Три Короля или Мяв, Рык и Кости

Глава 1

Клочок бумаги шуршит на ветру. Я срываю объявление озябшими пальцами и с мгновение разглядываю фотографию трёхцветной кошки. Шестая за этот месяц. Если так продолжится и дальше, в этом районе скоро не останется кошек, а мне придётся искать новую съёмную квартиру.

Вьюга усиливается. Я комкаю объявление и бросаю в ближайшую урну, но у ветра иные планы на его судьбу. Провожаю взглядом в миг исчезнувший бумажный комок. К черту. После такого снегопада завтра тут дорогу-то с трудом найдут, не то, что какой-то лист.

Тепло дышу на свои непослушные пальцы - ненадолго это даже помогает - и вновь прячу руки в карманы пальто. Надо бы сосредоточиться на беглянке и добраться до неё быстрее мороза. Поднимаю порванную переноску и бреду дальше сквозь хлопья белизны, стирающей город.

В подворотне у мусорных баков замечаю ещё свежие четырёхпалые следы. Между домов снег ложится гораздо тише, но скоро и с ними будет покончено. Тонкая вереница крохотных вмятин на белоснежной подушке выводит меня на соседнюю улицу. Пустынно.

С новыми силами набрасывается ветер, пытаясь разорвать полы пальто и сорвать шляпу. Придерживаю её руками. На мгновение холоду удаётся запустить пальцы под вигонь. Оглядываюсь. Сквозь пелену летящего снега вижу кошку, уставшую, в последнем рывке пытающуюся пересечь четыре сплошные. Глупая.

Она чувствует моё приближение, слышит неторопливые шаги. Не оборачивается. Весь мир скукожился до крохотной точки цели - сбежать. Не ускоряется. Слишком обессилена борьбой с погодой.

До меня доносится какое-то странное шуршание. Не сразу понимаю, что это, пока не становится слишком поздно. Свет. Визг. Глухой удар. Дурак...

Меня подмяло под автомобиль. Полутонная махина проехалась по грудной клетке, сминая внутренности. Я выплюнул алый фонтан в воздух. Водитель выскочил из поздно затормозившего авто, бросился ко мне, застыл, увидев свершённое. Ещё совсем мальчишка...

Я задыхаюсь. Пытаюсь повернуть голову. Кошки нет, переноска валяется где-то перед авто. Пытался продлить себе жизнь, а в итоге лишился одной. Грудь рвёт надрывный хохот. Захожусь в кровавом хриплом кашле, сквозь который пробивается нечто, похожее скорее на рычание, чем на смех.

Водитель кому-то звонит, тыкает пальцами в экран мобильника, но пальцы дрожат, оскальзываются. Моя пародия на смех пугает его ещё сильнее. На секунду сознание меркнет, белоснежный мир становится пепельным, и даже вьюга, кажется, метёт менее озлобленно. В тени подворотни я замечаю фигуру в чёрном балахоне.

Чёрт. Нет! Я не согласен! Ты знаешь, что у меня в рукаве ещё, как минимум, три туза. Убирайся!

Заставляю онемевшую руку найти отлетевшую шляпу и водрузить её себе на голову. Медленно и кряхтя, собирая себя по кусочкам, как давным-давно развалившийся бабушкин сервант, приподнимаюсь. Грудь горит от боли. Выдыхаю пар из вот-вот восстановившегося лёгкого, оттираю кровь с подбородка.

- О... Нет-нет, стойте, вам нужна помощь! Врачи! - парниша подскакивает ко мне, машет руками, истерично переходя на визг.

Опираясь на него, я наконец встаю. Разминаю спину. Хруст. Чёрт побери, никогда не смогу привыкнуть к боли. Хлопают на ветру полы пальто. Мальчишка ошеломленно смотрит на меня, не понимая, что со мной делать. Мне нечего ему сказать. Вместо этого киваю, тяжело дыша, и легонько его трясу. Не спеша бреду подбирать переноску. Спешить мне сейчас нельзя. Да и не очень-то и хочется. Около проулка оборачиваюсь в последний раз на шокированного водителя, салютую ему двумя пальцами и ухожу в тень.

Внутренности разрываются от боли. Краем глаза замечаю кривую усмешку черепа, выглядывающего из-под чёрного капюшона. Он всё ещё здесь, рядом. Ждёт за краем поворота, подглядывает через плечо. Где я оступлюсь на этот раз? Хватит ли украденных жизней, чтобы откупиться? Поворачиваюсь к таинственному силуэту и показываю ему язык. Если бы я не опирался на стену, получилось бы лучше. Гость из потустороннего мира склоняет голову, не переставая скалиться, словно раздумывает о чём-то забавном, и пару раз ударяет пальцами о мёрзлый кирпич. От звука соприкосновения голых костяшек и стены меня начинает тошнить. И без того жалкая попытка произвести на него впечатление оборачивается крахом. Я отворачиваюсь и медленно бреду сквозь тень подворотни.

Тело ещё не слушается, протестует против такого насилия над собой. Хочется лечь, прямо тут, и уснуть, глядя вверх на падающий снег. Вечереет. Тьма подкрадывается из-за углов, расползается по городу, поглощая всё. Я уже не надеюсь найти беглянку - просто бреду по безлюдным улочкам от жёлтого тёплого островка фонаря к другому. Снег уже не метёт. Закуриваю, чтобы немного согреться.

Вдруг замечаю пару горящих глаз: из тьмы к свету выходит полосатая кошка, садится на самом краю тени и света. Смотрит внимательно, не пугается. Странная кошка. Обычно её собратья бегут от меня, только учуяв. С каждым годом сложнее становится воровать их жизни: бездомных всё меньше, приютов, готовых отдать мне животных, почти не осталось, у заводчиков я в чёрном списке.

Пока я размышлял о том, что вскоре я не смогу достать ни одну кошку, в темноте показалась ещё одна пара глаз. Рыжий кот вальяжно вышел к кругу света и так же сел на самом краю, как и первая гостья. Пушистый, с аккуратно вымытой шерстью, отъевшийся... домашний. Я не успел ни о чём более подумать, как начали прибывать всё новые и новые коты и кошки, сверкали глазами, внимательно следили за мной, окружали.

Я бросаю сигарету под ноги, в снег, тушу мыском ботинка и медленно отступаю через ещё имеющийся разрыв в кругу. Надо бы прихватить кого-нибудь из смельчаков, но они итак вереницей идут за мной. Безмолвными тенями пронырливо шагают за спиной, чуть приминая снег. И жёлтых глаз становится всё больше: всё новые потоки бесшумно вливаются в один, преследующий меня.

Мои нервы - струны, на которых можно сыграть пушистой когтистой лапой. Моё тело - рохля - сейчас неспособно быстрее переставлять тяжёлые ватные ноги. Они тяжелеют и заплетаются. Грудь горит и ноет, задыхаюсь - ещё даже не все ребра встали на место. Мой разум - испуганная бабочка, запертая в коробке и бьющаяся о стены. Они знали, что я умру! Они ждали, что я умру! Это заговор!

Над головой, отражаясь от кирпичных стен, боевым кличем летит протяжный дикий мяв. Что-то тяжёлое мягко и гулко приземляется на один из домов, поднимая волны пушистого снега. Я на миг замираю, глядя на огромную тень, на горящие полные золотые луны, появившиеся над домом. По спине пробегает холодок. Ещё один зычный мяв эхом разносится над городом. Кошачья армия за моей спиной приветствует одного из трёх своих королей, вторя Мяву на все лады.

Я бросаю переноску и пытаюсь скрыться в узких переулках, куда кошачий король не пролезет. Сотни, тысячи кошек, почуяв страх жертвы следуют за мной. Они больше не молчат, но от этого ни капли не легче - они больше меня не боятся. Король Любимых следует за своей армией, одним ленивым прыжком пересекая десятки крыш.

Где-то далеко разносится полушипение-полурычание. Я слышу, как ещё несколько тысяч когтистых лап пробираются по крышам и водосточным трубам, стекаются со всего города и новой волной вливаются в единый поток. Дикие брошенные озлобленные кошки, дети грязных улиц и воняющих свалок, с порванными ушами и отмороженными лапами бегут бок о бок со своими ухоженными собратьями. Над головой летит вой и сотни голосов поддерживают своего короля, Короля Обречённых. Я поднимаю голову и вижу четыре огромные лапы, усеянные шрамами, и обрубленный полосатый хвост - это все, что мелькает в свете фонарей. И единственным зелёным глазом Рык грозно смотрит на меня.

Я бегу прочь, не разбирая дороги, понимая, что не смогу убежать, осознавая, что срастающиеся кости и возможность полностью вздохнуть мне уже не помогут. Тысячи лап мягко преследуют меня. Рык и мяуканье гонят сквозь ночь, проталкивают через тесные улочки, пугают до дрожи. Я поворачиваю за угол, налетаю на мусорный бак, из которого выпрыгивают ещё несколько недовольных котов и падаю на маленькую площадку в колодце домов.

Передо мной сидит огромная белая тень. Бледный, лысый и очень тощий кот, будто сделанный из разбитой фарфоровой посуды, немигающим взором смотрит на меня. Король Безмолвных. Я медленно и очень устало встаю. Тени за спиной сгущаются, шипят и озлобленно воют, царапая брусчатку. Кости поднимается на все четыре лапы, дребезжа и постукивая маслами. Вместе с ним из тени поднимаются все те, чьи жизни я украл, и те, которых я даже никогда и не видел. Ещё одна армия, безмолвная, перешедшая грань, перемешивается с живыми, смотрит на меня, окружает.

Я оглядываюсь, прекрасно понимая, что это конец, что бежать мне некуда - из колодца нет иного пути, чем тот, которым я пришёл. Трепещущий и жадно желающий жить разум отказывается верить в такой простой исход. Поднимаю глаза на королей, сидящих на крышах, в наивной надежде, что они сжалятся, что они смогут простить, что они смогут понять моё желание иметь девять жизней. Глаз цепляется за одно из окон, в котором тускло горит ночник. Чёрная фигура и капюшон, скрывающий все, кроме злорадной усмешки. Да. Как же без тебя тут. Пытаюсь отдышаться, но глотку рвёт смех.

Кто-то из Обречённых, тот, что посмелее, прыгает мне на спину, показывая пример остальным. В считанные секунды меня валят на землю и рвут пальто, только-только сросшуюся грудную клетку и нежный живот. Я умираю, глядя на трёх королей, сидящих на крышах, собравших своих подданных на суд. Я умираю, но не могу умереть. Дикая боль пронизывает все тело, порванная плоть срастается снова и снова. Я пытаюсь считать улетающие жизни, но каждый раз, возвращаясь из-за грани, сбиваюсь.

Вдруг в колодце звонко раздаётся протяжный мяв, полувой-полурычание и странный стук. Мозг не сразу понимает, что я остался один, что кошки нехотя отступают, возвращаясь к своим кошачьим делам. Армия рассасывается, разбредается по городу. Моё порванное тело медленно срастается в последний раз. Пять странных глаз над моей головой мигают и пропадают, а я теряю сознание.

Несколько раз я прихожу в себя, глядя на пепельный мир. Вижу склонившуюся надо мной чёрную фигуру. Каждый раз мне хочется смеяться от мысли, что Короли оставили мне одну жизнь, но я всё равно не выживу и умру. Фигура гладит меня по щеке. От этого простого движения, внезапной ласки на фоне огромной раны, которой сейчас является моё тело, хочется плакать.

Я сбегал от тебя миллионы раз, хохотал в лицо, и сейчас, когда надо бить в ладоши и прыгать от радости, ты жалеешь меня?.. Ой, да иди ты к чёрту.

Снег кружится и медленно оседает на лицо, замораживая слезы и текущую кровь. Жизнь выходит из лёгких. Моя, не отнятая, которую я отдаю сам, находясь в переполненной чаше боли. Мир замирает и исчезает, рассыпаясь снежными хлопьями.