Третья ветка

Глава 1

Я возвращался с работы и листал накопившиеся после обеда уведомления. Телефон очень кстати грел ладонь: с утра ударил мороз, и лужи, простоявшие большую часть декабря, уже к обеду замёрзли. Можно было бы посетовать на резкую смену погоды, но только идиот стал бы жаловаться на стужу за неделю до Нового года.

Я быстро смахнул сообщения из рабочего чата, туда же отправились напоминания от банка и МЧС. Последним висело уведомление от книжного приложения:

Скидка сорок пять процентов на «Последний день приговорённого к смерти» Виктора Гюго.

Ха. Если бы друзья читали хоть что-то из их списка скидок, подарки не вставали бы мне каждый год в круглую сумму. Но, как говорится, сынок, это фантастика.

Я удалил всё разом, включил музыку и убрал телефон в карман.

Мама написала на выходе из метро. К привычному списку продуктов добавились те, что предназначались для праздничного стола. Из магазина я вышел с внушительным пакетом. Упаковка мандаринов — или это было молоко — острым краем царапала ноги, спина и шея вспотели ещё в очереди, а наушник то и дело вываливался. Я уже готовился к последнему рывку на сегодня, когда телефон снова дал о себе знать.

Признаться, я ожидал увидеть сообщение от подруги. Она работала в ателье и должна была привести в порядок мои брюки перед корпоративом. Но прогадал. Писала снова мама:

«Саш, захвати по дороге еловых веток. Поставим для аромата».

Со вздохом я свернул к киоскам. Там, под тусклым фонарём, каждый год торговали ёлками. Низкие и высокие, пушистые и откровенно редкие — выбор на любой вкус и кошелёк. В деревянных подставках стояли даже небольшие сосны. После того как я вырос, мы перешли на искусственную ель: с ней было меньше мороки, сухой воздух квартиры её не заботил. Но запах хвои — настоящей хвои — до сих пор одинаково радовал и маму, и меня. Наверное, именно он вселял ощущение праздника, которое исчезало после того, как украшения и ёлки у супермаркетов успевали примелькаться.

Заметив, что продавец возится с верёвкой, объясняя женщине, как правильно подливать воду, я встал неподалёку. В нос ударил аромат смолы и морозных ветвей. Поставив пакет на снег, я позволил себе осмотреться.

Мне нечасто приходилось вот так стоять и просто разглядывать окружающих. Обычно я утыкался в телефон или мыслями находился где-то далеко. Но сегодня от цепкого мороза и снега с ветром отпадало любое желание вытаскивать руки из карманов. Я просто смотрел на людей: на закутанных детей в санках, чьи большие глаза были устремлены в небо — туда, где кружились пушистые снежинки; на подростков, от взгляда на которых становилось ещё холоднее; и на обычных взрослых, вроде меня, возвращающихся с работы.

По тротуару ехал трактор с прицепом. К вечеру дороги наконец начали убирать. Он двигался быстро и шумно, а водитель, не скрываясь, пыхтел сигаретой.

Тут из-за киосков выскочила девчонка в больших наушниках. Прямо под колёса. Она взвизгнула, но чудом ушла в сторону. Вместо неё по подкрылку трактора ударилась сумочка. Я мог поклясться, что прочёл каждое нелицеприятное слово, слетевшее с губ мужика.

А девчонки же и след простыл.

Я проследил за водителем, который отъехал подальше от дорожки. Он спрыгнул на снег и закурил новую сигарету, что-то бормоча под нос.

— Молодой человек? — Напомнил о себе продавец.

Ветки оказались колючими и тяжёлыми. Продавец протянул две, потом подумал и добавил третью.

— Пусть. Запах будет гуще.

Я расплатился, сунул лапник подмышку и пошёл к переходу.

Светофор горел красным. Машины шли плотным потоком, в наледи отражались фары. Сверху об столб бились гирлянды. Под ногами было скользко. Водитель трактора до сих пор курил, поставив ногу на переднее колесо.

Я переложил ветки в левую руку и скосил глаза. Кто-то переступал с пакетами, как я, кто-то делал шаг вперёд и тут же возвращался. Позади пристроилась шумная компания, а у меня вырвался усталый выдох.

Свет не менялся.

Толчок в спину получился неожиданным, но сильным. Я слышал, как кто-то позади упал под громкий смех. Но это заняло лишь долю секунды. Чтобы устоять, я непроизвольно шагнул вперёд — туда, где лёд был гладким, точно стекло.

Нога поехала сразу.

Вылетели ветки. Одна полетела на дорогу. Меня потянуло следом, и я не понял, что нужно сделать, только неожиданно увидел машину слишком близко. Да так и замер в свете фар.

Мысль не успела оформиться.

А потом…

Я уже шёл вместе со всеми по переходу. Под ногами хрустел асфальт, щедро посыпанный песком. Горел зелёный, и звук метронома из светофора щелчками отсчитывал секунды. Люди спокойно расходились, не оглядываясь.

На другой стороне медленно полз трактор, за ним тянулась тёмная полоса.

Что это было? Замечтался? Или мозг разыграл ситуацию с трактористом?

Я остановился и обернулся.

На дороге лежала еловая ветка. Машины проносились по ней, прижимали хвою — плоскую и согнутую — к асфальту.

По загривку пронеслись мурашки. Я посмотрел на руки. Две ветки.

Постоял ещё немного, сам не зная, чего ждать. В любом случае, ничего не происходило. Машины мчались как обычно, пешеходы — спешили.

— Этот год меня окончательно добил, — с усмешкой прошептал я.

Дома было тепло. Пахло едой. Я сбросил куртку, стянул осенние ботинки, о которых пожалел сегодня, и с удовольствием нырнул в шерстяные тапки. На кухне мама занималась ужином.

— Купил ветки, — сказал я, сложив те на столе.

Мама обернулась. Она облизнула ложку и посмотрела на них.

— М-м?

— Еловые. Для запаха же.

— А, ну да, — сказала она после паузы. — Спасибо, сынок.

Мы немного поговорили о работе, о подарках и праздничном столе. Впервые за несколько лет я планировал отмечать с семьёй. Не могу сказать, что ожидал именно этого, но когда мы с друзьями упустили бронь на базе отдыха, вариантов не осталось.

Уже перед сном пришло сообщение от подруги:

«Саш, только закончила. Швов почти не видно».

***

Утром телефон завибрировал раньше будильника.

Скидка 30% на комплект книг Олдоса Хаксли «О дивный новый мир» и «Возвращение в дивный новый мир»! Вместе дешевле!

Я в раздражении смахнул уведомление, потом отложил телефон и закрыл глаза.

Думать не хотелось. Всё тело ныло, будто накануне занимался спортом или таскал тяжести. Едва ли пакет с продуктами мог привести в такое убийственное состояние. Тем не менее я даже ощупал грудину и она отозвалась болью под пальцами, хотя никаких следов ушибов или чего-то ещё видно не было. Какая-то фантомная боль.

Когда в комнату ворвалась мама, я справедливо догадался, что со сном покончено.

— Сашка, ты ж сегодня из дома работаешь?

— Угу.

— Отлично. Я бабушке телефон новый купила на Новый год. Её-то стал совсем никакой. Ты номера в него запиши. Я всё на кухне оставила.

— Ладно. А на обед что-нибудь есть?

— Всё в холодильнике. Давай, вставай, хватит валяться!

Ещё минут десять мама шумела, а затем наступила тишина. Я пролежал это время, глядя в потолок, пока безмолвие не стало плотным, почти осязаемым. Квартира без мамы всегда звучала иначе: не скрипел паркет, не вздыхали старые трубы. Обычно мне нравились подобные моменты уединения, но сегодня где-то на задворках сознания маячила мысль, только ухватить её никак не получалось. Скорее, это из-за проекта, из-за чёртова колодца, который требовалось снова переделать.

Я всё-таки встал. Позавтракал, умылся, открыл ноутбук. Пока программа загружалась, я машинально взял телефон.

«Вечность» с Элизабет Олсен уже в кино! Билеты на загробный ромком с кэшбеком до 30%!

Я фыркнул и отложил аппарат экраном вниз.

Работа шла вяло. Письма, правки, созвон, ещё правки. Я ловил себя на том, что перечитываю одно и то же письмо по три раза, не улавливая смысла. Ближе к обеду боль в груди притихла, но взамен появилась странная тяжесть.

Я взглянул на часы — 11:11 и вспомнил о маминой просьбе.

На кухонном столе действительно лежал новенький телефон. Обычный кнопочный, мысли подарить бабушке сенсорный ни у кого никогда не возникало. Под коробкой нашёлся и вырванный из блокнота листок с важными на мамин взгляд номерами.

Я взял его, сел и начал переносить контакты. Тётя Лена. Степан Молоко. Света Фельдшер и другие полезные люди.

Пальцы двигались автоматически, пока взгляд не зацепился за последнюю строчку.

«Я. Марина».

Номер был написан чётко. Но в голове всё равно что-то щёлкнуло, точно песок попавший на зубы. Я нахмурился.

Глупость, конечно. Кто вообще помнит такие вещи? Но я помнил. Знал мамин номер столько, сколько помнил себя. Сначала его заставляли выучить «на всякий случай». Затем он сам собой врезался в память, как таблица умножения.

Последняя цифра была другой.

— Мам, ну ты даёшь.

И я решил проверить. Просто чтобы закрыть вопрос. Доказать себе, что память не могла меня подвести. Набрал номер. Тот самый, который помнил с детства.

Пошли гудки.

Один. Второй.

Уже хотел сбросить, когда на линии щёлкнуло.

— Алло… — Сдавленный голос прорвался сквозь стену помех. — Кто эт…

Я непроизвольно улыбнулся.

— Мам, это я, кто же ещё.

Помехи вперемешку со скрежетом ударили в ухо.

— Сашенька?.. Сыночек… Это.. ты?

Улыбка медленно сползла.

— Мам, что-то случилось? Ты в метро?

В трубке зашипело, будто в микрофон ударил ветер.

— Господь Всевышний… — Она судорожно вдохнула. — Сыночек мой… как же ты…

Я отнял телефон от уха и посмотрел на него, будто изображение на экране могло что-то прояснить. Потом снова прижал.

— Мам, да всё у меня хорошо! — И выпрямился на стуле. — Что случилось? Алло? Мам?

— Где т…сыночек?

Связь оборвалась.

Ещё несколько секунд я смотрел на экран, чувствуя, как по рукам бежит холод. Потом медленно опустил телефон на стол.

— Так… Ладно.

Я попытался рассмеяться, но получилось плохо.

Наверное, она всё же где-то в метро. Или связь заглючила. Или набрал не туда. Такое же может быть, верно? Хотя номер был правильный. В конце концов, я знал голос матери.

Через мгновение экран загорелся снова.

Исходящий вызов. Длительность: 00:00.

Я медленно опустил телефон.

И только тогда заметил, что в квартире слишком сильно пахнет хвоей. Так, будто я принёс ни две ветки, а целую охапку.

Я перезвонил.

«Неправильно набран номер. Пожалуйста, уточните номер и перезвоните».

— Какого…

В кухне что-то щёлкнуло. Я дёрнулся, обернулся — никого.

Телефон в руке завибрировал.

Новое уведомление от службы доставки: «Когда при переезде нужно уместить всё-всё-всё!»

Я медленно выдохнул и потёр лицо ладонями.

— Да вы издеваетесь.

Во дворе за окном проехала машина. В квартире по-прежнему было тихо. Я понял, что сделал всё, о чём просила мама. Но впервые за долгое время мне стало по-настоящему не по себе одному.

***

Уже спустя день я валялся на кровати после корпоратива и мог смело заявить, что праздник удался. Но вместо того, чтобы раздеться и лечь, снова залипал в телефоне. Лента всё тянулась и тянулась, иногда я осознавал, что читаю одно и то же второй, а то и третий раз, но это почему-то не раздражало. Скорее успокаивало, как шум в наушниках или гул вентиляции.

Мама легла давно. Какое-то время она ходила по квартире, гремела на кухне, потом закрыла дверь в комнату. Наверное решила, что я сплю. Постепенно звуки утихли. Даже холодильник, казалось, работал тише, чем обычно.

Тут на кухне щёлкнул выключатель. Я повернул голову. По полу в коридоре протянулась тусклая полоса.

«Опять не спится», — подумал я.

Отложив телефон, опустил ноги. Мама часто вставала по ночам. Раньше я никогда не придавал значения, но с возрастом отчётливо различал горьковатый запах валокордина, что долго висел в воздухе.

— Мам?

Ответа не последовало. Я сделал несколько шагов по скрипучему паркету и заглянул на кухню.

Горел свет. Стол был чист. Аккуратно задвинут стул. Никаких таблеток или пузырьков. Часы на стене отмеряли время.

Никого.

Машинально я сделал шаг в коридор и посмотрел на выключатель ванной — там царила темнота. Постоял, прислушиваясь, и только потом понял, что жду не звука шагов или голоса, а какого-то подтверждения, что всё это просто имеет объяснение.

— Мам? — повторил я тише.

Дверь в мамину комнату была прикрыта. Я осторожно толкнул её и заглянул внутрь. Мама спала, повернувшись к стене и укрывшись до самых плеч. Её глубокое дыхание всё сказало. Несколько моментов я стоял на этой границе между светом и мраком, не зная, что думать и как поступить.

Я тихо прикрыл дверь и вернулся на кухню. Свет всё горел. Я остановился перед выключателем и почему-то не сразу нажал на него. Не из-за страха, скорее из-за странного ощущения.

Что-то происходило вокруг меня. Можно было сделать вид, что нет никаких странностей. Но я чувствовал их.

Щелчок прозвучал непривычно громко.

Кухня погрузилась в уютную мягкую темноту. Я подошёл к окну. Снаружи падал снег. Уткнувшись лбом в стекло, я стянул с шеи галстук и замер.

Запах был негустым, но отчётливым. Я потянул воздух носом и ощутил явный аромат водки смешанный с хвоей. Он не резал нос, не усиливался, но окутывал плотным кольцом. Внезапно лампа замерцала. Я не знал, что происходит, не знал, стоит ли мне бояться. А главное — реально ли это.

Я наблюдал за отражением в стекле.

Вспышка. Пустой тёмный дверной проём.

Вспышка. Заваленный тарелками стол.

Я нахмурился. На столе ведь ничего не стояло. Пусто.

Вспышка.

Я моргнул, и отражение снова стало обычным: я — один, в руке галстук, за спиной пустая кухня. Но ощущение никуда не ушло.

В кармане завибрировал телефон и непроизвольно меня прошибла дрожь. Лампа снова моргнула. Но в этот раз не погасла. Только свет её сделался тусклым, едва видимым. Но даже этого хватило.

В отражении стекла за моим плечом кто-то был.

Сутулая фигура за столом. Я не видел ни лица, ни одежды, одну лишь тень. Руки лежали на столешнице, а голова чуть наклонена, точно человек слушал.

Я не оборачивался. Сердце билось где-то в горле. У меня хватило сил лишь скосить глаза на телефон, который всё ещё разрывался в руках.

Входящий вызов. Неизвестный.

Запах стал почти невыносимым.

— Мам… — прошептал я, не нажимая кнопку.

В отражении фигура медленно подняла голову. Я понял, что она смотрит прямо на меня. Где-то в глубине квартиры скрипнул паркет.

Я нажал «принять». Поднёс телефон к уху.

Белый шум. И очень далеко — щелчки.

Свет погас.

Темнота вновь обступила меня, но в этот раз она казалась легче. Исчез запах, а телефон в руке лежал с погасшим экраном.

Я перевёл взгляд на снежинки, кружащиеся, точно звёзды, которые плавно оседали на землю.

***

Я рухнул на диван между дядей Мишей и Славиком. Последний сразу наполнил рюмку под весёлый взгляд тёти Лены, которая поставила на стол тарелку с бутербродами и снова скрылась на кухне. По телевизору шёл новогодний концерт. И хотя мы не горели желанием его смотреть, бабушка запретила переключать.

— Ну, Санёк, давай проводим год, — сказал двоюродный брат. — Долго же вы добирались.

Мы стукнулись рюмками, а спустя мгновение внутри потеплело. Я со вздохом откинулся на спинку дивана и уставился на низкий потолок бабушкиного дома.

— Быстро не ехали. Вон как заметает. Не видно ни зги.

Мама с тётей Леной принесли горячее, а Надя, моя двоюродная старшая сестра, поставила на стол шампанское и салаты. Она упёрла руки в бока. Её внимание обратилось к небольшой ёлочке на табуретке.

— Бабушка! А чего ёлку поставили искусственную?

Бабушка отвлеклась от экрана нового телефона. Очки сползли на кончик носа, когда она посмотрела на внучку.

— Ай, ну её! — Махнула она рукой. — Как деда схоронила, терпеть не могу запаха этого.

— А ёлка здесь при чём? — удивилась Надя. — Новый год же!

— Традиция такая, — объяснил дядя Миша. — Гроб и могилу лапником еловым принято обкладывать. Или венки делать.

Тут в комнату с лаем вбежал щенок. Пухленький и неповоротливый, он ударился о валенки бабушки и притих, озираясь по сторонам. Тётя Лена не смогла оставить маленького питомца дома одного. Теперь все по очереди его тискали. Бабушка тоже не удержалась. Потрепала щенка по холке:

— Хороший. На Стёпку нашего похож. Хороший был пёс. Как в лес, в поле — всегда с нами. Мы с дедом его частенько вспоминали.

Дядя Миша нахмурился.

— Мам, он же после папки уже пропал, ты чего?

— Не болтай, он года за два до деда убежал. Когда мы под грозу попали. Дура я, дверь машины приоткрыла, а он — нырьк, и в лес. Звали его звали, дед ещё и на следующий день ездил, но тот с концами.

— Да не было такого! Стёпка же по весне убежал. Снег только сходить начал. Я же помню.

— Ай, Мишка, я хоть и старая, но тоже помню, как было. Не придумывай, нас тогда на дороге занесло, он и испугался.

Тётя Лена пожала плечами.

— И я такого не помню. Может, вы нам не рассказывали?

Бабушка только недовольно покачала головой и отмахнулась. Надя же усмехнулась:

— Это, видно, из разряда, как Саня говорит, что мы его маленького с одонка скинули.

Славик хмыкнул.

— Не было такого.

— Вот и я говорю.

В детстве Надя со Славиком не любили со мной играть. Слишком мал я был. Пока им разрешали на сенокосе утаптывать сено, мне оставалось только завидовать с земли. Родители ездили туда-сюда на тракторе, а они прыгали, толкались, смеялись на самой верхушке огромного стога. Обидно было до жути. И я пополз наверх. Сено пахло вкусно, вокруг трещали кузнечики, летали ласточки. Настоящий летний зной. Но стоило мне забраться, как Славик велел слезть, пока не увидели взрослые. А я вцепился крепко и ни в какую не соглашался сдать высоту. Тогда-то он и толкнул. Удар о землю запомнился ярко и оттиском впечатался в память. Удар, затем боль, разлившаяся по спине и груди, да такая, что вдох застрял внутри. Я лежал, раскинув руки, а надо мной синело бездонное небо. Даже спустя столько лет при этом воспоминании у меня всегда начинало ныть в затылке.

— Оттуда если б даже взрослый свалился, то переломался или чего хуже. Дед тогда высокие одонки делал, — сказал дядя Миша.

Я пожал плечами.

— Не знаю, помню и всё тут.

Надя вздохнула:

— Если бы такое случилось, то тётя Марина с нас десять шкур спустила. Ты же нажаловался бы.

— Если бы выжил, — зачем-то вставил я.

— Саш, ты маленький был, вот и перепутал. — Ласково улыбнулась мама.

Бабушка подняла свой телефон.

— А номера все здесь? Фельдшера занесли?

— Всё как было. Сашка всё скопировал. Он от твоего не отличается, только что новый.

Все притихли. По телевизору началась «Ирония судьбы», а я выпил ещё рюмку и поддался меланхолии. За окном сгустились сумерки, а метель буйствовала, что ни соседних домов, ни даже огоньков окон не было видно. Неожиданно метель превратилась в тёмный космос с белыми мерцающими звёздами. На меня свалилось чувство одиночества, хотя вокруг собралась вся семья.

Я достал телефон. Прошлый мамин номер, тот, который был у неё всю жизнь, исчез из списка вызовов. Я вновь набрал его.

«Набранный вами номер не обслуживается».

Я перевёл взгляд на телевизор, вслушался в закадровую речь фильма:

В былые времена, когда человек попадал в незнакомый город, он чувствовал себя одиноким и потерянным. Вокруг всё было чужое: иные дома, иные улицы, иная жизнь. Зато теперь совсем другое дело. Человек попадает в незнакомый город, но чувствует себя в нём как дома.