Три алых розы

Глава 1

...она растерянно смотрела на три алых розы, стоявших в вазе на столе.

Смотрела уже несколько минут и как будто не могла пошевелиться. И совершенно не понимала, что с ней не так - именно с ней, конечно, не с цветами же, цветы - это его подарок, а как в его подарке может быть что-то неправильное? Дико даже думать об этом. Радоваться нужно, а не...

...а не бояться.

Нет, подождите. А бояться-то чего? Что может быть страшного в букете роз?

Она, правда, даже не знала, можно ли три цветка назвать букетом. Просто три цветка, да трёх и достаточно, больше - это уже перебор, если речь идёт об алых розах. Слишком насыщенный цвет. Чуть больше - и будет всё равно что переборщить с помадой, получится не красиво, а пошлость какая-то. Правда, помадой она никогда не пользовалась, разве что гигиенической, и то забывала, поэтому вечно ходила с потрескавшимися губами. Но он даже не обращал внимания...

С трудом отвела взгляд. Впрочем, ненадолго. Цветы словно притягивали к себе.

Яркий, злой, обжигающий, неестественный какой-то цвет. Как будто в графическом редакторе подкрутили, смотришь - и кажется, вот-вот глаза начнут слезиться, но нет, всё-таки не слезятся. Просто больно, но не так, как если смотреть на солнце. Скорее, как если полоснуть по запястью ножом и смотреть, не отрываясь, как из пореза медленно течёт кровь.

...на руках действительно капельки крови. Пока донесла эти три цветка домой, исколола себе все ладони. Удивительно острые оказались шипы, как будто стальные. Как он сам-то их донёс? Даже ведь без всякой обёрточной бумаги, просто голые стебли. Хотя, наверное, правильно, эта дурацкая блестящая бумага всё бы только испортила.

Донесла и поставила в вазу. Ваза, кстати, совершенно неподходящая. Сюда бы высокую, узкую, хрустальную, тонкую такую, звенящую, а не это недоразумение, откуда оно вообще взялось в её квартире? Больше похоже на старинную амфору, вроде бы даже с каким-то мифологическим сюжетом, но такая грубая, такая некрасивая... вот матери такие нравились, наверное, она и подарила, Боже, ну зачем, теперь ведь отдать кому-то жалко, то есть не жалко, а скорее стыдно - как можно, если подарили, тем более человек, который тебя родил и потратил кучу сил на твоё воспитание?

Воспоминание о матери как будто ненадолго отвлекло её даже от созерцания роз, этих жуткого красного оттенка роз, и вдруг она опомнилась. А ведь точно. Вот в чём дело. Подарок...

...ведь он никогда, действительно никогда не дарил ей цветов.

Вовсе эти цветы не были ей нужны.

Может быть, она даже говорила ему об этом. Хотя, наверное, нет. Можно было и так догадаться. Просто... Господи, дарить цветы - это же так бессмысленно. Перерезать у живого стебель, чтобы это живое постояло в воде несколько дней и умерло окончательно. И ничего бы не осталось, да даже светлого воспоминания не осталось, один только стыд, что вот такое совершили ради тебя. Хотя, если бы её попросили объяснить, она бы не стала вдаваться в такие подробности и просто сказала: "Зачем деньги тратить?" И выставила бы себя, наверное, такой разумной, такой практичной, почти что циником. Ну и хорошо. И незачем кому-то знать...

...хотя он, кажется, знал. Прекрасно знал, что она отчаянно боялась подарков. Потому что это значило - кто-то ходил на работу, в ненавистный офис, или куда там ещё, перебирал какие-то бумажки, не высыпался, терпел замечания от начальника, выслушивал пустую болтовню коллег - и всё это только затем, чтобы заработать денег, а потом потратить их на неё, вот видишь, как мы ради тебя стараемся, спину гнём, а ты хоть бы в доме прибралась, но так уж и быть, держи, надевай, ешь, ставь на полку, радуйся, мы же тебя любим, а куда ж мы от этого денемся. И она улыбалась, благодарила, принимала, ставила на полку. Вот прямо как эту несчастную вазу. И ведь действительно, пригодилась же, значит, зря не хотела брать, конечно, им же виднее...

Он знал, но подарки всё равно дарил. Иногда даже дорогие. И она неизменно впадала в панику, но, что ж, он хотя бы действительно знал, что ей может быть нужно, а не как родители, поэтому было не так страшно, можно было даже искренне поблагодарить - пригодится же. Хотя, конечно, лучше бы он эти деньги всё равно потратил на себя.

Так-то она всем подаркам предпочитала слова. Они бесплатны, их можно сотворить из воздуха и любви, это же так просто, не надо ходить ни в какой офис, не надо ездить по городу, чтобы отыскать их в какой-нибудь чудо-лавке, вот же они, просто лови и произноси, а главное - с тебя не убудет. Но почему-то говорить слова для него всегда было сложнее, чем тратить деньги, вот эти настоящие, взрослые деньги, и она никогда этого не понимала, но, наверное, в какой-то момент смирилась.

...Господи, да, он дарил ей подарки, но не цветы же! Вот что странно. Как ему, спустя столько лет, вообще могло прийти такое в голову?

Никогда, никогда такого не было.

...зато - вот где можно смеяться - однажды она сама подарила ему цветок.

Чем она только не увлекалась в своей жизни: и шитьём, и макраме, и лепкой из глины, всё понемногу, пока хватало сил, а тут вдруг узнала, что есть какая-то штука со странным названием "холодный фарфор", и что из неё лепят цветы, которые не сразу отличишь от настоящих. То есть, если уметь, конечно. Она не умела, зато быстро загоралась идеями. Раздобыла этот несчастный материал, пару ночей подряд вылепливала тонкие лепестки, подкрашивала, собирала воедино, чтоб получилось нечто, хотя бы отдалённо похожее на бутон. И... в общем-то даже добилась какого-то успеха. А если честно - глаз не могла оторвать. Прекрасно понимала, что вышло что-то очень неуклюжее, а что ещё может получиться у новичка, но почему-то смотрела на своё творение и была так горда собой.

И уже с самого начала знала, что сделает. Они как раз договорились встретиться с общими друзьями на выходных, и она оделась покрасивее и, выходя из дома, взяла с собой своё творение. Алый бутон на тонком, но крепком проволочном стебле, с зеленоватыми листьями, всё из того же фарфора, и, конечно, без всяких шипов. Какие могут быть шипы, если делаешь подарок для него? Так и ехала с этим цветком в руках в метро, нисколько не пряча его, а даже нарочно выставляя напоказ. И так и вручила ему - при всех друзьях, торжественно, вот странно, что на одно колено не опустилась. Хотя что странного, просто постеснялась, как всегда. Но хоть чего-то добилась - выпендрилась же, вот, смотри, я девочка, а ты мальчик, но я всё равно подарю тебе розу, потому что люблю тебя, потому что это я хочу совершать ради тебя подвиги, а ты - ты, главное, живи спокойно, ну и говори со мной иногда, если, конечно, тебе не трудно.

Про подвиги он, конечно, не понял. И вообще, она так и не смогла определить, понравилось ему или нет, хотя скорее всё же да. Он всегда любил, когда она что-то делала руками. Говорил, что для этого тоже нужна огромная смелость.

...но это другое, совсем другое, а сам он ей никогда никаких роз не дарил. По крайней мере, живых. Но эти... да какими им ещё быть?

На всякий случай всё-таки протянула ладонь - и кончиками пальцев коснулась лепестков. Затем ещё раз, и её пробрала дрожь. Конечно же, никакая это не бумага, и не фарфор, или из чего там ещё делают искусственные цветы, нет, их определённо кто-то вырастил, а потом срезал, такие они нежные, даже страшно, нежные и хрупкие, и... и очень, очень холодные, как будто их принесли с тридцатиградусного мороза. Но ведь нет никакого мороза, за окном весна, и всё равно - жутко так, словно берёшь за руку покойника. Странное вышло сравнение - она и на похоронах-то была всего однажды в жизни, и уж тем более ей бы не пришло в голову прикасаться к мёртвому телу. Но почему-то ощущение было именно такое, и никак его иначе не описать.

...а этот запах, Боже мой. Вскочила с места, прошлась по комнате, вышла в коридор, в кухню - а он уже разнёсся по всей квартире, как он может быть таким сильным, всего-то три розы? Как будто в каждом углу духами побрызгали, но будь это духи - она бы их отличила, в них было бы что-то от материального мира, от модниц в дорогих нарядах, от наставлений матери, как аромат должен подчёркивать красоту, она, правда, никогда этого не понимала, но слушала, думала, что она просто глупенькая, так и останется серой мышкой, но так и не начала пользоваться парфюмом, почему-то боялась, как будто могла задохнуться от его тяжёлого запаха. А тут - совсем другое, странное, влекущее, дурманящее, сладкое, закрыть глаза и уснуть. Только засыпать почему-то очень страшно, вроде и хочется, но одновременно - сбежала бы сейчас из собственной квартиры, куда угодно, только подальше от этих цветов.

Что ж за глупости-то такие. Что с ней не так?

Интересно, что бы он сказал ей на это? А что он всегда говорил?

Боже, да какое такое "всегда"?

Они не виделись уже три года. Переписывались, конечно, а по праздникам неизменно созванивались, поздравляли друг друга, куда без этого. И подарки на эти самые праздники она ему, кстати, покупала, каждый раз тщательно выбирая, боясь не успеть к сроку, самой-то ей не страшно было тратить деньги, даже когда их было совсем мало. Для этих подарков в её квартире был свой, особенный, уголок. На случай, если он всё-таки однажды приедет к ней в гости, и как знать, вдруг даже останется на ночь, но можно и без этого, главное, чтобы навестил, но он, конечно, не навещал. Куда там, у него множество других дел, что ему какие-то подарки.

Но цветы-то он всё-таки подарил! Как, когда только успел?..

Если подумать, то проще всего было бы ему позвонить. Услышать его голос, убедиться, что всё в порядке, и тогда цветы уже перестанут быть так важны. Постоят в вазе, увянут, и придётся их выкинуть, а что ещё с ними делать. Только звонить почему-то не хотелось. Может быть, потому что она не была уверена, что после простого "Привет" не сорвётся и не скажет: "Мне страшно, пожалуйста, забери меня отсюда". А такого допустить никак нельзя. Во-первых, потому что и так уже довела его своими истериками, настолько, что они и созваниваются только по праздникам. Во-вторых, надо же учиться справляться самой хоть иногда, тем более тут такой пустяковый повод, какие-то цветы. Ну и, наконец, он ведь всё равно не приедет и не заберёт. Нечего требовать от человека невозможного. Того и гляди, ещё и извиняться начнёт, поставит она его своими глупыми просьбами в неловкое положение, она ведь знает, он ненавидит говорить "нет". Так зачем его заставлять? А может быть... она, конечно, боялась об этом даже думать, но - может быть, он вообще не возьмёт трубку. Кстати, с большой вероятностью именно так и будет. А от этого может стать ещё страшнее, так что лучше его не беспокоить.

Он и так уже подарил ей цветы, эти невозможные пугающие цветы, на что она вообще жалуется, чего ей ещё хотеть?

И всё-таки, стоило бы хоть проветрить. Этого аромата уже так много, что его становится невозможно выдержать. Только почему так холодно? Не то что открывать окно - не хочется даже шевелиться, только съёжиться, свернуться в клубок, обхватить себя за плечи, закутаться в плед. Закрыть глаза, стать тихой, незаметной, я никого не вижу - и меня никто не видит, сидеть серой мышкой в норе, не высовывать носа, только не шуметь, не разбудить...

Господи, кого?

Кто там спит в соседней комнате? Кто стережёт её? И откуда она вообще, эта комната, в её квартире взялась, если это всегда была крошечная однушка, потому что она никогда не хотела занимать слишком много пространства?

А что будет, если он проснётся?

Да разве ей не всё равно?

Если он не звал её к себе три года, если не ответит на звонок, не заберёт её отсюда, есть ли вообще разница, кто там на самом деле подарил ей эти розы, кто спит и видит сны в несуществующей комнате, что станет с ней, если он поймает её - или если она уснёт сама и больше не сможет проснуться?

Закрыла глаза - и как будто током ударило. Нет, так нельзя. Это просто... неправильно. Неправильно принимать цветы неизвестно от кого. Неправильно ночевать с ним в одной квартире. Как вообще этот незнакомец сумел выдать себя за тебя?

А аромат всё сильнее, ещё немного - и голова закружится так, что уже невозможно будет встать, слишком сладко, только теперь она это поняла, так просто не бывает, да и не должно быть. Ещё немного - и она уснёт, и останется совсем беззащитной, а тот, кто взял её в плен, почует это, придёт и съест её. Он ведь давно этого хотел, только и ждал своего часа.

Совсем мало времени осталось, а надо бежать, срочно бежать, куда угодно, хоть на край света. Она поняла, что не успеет даже переодеться - и, собрав все силы, метнулась к двери, подхватила только сумочку - и смешную плюшевую игрушку, серого котёнка с поникшими ушами, не смогла его здесь оставить. Нащупала в кармане ключи, выскочила на лестничную площадку, дрожащими руками заперла дверь. Того, кто спит в несуществующей комнате, никакие замки не остановят, зато её собственная уверенность в том, что она выиграла себе немного времени, - задержит хоть ненадолго. Огляделась, каким-то образом сразу поняла, что лифт не работает, но это ничего, как будто она по лестницам не бегала, уже и голова не так кружится, разве что совсем чуть-чуть, но это ерунда, не хочется жаловаться, да и некому.

Захлопнула за собой дверь подъезда, отдышалась, прошла ещё немного быстрым шагом, остановилась. И только теперь подумала, как, наверное, странно выглядит: в домашнем платье, старом растянутом свитере, тоже похожем на шерстяное платье, дурацких розовых гольфах, пушистых тапочках, с сумкой в одной руке и с плюшевым котёнком в другой. Удивительно, но её нисколько не волновало, что на неё могут оглядываться. Ещё более удивительно - никто и не оглядывался.

Пошла вперёд, всё ускоряя шаг. Мимо луж, обходя эти лужи, пару раз едва не упав в ещё не до конца растаявший снег. Как странно, совсем не холодно, наоборот, бросает в жар, и всё ещё тревожно, бежать, бежать прочь, от того, кто преследует её, от неизвестности, от самой себя. А в воздухе пахнет весной, и свежей выпечкой, и кофе, и сигаретным дымом, и...

...цветами. Всё сильнее. Всё слаще.

Она побежала ещё быстрее - и оступилась.

Падала, как в замедленной съёмке, как будто с большой высоты. Почти успела сосчитать секунды - раз, два, три, но на самом деле, конечно, не считала, просто замерла на несколько мгновений в этом странном то ли падении, то ли полёте. Потом всё тело свело судорогой, передёрнуло, ударило электрическим током...

...она открыла глаза. Её окутала темнота - и так и не рассеялась, потому что кто-то тут же закрыл ей их ладонью.

Тяжёлой, холодной ладонью, и холод как будто снова убаюкал её, и стало спокойно, и очень-очень тихо.

- Спи, - и так хотелось подчиниться этому голосу, такому глубокому, звучащему словно бы со всех сторон. - Всё хорошо. Всё уже хорошо.