь эта совершенно чужая, жадная девчонка просит отдать кольцо. И смотрит на него так же, как на книгу. Как будто увидела на витрине детского магазина игрушку, без которой теперь жизнь не жизнь. Ее это кольцо действительно порадует, оно ей нужно. А ему? Для него оно всего лишь напоминание. Но разве так уж важно носить на пальце золотую безделушку, чтобы помнить?

Марк решительно начал стягивать кольцо с пальца, боясь передумать. Оно поддалось с трудом, все-таки даже мужской мизинец был для этого колечка слишком большим.

— Вот возьми, — он протянул девочке кольцо. — Надеюсь, это все? Или ты еще что-то присмотрела? — не удержался он от сарказма.

— Нет. Трех подарков мне хватит. Я тоже сделаю тебе подарок, уйду и никогда не вернусь. Я не приду за тобой ни в этот дом, и ни в какой другой.

— Да ладно тебе, — Марк смутился. — Не настолько ты ужасная гостья.

— Таких, как я, не приглашают. Напротив, стремятся избавиться всеми способами.

— Таких, как ты? — переспросил он, и этот вопрос внезапно прозвучал куда серьезнее, чем казался. — А кто ты?

— Я — мара, — она улыбнулась во весь рот, и в нем блеснули маленькие острые зубы.

— Необычное имя, — выдавил он из себя.

— Это не имя, — девочка, которая теперь казалась куда старше, покачала головой. — Это моя суть. А именами только вы, люди, разбрасываетесь. Не от большого ума. Имя дает власть.

— Да не нужна мне власть.

— Знаю, что не нужна, — серьезно кивнула она. — Тебе нужно другое.

— Ничего мне от тебя не нужно! — огрызнулся Марк.

С каждой секундой ему все труднее становилось говорить, как будто осознание стучалось в голову, а он изо всех сил сдерживал его.

— Ну все, хватит, — она вновь одарила его улыбкой, на этот раз задержав ее подольше и дав налюбоваться на зубы. — Ты же видишь, что я не человек.

— Хорошая попытка, — он постарался выдавить улыбку, но вышло криво и жалко. — В образ ты вошла серьезно, но…

— Я — мара! — из ее голоса исчезла певучая вкрадчивость, он звучал грозно и страшно. — Я приходила к тебе во сне. Могла задушить, убить, свести с ума и заставить вечно бродить по серым просторам мира мертвых.

Он ясно вспомнил свои кошмары и темное существо на груди. Оно ничуть не походило на ту, что стояла сейчас перед ним, но отчего-то Марк с невероятной ясностью понял, что мара не врет.

— Могла убить, но не убила? — почему-то ответ на этот вопрос казался очень важным.

— Ты помешал мне, вспомнив о той, кого любишь. Есть правила, которые мы не можем нарушать. Но не так уж часто на пороге смерти люди вспоминают любимых или что-то светлое. Чаще всего они растворяются в страхе. Но не ты. И мне стало интересно присмотреться к тебе, узнать тебя поближе. Есть у нас слабость к молодым неженатым мужчинам. Не бойся, в жены не набиваюсь.

— И на том спасибо, — нервно хмыкнул он.

— Ты меня не разочаровал. Ужасно беспечный и глупый, пригласил нечисть в дом. Никто из местных так бы в жизни не сделал, но чужакам законы не писаны. Вы, люди из больших городов, так мало знаете о мире. В этом ваша слабость, но и ваша сила. Не помните, не чтите, но и не боитесь. Можете смотреть в глаза злу, наивно полагая, что оно не причинит вам вреда. Но если искренне считать зло добром, кто знает, может, оно и им обернется. Все на свете стремится стать тем, что в нем видят.

— Ты не похожа на зло.

— Не ври себе! — приказала она. — Теперь-то ты ясно видишь, что похожа. Я и есть зло. Но к тебе буду добра, как ты был добр ко мне. Я же сказала, что у нас есть свои законы. Если нечисти сделать три подарка, то можно просить ее об ответной услуге. Ты дал мне печенье, книгу и кольцо. Я у тебя в долгу.

— Но… — пробормотал он, отчаянно пытаясь собраться с мыслями.

— Я знаю, чего ты хочешь, но тебе нет нужды просить это у меня. Ты уже отдал мне источник проклятия. Еще не понял? Это кольцо. То самое, которое ты решил оставить, как память о прожитом времени. Память, идущую не от сердца, а из головы. А вот ее проклятие, напротив, идет не из головы, а от сердца. Разумом она не желала тебе зла и, должно быть, ужаснулась бы, узнав, что сотворила. Но сердцу было больно. А боль куда чаще оборачивается злом, чем добром, для того, кто ее причинил.

— Но Марина не могла знать. Я ей не говорил! Никому не говорил. Даже Ларе.

— Такие вещи и не нужно говорить. Сердце знает. И порой мстит. Не всегда и не всякое, но сердце обиженной женщины — страшная сила. Однако не будь кольца, оно бы ударило по тебе и со временем рассеялось. Но проклятия страсть как любят спрятаться в каком-нибудь предмете. А ты, глупенький, сам его надел. Так бы оно тебя в могилу и свело, не окажись та таким наивным и щедрым.

— Слабоумие и отвага, — прокомментировал Марк, криво усмехнувшись.

— Ну зачем же так? — мара, очевидно, не была в полной мере знакома с современными мемами. — Ты привык жить разумом, но на этот раз разум уступил место сердцу, а оно сделало правильный выбор. Да, позвать нечисть в гости — безумие, но с тобой было весело, легко и… тепло, — на последних словах в ее голосе прозвучала такая неизбывная тоска, что чужая боль эхом отдалась где-то в области груди. — Тепло! Как нам не хватает его! Оно есть лишь у вас, живых. Вам не понять, каково это — жить в вечном холоде. Мы тянем ваше тепло, но вы, жадные, не отдаете. Вы жалеете для нас даже крохи, поэтому мы, если можем, забираем все. Но ты не пожалел. Ты щедро делился со мной своим теплом. Но незнанию, по глупости, но добровольно. И это при том, что самому-то оставалось всего ничего. Но теперь все будет иначе. Ты поделился теплом, вложив его в простые человеческие подарки, и с ним я заберу твою боль. Живи, Марк, и оставайся таким, как есть. Прощай, — она повернулась и пошла к выходу.

— Откуда ты знаешь мое имя? — он побежал за ней. — Я его не называл, а ты не спрашивала.

— Мне нет нужды спрашивать, — мара обернулась, стоя на пороге. — Я все про тебя знаю. Я ведь была вот здесь, — она коснулась указательным пальцем виска, и в темноте золотой искоркой блеснуло колечко.

И она исчезла, растворившись в предрассветном сумраке. Марк первым делом полез в телефон, рассчитывая узнать, кто такая или что такое девушка, которую он угощал чаем. Но почти сразу понял всю бесполезность затеи — никакие чудеса и сверхъестественные силы не принесли в его дом интернет. А лезть на легендарный пригорок не очень-то хотелось. Когда-нибудь он все разузнает о маре. Или нет… Может быть, некоторым тайнам лучше оставаться тайнами.

Главное, он чувствовал себя так, будто заново родился, живым и здоровым — от макушки до кончиков пальцев. И ему не нужно было проходить обследования, чтобы подтвердить это. Печенье, книга и кольцо — вот цена, за которую он выкупил свою жизнь у странной рогатой девочки, которая, что бы она там ни говорила, оказалась не таким уж злом.

Марк точно понимал, что не заснет. Он вышел в сад, где уже рассвело, уселся на мокрые от росы качели и, мерно покачиваясь, размышлял об удивительных событиях этой ночи. Так он застал восход солнца и следил за тем, как оно поднимается все выше, озаряя мягким золотистым светом стены дома и листву на деревьях, как начинает разноцветно искриться каждая капелька росы на листьях, цветах и траве.

А потом он вернулся в дом и все-таки заснул. И проспал почти до обеда: крепко и спокойно. Марк не помнил, что ему снилось, но что-то очень хорошее.

Проснувшись, он вспомнил, что тетя Зоя ждет его к обеду. В воображении нарисовался образ холодника в глубокой тарелке. Марк решил, что обязательно зайдет к соседке, несмотря на чувство неловкости и боязнь обременить пожилую женщину. Здесь люди живут по другим правилам, и эти правила ему нравятся. Но до похода в гости к тете Зое его ждет еще одно дело, не терпящее отлагательств.

Марк направился к той самой остановке — единственному месту в Берштах, где надежно ловил интернет. Там он набрал номер, который помнил наизусть.

— Привет! Соскучилась по мне? Тут отлично, даже не ожидал. Приезжай, сама увидишь. Нет, не шучу. Честное слово, Ларка! А еще у меня в саду есть самые настоящие качели, и они полностью в твоем распоряжении. Так и знал, что перед качелями ты не устоишь!